Ролевик это звучит гордо

Глава 1. Хоббитания зовёт, или Как Света перестала бояться и полюбила эльфа

Гаражный кооператив «Волна» на окраине Энгельса представлял собой типичный заповедник провинциальной тоски: ряды ржавых ракушек, запах солярки, смешанный с волжской сыростью, и ленивый лай цепных псов. Но в боксе № 47, за железной дверью, обитой для солидности дерматином, царила совсем другая атмосфера. Там пахло паяльником, дешёвым портвейном «Агдам» (пивко кончилось ещё в девять, пришлось брать Семён Алексеича заначку) и отчаянным мужским эскапизмом.

Санек, щурясь от дыма сигареты «Пётр I», зажатой в зубах, шлифовал напильником деревянный меч. Руки у него действительно были золотые. На заводе он мог на спор подшипник в кулаке смять, а здесь, в гараже, этими же пальцами вытачивал из куска бука вполне себе грозный гондолинский клинок. Сейчас он, правда, больше напоминал не эльфийского принца, а уставшего слесаря пятого разряда в растянутой майке-алкоголичке и трениках с пузырями на коленях. Пивной животик уютно покоился на ремне, свисая над верстаком.

— Ты, Санёк, фаску не там снимаешь, — прогудел сверху Аркадий, протирая запотевшие очки уголком спортивной олимпийки. Со своим ростом под два метра и вечной указкой в кармане он в гараже чувствовал себя Гулливером в лилипутии. — Ежели ты гоблину таким махачом по хребтине съездишь, он тебе спасибо не скажет. Кровосток не по ГОСТу.

— Аркаш, иди ты в баню со своим ГОСТом, — огрызнулся Санек, откладывая меч и делая глоток «Агдама» из горла. — Я тебе не трудовик, я — творец. У меня душа поёт, когда я Леголаса крафчу.

— По Леголасу у тебя только пивная диета и проходит, — хмыкнул Аркадий. — У эльфов диабета не бывает, а у тебя вон щёки как у хомяка.

Третий обитатель гаража, Семён Алексеевич, восседал на старом кресле от «Оки», прикрыв глаза. Профессор исторического института, пухленький, румяный, с остатками седых кудрей вокруг блестящей лысины, он медитировал, обмахиваясь распечаткой «Сильмариллиона» с «СамИздата». Ему, единственному из троицы, было глубоко плевать на оружие и доспехи. Его коньком была реконструкция быта и геральдики Нуменора. Именно он сейчас шил из старой бархатной портьеры плащ-накидку, расшитую бисером по мотивам герба дома Элроса. Со стороны казалось, что профессор просто дремлет, но на самом деле он в уме пересчитывал количество стежков на квадратный сантиметр, чтобы не дай бог не выйти за рамки исторической достоверности выдуманного мира.

— Господа, — подал голос Семён Алексеевич, не открывая глаз. — Вы меня, конечно, извините, но я не могу работать под этот, с позволения сказать, музыкальный аккомпанемент. Аркадий, вы опять включили «Руки Вверх»?

— А что? — Аркаша пожал могучими плечами. — Под Сережу Жукова физрукам лучше всего бегается.

— Вы понимаете, это разрушает тонкую нить восприятия. Мы же не в Эдорас на дискотеку едем. Мы едем в Залесье, под Ульяновск, там поля, ветер и комары размером с хоббита. Кстати, о хоббитах. Санек, что там с котлами для полевой кухни? Света не сильно ругалась, когда ты кастрюлю из дома уволок?

Санек вздохнул. Вот тут-то и начиналась самая нелёгкая часть ролевой жизни.

Света.

Красивая, статная женщина с точёной фигурой и взглядом главного бухгалтера, способным заморозить счёт в швейцарском банке. Пока Санек в гараже создавал мечтательный мир Арды, Света в городе создавала реальные деньги в филиале московской фирмы. Её зарплаты хватало и на ипотеку, и на хороший шампунь, и на колбасу без сои. И всё бы ничего, но единственным минусом её тридцатичетырёхлетней жизни был муж — тридцатипятилетний рас****яй с золотыми руками и зачарованным разумом.

