Пустошь Городская

Я вышел из подъезда, потому что лежать дальше не имело смысла. Бессонница - это такая особая форма одиночества, когда даже стены, кажется, отворачиваются от тебя, оставляя наедине с гулкой пустотой в голове.

В городе было пять утра.

Это даже не утро ещё. Это хрупкая изнанка ночи, её последний, самый тихий вздох. Я ступил на асфальт, и он отозвался под подошвой не обычным городским шумом, а влажным, мягким эхом. Тишина здесь была не пустой, а наполненной - как дорогой хрусталь, в котором вот-вот должна зазвенеть музыка.

Фонари на моей улице горели с какой-то сонной, усталой желтизной. Они уже не освещали путь, а просто грезили, роняя круги света на пустые тротуары. В их свете не было ни суеты, ни тревоги - только тёплое, умирающее сияние. Казалось, ещё минута - и они закроют глаза, чтобы раствориться в рассвете.

Я шёл по середине дороги, там, где через час с ревом понесутся первые автомобили. Сейчас это было моим личным пространством. Город принадлежал мне и дворнику, который метрах в ста медленно водил метлой по краю тротуара. Его движения были похожи на ритуал. «Ш-ш-ш… ш-ш-ш…» - метла не сметала мусор, она писала знаки на мокром асфальте, заклинания, чтобы день начался правильно.

Воздух стоял стеклянный и прозрачный. В нём ещё не было ни бензина, ни пота, ни тысяч чужих запахов, которые днём смешиваются в тошнотворный коктейль. Пахло только сыростью, землёй из газонов и… надеждой. Тем особенным, ничем не объяснимым чувством, что сегодня может случиться что-то хорошее.

Я дошёл до перекрёстка, и тут в тишину ворвался звук. Сначала далёкий, нарастающий гул, потом лязг и дребезжание, от которого, казалось, вздрогнули сонные верхушки тополей. Первый трамвай.

Он вылетел из-за поворота, ярко освещённый изнутри, но совершенно пустой. Огромная светящаяся гусеница, полная жёлтого света и пустых сидений. Он прогрохотал мимо меня, и в его окне я увидел усталое лицо вагоновожатого. На одно мгновение наши взгляды встретились. Мы были единственными живыми душами в этом вакууме, два существа, по какой-то причине не спящих, когда спит весь мир. Он кивнул, скорее даже не мне, а своим мыслям, и трамвай умчался дальше, ворошить тишину других кварталов.

Я остановился и прислушался к себе. В голове, которая всю ночь металась и не могла найти покоя, вдруг стало пусто и ясно. Бессонница отступила, подарив мне не сон, а понимание.

Этот покой, разлитый в воздухе, был удивительно хрупким. Как паутина. Как плёнка льда на луже, в которую вот-вот наступит сапог. Я знал, что через час улицы наполнятся людьми, злыми, сонными, спешащими. Машины засигналят, дворник уйдёт, фонари погаснут. Город проснётся и забудет этот миг. Забудет, каким он был за мгновение до того, как стать собой.

Я постоял ещё немного, вбирая в себя эту тишину, это одиночество, эту чистоту. А потом повернул обратно. В дом, где меня ждала всё та же пустая квартира, но теперь в ней было немного этого рассветного покоя, спрятанного в складках пальто.