Рассказ из будущего сборника "Весна в цветочных историях об искусстве"
Инга Валерьевна - жизнь прожила уж достаточно долгую и насыщенную многим - хорошим, плохим, радостным, скорбным, тем что хотелось бы повторить и тем, что немыслимо хочется изменить. Свою новую весну она встречает в таком состоянии духа, в котором ещё никогда не встречала холодно-сырое это, слякотное и сухое, оживающее и мертвенное одновременно время года. С весны её прошлой жизнь так изменилась, что в коем-то веке способна она оказалась в весне ощущать её радость, её жизнь, её солнце, её свет. До этого весна нелюбимым самым была временем года у Инги Валерьевны. Так грязно на свете весной и так ветренно, так отчужденно природа готовится к своему новому рождению, так мертвенно выглядит мир в свете тепло-холодного далекого солнца, которого даже и мягкие краски поминальною песнью всегда Инге слышались - жутко тоскливой, печальной, и доносящейся из чего-то как будто бы несуществующего. Это солнце весеннее, вместе со стылым, сухим, колким ветром - казалось всегда, обращало мир грязный, размякший после зимы, и иссушенный ныне - в звенящее тягостно небытие. А ряды старых домиков пятиэтажных, песчаною мелью на солнце лежащие - смотрят, казалось, тоскливо в небесную ясную высь, и пусты точно так же, как всё вокруг них, как и всё внутри Инги, как и всё, что могло ещё быть впереди. Всё как будто бы опустошает седой этот ветер и отстраненное ясное солнце. Весной солнце жутко правдиво подчеркивает пыль и грязь пережившего зиму мира. И от того - это солнце жестоко, как кажется. Невыносимо терпеть эту грязь в его свете, невыносимо сравнение её с этим ясным сиянием, невыносимо сознание того что весь мир - и внутри и вокруг - столь ущербен, столь мертвенно нем, столь разбит и разрушен, раскрошен, растрескан, изношен, запачкан...
Такое чувство ранней весной все почти её годы царапало душу Инги Валерьевны изнутри. Но только не в этот раз. Теперь Инга знает что мертвенность, стылость, разруха, небытие, пустота, грязь, безнадежность - ещё не окончательный приговор ей и миру вокруг. Это всё тебе кажется силой непреодолимой тогда лишь, когда ты не знаешь другой силы - большей. Той силы, что власть не губить, а оправдывать в мире имеет, той силы что может очистить, оживить, починить, дать надежду, наполнить, вернуть в живую, истинную реальность из уз небытия. Инга Валерьевна Бога познала лишь в этом году - зимой только. Но как для цветка, что весною рождается быстро и быстро растет в Божьем свете - так и для души человека порою достаточно мига на то чтобы жизнь изменить, расцвести и ожить. Поверила Инга недавно. Но крепко. Поверила Инга не лишь потому что увидела свет, счастье Божьего мира - но и потому что так хорошо уже знала саму темноту и отчаяние мира другого - где Бога в твоей жизни нет. Она ощутила всю силу любви Бога, жизни Его, не поверхностно как-то - а словно на звезды взглянула из глубочайшего жизни колодца. Она знала всю глубину безнадежной, пустой, тяжкой жутко, тоскливой, разбитой как мир по весне, грязной жизни в неверии. И та высота, на которой жизнь с Богом - ей виделась невероятной из этих глубин. Но Бог, Его чудной любовью, которая властна над временем и расстоянием - за короткий немыслимо срок, приняв Ингу к себе, вознес эту гиблую душу в тот мир, в те чудесные жизни высоты, до которых немыслимо даже казалось подняться с её глубины. Теперь она знала что Жизнь - это правда, любовь, свет, добро, красота. Теперь она ведала эту жизнь и хотела ещё узнавать её - лучше и лучше. Теперь, в этой жизни, всё темное Бог обращал в яркий свет, всё грязное стать могло чистым, всё страшное - просто смешным, а всё тяжкое - легким, конечное всё - слиться с вечным. Теперь весной солнце радовало и пробуждало к жизни - ведь если знать что есть шанс изменить все ошибки, исправить всё то, что когда-либо сделал неправильно, восстановить что разрушено, очистить испачканное, излечить больное, возродить омертвевшее - то и слова солнца вешнего о скверне твоей и вокруг тебя в мире - не кажутся больше тебе приговором: они не о том что ты обречен окончательно, и путь твой предельно конечен - а о том что ты обречен если только не хочешь покаяться. Если же ты избрал верный путь - то земля души, по весне столь сухая, растресканная, неживая и грязная - в лучах солнца этого, обличающего, не в своей смерти угаснет, а в новой жизни своей зацветет. А то что увидел отчетливо ты в вешнем солнце грехи свои - побуждает на радостный деятельный труд, на уборку весеннюю перед новым началом - а не на тоску и упадничество обрекает.
Инга Валерьевна - женщина состоятельная. Даже очень. Но только теперь ощутила она что по-настоящему много ей принадлежит, что поистине она теперь богата. Только узнав, приняв Бога, она обрела все те истинные ценности в своей жизни, о которых и не подозревала прежде. Они у нее были до всяких денег, какие бы ни появлялись в её долгой жизни - но только не знала она код от сейфа, в котором они - эти ценности Инги - лежали. Не знала и даже о том, что сам сейф существует - лишь чувства подсказывали что она так бедна, как последняя нищенка - хотя и владеет деньгами и прочими тленными благами. Теперь она ведает где её ценности, в чем они, как найти ключ от дверцы, за которой они от нее были скрыты, и Кому передать на хранение вечное, чтобы никто у нее их уже не забрал. Теперь Инга знала - что Бог столь силен, что способен не только её настоящее осветить, наполнить, обогатить Своим мудрым присутствием, не только будущее, что она проживет ещё с Ним - но и прошлое - то что казалось уже безвозвратно потерянным. Теперь она в прошлое это смотреть могла снова без ужаса, как только в первые годы на этой земле, когда прошлое чистым ещё было и непорочным. Теперь - да, смотрела не так. Не созерцая лишь жизнь абсолютно безгрешную, и себя неповинную в мелких и крупных проступках. Но знала хотя бы что эти проступки искуплены. Теперь они выкуплены Христом у её скверного прошлого, и она снова может жить так, словно не ощущает их груз, что на спину наваливался всегда прежде и не давал взглянуть в будущее без ощущения близкой погибели, и не давал оглянуться на прошлое, без затаенного ужаса от содеянного. Теперь Инга знает - что если в её жизнь пришла раньше злая зима и всё выжгла, что только было живого - то снова весной может мир её светом наполниться, новою жизнью расцвесть, новым смыслом очиститься и исцелиться. Теперь она знает, что Бог растопить в силах снег её прежних ошибок Своим светом вечной любви, и тот снег не будет мешать дальше жить, а, обращенный в питание для земли её - той что сушил и морозил сам прежде - теперь станет жизнью. Ведь Бог силен даже ошибки твои обратить в те полезные, нужные выводы, в те бесценные, чистые новые помыслы и стремления, что уж не то что тебя не убьют - но наполнят и новою жизнью. Не то что сквернить будут жизнь твою грязью - как закоптелый, засыпанный пылью и сором, иссушенный утрамбованный снег, что весной доживает свое на обочинах крупного города - но обратятся в кристально прозрачную воду и землю омоют твою, чище прежнего сделав.
Этой весной с нашей Ингой Валерьевной произошла одна чудесная история, выросшая как весенний первоцвет, из-под снега очередной её очень досадной ошибки, что быстро растаял под солнца лучами живительно добрыми. Ошибка была совсем новой - уже не давнишней и не умышленной. Её совершила она уже будучи с Богом, но совершила не от злого сердца, не от недостатка любви в нем, не от отсутствия верного понимания жизни - а просто: по неосторожности. И теперь, в своей новой и праведной жизни - она сокрушалась об этой ошибке - случайной и незлонамеренной - сразу, не отложив на сто лет, и сокрушалась значительно больше, чем раньше, бывало, своим злейшим самым проступкам, не понимая - что же такое они, в самом деле. Теперь научилась ценить она в жизни как то, что имеет хорошего, так то что имеет плохого - и всё по достоинству. Теперь она ценит и жизни людей вокруг, в мире, которым она может очень легко, как любой на земле, навредить, и свою жизнь, которую тоже способна испортить, и время, которое может истратить так глупо и бесполезно, с таким вредом даже для мира и для себя - что потом исправлять ещё целую вечность, где время уже не всесильно. Теперь она ценит всё - вещи, чувства, явления. Ведь Бог, Ингу призвавший к жизни, Ингой призванный в жизнь, Ингой признанный в жизни, Ингой принятый в жизнь и принявший её в жизнь Свою - сообщает всему в жизни ценность. Он от начала всё наполнял, сообщал всему суть, вес, жизнь, ценность, реальность. Он сотворил всё и без Него не было бы ничего - а значит лишь Он знает истинно цену вещам. Он может лишь и тебе открывать их реальную ценность и умножать для тебя, в тебе, с твоей помощью. И хотя вещь, которую Инга теперь, по досадной случайности, будто испортила, не является очень уж ценной - всего-то лишь часики-форма для заливки эпоксидкой, сделанные в виде сердечка и купленные на маркетплейсе почти за бесценок по распродаже - но Инге Валерьевне жаль их ужасно, и жаль себя даже - за то что испортила снова ещё что-то в жизни, в то время как больше хотела уже никогда, ничему не вредить, а лишь делать жизнь в мире красивее и прекраснее с каждым днём. Вот, увлечение у нее появилось весной этой - яркое, по душе, интересное, творческое. Занялась Инга творчеством с эпоксидной смолой - для себя, не для денег, которых и так уж достаточно накопилось, да ещё дальше бизнес приносит их свой регулярно, и пенсия вместе с тем капает. Инге очень понравилось заливать в разносортные молды смолу, да красивые краски и блестки, которые волнами растекались прекрасными, создавая рисунки великолепные, причудливые, стильные. Получались изделия разные - брошки, блюда, сережки, столешницы. Иногда, вот, часы. Всего этого накопилось у Инги достаточно, но пока она не продавала изделия - только так, для себя, оставляла. Возможно что тоже потом заведет себе блого-страничку, как многие мастера в этом деле, и будет рассказывать про свои там творения, и подыскивать новых владельцев изделиям, что ценили бы их больше, лучше, чем стены пустой, отведенной для них одних комнаты, в её очень большой одинокой квартире. Но пока что лежат просто так. И часы эти, ныне испорченные, Инга тоже купила сама для себя. Они сделаны в виде рамочки, где два отсека для памятных фотографий или каких-то вещиц, что в смолу запечатать возможно - типичное сердце из двух половин, как и многие рамочки, кружечки, да кулончики и тому подобное, встречающееся на обширном рынке сувенирных товаров. Часы в этой рамочке настоящие - живой часовой механизм, который настроишь, и будет он тикать потом на стене успокаивающе. Очень-очень они Инге как-то понравились, и решила она их купить, хоть и вовсе не знала ещё - что из сердца из этого делать. Зальет чем-нибудь, но... чем точно - не знает. Пока что, до времени их отложив, Инга думала - чем бы наполнить их истинно памятным, ценным, приятным? Ведь очень хотелось чтоб были не просто они милой вещью, а той, для которой и предназначались, как заготовка для памятной ценности. Долго Инга на них любовалась и подходила к ним, на столе на отдельном лежащим, да представляла себе как затикают на стене они у нее, будучи вещью уже не лишь очень приятной, но важной действительно. Но что-то никак не придумывалось: чем же может наполнить она эту