Сосед

Я никогда не видел его лица. Только звуки.

Сначала это раздражало. Глухой кашель в три часа ночи, когда сон особенно хрупок. Топот собачьих лап по паркету - дробный, торопливый, будто она вечно за кем-то гонится. Шорох льющейся воды из крана, который он вечно забывает закрыть до щелчка.

Но человек ко всему привыкает. И однажды я поймал себя на том, что прислушиваюсь. Не как к помехе, а как к пульсу.

Вот он встал - скрипнула кровать. Вот побрел в ванную - шаркающие шаги, тяжелые, усталые. Значит, сегодня был трудный день. Собака не лает, спит - значит, вечер будет тихим. По воскресеньям он долго возится на кухне, и я слышу мерный стук ножа. Наверное, режет хлеб. Или чистит картошку. По субботам - музыка, старая, с пластинок, где шипит игла. Я не знаю названий этих песен, но уже выучил все паузы между ними.

Я знаю его ритм жизни лучше, чем ритм жизни некоторых друзей. Я знаю, когда он счастлив (собака лает звонко, и он насвистывает), когда болен (кашель не прекращается сутки), когда не может уснуть (шаги из угла в угол до рассвета).

Ночью мне кажется, что эти стены тоньше воздуха. Что нет никаких плит перекрытия, штукатурки и обоев. Есть только тонкая, дрожащая мембрана тишины. И мы с ним - две капли в одной трубе. Запертые в вертикальном стояке бытия. Так параллельно, иногда почти соприкасаясь, но никогда не смешиваясь.

Я пытался представить его лицо. Сначала наделял его чертами актеров или прохожих. Потом понял: у него нет лица. У него есть голос, есть походка, есть лай собаки, но лица нет. И у меня, наверное, для него - тоже. Мы для друг друга - только функции. Только звуки.

Разделенные бетоном. И собственной гордостью. Потому что однажды, в лифте, я узнал его собаку. Маленький рыжий терьер, который вечно носится по паркету. А следом вошел мужчина. Обычный, уставший, с пакетом гречки. Мы встретились глазами. Я знал, что это он. Я знал о нем всё. Я знал, что прошлой ночью он плакал - я слышал эти сдавленные всхлипы через стену, тоньше воздуха. А он смотрел на меня и видел просто соседа.

- Здравствуйте, - сказал он.

- Здравствуйте, - ответил я.

И мы разошлись. Потому что нельзя объяснить человеку, что он уже два года - часть твоей жизни, что его кашель заменяет тебе разговоры, а его шаги — чье-то присутствие. Что стена между нами тоньше воздуха, но толще гордости.

Ночью я снова лежал и слушал. Собака молчала. Воды не было. Тишина была вакуумной, неживой. И я вдруг понял, что задыхаюсь.

Вчера мне показалось, или шаги стали тише?