50 цветов

Дверь домика скрипнула, но звук не разбудил утро, а лишь мягко вписался в него, став частью общей тишины. Воздух был плотным, как родниковая вода, и, делая шаг, я физически ощущал, как рассекаю его грудью. Трава под ногами хрустела не сухо, а влажно, сочно, словно я ступал по тысячам лопнувших изумрудных капсул.

Я вышел к озеру Текапо неожиданно для самого себя. Тропа просто кончилась, уступив место пространству.

Озеро спало. Оно было не синим и не бирюзовым в тот предрассветный час - оно было цветом старого серебра, матового и глубокого. Где-то далеко, в истоке, в него уже начинал вливаться расплавленный свет, но здесь, у ног, вода еще хранила ночную прохладу и тяжесть.

А потом я увидел их. Люпины.

Они не росли, они восставали из утреннего полумрака. Целое поле, уходящее к самой воде, и каждый цветок, каждый стебель был наполнен такой жаждой жизни, что, казалось, слышен был гул их роста. Белые, розовые, лиловые, сиреневые - они переплетались в узоре, который не мог придумать человек, потому что человек мыслит линиями, а природа - только пятнами и волнами.

Я сделал вдох и замер. Воздух был густым от их запаха, сладкого, но не приторного, а терпкого, как молодое вино.

И только тогда я поднял глаза.

Глицинии.

Они не просто росли вокруг поляны. Они охраняли его. Огромные, старые деревья были полностью, абсолютно скрыты под пластами цветущих гроздьев. Глициния не обвивала стволы - она замещала их собой. Сиреневый цвет, текучий, плотный, тяжелый, свисал каскадами, гроздьями, водопадами. И в этом сумраке, когда солнце еще только обещало прийти, глицинии светились.

Это не было отражением. Они излучали свой собственный свет - мягкий, фиолетовый, который, падая на люпины, делал их лепестки полупрозрачными, словно крылья только что родившихся бабочек. Казалось, что весь мир вывернулся наизнанку: небо должно было светить на землю, а здесь земля, в лице этих цветов-лиан, сама источала сияние, более яркое, чем грядущее солнце.

Я стоял посреди этого великолепия, и меня не было.

Мыслители говорят: «Смотри на мир, но не присваивай его себе». Но здесь было наоборот. Мир смотрел на меня и не присваивал. Я был просто пустым местом, сквозь которое проходил сиреневый свет и утренний холод. Мои мысли, мои тревоги, моя драгоценная личность - все это растворилось в серебре озера и фиолетовом сиянии.
Путь был не в том, чтобы идти. Путь был в том, чтобы стоять и дать цветам цвести сквозь тебя.

Я насчитал взглядом около пятидесяти цветков люпина в ближайшей ко мне куртине. Пятьдесят разных оттенков, пятьдесят разных «я», растущих из одного корня. Им не нужно было становиться лучше, ярче или значимее. Они просто были. И в этом «быть» заключалась такая невероятная, пугающая своей простотой мудрость.

Когда первый луч солнца все же пробился сквозь горы и упал на воду, он показался мне бледным и ненужным. Фальшивым золотом на фоне живого сияния.

Я развернулся и пошел обратно к домику. Дверь скрипнула так же, как и открывалась. Но в мире ничего не прибавилось и не убавилось. Пятьдесят цветов так и остались цвести у озера, а во мне так и осталась стоять тишина, которой нет названия.