рамку?.. Нет у нее никого, с кем бы можно было разделить эту вещь, как и было задумано производителями - кому отдать половинку часов, и занять её чьей доброй памятью. Здесь ведь память должна быть взаимной: с одной стороны твоя о человеке, а с другой - человека того о тебе. Но такого, пока, человека нет. "Пока" или скорее "уже"?.. Слишком многих людей потеряла она за свою жизнь - и не по причинам, что от нее не зависели. Нет. По причинам, которые Инга Валерьевна избрала для себя сама. Вот был например у нее муж. Очень любящий, мягкий и добрый. Мужа звали Сережей. И он с ней хотел бы остаться наверное до скончания жизни, да и остался бы, если бы Инга Валерьевна сама не решила иначе: сама не решила развод попросить и уйти жить к другому. Другой у нее этот был не последний, а только лишь первый из многих, которые все были, правда, уже не мужьями, а так - просто спутниками. Псевдоспутниками - астероидами - что вертелись вокруг на орбите, а после срывались с нее или Инга сама их срывала и выкидывала за пределы своей личной сферы влияния. Всегда мужем был лишь один - тот Сережа. Всегда только он занимал место в паспорте, до тех пор пока паспорт сам не был сменен, и от мужа того в нем и следа не осталось. Ещё был когда-то и сын - от Сережи от этого тоже. Сын был Никита - хороший мальчонка, улыбчивый. Только с рождения немой. Всегда только молча на маму смотрел, улыбался ей или плакал, когда что-нибудь не так было в его детской жизни - а больше и ничего. Поговорить с ним нельзя было. Сына тоже она отдала. Отдала в детский дом, когда было ему пяток с лишним. С тех пор уже больше не видела. Сын был хороший - приятный мальчонка. Любил маму сильно. Сказать не умел что он любит, но часто в глаза смотрел предано-предано - как на солнце цветок. Но мешал тогда очень, как и Сережка. Мешали они её росту в карьере своими персонами, и от того лишний груз с корабля решено было сбросить. Похожи они друг на друга так были - как взрослая с маленькой копией - что внешне, что по характеру даже. Был папка улыбчивый - сын ещё более, был папа всегда молчаливый, безропотный - а уж сын и совсем - ни единого слова, его папа Ингу любил бесконечно - сынок ещё в тысячу раз бесконечнее кажется. Хорошие были. Теперь они в прошлом её самым ярким ей видятся светом. И самой глухой, пыльной тьмой - самым страшным грехом, что она совершала когда-либо. Она их разрушила ради того чтоб построить себя. Теперь Инге это понятно. Ведь могли быть семьей, могли жить теперь дружно, могла и она и её эти лучики света - Сережка с Никитой - быть счастливы. Недавно она в монастырь один ездила - так там повстречалась с другой прихожанкой по имени Света - поговорили с ней, познакомились. И та ей подобную же рассказала историю. Была она тоже жената по юности на одном парне - Феде. И был у них с ними ребенок - ну, девочка родилась. Но только он, Федя, об этом не знал - она ещё раньше того разошлась с ним уже окончательно. Всё как и у Инги почти. Растила она свою дочку недолго - всего года три - ну почти что четыре, пока мама с папой ей помогали - а после сдала в детский дом. С тех пор даже слухом не слыхивала ни о Феде, который был в жизни её самым первым и любящим самым, ни о дочурке. Пока в один день, вот недавно совсем, чудом в мире не встретила сразу обоих - в совсем разных даже местах, но почти одновременно. Узнала она что теперь её дочь, совсем взрослая, ещё до сих пор любит маму, которую помнит едва лишь, и Федя, который в монахи ушел много лет уже как - тоже больше себе никого кроме Светы не представлял и не мыслил женою. И как он мечтал о ребенке когда-то - но никогда и не знал что ребенок-то был у него. Где-то был один, брошенный. Она познакомила их, осознав глубину всей вины, что лежит на душе её грешной, и оба простили. Теперь приезжают они с дочкой вместе частенько проведать отца Федора и общаются как одна дружная небольшая семья. Света очень была сильно Богу за шанс благодарна - начать жизнь семейную заново - и верила в то теперь тоже, что однажды, в вечной жизни, они все ещё снова встретятся и прожить вместе смогут огромную, долгую жизнь - бесконечно счастливую и нескончаемо длинную в Боге. Ведь у Бога время не то же, что и у нас - Его время не знает конечности и необратимости. Его время - оно бесконечно. У Бога любой момент - и земной нашей жизни конечно же - запечатан навечно в исходном его состоянии - как цветы в эпоксидной смоле, что Инга Валерьевна тоже готовится этой весной хоть попробовать сделать разочек, как многие мастера. Ведь как это чудно - когда нежнейший живой первоцвет, который, казалось бы, таким сохранить нет надежды, каким он родился (ну засушишь его и совсем он другим тогда станет - сухим, полу мертвым, не юным и свежим) - а вот, он, в прозрачной смоле, что наносит так бережно мастер своей нежной кисточкой, таким остается, каким был и в самый момент своей краткой, прекраснейшей жизни цветочной. Так это - всего лишь смола. А как же тогда достоверно мгновения сохраняются в Божьей великой вечности?.. Да разве же не умеет Он сохранить каждый миг, во всей его полноте - таким же оставить мгновение многогранным и многоуровневым, каким оно было в реальности?.. Обмазать его со всех сторон и краешков всех вещей, мыслей, чувств и явлений смолой Своей высшей воли и мудрости, и сохранить навсегда?.. Инга в это теперь тоже верит. Она понимает, что все её миллишаги на земле учтены и хранятся в музее её жизни где-то там - в Вечности. И любой свой поступок, любую свою мысль или чувство, свое каждое движение, свое поле зрения в любой из моментов и поле зрения всех людей и зверей вокруг - она ещё сможет однажды и увидать и почувствовать, когда в мире том, в свое время, окажется, где уже нет понятия "время" в том смысле, в котором оно есть сейчас. В том смысле, в котором привыкли мы здесь, на земле, воспринимать его и считать что оно однонаправлено и конечно. Инга знает и то теперь, что ошибки её и грехи - запечатаны тоже в тех её жизни мгновениях, что она прожила раньше плохо. И их уже не изменишь там - в прошлом - они навечно застыли в смоле её выбора, совершенного осознанно. Но Бог в силах исправить последствия их и изменить будущее, если она кается в прошлых грехах и хочет чтоб были последствия их минимальными или и вовсе не наступили. Будущее - ещё ею не прожито, ещё не запечатано навсегда в смолы её и чужих окончательных выборов, и поэтому всё ещё выбор свой можно успеть сделать верным.
И Инга Валерьевна решила теперь для себя запечатывать будущее свое только в лучший, кристальнейший выбор из всех-всех возможных. Чтобы не страшно потом по музею своих дел пройтись было в Вечности. Чтобы хоть настоящая часть экспозиции была яркою, красочной, свежей, прекрасной и чистой. А если ты выбрал такой путь - то и прошлые залы твоей этой выставки Бог тебе не припомнит уже, не поставит в вину - если ты сам теперь ту вину осознал и исправился. Инга решила свою жизнь теперь проживать так красиво и чисто, как нежный весенний цветок в лучах солнца - так, чтоб было не стыдно любое мгновение жизни её увидать после, в неизменном его, Ингой выбранном, виде. Она даже попробовала отыскать как-то сына - звонила в тот детский дом, где когда-то оставила мальчика, узнавала - нет ли какой-то о нем информации? Но ей не смогли там ничем помочь вовсе, ведь мальчик давно уже был - ещё в детстве - переведён в другой детский дом, а оттуда и в следующий, и в конце концов, сколько Инга его ни искала - казалось что след её сына Никиты терялся в бумажных томах и бюрократических документах. Мужа думала тоже найти, но казалось, во-первых, неловко, вот, как-то... А во-вторых - как ей сделать это, если на мужа Сережу и вовсе нигде никаких документов не составлялось наверное о том: где он жил, как, куда переехал, откуда. Номер старый его уже не отвечал и понятно ей было что он нерабочий совсем. Так что сделать, похоже уж, здесь было нечего. Но ведь Инга по крайней-то мере пыталась. Она хоть хотела исправить ошибки из прошлого как-нибудь. Попытаться. Она не хотела ошибок теперь совершать ни одной, но...
Теперь - вдруг случились часы. И ещё одна в жизни досадная очень ошибка, из-за которой испортилось что-то. Часы себе мирно лежали на столике, где всегда они раньше и были, как всегда они раньше лежали - вверх дном перевернутые. Никого они вовсе не трогали. Но только вдруг вздумалось Инге взять, да и поставить на них сверху баночку с эпоксидной смолой. Ну поставила - что тут такого?.. Кто знал что она ночью перевернется и эпоксидка зальет часовой механизм?.. И что она обнаружит досадную неприятность ещё через несколько дней, когда ничего исправлять уже не было шансов?.. Конечно же нужно ей было получше проверить что баночка ровно стоит и не кренится. Конечно и вообще ей не стоило ставить сюда то, чему здесь не место - ведь просто зачем, для чего?.. Инга Валерьевна теперь сокрушалась об этой своей нелепой непредусмотрительности и разгильдяйстве - но все, что теперь оставалось: смотреть на застывшие стрелки часов, что теперь окончательно остановились на без пяти семь - на том самом времени, которое показывали ещё мертвые, спящие часы с незаведенным, а теперь и совсем замороженным механизмом - и сокрушаться. Могли эти часики скоро ожить и пойти - как весенняя жизнь пробудиться от сна и начать свое новое, юное, радостное движение. Но... Теперь она по неосторожности снова остановила время своей этой новой нелепой ошибкой, как множество раз останавливала до того: в совершенно неправильном виде - испорченном. Опять запечатала в прошлом свою необдуманность, невнимательность, неосторожность в обращении с хорошею, ценною вещью. Когда же научится наконец Инга правда ценить то, что в руки ей попадает и осторожно к тому относиться?..
Хотелось хоть как-то исправить ошибку - попробовать. Но как?.. Инга думала долго и напряженно, и наконец появилась идея: возможно кому-то нужны будут эти часы? Уже в их теперешнем виде - поломанные, застывшее на без пяти семь? Возможно, раз ей с ними делать теперь просто нечего - так уж хоть кому-нибудь могут они принести ещё пользу? Может быть кто-то взял бы часы, что не движутся больше, как чисто декоративную вещь - ту, что была бы не функциональным предмета интерьера?.. Инга готова была их теперь подарить - абсолютно бесплатно отдать тому, кто извлек бы из них хоть какую-то пользу. И что, что она заплатила за них при покупке? Пускай теперь забирает их тот человек, которому нужно и правда, бесплатно - а то даже рада ещё и с приплатой отдать была б рамку испорченную эту Инга Валерьевна - с той приплатой, которую, если честно, готова была бы внести и сама за то чтобы только почувствовать что не окончательно всё она вновь своим разгильдяйством испортила. Она обесценила свой вклад в часы, своею же последующей нелепой ошибкой. Теперь тот, кто примет их - уж внесет этим плату достаточную - одной лишь своей добротой к этой полу испорченной вещи - для того чтоб её себе заполучить. Инга же благодарна ему будет даже за эту - не ей уж теперь принесенную плату - а плату отданную самой этой вещи, которая выкупила себя у Инги тем что от рук её потерпела ущерб. Очень хочется, просто, исправить теперь свою эту ошибку хоть как-нибудь - осознать что не окончательно уж она снова испортила жизнь - жизнь премиленькой этой вещицы - что ещё у нее шанс есть, всё же, на новую жизнь в чьих-то добрых руках.
