Акулы

Ночь стояла такая плотная, что фонарь на углу вырезал в ней не ведомое. Нечто очень глубокое. То, что нам не понять. Я курил, пуская дым в эту черноту, а Шерлок, моя старая дура-собака, деловито обнюхивал основание столба, будто там были зарыты все тайны мира.

Будь оно так я сам был бы не прочь покопаться там, но увы. Человека, копающегося в снегу под фонарем, вряд ли поймут правильно.

Сигарета тлела во рту горькой ватой. Я смотрел, как пепел срывается вниз и исчезает, думая о том, что время - оно такое же: падает и никто не замечает куда.
А потом она вошла в свет.

Она не шла - она пролетала темноту, словно потерявшийся мотылек, пытаясь найти клочок света. Куртка ее была нараспашку, ветер играл с полами, и на секунду мне показалось, что у нее за спиной крылья, только подбитые, тяжелые.
Я затянулся. Она подняла глаза.

И все остановилось.

Понимаешь, есть вещи, которые длятся секунду, а весят как вся жизнь. Наш взгляд встретился ровно посередине, между мной и ей, между светом и тьмой, между вдохом и выдохом. Три секунды. Пять. Какая разница?

Шерлок чихнул.

Она видимо услышала это и хихикнула.

Или мне показалось?

В ее глазах было «что-то». И в это я нырнул, без раздумий. Там не было паники, не было «Обернись! Может сзади кто-то есть!». Там была та же самая ночь, что и вокруг нас, но сконцентрированная до размера зрачка. И в этой ночи, в самой глубине, я увидел акул.

Да. Именно их. Огромных, бесшумных. Они кружили в темноте, разрезая тишину плавниками. Это были не страхи и не обиды. Это было иное, первобытное. Одиночество, которое не лечится людьми. Та тоска, от которой не спасают сигареты и собаки. Холод, идущий изнутри.

Я смотрел в нее и тонул, понимая, что она смотрит в меня и видит то же самое. Мой собственный взгляд, отраженный от ее сетчатки. Мои акулы. Моя бездна. Мы стояли по разные стороны воздуха, но уже были по одну сторону правды.
Собака снова чихнула и потянула поводок, желая наконец вернуться в теплую постель.

Звук порвал пленку реальности. Девушка моргнула, и акулы исчезли, спрятались обратно в глубину, в темноту, куда не достает свет фонарей. Она опустила ресницы, как шторы в пустом театре, и пошла дальше. Прошла сквозь меня, сквозь дым, сквозь этот дурацкий столб.

Я обернулся. Она уходила в черноту, и куртка за спиной все так же билась, словно прощаясь крылом.

Я выдохнул. Оказывается, все это время я не дышал.

- Пойдем, - позвал я своего спутника. Голос был чужой, хриплый.
Пес подбежал, ткнулся мокрым носом в ладонь. Я потушил сигарету о подошву, хотя она уже давно погасла сама.

Мы пошли домой. А в голове, в самой темной ее части, где кончаются мысли и начинается тишина, теперь кружили две акулы. Моя и ее, что плывут бок о бок.