Звонок

Я набираю номер. Пальцы помнят эту комбинацию клавиш лучше, чем свое собственное имя. В трубке - первые гудки. Они длинные, тягучие, как летний полдень моего детства.

Первый гудок. Она, наверное, сейчас в прихожей, натягивает туфли, чтобы выбежать в магазин за хлебом. Я почти вижу, как она морщится от звонка, потому что вечно забывает выключить звук на телефоне, когда спешит.

Второй. Она уже открывает дверь, выходит на лестничную клетку. Телефон остался на тумбочке в коридоре, вибрирует на старом полированном дереве, съезжая к краю.

Третий. Я сжимаю свой телефон так, что хрустит защитное стекло. Между нами, всего пара километров, троллейбусная остановка и хрущевка у парка. Но в этом гудке расстояние становится космическим. Она уже не в прихожей. Она уже в лифте, где нет сети.

Четвертый. Тишина в трубке становится плотной. Я вдруг понимаю, что это не просто «не берет трубку». Это маленькая генеральная репетиция. Режиссер в моей голове командует: «Свет! Камера! Мотор! Представь, что ее больше нет». И воображение, этот предатель, рисует все с фотографической точностью. Вот ее сумка висит на стуле. Вот ее чашка на столе, чай еще теплый. А ее самой - нет. И не будет. Никогда.

Пятый гудок. Бездна раскрывается полностью. Это даже не страх. Это физическое ощущение пустоты, которая втягивает в себя все звуки мира. Я стою на краю этой тишины и слышу, как где-то далеко-далеко уже готовится заиграть запись: «Абонент временно недоступен...». Холодный, бесполый голос робота, который станет последним, что я услышу оттуда, куда она уйдет.

Щелчок.

- Алло! Сынок? Я в магазине, очередь была, не слышала! Ты чего молчишь?
Голос живой, запыхавшийся, родной. Бездна захлопывается, оставляя только легкое головокружение.

- Мам, - говорю я, и голос слегка дрожит. - Ничего. Просто проверял, как ты.

Я кладу трубку и смотрю на экран. Пять гудков. Всего пять гудков. И целая жизнь, которая однажды в них уместится.