Но только как ей найти новых хозяев часам? Инга попробовала сперва выставить объявление на сайте с различными б/у товарами, но объявление это всё оставалось, по большей части, никому совершенно не нужным и не интересным. Лишь только мужчина какой-то спросил почему-то в ЛС о том - рабочие часы или нет - как будто бы описания не читал (что наверное так и было), и, получив от хозяйки предмета исчерпывающее описание их состояния, просто пропал со связи. Уже прошло три с половиной недели, и Инга Валерьевна об объявлении вовсе забыла, и о часах будто тоже, искупив вину перед ними как будто уж тем что попробовала им найти новый дом - только легкий осадок остался в душе от всей этой пренеприятной истории. Но тут вышло уведомление ей с того самого сайта б/у товаров, о том что кончается срок размещения. И часы всплыли вновь на поверхность сознания и винить её принялись. Инга Валерьевна так решила что надо бы что-нибудь предпринимать: заварила сама эту кашу - так надо бы уж и расхлебывать. И поэтому снова она принялась напряженнейше мыслить, выдумывая разрешение этой ситуации. И решение похоже нашлось. Инге нужно свою завести наконец-то страничку - а благо уже накопилось изделий достаточно - и делиться на ней своим творчеством. Может быть, если ей удалось бы набрать хоть какое-то, более или менее приличное, количество подписчиков, которые тоже, допустим, смолой увлекаются - так она бы тогда разместила часы на страничке, и кто-нибудь из подписчиц её - рукодельниц - возможно их взял бы себе - хоть для практики в мастерстве своем кто-то использовал бы и испорченную эту вещь. Инга, вообще-то, не думала заводить себе страничку так сразу, и даже не знала - сумеет ли завести и когда-либо вообще. Ведь было немножечко стыдно себя выставлять напоказ перед добрыми людьми и красоваться умениями, что не делают Ингу ведь, сами по себе, человеком хорошим. Вот, станет она вести блог об искусстве своем - станут люди хвалить её, выражать свой восторг золотым и умелым её рукам... а стоит ли это ей делать, когда знает Инга, что сердце внутри у нее - далеко ведь не золотое (по крайней мере уж раньше-то было) - а значит почти что обманывать станет она тех людей, что считать её будут прекрасной такой мастерицею-умницей. Так зачем?.. Для чего выставлять ей свои, да, умело исполненные и красивые очень, изделия на всеобщее обозрение, как свое достижение - тогда как создание их для нее лишь является только лечением от былой скверны, лишь работой целительной над собой и как раз таки следствием сознания собственного несовершенства. Будет ли правильно если она обратит свое новое умение из напоминания о том, насколько она неидеальна - в напоминание о том, насколько же она хороша даже по мнению остальных?.. Но ради часов Инга всё же решилась. Решила создать страничку и всё же делиться на ней своим творчеством. Только вот себя слишком уж там не показывать... и не показывать вообще - скрыться просто за творчеством собственным. Пусть люди видят одну красоту её чудных изделий, которая не запятнана скверной неидеального, грешного, не во всем совершенного человеческого её сердца. Сама по себе красота - её лечит, и может быть - будет способна лечить и других. В самой по себе красоте - ничего нет дурного: одно лишь хорошее. И поэтому - почему же её не показывать людям?
И Инга вести начала свою небольшую страничку о творчестве, у которой росло и росло с каждым днём понемногу количество зрителей. Инга стала уже потихоньку и то наконец-таки пробовать, о чем мечтала давно: сохранять в эпоксидной смоле жизнь нежнейшую первых весенних цветов. Появлялись цветы на земле и деревьях, а вместе с ними - возможность работать с прекрасными мягкими лепестками, вдыхая медовый их аромат на прогулках, а после - уже будучи дома - надеть респиратор, чтоб запах смолы в нос не бил, и тихонечко, осторожненько сохранять их такими, какие они есть, стараясь ни чуть не повредить, не изменить, не испортить. И не всегда удавалось. Но Инга старалась и вскоре уже в большинстве случаев стало всё у нее получаться. А из её мини-блога посыпались скоро заказы. Просили её люди сделать для них тоже серьги, панно и столешницы, брошки и блюда, часы - много новых красивых изделий, теперь уж для них - под заказ. И Инга, которая вообще-то совсем не планировала ничего продавать из своих эпоксидных подделок, да как-либо и вообще зарабатывать на этом деле - теперь, всё же, делать изделия эти взялась. Ведь они нужны людям. А она может их создавать. Так почему бы ей не приносить этим пользу другим, и самой для себя не находить в этом радость при том? Пусть уж хоть что-то полезное сделает Инга в своей долгой жизни - не для себя одной только, а и для других. Цены ставила она за эту работу теперь ну чисто символические - крайне, крайне небольшие. Иногда даже что-то бесплатно заказчикам отдавала - теперь уж могла себе это позволить. Огромную часть своей жизни она о деньгах только думала, а вот - теперь пришло время подумать хоть чуть и о людях. Как минимум пять очень крупных изделий отправила Инга бесплатно, хотя договаривались они с заказчиками о достаточно высокой цене. Пожалуй самым большим и трудоемким изделием из этих пяти стал для нее букет молодой небогатой невесты, который она заливала для этой девушки в столешницу, чтобы он с ней ещё на долгие годы остался, как память о радостном самом её в жизни дне. Увидев страничку невесты и фото её, жениха, родителей с двух сторон, друзей и прочая, и различив их уровень материального состояния как весьма невысокий - Инга подумала, что раз нет у самой нее необходимости в лишних деньгах сейчас, а вот девушка - явно уж на оплату услуг мастерицы насобирала почти из последнего - то пусть будет уж лучше изделие это подарком на свадьбу. К тому же ей стыдно внутри было, если уж честно, за свой былой путь - ведь она не хранила и целого в свое время, тогда как, вот - девушка дорожит и деталью - одной лишь из многих. Ей хочется память одну сохранить о создании семьи своей даже, ей так не хочется только букет потерять из заветного дня в бездне прошлого - а Инге и всю-то семью совсем не было жаль. Она легко отдала и букет, и фату, и кольцо, и штамп в паспорте, и ребенка, и самого даже мужа, с которым однажды они сочетались. Может быть и себя Инга тоже давно потеряла. Стыдно - что станет она теперь брать за то деньги у этой почти нищей девушки, что якобы здесь как раз Инга умеет бесценные вещи надолго в смоле сохранять. В смоле-то умеет быть может, а в сердце...
Другие четыре вещицы, что Инга бесплатно совсем отдала - тоже связаны были с семейною памятью: бирочка детская из роддома, которую запечатать хотели в смолу её заказчики и оформить в качестве красивого панно, первый цветок, который в своей жизни доча заказчицы с мамой вместе вырастила на окне, оформленный Ингой в красивый купол из смолы, цветок невозможно красивый, но дикий, который сам вырос в саду у одной молодой пары, и им захотелось его сохранить как прекрасное чудо, последний букет, что подарил одной женщине муж до того как погиб в автокатастрофе, который почти что в исходном его состоянии немалым трудом удалось Инге целиком запечатать в смолу, и который, хотя и ушло на него много дней - подарила она безо всякой оплаты. Училась ценить вместе с этой работой ещё больше Инга людей и моменты бесценные жизни - ценить то, что раньше она никогда не умела. Работа ей эта на пользу лишь только пошла, ведь теперь она научилась ценить не свое даже только, что уж и то не ценила в былые дни - а чужое - и с трепетом относиться к тому, что не ей самой принадлежит, не ей даже важно, не ей драгоценно. Теперь и над чьим-то чужим замирала она очень трепетно с кисточкой, боясь испортить, и даже сильнее ценила, чем что-либо в жизни своё. Это Инге хорошим уроком стало - она и сама это хорошо понимала - ценить то, что может испортить в чужих ценных жизнях, и если ещё раз доверит ей кто-нибудь жизни свои целиком, а не только цветы или вещи с их жизнями связанные - то уж нужно ей будет ценить так немыслимо осторожно и трепетно их - как сто тысяч доверенных ей просто ценных вещей.
И вот - получила она сообщение от какого-то человека без аватарки в своей соцсети. Спросил он о том, может ли ему Инга Валерьевна (которую, правда, по имени он не знал, как и все её, многочисленные теперь уж, подписчики) помочь с давним очень изделием - цветком, что уже много лет как живет в эпоксидке, но чуть внешний её слой пооббился и треснул в одном месте даже. Ознакомившись с фото изделия Инга попробовала предложить лучше сделать ему другой, новый - такой же. Ведь старый цветок был невзрачным, да небольшим всё равно, но и слишком уж сложные повреждения были на внешних слоях эпоксидки. На что в ответ человек объяснил что хотел бы восстановить, если только возможно, предмет именно этот. И извинился за то что изделие у него вот в таком состоянии. Цветок человек с собой носит всегда, а поэтому - хоть он и бережно очень относится к вещи - но все-таки, вот, этот крошка испортился очень с годами. Его очень хочется именно человеку теперь сохранить, а не новый найти - это ценная память о бывшей жене, что когда-то последний букет не успела принять, из которого родом и эта его драгоценность, но очень хотел он его подарить, и оставил в смоле хоть одну его малую каплю. Поэтому новый цветок не заменит, конечно, каким бы он ни был прекрасным, цветка того самого. И Инга, в конце концов, согласилась попробовать хоть поработать над этой растресканной вещью. Узнала, за наглость свою извинившись - что сталось с женой? Умерла? Нет - ушла. Больше не захотела быть вместе. Ушла, и букет уже купленный, он не успел подарить ей как раз. Так зачем же хранит он цветок? Потому что ещё её любит. Надеется - вдруг ещё встретит когда-нибудь, вдруг ещё снова сумеет поговорить, вдруг ещё один есть у них шанс?.. А тогда и цветку тоже шанс вновь предоставится - быть наконец-то подаренным. Может быть - просто время поставлено было на стоп тогда - много лет тому назад - но однажды ещё нажмет снова на пуск жена этого человека, и время пойдет опять, снова? Букет наконец-таки заживет своей истиной жизнью, для которой и был предназначен, хотя и лишь только частично - лишь только в лице одного небольшого цветка. Человек тот не видел жену с тех самых пор, как букет покупал, и возможности поговорить не имел - она избегала с ним всяких встреч. Общалась лишь СМСками, до тех пор пока и совсем не исчезла она со связи. Даже все документы оформили на развод по отдельности - так она захотела. А он бы хотел очень поговорить. Хотел бы узнать - что случилось, что было не так?.. Ведь возможно был сам виноват человек этот перед женой - хоть и сам он не знал даже - в чем?.. Может быть - это он, сам, поставил на стоп их счастливое время, не знает сам - чем - и святая обязанность его теперь - сохранить для жены то, что он потерять её вынудил, и всегда наготове держать то, что отнял сам у нее, недостойным ей будучи мужем. Поэтому носит всегда он с собой свой цветок - вдруг сегодня её в мире встретит?