В тот вечер Света вернулась домой, уставшая после сведения годового баланса. В квартире пахло… деревом, машинным маслом и почему-то старыми носками. На кухонном столе, вместо её любимой кастрюли «Тефаль», стоял чугунный казан, доверху наполненный какой-то ржавой арматурой, предназначенной, видимо, для ковки «мифрила».

В ванной, на полочке с её кремами и тоником, сушились два десятка берестяных свитков с каракулями Семёна Алексеевича на тему «Уголовный кодекс Гондора в эпоху упадка королевской власти». В зале на самом видном месте лежал эльфийский парик — длинные, спутанные светлые волосы, похожие на мочалку для унитаза, которую пережевала собака.

Света набрала побольше воздуха в грудь, представила, что это не её муж, а дебиторская задолженность, и набрала номер Санька.

В гараже раздалась мелодия звонка — «Властелин колец» на полифонии Siemens C55.

— Алло, зай? — промурлыкал Санек, жестом показывая мужикам заткнуться.

— Саш, — ледяным тоном произнесла Света. — У нас дома в хлебнице живут сверчки. В продуктовом смысле слова — это хорошо. А в энтомологическом — это корм для твоего ролевого паука. Ты зачем приволок в дом банку со сверчками?

— Светуль, ну это ж для Фродо! — зашептал Санек в трубку. — У Семёна Алексеича на игре будет персонаж — странник, который в темнице с пауком сидит. Ему ж для антуража нужны звуки природы!

— Звуки природы? — голос Светы начал набирать обороты двигателя отбойного молотка. — Сейчас у тебя здесь будут звуки разбитого вдребезги унитаза, если ты, чёртов эльф-недоделанный, не припрёшься домой и не выкинешь этих тварей! Ты мне ещё дракона в кладовке заведи!

— Дракон — это хорошая идея, — задумчиво вставил Аркадий, тут же получив подзатыльник от профессора.

— Короче, Санёк! — рявкнула Света. — У тебя два выбора. Либо ты завтра забываешь про своё Залесье, про хоббитанию и про гаражи, и мы едем к моей маме сажать картошку. Либо…

В трубке повисла пауза, во время которой у Санька в груди что-то оборвалось. Картошка. Тридцать соток под палящим солнцем. Это было пострашнее Чёрных Врат Мордора.

— …Либо я приезжаю с вами, — неожиданно закончила Света. — Хочу посмотреть, что это за орки такие, ради которых мой муж забыл, как выглядит пылесос.

Сказать, что в гараже наступила тишина — ничего не сказать. Даже сверчки в банке замолкли.

В пятницу вечером старенький УАЗик-«буханка» Аркадия, гружёный пенопластовыми мечами, плащами, палатками и тушёнкой, выехал по трассе в сторону Залесья. Санек сидел сзади, боясь пошевелиться. Рядом с ним, скрестив руки на груди и закутавшись в норковую шубу (Семён Алексеевич оценил анахронизм, но промолчал, опасаясь за жизнь), сидела Света. В руках у неё был термос с чаем и толстый глянцевый журнал.

В лесу, когда ролевики в самых нелепых костюмах начали бить друг друга палками и кричать «Эленсила люменн оментиэльво», Света вдруг рассмеялась. Смеялась она громко, заливисто, вытирая слёзы. Глядя на то, как её любимый рас****яй Санек, нацепив парик, неуклюже, но с душой пытается изобразить грацию эльфийского принца, спотыкаясь о корягу и роняя лук, она вдруг поняла, что это и есть самое большое счастье в её жизни.

— Аркадий! — крикнула она, достав из багажника кастрюлю, которую Санек всё-таки уволок (уже с нормальной кашей). — У тебя налобный фонарь сел. Слепни, как у гоблина.

Света поправила фонарь на голове здоровяка и пошла к костру, где профессор, укрывшись пледом в клеточку, читал молодым реконструкторам лекцию о формировании орочьих диалектов.

Вечером у костра кто-то тронул гитарные струны, и полилась простая, знакомая каждому собравшемуся мелодия — шуточный гимн всех тех, чьи сердца разрываются между миром обыденным и миром вымышленным. Света сидела, прислонившись к плечу Санька. От него пахло дымом, хвоей и металлом. Он больше не казался ей рас****яем. Он был её эльфом. Пусть и со смешным животиком.