Инга думала долго над этой историей, в третьем часу ночи открыв сообщения и наконец-то увидев подробнейший этот ответ, что ещё поздним вечером был анонимом ей отправлен, и пока собеседника не было ночью в сети, чуть ли ни целый час всё строчила и исправляла, стирала и набирала опять ему, заново, свой ответ. Наконец-то отправила и пошла спать. Спать, правда, не получалось ещё очень долго, но исправлять себе снова она запретила - пусть так уж, как есть. Может слишком эмоционально - но честно. Слишком было похоже всё это на собственное поведение Инги тогда - много лет тому назад. Стало досадно за этого человека, обидно - что он стал, возможно, такою же жертвой бездушной жены, как и её лучик света Сережа, и себя сам, при этом, ещё и винит. Она написала о том что сама так однажды ушла из семьи, сама бросила мужа, который её любил очень и быть с ней хотел, но ей просто казалось - что, вот, без него будет легче: построить карьеру, развлечься ещё в этой жизни, побыть абсолютно свободной - ну а теперь сожалеет и очень хотела бы как-то его в этом мире найти, но не знает теперь даже - как. Так что быть может, да - и его жена тоже, действительно, всё же объявится ещё в жизни однажды и всё ещё образуется... но вот только не стоит ценить её так высоко, как он ценит, и переживать если вдруг она никогда не захочет с ним быть. Возможно что Инга и не права в этом вовсе - возможно что судит она по себе и не очень-то справедливо - но в её, личном, случае - муж совсем был не виноват: она просто ушла потому что сама не умела ценить что имеет, сама не достойна, выходит, была вовсе мужа. И стоит ли из-за такой вовсе переживать?.. Даже... более того... Инга впервые призналась о сыне кому-то из посторонних людей - рассказала как есть в сообщении о том, что она утаила от мужа тот факт, что ребенок у них-то с ним был, хотя знала как тот ужасно хотел быть отцом, и ребенка сдала в детский дом всё равно - хотя что ей стоило рассказать о нем мужу, и уж лучше отдать ему на воспитание?.. Просто характер. Вот так поступила сама она - и лишь только теперь, спустя множество лет, поняла - как же скверно всё это с её стороны тогда было. Теперь только кается перед Богом и вовсе не знает - как это исправить всё можно. Хотя и ужасно хотелось бы. Но никак это вовсе вины её не отменяет. Поэтому... уж не знает она - кто жена человека с цветком, как она поступала и мыслила, как она поступает и мыслит теперь - но одно только хочет сказать ему: чтобы не тратил свои нервы даром на человека, что, может быть, тоже вот так же, как и она сама, абсолютно, сам, недостоин такого внимания. Инга большой очень текст написала на чувствах, ведь стало ужасно ей жаль неизвестного этого мужчину. Ужасно жаль - как в последние дни было жалко Сережу, о котором всё время она вспоминала в связи то с одним, то с другим - всё вокруг ей о прошлой семье теперь напоминало. Кое-как наконец-то заснула. А утром ответ был уже в переписке. Ей человек этот тоже пространное написал сообщение: объяснил что сам в Бога он верит, и так считает что если исправился человек и работу над всеми ошибками сделал - то больше ему винить себя нечего так уж прям сильно - вина позади: дальше жизнь. Вина - только напоминание о том чтобы больше подобного не допустить - но ведь не приговор. Не смерть человеку, если её на себя взял Христос, с позволения души что покаялась. Новую жизнь обрести нужно в Боге и жить ею радостно. Да, конечно же тяжело - когда даже прощения не попросишь у тех, кому по незнанию, неосторожности навредил. Но если верить Богу и радоваться о Его прощении и той новой жизни, что Он тебе дал - то наверняка даже и здесь, на этой земле - Он ещё даст второй шанс хотя бы прощения попросить у людей, что пока неизвестно где, и которых найти сам не можешь. И уж тем более - в вечной жизни. А... будь человек этот мужем её - он бы точно её за всё это простил. Может быть и реальный её муж простит сразу тоже. И сын. Если любят и ждут человека - то и не такое простят. И Инга спасибо большое за эти, такие нужные ей, слова поддержки незнакомому человеку написала, и пожелала ему обязательно встретиться с бывшей своею женой, и пусть бы та точно уже оказалась другим человеком при встрече, и всё у них было бы долго ещё хорошо. А в ответ ей и он пожелал тоже встретиться с мужем и с сыном, и тоже поблагодарил за поддержку - она была очень нужна. Договорились на следующий день у нее дома встретиться, чтобы он передал, по пути с ночной смены, цветок Инге на реставрацию, и на том переписку пока завершили. Принялась она ждать. Стало легче от этого анонимного, но откровенного с кем-то общения, и благодарна она была Богу немыслимо за такую возможность - вот так пообщаться с тем человеком, что мог ей морально помочь, успокоить, настроить на лучшее - а она, в ответ, хоть немножечко успокоить и поддержать и его. Такие случайные встречи, общение с людьми, что нужны тебе, и которым ты нужен как друг, как соратник по вере, как человек человеку - всегда для нее, со времен покаяния Инги, казались одними из самых прекрасных чудес в жизни с Богом. Сегодня она ожидала к себе ещё двух гостей - днем должна была девушка принести ей цветок для сохранения в эпоксидке - вчера вечером написала и попросила как можно быстрей с Ингой встретиться, ведь дело срочное, и так же - ещё один молодой человек, что со срочным таким же цветком, захотел к ней прийти ближе к вечеру. Так много клиентов ещё никогда к ней домой не заглядывало почти одновременно. Похоже, действительно, было - что жизнь расцветала, как земли весной. Так много людей, красоты, света, деятельного искусства вокруг становилось, в её жизни с Богом. Казалось что, правда - её жизнь опять расцветает. Опять оживает. Опять согревается в свете весеннем прощения. Инга с улыбкой ждала своих новых гостей, а вернее - пока только гостью - и радостно прибиралась по дому. Уборка была, в свете солнца, что льется, весеннее, в окна, отрадным занятием, легким, приятным. В последнее время она полюбила сама убираться так, как никогда. Всегда это ей было сложно - всегда она раньше, как только уже появилось достаточно средств, нанимала себе домработниц, и из дому уходила, пока они там занимались уборкой. Всегда до того было невыносимо терпеть грязь и пыль в солнца свете весеннем, который показывал ей как жилище запачкалось за зиму в дни щадящие - пасмурные. Невыносимо тяжко, но и не менее тяжко - заставить себя прибираться. Деньги временно помогали решать как-то этот вопрос за чужой счет. Но нынче - она полюбила трудиться сама, исправлять всё, что жизни касается собственной самостоятельно, а страх перед тем, что чего-нибудь не получится - исчез после нынешнего её знакомства с Богом. Теперь и уборка в душе, и уборка в квартире - была легкой, светлой, отрадной, целительной и приятной.
В дверь девушка позвонила когда Инга как раз мыла руки после того как свой пылесос убрала в нужный шкафчик. Она, мыло всё ещё с рук смывая, ей крикнула свое "Сейчас-сейчас, минуточку!.." - и вскоре, о полотенце руки наскоро промокнув, уже открывала дверь. Поздоровалась, улыбаясь, Инга со своей юной гостьей, и начала извиняться доброжелательно за то что так долго, и что ещё всё вверх дном у нее в той ближней комнате, что из двери просматривается - уборка весенняя: что уж тут?.. Девушка неуверенно очень, растерянно ей улыбалась, с желанием, видно, прервать, и в конце концов прервала, когда Инга хоть небольшую, но сделала паузу:
- Здравствуйте... - немного замедленно извлекая звуки, поздоровалась гостья, которой на вид ещё очень немного было лет - буквально только недавно ещё, кажется, коснулась её эта взрослая жизнь, и не стерла ещё черты детства с лица. - Извините пожалуйста, я Вас не предупредила - я, к сожалению, не слышу. Говорить, вот, могу - ещё помню примерно - как. Но тоже меня извините если немножечко криво. Сложно правильно сказать, когда не слышишь. Вы не могли бы, если хотите сказать что-нибудь - написать в телефоне... на моем даже можно - в заметках - ну или на бумаге: как Вам удобнее. Я цветок принесла, как и обещала... Вот, в коробочке.
- А... да. Да... сейчас. - растерялась немножечко Инга, зачем-то сказав это вслух, и поспешила достать телефон, пытаясь уже показать как-то знаками гостье своей проходить и обуваться в приготовленые для нее заранее тапочки.
Девушка поняла, сказала: "Спасибо большое", и принялась переобуваться. А Инга тем временем, попытавшись отбросить от себя наводящие жуть почему-то мысли о том, что - вот, она уже не может ни слова теперь вспомнить на языке глухонемых, которому обучалась когда-то давно по чуть-чуть ради сына - напечатала быстро в заметках: "Здравствуйте! Понимаю. Проходите пожалуйста, я сейчас сделаю чай и поговорим с Вами подробнее о том, каким будет изделие - как и договаривались.", но прежде чем показать свою фразу, поглядела на спину нагнувшейся девушки и допечатала ещё: "Простите, Вы не позволите - я стряхну у Вас со спины, с куртки, известку? У нас здесь в подъезде сплошной капремонт - постоянно всё сыпется, извините. Вина моего подъезда - мне и исправлять"
Дала прочитать. Девушка улыбнулась неловко и ответила:
- Да... Спасибо большое... Но ничего страшного - это не у Вас на меня насыпалось. Это у нас в доме тоже ремонт - и я вчера ещё к краске случайно там прислонилась. Стереть не смогла пока, а стирать куртку не было времени - на работу сегодня... на стажировку, вернее... куртка одна - она высохнуть не успела бы. Пришлось так сегодня ходить. Извините за вид и спасибо большое за Ваше желание помочь!
Инга извиняющейся немного улыбкой ответила, и пригласила жестами проходить на кухню. Пить чай за столом сели вскоре и обсуждать потихонечку, с учетом всех трудностей такого общения, детали заказа девушки. Цветок у неё был совсем-совсем маленький - один из незаметных часто совсем на палисадниках возле городских домов пролесков. Красивый, конечно же, как и все его цветы-собратья, когда посмотришь на них вблизи, но слишком уж дикий чтоб быть запечатанным единолично в смолу в качестве памятной вещи. Обычно - уж если у Инги и просят изделия с вот такими цветами - невзрачными, полевыми, дикими - то никогда не приносят их ей: просто оформляют заказ на сережки, на броши, на блюда или панно с полевыми цветами, и в этом заказе указывают пожелания о том - какие цветы видеть больше хотели бы. Такие цветы - всегда просто приятнейший фон для какой-нибудь славной вещички. Но никогда не самостоятельные, не центральные вовсе объекты, которые ей приносили бы для сохранения в смоле. Приносят цветы уж хоть что-нибудь стоящие - ведь такие обычно кому-нибудь кто-то и дарит, а следовательно и для души они ценность имеют, ради которой возможно платить будет мастеру за художественное их сохранение. Зачем же платить за обычные пролески, да не просто платить, а нести ей сюда этот именно, этот конкретный?.. У Инги проснулось такое огромное любопытство внутри от необычности происходящего, что она начала, деликатно конечно же очень, по нескольку раз переписывая сообщения для гостьи своей, но расспрашивать о причинах подобного выбора. К тому же при взгляде на то, с каким трепетом, осторожностью, нежностью смотрит она на цветок, достает его из коробочки от леденцов, той фирмы, которую Инга ещё не встречала, так сверх аккуратно и чуть дыша, словно цветок - величайшая ценность - и как улыбка у девушки на лице то и дело то чуть проявляется - легкая-легкая, невесомая, необдуманная - то исчезает тотчас же под действием силы воли, словно это в слабенькой лампочке свет мигает - казалось, что если вдохнуть аромат цветка этого невзрачного поглубже - так не только медовою свежестью дивной, прохладной, весенней, напьешься, но и услышишь в его аромате сладчайшие нотки какой-то чудесной и нежной истории. Что за история это?..
На удивление девушка стала рассказывать сразу почти, и выуживать из нее информацию Инге Валерьевне не пришлось. Даже конкретики хоть какой-то о том - что же ее гостья хочет, в итоге, с цветком этим сделать - не так уж и просто добиться от девушки оказалось, чего не скажешь про откровенный её очень даже рассказ о той светлой истории, что цветок наделила особыми свойствами.
- Понимаете... это история глупая... очень. Ребяческая. - начала объяснять Инге гостья, смущенно, но улыбаясь невольно сильней и сильней с каждым, чуточку больше, чем у других людей, длящимся, полу растянутым словом. - Но... Так получилось, что я была вместе с ребятами из колледжа в другом городе ещё вчера - на фестивале молодежном... И там, знаете, сцена на небольшом таком пространстве зеленом у города - на окраине - и я как-то чуть-чуть отвлеклась, отошла ото всех, ну... к домам жилым. Мне всегда дома нравятся - а особенно ранним вечером, как тогда. Тогда уже окна горят в них, а и вокруг ещё тоже светло. И особо красиво, уютно так получается вот в такие моменты - когда свет зажигают не где-нибудь, а в таких вот домах стареньких, как там - на окраине. Знаете, пятиэтажки, в которых ещё окна близко как будто бы очень к тебе - вот как будто рукой подать... Потому что, наверное, стены тонкие. И... закат ещё был вчера очень красивый. Но там где сцена и много людей, но без окон - там как-то немножечко одиноко. Хотя очень много людей и... ровесников... но мне это мой детский дом всегда, знаете, напоминает: когда людей много, а дома как будто бы нет. Всех много, и все на пространстве таком... нежилом. Закат тогда кажется очень тоскливым. А на дома глянешь - так сразу же лучше, спокойнее. Хорошо очень. Людей и не видишь, а дом их - вот, да. А раз свет в доме есть - то и люди. Ну, вот, я к домам отошла потихонечку, чтобы погреться под окнами - мне музыку всё равно ведь не слышно - и у стены почти на палисаднике вижу: подснежники. Смотрю - вот, растут... такие нежные, красивые... - Инга взглянула на пролесок в конфетной коробочке и на секунду задумалась - стоит ли ей сейчас сразу прервать собеседницу, объяснить что, увы, это ведь не подснежник?.. Но тут как раз девушка добавила, - Белоснежные... - и Инга отставила эту идею: ведь значит она о других цветах всё же. - Ну, подошла к ним поближе - полюбоваться. Присела, смотрю... ну такие они там невероятно домашние были, Вы не представляете, в этом свете из окон с одной стороны, и с неба - с другой. Любуюсь, любуюсь, и засмотрелась совсем, иду дальше тихонечко, нагнувшись, туда, куда подснежники уходят - в глубь палисадника. Они, знаете, такой тропкой белой растут на газоне - как будто ещё это снег не растаял - и за небольшой такой куст уводят. Там кусты ведь растут - по-над домом. И вот, уже я за ними иду, огибаю куст. И тут глаза поднимаю - а прямо передо мною лицо. Совсем близко. Это вот так же вот точно один молодой человек шел мне навстречу из-за куста, и там тоже цветы разглядывал. И вот, мы лицом к лицу встретились с ним, получается. Он как раз тоже глаза тогда поднял, и мы друг на друга, чего-то, смотрели, и улыбались, вот, и молчали. Потом он наклонился... и сорвал мне вот этот цветок - с той стороны куста пролески были. И протянул, улыбнулся. И я взяла. Он тоже с нашего фестиваля - потому что браслет у него на руке был бумажный такой... наш. И я взяла. Знаете... вот, а сама сорвала ему тоже подснежник и подарила. Он взял. И, вот, мы друг другу ещё улыбались чуть-чуть, а потом так... кивнули и разошлись. Вот и всё. Ничего особенного. Но... Вы будете смеяться, но я влюбилась. По уши, как говорится!.. - смеется девушка чуть басовито, немного растянуто, - Простите пожалуйста за мой смех - я давно его очень не слышу и не могу контролировать: насколько он у меня теперь приятный получается и культурный. И без того он был у меня странный, а уж теперь... я думаю он у меня просто ужасный, простите. - Инга Валерьевна жестами показала что всё абсолютно нормально, улыбаясь абсолютно дружелюбно, - Ну... Я влюбилась, и думаю что... уже вряд ли когда-нибудь так смогу полюбить ещё раз. Он очень... очень хороший. Мне кажется. Но мы с ним совсем не знакомы, да и наверное даже из разных совсем городов, и никогда уже больше не встретимся. Да и если бы встретились - то конечно не можем быть вместе: с моей глухотой - кто со мной будет жить семьей или даже встречаться?.. Мне... мне и того уже даже достаточно, что вот так мы минутку друг другу поулыбались, хорошо очень... в глаза посмотрели... и... это будет для меня - моей личной, самой чудесной, лучшей на свете историей любви. А на большее в жизни я и не рассчитываю. Даже и этой истории никогда, вот, я не ожидала - такой чудесной и милой... Он такой красивый, знаете?.. И мне - мне, такой... такой мне... улыбался так... искренне, радостно. Грустно немножко - но не из-за того что я неприятна ему была - это точно. Не так - по-другому. Мне кажется - это единственный мой случай в жизни, когда удалось мне такой... испытать... пережить... чистый, светлый момент. Такой романтичный и искренний. Такой теплый, знаете... хороший. Больше такого не будет. Ни с кем другим - потому что теперь я его всегда точно любить дальше буду... иначе - нехорошо с моей стороны... Да и с ним - никогда уж наверное тоже. Потому что... ну потому что, конечно же мы ведь не встретимся больше?.. Наверное... И... очень хотелось бы этот цветок сохранить. Как-нибудь. Инга Валерьевна, Вы не поймите меня как-нибудь неправильно, но я понятия не имею - как можно его будет оформить наилучшим образом. Вот Вы меня спрашиваете, а я и не знаю. Я к Вам потому и пришла, чтоб спросить - как Вы думаете: что лучше будет сделать?.. Просто его... сохранить как-нибудь... или... или в какую-то рамку, быть может, поместить стоит?.. Ведь... я решила прийти и спросить у Вас сразу: хоть что-нибудь можно сделать, пока он ещё не увял?.. Он ведь совсем скоро может завянуть. Я дома в воде его всё время, конечно же, держу. А вот на улицу - извините пожалуйста за нелепость - в коробочке от леденцов, вот, беру. Это мои любимые - я их всегда покупаю - и коробочка просто как раз подошла по размеру. Чтоб не помялся в пути цветок, не заветрился, не сломался. Мне показалось что так безопаснее. У меня ведь ещё косорукость ужас-ссная!.. Где-нибудь обязательно выроню или помну - а самой же потом жалко будет. И стыдно. Вы не подскажите - как можно будет его сохранить? Каким образом?.. И... извините пожалуйста за такой нюанс - какой будет способ из всех... ну... вот, самым бюджетным?.. Мне на цветок этот ничего совершенно не жалко - но вот, у меня просто сейчас совсем мало... Я надеюсь что скоро меня на работу на новую эту возьмут уж - после стажировки - и я тогда... если... если вдруг я сейчас по деньгам не вмещусь - я могла бы Вас попросить разделить как-нибудь мой платеж на части, чтобы я Вам потом, потихонечку, отдала?.. Я ведь не знала что будет цветок - а то бы заранее чуть сберегла для него. Но я за квартиру всё отдала - я снимаю здесь, неподалёку - и, вот, в поездке потратилась тоже. Но просто... сейчас к Вам осмелилась сразу прийти - потому что цветок долго не проживет. А его сохранить очень хочется. Я обязательно заплачу всё, что это будет стоить, но только - возможно не сразу. Вот...
Инга Валерьевна написала что сделает этот заказ абсолютно бесплатно, как и некоторые другие свои, так что девушка каким-то большим исключением не будет. Всегда приятно сделать хороший подарок кому-нибудь, понимая что он человеку уж точно понравится. Да и история просто ну очень красивая, и хотелось бы Инге теперь и самой чтобы этот цветок оставался таким, каким был при рождении этой чудесной, коротенькой сказки. Хотя - может быть и не слишком коротенькой. Инга ещё написала свои мысли тоже о том, что если Богу угодно чтоб мы с кем-то встретились - то уж обязательно встреча такая произойдёт, какой невероятной бы нам она сейчас ни казалась. Изложила своей гостье вкратце последние свои мысли на тему, как раз ее волновавшую. И девушка согласилась, смущенно разулыбавшись, с тем что все может быть. Осталось решить только - что будут делать, и Инга цветок возьмет под свое покровительство. Вот чай допьют сейчас, гостью отпустит она, и тотчас же тогда за работу примется.
- Да-да, спасибо огромное... - благодарит смущенно девушка, - Я даже не думала что вот так... совсем даром. Ну, может быть что-нибудь хоть Вам заплачу? Хоть символически, но... Спасибо большое. - улыбнулась, прочитав Ингино "Ни в коем случае! Это подарок." на повернутом к ней экране смартфона, и продолжила, - Я, честно, не знаю - как лучше его будет, в целом, оформить. Возможно что как-нибудь... В рамку на стену, ну или просто - в такую вот небольшую прозрачную каплю смолы, если так будет легче. Вот... самый простой какой есть для Вас способ - такой мы давайте и выберем. Я ведь не знаю всех тонкостей - мне одно может казаться простым, а другое - нет. Но всё будет наоборот для человека, который делает это, а не со стороны просто смотрит. Поэтому...
- Вы знаете, у меня есть хорошенькая очень рамка - часы в виде сердца из двух половинок. - сообщила тут Инга Валерьевна через смартфон, - Как раз для заливки смолой. Они у меня, правда, сломанные - стоят на одном месте. Но я всё хотела бы их хоть кому-то отдать, кому бы понадобились. И теперь мне они на ум почему-то пришли. У них рамочка очень по цвету подходит к цветку. Я Вам сейчас покажу. Может быть стоит залить Ваш цветок в одну из половинок часов? Это будет красиво, и будет как раз очень, по-моему, символично - как будто бы это одна половинка от одного общего целого, которая с Вами осталась. А может быть - Вы когда-нибудь встретитесь снова ещё с молодым человеком тем самым и чем-нибудь эту, вторую, свободную, половинку дополните - чем-нибудь от него. Например фотографией или другой памятной вещью. И это будет очень красиво, мне кажется. Хотите такой вариант рассмотреть?
- Да, конечно же. Спасибо большое. Мне кажется - это действительно очень красивая мысль. Она как раз, именно... очень похожа на то, что я чувствую - что я теперь стала такой... половинкой от одного того общего, в котором вторая всегда оставаться теперь будет пустой. Именно так. - Инга кивнула, улыбаясь, и встав из-за стола направилась в соседнюю комнату за часами. А девушка тем временем продолжила, - Спасибо большое... Знаете, Инга Валерьевна, Вы извините меня пожалуйста - а то Вы спросили про то, почему этот именно нужен цветок мне, а я что-то слишком уж долго проговорила и... много всего рассказала в итоге. Простите - заговорила Вас, а у Вас ведь свои дела есть. Просто... Я, вообще, часто вдруг о таких вещах говорить начинаю, о которых обычно молчат - ну, о слишком личных. Не знаю как так это получается. Самой, как и многим, всегда очень стыдно и страшно, когда, вот, подумаешь просто о том, чтоб когда-нибудь рассказать про то, что внутри у тебя. А вот - в моменте заговорю и вдруг, раз - всё сказала. Наверное потому что не слышу свой голос - как он звучит - и поэтому как-то легко. Как будто с собой разговариваешь - в тишине. Поэтому... извините пожалуйста. - извинилась ещё один раз девушка перед Ингой, которая возвращалась как раз со своими часами, - Вы ещё на мою маму очень похожи, поэтому... Как-то... как на духу Вам всё выложила. Вы извините пожалуйста.