— Саш, — шепнула она. — А паук-то твой, Фродо, он сверчков ест, да?

— Ага.

— А кошек он не ест?

— Да ты что, зай, он же декоративный!

— Ну тогда ладно. Живи пока в своей Хоббитании. Только кастрюлю завтра на место поставишь. Эмалированную.

---

Глава 2. Ведьмак, налоги и две бабы: трудности перехода

Осень в Энгельсе — время тоскливое. Волга набухает свинцом, ветер с реки пробирает до костей даже через ватник, а в гаражном кооперативе «Волна» начинается сезон заготовки солений и тихой мужской хандры. Но только не в боксе № 47.

После триумфальной поездки в Залесье, где Света неожиданно для всех прониклась ролевым движением и даже лично заштопала плащ Семёну Алексеевичу (чем заслужила пожизненное уважение профессора), жизнь вошла в новое русло. Санек больше не прятал кастрюли, Аркадий перестал вздрагивать при упоминании жены друга, а Семён Алексеевич получил карт-бланш на проведение «культурных вечеров» прямо в квартире Санька, благо Света теперь сама подливала профессору чай и с интересом слушала про династические браки эльфов.

Но беда пришла откуда не ждали. От Аркадия.

В один из промозглых ноябрьских вечеров физрук-трудовик-обэжэшник ввалился в гараж, грохнув дверью так, что с потолка посыпалась ржавчина. В руках у него была не привычная сумка с пивком, а здоровенный картонный ящик, перетянутый скотчем, и сияющая, почти безумная улыбка на лице.

— Мужики! — прогремел он, сгружая ящик на верстак и чуть не раздавив недоделанный эльфийский колчан. — Всё! Хоббитания в печку! Средневековье — в утиль! Мы начинаем новую жизнь!

Санек, который как раз пытался приклеить суперклеем отвалившееся ухо своему оркскому шлему, поднял голову и недоверчиво прищурился:

— Аркаш, ты чего, грибов у школьников в раздевалке наелся? Какая новая жизнь? У нас игра через месяц, Семён Алексеич уже родословную моего персонажа до седьмого колена прописал, а ты…

— Забудь! — Аркадий рванул скотч, и из ящика на свет божий показались… книги. Толстенные, в ярких обложках, пахнущие типографской краской. И несколько картонных коробок поменьше. — Вот! Смотрите!

Он торжественно поднял над головой том в чёрно-красной обложке. На ней был изображён суровый мужик с двумя мечами за спиной и серебристыми волосами, а на заднем плане полыхал какой-то явно неблагополучный в пожарном отношении город.

— «Ведьмак»! — выдохнул Аркадий. — Не какой-то там Толкин с его песнями и плясками! Тут кровь, кишки, политика, расизм, эльфы-партизаны и бабы голые! И это, — он потряс коробкой поменьше, — настолка по мотивам! В школе у старшеклассников отобрал, они в «Монополию» не играют, а в это рубятся на переменах. Я попробовал — затягивает!

Семён Алексеевич, который до этого мирно подшивал подкладку к своему профессорскому плащу (он решил, что на зимние игры нужен утеплённый вариант), отложил иголку и с интересом взял книгу. Полистал, хмыкнул, поправил очки.

— Любопытно. Пан Сапковский, поляк. Знавал я одного доцента из Варшавы, очень рекомендовал. Говорил, что это не просто фэнтези, а глубокий постмодернистский трактат о судьбе личности в эпоху перемен. И, как вы выразились, Аркадий, «бабы голые» там тоже присутствуют, но в рамках художественной необходимости.

— Во-во! — обрадовался Аркадий. — Трактат! И монстры там конкретные. Упыри, стрыги, гули. Не чета вашим оркам, которых любой трудовик лопатой завалить может.

Санек взял в руки фигурку из настольной игры. Это был лысый мужик с жуткой рожей и котом на плече.

— А это кто? Бомж с кошаком?

— Это главный герой! Ведьмак! Геральт из Ривии! Он монстров убивает за деньги, но на самом деле он очень ранимый и благородный внутри. И у него две бабы, которые его никак не поделят.

У Санька загорелись глаза. Две бабы — это он понимал. У него и с одной Светой иногда проблем хватало, а тут целых две и в рамках сюжета. Ролевой потенциал открывался колоссальный.

— Слушай, Аркаш, а костюмы-то какие? Там же доспехи не эти, картонные, а нормальные, кожаные, с заклёпками? И мечи стальные?

— Мечи пока пенопластовые, — остудил его пыл Семён Алексеевич. — Но, коллеги, я чую в этом глубокий потенциал для исторической реконструкции. Ведь мир Ведьмака — это альтернативное европейское Средневековье с элементами славянской мифологии. Мы можем совместить приятное с полезным. Я займусь проработкой политической карты и языческих культов. Аркадий — физподготовкой и метанием ножей. А ты, Санек…

— А я кожаные штаны сошью и меч выточу! — Санек уже полностью переключился. — Только Свете пока не говорите. Она к эльфам привыкла, а тут ведьмаки, упыри… Она ж бухгалтер, у неё психика тонкая.

Увы, тайное всегда становится явным. Особенно в маленькой квартире, где жена — бухгалтер с острым зрением и аналитическим складом ума.

Через три дня Света вернулась домой раньше обычного. В квартире опять пахло чем-то новым. На этот раз не деревом и машинным маслом, а кожей, дешёвым одеколоном (Аркадий оставил пробник) и почему-то селёдкой (это Семён Алексеевич принёс бутерброды для мозгового штурма).

В зале на диване, вальяжно развалившись, лежала гора книг с мрачными обложками. На журнальном столике, где раньше стояла её любимая вазочка с конфетами, теперь громоздилась карта вымышленного континента, исчерканная стрелками и пометками «Северные королевства», «Нильфгаард» и «Брокилон — не входить, опасно».

Но самым страшным было другое. Из ванной комнаты, где висело её любимое бельё для сушки, вышел Санек. На нём были обтягивающие чёрные кожаные штаны (сшитые наспех из старой куртки тестя), высокие сапоги (резиновые, рыбацкие), а на голый торс была накинута кожаная жилетка. В руках он держал два столовых ножа, пытаясь изобразить боевую стойку.

— Светик, привет! — радостно осклабился он. — Смотри, я теперь не эльф! Я ведьмак! Школа Волка!

Света медленно опустила сумку с продуктами на пол. В её голове пронеслась бухгалтерская сверка: дебет — мирные эльфийские парики и песни у костра, кредит — лысые мужики с котами, кожаные штаны, селёдка в зале и два столовых ножа из её любимого набора «Гурман», которые теперь, видимо, станут «ведьмачьими клинками».

— Саша, — тихо, почти ласково сказала она. — Ты заболел?

— Я эволюционировал, зай! Это круче, чем Средиземье! Там всё чёрно-белое, а тут — моральные дилеммы! Вот смотри, есть упырь. Он ест людей. Но он раньше был человеком и его прокляли. Убивать его или расколдовывать? А если расколдовывать, то нужно найти колдуна, а колдуну платить, а денег нет, потому что местный староста — жмот…

Света подошла к столу, взяла карту Северных королевств и молча начала сворачивать её в трубочку.

— Свет, ты чего?

— Саш. Я устала на работе. У нас налоговая проверка. Я прихожу домой, а у меня тут филиал Каэдвена в отдельно взятой двушке. В прошлый раз были эльфы — ладно, они хоть красивые и поют. А сейчас что? Ты собрался в этих штанах на работу ходить? Или ты думаешь, я разрешу тебе портить мои ножи?

— Но это же для образа!

— Образ у тебя будет, когда ты завтра картошку чистить этими ножами будешь. И книжки свои убери, пока я в них счёт за коммуналку не вложила. И позвони Аркадию. Скажи, что если он ещё раз принесёт в мой дом эту… «настолку с голыми бабами», я ему его гантелями по голове настучу.

В этот момент в дверь позвонили. На пороге стоял Семён Алексеевич с банкой маринованных опят и толстой тетрадью.

— Добрый вечер, Светочка! — профессор лучился энтузиазмом. — Я тут набросал конспект по этногенезу краснолюдов и их влиянию на банковскую систему Новиграда. Учитывая ваш опыт в бухгалтерии, мне крайне важно ваше экспертное мнение о реалистичности местной системы налогообложения!