"Да ничего страшного, конечно же. - написала в смартфоне, подходя, Инга, - Вот эти часы. У них время на без пяти семь остановилось по моей ошибке - я пролила эпоксидку на часовой механизм, и теперь вот они не идут. Но красивые. А Ваша мама, на которую я похожа - она Вам родная или приемная? Извините пожалуйста за вопрос - но просто почему-то интересно. Мне сразу же показалось что Вы на меня в юности очень похожи чем-то. Поэтому и интересно наверное стало. Бывают же люди похожие очень!.."
Девушка замерла очень растерянно над часами и телефоном, то на экран глядя и пытаясь дочитывать, то на часы, и кажется не то что лишь просто не знала что дальше сказать - но и просто дышать перестала на время.
- Это... то самое время... Без пяти семь... - понемногу прибавив ещё саму Ингу к тем, принесенным ею, двум объектам, между которыми взгляд девушки всё выбирал - на каком же остановиться - она начала дышать наконец, но теперь очень громко, прерывисто и чуть ни испуганно, - Когда мы... встретились. Я посмотрела на время как раз за минутку до этого - когда к цветам ещё подходила... И было семь пятьдесят четыре. Инга Валерьевна, это то самое время!..
Инга тоже не знала сперва - что же можно сказать в таком случае. Только на девушку удивленно глядела и улыбалась ей и часам абсолютно восторженно и недоверчиво. А ещё так же, только в сто сот раз сильнее улыбалась теперь она внутренне Богу. По-видимому - её эту ошибку нелепую Он обращает теперь вновь во что-то хорошее, стоящее и чудесное. Ведь всему испорченному по чьей либо неосторожности или по злому умыслу - Бог обязательно в мире найдет свое место: где это себя ощущать будет нужным, полезным, любимым. Бог исправляет ошибки для нас, если мы того просим, хотим, и раскаиваемся - и уж тем более для всего того, что пострадало в этих ошибках по нашей вине. Инга ещё раз теперь убедилась в чудесности Божьего промысла и в той невероятной мудрости, с которой Он может в большом нашем мире и самой мельчайшей, незначимой вещи найти место, время и обстоятельства, в которых она займет свое самое лучшее место - как в пазле огромном деталька, которая встала в свои пазы. Тогда и пазл счастливее, полноценнее будет, и деталька - тоже начнет максимально счастливое, верное, полноценное существование свое.
Всей этой радостью девушка с Ингой взаимно делились ещё минут пять, понемногу дар речи опять обретая - устной и письменной - обсуждали то, как это всё удивительно так сложилось и насколько же это хороший, должно быть знак - ведь возможно действительно им с незнакомым тем мальчиком суждено, всё же, встретить друг друга однажды и быть всю жизнь вместе? Девушка согласилась с тем, что возможно Бог, правда, дает ей надежду таким образом на то что однажды ещё всё образуется, хотя ей и казалось при этом что очень похожи часы на её понимание ситуации прежнее - то, в котором её время, или время любви её, уж скорее, в эту минуту остановилось практически навсегда, и больше уже не пойдет - ни с тем, кого она полюбила, ни с кем-либо, уж конечно, другим.
"Вы знаете - может быть что и то и то верно. - наконец написала в ответ сообщение новое Инга, - Возможно что есть два пути для Вас - как и для всех нас в отдельные минуты жизни есть несколько путей, перед которыми мы стоим и выбираем: на какой же нам стоит ступить. Возможно что эти часы - символ Вашего будущего в любом случае - но в зависимости от того, какой путь Вы сейчас изберете - они означать будут разное. Если решите поверить в то что Он благ, и захотите надеяться на лучшее, осознавая что лучшего Он для Вас хочет - то станут они для Вас символом нового начала, новой прекрасной и длинной истории, жизни. А если решите - что нет, решите поверить скорее в то, что злой рок существует, который калечит судьбы, а не как Бог исправляет пути на земле - то возможно Вы с этим-то роком, избрав его, и шагать по пути дальше станете, и время, правда, для Вас остановится. Здесь Вы вольны выбирать. Согласитесь - часы подойдут и к тому и к другому. Как белое платье, которое одинаково хорошо подойдет для венчания и для гроба. Или как что-нибудь ещё, что прекрасно гармонировать будет и с каким-нибудь благоприятным исходом, и с нехорошим. Я плохо подбираю красивые метафоры."
И Инга Валерьевна рассмеялась неловко, дописав этот маленький текстик и повернув экран смартфона к девушке.
- Да... Может быть. - улыбнулась задумчиво она, прочитав, - Надо, правда, задуматься об этом. Возможно... что и моя вера тоже решает, действительно, что-нибудь в этом случае. Это может быть... Инга Валерьевна, Вы спросили про маму - я только сейчас просто вспомнила. Да - моя мама родной мне была. Мы с ней жили в семье одной, вместе, пока... ну... я не заболела. Очень потом тяжело со мной стало, когда осложнения эти на слух пошли, и я слышать перестала. Мне и самой ясно стало что... всем это очень... ну... непривычно. И сложно. Понимаете - это ведь новый совсем образ жизни, когда ребенок в семье живет и не слышит. И меня в детский дом тогда отдали наконец. Мне тогда девять лет с небольшим ещё было. И с тех пор я одна.
"Очень жаль что всё так сложилось. - ответила Инга через смартфон, - И Вы больше не видели маму с тех пор? Не встречались с ней?"
- Нет - я её не пыталась искать. Я думаю - я буду только мешать, если встретиться снова. Передо мной будет ей неудобно... и папе... Брат тоже наверное будет неловко тогда себя чувствовать. Зачем?.. Я, конечно же, очень хотела бы повидаться, но... Ведь они не хотят. Значит - так будет лучше.
"Но возможно они и хотят. Вы ведь не знаете - может быть Вас и искали с тех пор, но просто, вот, не смогли найти. Я ведь сама, знаете..."
И Инга историей поделилась своей второй раз за сутки с совсем незнакомым ей человеком, ведь показалось так - что наверное будет лучше, если услышит девушка что так бывает. Бывает что ищут родители деток, которых отдали однажды без всякого сожаления и угрызений, тогда ещё мертвой внутри у них, совести: бывает что сожалеть о содеянном начинают уже спустя множество лет, и совсем, абсолютно другими людьми через время становятся. Ведь Бог может души людей исцелить, очистить, возвысить в любом возрасте и в любых обстоятельствах, а значит - даже если казалось что вовсе надежды на лучшее уже нет, то всё равно она есть - есть надежда что близкие люди изменятся. И возможно - родители девушки тоже уже изменились, и поменяли свой взгляд на жизнь, и давно уже ищут её где-то в мире, желая воссоединиться или хотя бы прощения попросить, а она пока просто не знает о том и от этого вовсе ненужной себя и всем лишней считает.
- Да... Это, вот, правда. - кивнула ей девушка, прочитав, - Я действительно... Много лет, вот, живу... с тех пор... и всё думаю что всем мешаю. Инга Валерьевна, знаете - нет, я всё понимаю: что это не так, и что Вы мне сейчас, например, скажете, если я Вас спрошу... да и другие все скажут - что я нужный, не лишний на свете этом человек, что меня всё равно любить можно, что я достойна, не знаю... внимания, уважения, общества, но... Понимаете, я и сама это знаю, сама говорю себе, сама даже в детстве тогда обижалась как будто на маму - что так вот она отдала меня, но... Но, знаете, я всегда себя чувствовать буду, пожалуй, ненужной и лишней в какой-то степени, пока знаю что не нужна своей маме. Это очень влияет. Я иногда забываю об этом как будто бы, и живу хорошо - но стоит мне встретиться в жизни с людьми, как я сразу же и понимаю - что лишняя. Я никак не могу, вот, от этого чувства отделаться. Не могу - вот и всё. Все удивляются - почему я всегда зажимаюсь, как бы со мной дружелюбно себя ни вели, но... А я... Я всегда себя чувствую заклейменной, отделенной от всех, абсолютно, как будто, другой - не такой как те люди, с которыми я пообщаться пытаюсь. Раз так меня мама определила однажды... ну...
Инга Валерьевна обняла девушку, у которой уже потекли из глаз слезы, и хотела сказать что-нибудь, объяснить что сама себя чувствует виноватой сейчас перед ней так же, как перед сыном - ведь тоже, возможно, такое же сделала с ним по жестокосердию своему прежнему, по глупости, по незнанию - ведь так же возможно её сын не может теперь жить нормально, так же считает себя лишним, неправильным, из-за её, той, оценки тогда - а ведь это она здесь неправильная, а не он - что... ещё много чего сказать уж хотела ей Инга Валерьевна, но вовремя вспомнила что в смартфоне печатать не может одновременно с тем, чтобы девушку обнимать так, по-дружески, по-матерински - и постаралась тогда просто как-то сказать ей всё это сначала теплом, просто мысленно - а потом уж и в телефоне весь текст написать. Если только получится всё уместить на экране, что Инга внутри теперь чувствует. Наконец написала уже, обняв сперва тепло девушку и убедившись что та улыбается снова сквозь слезы и благодарит за участие, извиняясь за излишние эмоции, и дала прочитать.
- Да нет, что Вы, что Вы!.. - испугалась немножечко гостья, узнав мысли своей собеседницы, и потянувшись к ней, чтобы в ответ теперь по руке осторожно погладить и успокоить, - Я не хотела... сказать что и Вы виноваты. Нет... То есть - и мама... Я не считаю совсем что она виновата передо мной - нет. Она очень... достаточно хороший человек - мне так всегда казалось. Я её очень любила. Да и она меня... Просто... Потом со мной стало, ну... Слишком уж сложно. Тяжело. И я это понимаю. Вы... Знаете - не переживайте так сильно по поводу сына и... всего этого. Я уверена - он Вас наверное тоже ведь любит, и точно простит - если знать будет что Вы жалеете о былом. А передо мной - Вы тем более уж ни в чем не виноваты! Знаете - наоборот... Ведь я пришла к Вам сегодня сюда с таким ощущением - что ставлю уже окончательно точку на этой, своей... такой... жизни... никчемной. Практически точно я никогда, никому, ни при каких условиях здесь, в этом мире, не буду нужна - так я себя ощущала теперь. До этого молодого человека с цветком - ещё не так сильно чувствовала, как эта моя лишнесть меня сильно ранит. А вот теперь... когда есть ещё он... Как будто вторая мама - которую я тоже очень люблю, но только... но только всегда буду лишней, всегда мешать буду, и никогда не смогу рядом быть - то осознание стало ещё намного сильнее. Понимаете - резче... Я хотела цветок сохранить как... как память о том, что всё в прошлом. Всё для меня уже в прошлом. Всё для меня в этом мире закрыто. Но хоть о нем помнить, хоть дорожить воспоминанием, что ли... А Вы - Вы мне сейчас подарили надежду, рассказом о Боге, и о том что Он всё обратить может к лучшему - и на то что ещё я могу быть в семье одной счастлива... новой своей, может быть... и в другой - прежней. Вы мне подарили... и эти часы как раз кстати... и мне подарили надежду, и этому даже цветку... Вы ему сообщили такой новый смысл - какого я даже не думала вовсе в него сама вкладывать. Теперь я всегда вспоминать буду при мысли о нем - не о том что я обречена, а о том как Вы мне сказали что всё ещё может быть. Вы полностью перевернули мое восприятие этого цветка. Вы его с очень грустного и безнадежного, хотя и красивого, изменили на радостное и полное самых светлых, чудесных надежд, понимаете?.. Сейчас Вы - Вы новая, Вы, что уже признаете свои прежние ошибки и раскаиваетесь в них, и живете с Богом - Вы мне сейчас подарили... наверное то, что как раз отняла у мене моя мама. Надежду. Вы понимаете?.. Вы очень похожи, я говорила уже, на нее и... И я... Пожалуй теперь я всегда вспоминать буду эту вот нашу встречу с Вами, как новое, понимаете, Инга Валерьевна, начало, новую страницу, новую... новую маму... которая... которая... Инга Валерьевна... которая всё наоборот и...
Ещё немного поплакали вместе, поговорили очень радостно, искренне друг с другом две новых знакомых, и наконец-то расстались - пора было Инге теперь приниматься за дело: работать над дивным цветком. За что она вскоре, убрав со стола, и взялась - осторожно, немыслимо трепетно, радостно и благодарно. Чудес в её жизни всё прибавлялось, похоже. Чудес, хоть не к ней относящихся напрямую - но и её, Инги, жизнь наполняющих смыслом и светом. Ошибки её обращающих в нужное, тяжелые переживания её превращающих в радость.
Трудилась она над цветком пол часа с небольшим: пока что обмазав смолой - тонким слоем - и аккуратно зажав в нежных щипчиках, чтобы просох и немножко застыл - сохранил свою форму. Потом нанесет ещё, может быть, пару слоев уж для прочности, и уже после этого - потихоньку начнет заливать смолой в рамку. Хотелось бы очень цветок сохранить таким, какой есть он - объемным - не сплюснув тотчас же тяжелым раствором, как допустимо это в тех случаях, когда цветы не самоценны, а только приятный собой, яркий фон представляют. Как раз Инга только закончила эту работу над первым слоем, взялась за уборку опять, да минут всего только пятнадцать потратила на нее, как уже молодой человек - второй гость - позвонил. Инга наскоро вымыла руки, открыла дверь и улыбнулась красивому молодому высокому мальчику лет восемнадцати, который ребенком ещё вообще-то казался, но в то же время и взрослым не по годам. Молодой человек улыбнулся в ответ и кивнул так неловко на её: "Добрый день! Извините пожалуйста - чуть задержалась, не сразу открыла... Уборка просто. Тут всё... такое у меня после зимы, что убирать и убирать!.. Вот и занимаюсь по чуть-чуть когда гостей нет. Извините.", а потом повернул к ней смартфон с напечатанным на экране в заметках текстом: "Здравствуйте! Простите пожалуйста, я не предупредил - я, к сожалению, не говорю. Но Вас я слышу. Просто, если Вы не против, буду писать Вам что я хотел бы сказать, и надеюсь что надолго не задержу - у меня очень маленький заказ. Но только хотел спросить совета профессионала о том - что лучше будет в данном конкретном случае сделать."
- Да, хорошо. Проходите пожалуйста. - улыбчиво, хоть смешавшись немного, кивнула Инга и пригласила жестом пройти и обуться всё в те же гостевые специальные тапочки, в которых сегодня по этой квартире ходила и девушка. - Я сейчас чаю сделаю - на улице холодно: согреетесь... - Пошла первой в кухню с каким-то немножечко странным таким и волнительным чувством какой-то ещё приближающейся невероятной истории. История эта ей будет важна - какой бы она сейчас ни оказалась. Ведь в ней будет что-то о ней самой точно... Что-то сейчас обязательно будет внутри Инги горечью отзываться, при мысли о том что её сын ведь может сейчас быть таким же хорошим, красивым, застенчивым парнем, которого можно ей было бы чуть ли ни каждый день видеть, общаться с которым, и радоваться о том, что такой у нее вырос милый, прекрасный сыночек. Он тоже не говорит, как Никита - а потому ещё больше похож... Ещё до того как она, вот, об этом узнала - ей показался он очень похожим: такой же он светленький, ясный, лучистый какой-то. Такое же чувство внутри от него, как когда на Никиту теперь она смотрит в большой телескоп своей памяти.
Парень смущенно встал в уголочке на кухне и мялся, присесть не решаясь.
- Присаживайтесь. - улыбнулась ему доброжелательно Инга и отодвинула белый резной стульчик, что у стола был ближайшим, уже собираясь направиться к чайнику.
Но парень остановил аккуратно её рукой, напечатал в телефоне быстренько и показал: "Спасибо большое - но я постою лучше. Я в уличном. У Вас стулья белые очень, красивые - я испачкаю."
- Да нет, что Вы! Они прекрасно моются - это во первых - а во вторых Вы в абсолютно чистейшей одежде: я ведь вижу. На Вас только... простите, Вы не позволите - я сниму?.. На Вас известка с потолка нашего, видимо, в подъезде обрушилась. Сейчас только, правда, заметила. У Вас волосы светлые - на них и не видно... Уж извините пожалуйста! Просто горе какое-то с этим подъездом! Присаживайтесь, сейчас я чай заварю, а потом и поговорим обо всем с Вами вместе. Как Вас зовут, если это не секрет? - улыбается Инга, доставая из верхнего шкафчика ту баночку с самым хорошим в квартире из всех имеющихся черным чаем, что за сегодня уже второй раз потревожена. - Меня Инга Валерьевна. Можно - просто Инга - как Вам удобнее.
И здесь обернувшись к сидящему за столом молодому человеку, Инга на долю секунды растерянно замерла. Ведь сам он сидел, обмерев, и глядел на нее странно так - чуть ни испуганно. Перед мальчиком над столом, в одной его ладошке, из кармана только что вынутой, повисла коробочка из-под конфет - таких точно, как любит её предыдущая гостья.
- Ну что Вы так смотрите?.. - улыбнулась Инга Валерьевна доброжелательно, - Я Вас испугала чем-нибудь?..
Парень извиняясь слегка помотал головой и принялся тут же строчить в телефоне. Вот что, в конце концов, у него получилось:
"Нет, всё хорошо. Извините пожалуйста. Я просто на минутку подумал... Но это - просто совпадение. Вы сразу мне показались похожей на... одного человека знакомого. И звали его точно так же. Но я давно уже очень его сам не видел - поэтому это, конечно же, точно наверное показалось. Меня Никита зовут. Очень приятно познакомиться! Вот, здесь цветок я принес - в коробочке, чтоб не помялся и не обветрился - он небольшой, сейчас я его Вам покажу."
Инга оторопела опять и села - почти даже рухнула - на другой стул поблизости, сумев только одобрительно кивнуть ему в ответ, и растерянно, взволнованно оглядывая молодого человека, пока тот всё силился подцепить ногтем краешек крышки конфетной коробочки. Неужели?.. Он тоже подумал о том что она на кого-то похожа... Он тоже Никита... Так может быть?..
Наконец её новый знакомый открыл коробочек, и очень бережно протянул ей в ладошке на жестяном блюде из-под конфеток подснежник - белый, как шапочка вешнего нестаявшего снега. Инге тут же пришло в мысли и ещё одно удивительное предположение, и не успела она попытаться расспрашивать даже о том - откуда же этот цветок, как новый знакомый уже дал ей прочесть заметку длинную, которую в пару движений открыл на экране:
"Я заранее написал про цветок, чтобы Вы меня долго при встрече не ждали. Мне очень хотелось бы сохранить его как-нибудь, как Вам покажется лучше, но очень хотел бы Вас попросить отнестись к нему бережно и не испортить случайно. Он очень мне важен. Он - память о девушке, которую я люблю очень, но больше с ней никогда не увижусь и точно уж мы с ней не сможем быть вместе. Поэтому больше, второго такого, цветка в моей жизни не будет. Он очень, действительно, важен - поэтому я, Вы простите пожалуйста, так экстренно Вас попросил встретиться - нужно было успеть, пока он не завял. Я заплачу Вам любые деньги, какие только нужно будет - если только Вы сможете его как-нибудь сохранить. Абсолютно любые. К сожалению не сразу, возможно, все - потому что сейчас у меня очень мало: потратился на поездку вот только что, но я как можно быстрее Вам постараюсь все-все отдать, что Вы скажете, и если получится - даже с процентами за отсрочку. Обязательно. Буду Вам очень и очень признателен, если поможете что-нибудь сделать с подснежником. Вы меня просто очень этим выручите, правда."
- Я заказ этот сделаю Вам абсолютно бесплатно... - проговорила, затаив дыхание, Инга Валерьевна, - Это не обсуждается - я многим отдаю изделия даром - кому мне особенно хочется... Могу предложить Вам цветок запечатать в красивую рамку в виде сердечка, с часами... Они сломаны, правда. Стоят на без пяти семь. Вам наверное подойдет?..
Парень замер опять изумленно, и на секунду повисла на кухне полнейшая тишина, в которой лишь только кипящий давно уже чайник бурлил, выходя из себя. Но скоро гость отмер и стал печатать, глазами огромными как два солнца, растерянными, уставившись в белый экран. Повернул его скоро и к Инге:
"Да. Спасибо большое! Это было бы замечательно! Вы не поверите - это то самое время, когда мы с ней встретились: ровно без пяти семь. Это невероятно. И за предложение Ваше - спасибо большое. Я постараюсь хоть что-нибудь, все-таки, Вам заплатить, когда будет возможность."
Инга кивнула, сглотнула растерянно очень, взволнованно, и заметила:
- Нет, правда не надо платить. Вовсе... Вы мне так сделаете большое одолжение, если больше не будете упоминать о деньгах. Все красивые истории не должны приближаться к деньгам - они от этого очень всегда почему-то, ну... знаете... портятся. А почему Вы... не можете быть больше вместе с той девушкой?.. Вы ведь её в первый раз только видели?
Парень с минутку ещё неуверенно очень, испуганно даже, печатал, потом сомневался какое-то время по видимому - давать ли читать, или переписать - но наконец протянул Инге свой телефон, чуть не выронив по пути, от того что рука чуть дрожала.
"Да, только раз. Ну... здесь сложная очень история. Мы с ней встретились только всего на мгновение и даже не разговаривали - поэтому... Понимаете, она даже не знает ведь о том что я не говорю. Я не сказал. Сами понимаете. А как мы, при этом, общаться с ней будем? Конечно же это невозможно. Кто захочет всю жизнь читать мои слова с листочка или экрана, или учить ради меня специальный язык? Да я и сам этого не захочу. Я думал всегда что мне не суждено быть ни с кем, потому что.. ну... это очень сложно - со мной рядом жить. Моя мама даже, и то не смогла. Хотя она очень хороший и любящий человек - но она даже с этим не справилась: отдала в детский дом, когда мне ещё только пять с небольшим было. Поэтому... Вы понимаете - я не хочу очень больше кого-либо отягощать собой в жизни. Я просто не ожидал что влюблюсь. Ну, а раз влюбился - так это не значит теперь вовсе что я от этого имею право претендовать на жизнь человека, который наверняка не захочет меня знать, когда поймет - с чем ему нужно столкнуться. Я просто... Ну, раз полюбил - то теперь для себя любить буду. Просто - без всяких там встреч и общения. Я очень хочу чтобы она была счастлива - и сможет она быть счастливой только так, без меня. Да и я даже не знаю - кто она, где живет, и откуда. Мы ведь на фестивале встретились молодежном - а туда все съезжаются из разных совсем городов, понимаете? Я не найду её даже если и захочу. Поэтому просто хочу сохранить свой цветок - это она мне его подарила - на память о ней. Пусть будет хоть он у меня."