Света перевела взгляд с полуголого мужа в коже на пухленького профессора с грибами и банковским конспектом по гномам. А потом на карту, где был обведён кружочком портовый город с биржей.

Она выдохнула. Взяла у Семёна Алексеевича банку, открыла её и зачерпнула ложкой опёнок.

— Ладно, профессор, проходите. Только скажите мне честно: у этих ваших краснолюдов есть хоть какой-то порядок в отчётности?

— Образцовый! Двойная запись, учёт каждой монеты, реестры кредиторов…

— Тогда я с вами. Саша, штаны сними, простудишься. И поставь чайник. Будем думать, как правильно амортизировать ведьмачье снаряжение.

Санек, всё ещё сжимая в руках кухонные ножи, смотрел, как его жена и профессор углубляются в дебри гномьей экономики, и чувствовал, что новое приключение, кажется, выходит из-под контроля. Но, с другой стороны, Света опять не выгнала его в гараж, а значит, жизнь удалась.

Из угла комнаты донеслось подозрительное стрекотание. Это сверчок Фродо, переживший эльфийскую эпоху, осваивался в новой вселенной и, судя по звукам, тоже был не против стать талисманом школы Волка.

---

Глава 3. Ересь на ЖБИ-2, или Кровь для Кровавого Бога (и гипс для Аркадия)

Март в Энгельсе — это когда зима уже надоела, а весна ещё не наступила. Грязный снег вдоль дорог, собачий холод с Волги и всеобщее уныние. Но в гаражном кооперативе «Волна» царила напряжённая рабочая атмосфера. Правда, не имевшая никакого отношения к ремонту автомобилей.

Света пропала. Нет, физически она каждый вечер возвращалась домой, но мысленно пребывала где-то в дебрях бухгалтерской отчётности. Годовой отчёт в московском филиале — это священный ритуал, сравнимый по стрессу с подготовкой к битве за Хельмову Падь. Она приходила, молча съедала ужин, приготовленный Саньком (к его чести, он освоил макароны по-флотски и яичницу), и утыкалась в ноутбук, бормоча под нос страшные заклинания: «дебет с кредитом не сходится», «НДС к вычету», «где акт сверки, я вас спрашиваю». На мужа и его друзей она смотрела отсутствующим взглядом, полностью делегировав им право на любые безумства. «Делайте что хотите, только тихо и чтобы дом не сожгли», — таков был её единственный указ.

Этим троица и пользовалась.

В боксе № 47 царила новая эпоха. На смену эльфийским лукам и ведьмачьим медальонам пришло нечто совершенно инфернальное. Стены гаража были завешаны распечатанными на чёрно-белом принтере изображениями гигантских мускулистых воинов в громоздкой броне, украшенной черепами, цепями и непонятными символами. На верстаке, засыпанном обрезками пенопласта и пластика, высились конструкции, отдалённо напоминающие наплечники космического десантника. Пахло ацетоном, краской и… жжёным пластиком.

— Братья! — провозгласил Аркадий, стоя в одних трусах поверх термобелья и сжимая в руке только что выточенный из дерева цепной меч. — Именем Императора! Мы — последний оплот человечества против ксеносов и еретиков!

Санек, натягивавший на себя пенопластовый нагрудник, щедро выкрашенный в кроваво-красный цвет с бронзовыми черепами, скептически хмыкнул:

— Аркаш, я, конечно, всё понимаю, но ты бы хоть штаны надел. А то еретики не испугаются, они скорее умрут от смеха. И почему у тебя на наплечнике нарисована «птичка» из «Angry Birds»?

— Это не птичка! — возмутился физрук. — Это аквилла! Священный символ Империума! Двуглавый орёл! Просто у меня краска потекла, и один глаз затёк на клюв.

Семён Алексеевич, вальяжно расположившийся на своём кресле от «Оки», попивал чай из термоса и листал толстенную книгу в мягкой обложке — «Кодекс Адептус Астартес». Профессор отнёсся к новому увлечению с неожиданным энтузиазмом, найдя в мрачном мире Warhammer 40,000 бездну материала для своих историко-культурных изысканий.