Инга, дочитывая ещё, начала плакать, прикрыв рукой рот, и скоро, уже различив через муть кое-как последние самые строки, от души расплакалась и, сотни раз прося прощения, произнесла, боясь глядеть на него даже, мальчику всю свою горькую исповедь о том, как однажды она согрешила, отдав сына просто из-за того, что хотела достичь в жизни большего и заработать достаточно, о том, как раскаялась после и тщетно искала его в детдомах, а мужа найти не смогла никак тоже, и конечно о том, что - даже если Никита не сам её сын, в самом деле - ведь может быть это нелепое совпадение - то пусть он простит её - постарается... и, главное - не её, ведь её и не нужно прощать за такое - прощение слишком уж здесь крупный дар - а себя самого пусть простит, и уже никогда не считает теперь больше в жизни никчемным, ненужным и лишним на свете. Пусть, даже если не он её сын - хотя ей теперь кажется, что Никита, и правда, нашелся почти наверняка - постарается просто понять: и его мама была неправа в том что просто его отдала - но уж точно не он. Почему получается так, что грешит в этом мире один, а страдает от этого кто-то другой?.. Такого быть не должно. Пусть он даже не думает что он не нужен и лишний. И девушка... Инга про девушку рассказала - про ту, что была здесь сегодня - и обещала их познакомить получше ещё раз. Хоть сразу, хоть позже - как сам он захочет - но обязательно нужно им встретиться снова: ведь оба они встречи ждут. Так почему бы не быть тогда вместе? Хотя бы не поговорить, не узнать чуть-чуть лучше друг друга?
Молодой человек не сердился, как видно. Пока Инга плакала и прощения просила, не в силах поднять на него даже взгляд - так примерз сперва к стулу, дыша тяжело, а потом сумел встать, приобнял её мягко за плечи и хотел сказать что-то по видимому, но конечно не мог. Даже если умел бы сейчас разговаривать - так наверное не нашелся бы даже: о чем. Просто Ингу погладил так осторожно, как кистью она час назад вешний хрупкий цветок, по плечу, и уставился на лицо обретенной вновь мамы растерянно и изумленно. Когда же она улыбнулась уже наконец, осознав что он вовсе не сердится и не уходит, и взглянула в глаза сыну мягко, с надеждой, с любовью впервые - так парень от этих улыбки и взгляда весь задрожал, и рука на плече Инги тоже - ослабла так ощутимо, скатилась в воздух, повисла. Молодой человек глядел на нее и дрожал так испуганно и растерянно, ослабев до того что не мог и заплакать теперь, хотя очень хотелось похоже, и сдвинуться с места. Инга схватила покрепче дрожащую руку эту, только что говорившую ей за немого Никиту о том что он её любит, прощает, не хочет чтоб мама расстраивалась, и расцеловала, прижалась щекой к ней и плакала, плакала, плакала. И Никита тоже. Упал на стул свой и силы, до этого уходившие на то чтоб стоять, освободившись, дали волю слезам. Всё сильнее рыдал молодой человек на резном белом Ингином стуле, от радости кажется, и от того что не верил что так просто может быть. Он Инге ещё этого не сказал - не успел напечатать - но мама и так поняла, и взяв за плечи ребенка в глаза заглянула:
- Никит... Так бывает. Так правда бывает. Поверь мне!.. Мне самой, вот, не верится... Но как очень много, вот, горя бывает, когда дьявол человеком руководит - так и счастья, когда живешь с Богом. Никит, прости?.. Прости ещё раз пожалуйста!.. Ма-ааль-чик мой... Сколько же... сколько же раз я... с тобой не была... рядом , когда... когда тебе вот так же вот это нужно было... Никит... прости... прости... Я теперь всегда... всегда постараюсь быть рядом с тобой, хорошо?..
И Инга так крепко его обняла, как за все эти годы упущенные обнять ей хотелось потерянного, оставленного и вновь теперь обретенного сына.
Никита остался у Инги до вечера. Остаток дня говорили с ним обо всем - что и как у кого в жизни было до этого, больше не вспоминая, стараясь, ни про вину перед сыном его мамы Инги (она лишь сама возвращалась к той теме не раз ещё, но Никита всегда улыбался и тут же писал чтоб она перестала), ни про сомнения в собственной ценности сына её, что теперь не должны были даже совсем обсуждаться, как говорила она, прочитав что-нибудь вновь об этом напоминающее на экране Никитиного смартфона. Чай пили, и Инга цветок драгоценный в смолу одевать начала уже тоже, при сыне, чтобы скорее успеть принять меры, пока не увял этот нежный подснежник. Цветком другим - девушки - тоже она занялась ещё чуть, наложив второй слой, и Никита смотрел на него так немыслимо счастливо и недоверчиво, как на огромное чудо, которому даже не мог до конца отыскать места в сердце - никак оно не умещалось. Обсудили и то, как он хочет теперь поступить - ведь Инга могла ему тотчас же дать телефон незнакомой той девушки, и они бы могли уже сразу начать переписку. Но только Никита пока сомневался и наконец решил что для одного дня это слишком уж много - всего: всего прекрасного, удивительного, невероятного, чудесного... болезненного. Он просто не справится с этим всем сразу. И Инга конечно же поняла - она не торопит ни в коем случае. Да и для девушки может быть будет приятный сюрприз, если всё организовать уж не слишком обычно - а тоже чудесно. Они обсудили с Никитой, который тотчас же зажегся идеей сюрприза, то - как они могут с нею устроить подобный для девушки. И сошлись на том, что её пригласят за готовым изделием, и здесь её встретит сам молодой человек, с общим их сердцем-циферблатом цветочным, время на котором остановилось и замерло навсегда в ту прекрасную встречи минуту. Только что-то Никита ещё колебался достаточно сильно - и выяснилось вскоре что было причиной сомнений. Он неуверен был в том что имеет пока на то право, чтоб приглашать незнакомку уже окончательно в свою жизнь. У него ещё ничего нет - квартиры своей например. Закончится завтра аренды срок съемной его комнатушки, и он сам ещё даже толком не знает - сумеет ли к этому времени хоть заработать на следующий, новый, расчетный период?.. У Инги такая причина сомнений улыбку лишь только сочувствующую вызвала, которая немножко дрожать и кривиться затем стала, и она сыну тотчас заметила, что деньги, однажды ей заработанные за счет того что лишила она сына дома - теперь в этой самой её пятикомнатной и пустой абсолютно квартире все. Так пускай он теперь точно знает - что теперь и его это дом. И пока могут вместе они с женой будущей, если только она согласится, пожить здесь в свободных, незанятых комнатах - а после: уж как все решат - продолжат ли жить всей семьей или эту квартирку оставит она детям всю, или хоть разменяют и купят семейное гнездышко молодой семье, а Инге - уж что-нибудь просто поменьше, где прибираться не столь долго нужно, а жить можно просто, спокойно - не в лишнем, пугающем часто своей тишиной и запустением пространстве. Даже сегодня она предложила Никите остаться и ночевать в любой из свободных комнат - но он, хотя и принял в конце концов мамино предложение пожить пока здесь, ведь других вариантов по сути сейчас у него вовсе не было - но сегодня решил пока всё же вернуться в свою комнатушку. Тем более что забрать вещи оттуда ведь надо, пускай что и немногочисленные, да и хозяев предупредить что съезжает. Инга и не настаивала чтобы он обязательно сразу остался - понимала: наверное и одному ему тоже захочется после всех этих известий побыть.
Наконец распрощались и Инга готовиться стала ко сну, долго-долго ещё не ложась, а немножко уборкой занявшись - какою могла чтобы сильно соседям не причинять теперь шума, в столь поздний час, и какую ещё позволял делать сил запас, после всех тех многих событий, случившихся в этом насыщенном дне, остававшийся. И много ещё этим вечером думала, размышляла и улыбалась с большой благодарностью Небу. Наконец, выпив чаю ещё перед сном и подышав у раскрытого настежь окна сырым прохладным весенним ночным воздухом, Инга спать легла и забылась до завтра тем легким и сладостным сном, каким уже много лет - да пожалуй что с раннего самого детства - она не спала.
А на следующий день, во втором часу дня, прозвенел звонок в дверь - это пришел ожидаемый гость: человек с тем цветком, что хранится в смоле вот уже много лет и всё ждет обладательницы своей настоящей единственной руку. Разговора же при встрече Инги с этим, новым, гостем не получилось. Совсем никакого. Не потому что гость этот не мог говорить или слышать. А потому что умел видеть, чувствовать, помнить. Как и сама Инга тоже. А разговор уж и так у них получился до этого - в переписке. Они уж и так, оба, знали теперь - о чем каждый мыслит, на что надеется, в чем раскаивается, чем живет. Увидившись же теперь - сначала они просто молча смотрели взволновано друг на друга, а после обнялись без слов и долго ещё так стояли в прихожей, друг друга пытаясь как губки впитать - за все годы, в которые так сильно им не хватало друг друга. В конце концов Инга заговорила, тихонечко улыбнувшись промокшей улыбкой из-за плеча гостя:
- Сереж, у тебя тут известка... Спина вся в известке... Прости - это наш потолок.
Цветок через пару минут наконец-то обрел долгожданную свою руку, а сам хранитель его - обрел сына, который как раз возвращался с вещами со съемной жилплощади в свой новый дом.
Весна была правда чудесной. Ещё пару дней назад Инга подумать бы не могла что вот так, через краткое время, всё поменяется в жизни и сможет она прогуляться по залитому светом парку - где, несмотря на держащийся в воздухе холод, уже зацветала сирень и улыбки на лицах - не в одиночку как раньше, а вместе с самыми ей родными людьми на земле. Надеялась Инга на то что однажды такое случиться ещё может в Вечности. Но что на этой земле - никогда. Оказалась чудесней весна, чем любые мечты её быть бы могли. И ещё она стала чудеснее через несколько дней, когда в дверь Инги, в заранее оговоренное время, позвонили. Когда рядом в комнате замер в волнительном ожидании красиво одетый, причесанный с пол сотни раз за последние десять минут, сын Никита с готовой уже окончательно рамочкой-циферблатом сердечком, в котором два нежных цветочка парили-плавали на волнах прозрачной с перламутровыми разводами смолы, и с коробочкой маленькой, приготовленной тоже для встречи, лежащей в кармане брюк, которая содержала в себе небольшое серебряное колечко с тремя драгоценными камушками, на которое сам заработать Никита успел за те несколько дней, пока застывала смола (ему было важно чтоб не за мамины деньги и не за папины было оно всё же куплено). Когда муж Сережа (почти что уже снова муж - заявление подали, ждут регистрации) из кухни на встречу вошедшей в дом девушке выглянул и неуверенно но улыбчиво поздоровался. Когда сама девушка разулыбалась в дверях, поздоровавшись с Ингой и с представленным ей конечно же Сергеем Васильевичем, и сходу выпалила, невозможно счастливая и румяная с холода, растрепанная, с выбивающимися тут и там из-под шапки кудряшками, и ужасно растерянная:
- Инга Валерьевна, извините - чуть опоздала... Я подошла уже к дому, а тут... Вы даже не представляете!.. Мне сейчас мама... мама моя позвонила. Она телефон мой нашла... где-то. И... Я сегодня пойду к ней и к папе... знакомиться.
Остановившееся время
© Copyright: Анастасия Каляндра, 2026
Свидетельство о публикации №226041001090
Свидетельство о публикации №226041001090
Рецензии