— Господа, позвольте внести ясность, — он поправил очки. — С точки зрения имперской теологии, Аркадий, вы сейчас впадаете в ересь. Изображать аквиллу на столь небрежно выполненном доспехе — это оскорбление величия Бога-Императора. Вас следовало бы подвергнуть Экстерминатусу.

— Чему? — не понял Санек.

— Полному уничтожению планеты вместе с гаражом, — пояснил профессор, делая глоток чая. — Но поскольку мы находимся на территории Энгельса, а не в сегментуме Обскурус, я предлагаю ограничиться перекрашиванием.

— Да ну вас с вашей теологией! — отмахнулся Аркадий. — Вы главное скажите, Семён Алексеич, где нам провести полевые испытания? В прошлый раз Света сказала, что если мы ещё раз устроим «оркское нашествие» во дворе, она вызовет полицию.

— А что, есть предложение?

Аркадий заговорщицки подмигнул и развернул на коленке помятую карту города.

— Заброшенный завод ЖБИ-2. Там цеха пустые, арматура, ржавые станки. Идеальный антураж для города-улья! Представьте: мы — имперские гвардейцы, зачищаем сектор от генокрадов. Или, Санек, ты — космодесантник Хаоса, несущий благую весть Кхорна.

— Кхорна? — Санек почесал пивной животик, выглядывающий из-под красного нагрудника. — Это тот, который за кровь и черепа? Слушай, а Свете я что скажу, когда она это увидит? «Дорогая, я теперь служу Тёмным Богам, у нас в холодильнике просроченный кефир, это жертвоприношение»?

— Света сейчас в годовом отчёте, — резонно заметил Аркадий. — Она даже не заметит, если ты домой в шлеме с рогами придёшь. У неё глаза в балансе.

Это был весомый аргумент. И вот, в ближайшую субботу, когда Света с самого утра засела за ноутбук, обложившись папками с документами и банками с энергетиками, троица выдвинулась на оперативный простор.

Заброшенный завод ЖБИ-2 встретил их тишиной, нарушаемой лишь завыванием ветра в разбитых окнах и карканьем ворон. Горы битого кирпича, ржавые остовы станков, осыпающиеся бетонные перекрытия — всё это действительно напоминало постапокалиптический пейзаж. Семён Алексеевич, облачённый в длинный плащ (на этот раз из старой шторы, расшитой символами Инквизиции, которые он старательно вышивал крестиком), довольно потирал руки.

— Великолепно! Атмосфера упадка и тлена! Чувствуется дыхание варпа. Аркадий, а вы уверены, что здесь безопасно? Я читал в кодексе, что в таких местах часто заводятся еретики или, того хуже, мутанты.

— Семён Алексеич, какие мутанты в Энгельсе? — хохотнул Аркадий, натягивая на голову пенопластовый шлем с нарисованным маркером забралом. — Максимум — бомжи, но они в это время года в теплотрассу перебираются.

Началась «игра». Санек, изображая космодесантника Хаоса (школа Кхорна, специализация — берсерк), с рёвом носился между станками, размахивая муляжом цепного топора из фанеры. Аркадий, как и положено имперскому гвардейцу, пытался организовать «тактическое отступление», постоянно цепляясь своим громоздким наплечником за арматуру. Семён Алексеевич вёл протокол, комментируя каждое действие с точки зрения военной истории и ереси.

— Санек! Ваш боевой клич не соответствует канону! Берсерки Кхорна кричат «Кровь для Кровавого Бога!», а не «Щас как дам по щщам!».

— Аркадий! Вы нарушили параграф 457 Устава Имперской Гвардии! При отступлении надлежит прикрывать фланги, а не бежать сломя голову!

В пылу «сражения» Аркадий решил продемонстрировать «героический прыжок» с ржавого конвейера. Прыжок получился эпичным. Приземление — нет. Нога физрука-трудовика попала в незамеченную яму, засыпанную снегом и мусором. Раздался громкий хруст, сопровождаемый сдавленным матом.

— Аааа! БЛ… ИМПЕРАТОР! — взвыл Аркадий, хватаясь за предплечье.

Санек, только что собиравшийся нанести «смертельный удар», замер с занесённым топором.

— Аркаш, ты чего?

— Рука! Кажется, сломал!

Семён Алексеевич, сохраняя ледяное спокойствие, подошёл и профессионально ощупал конечность. Аркадий взвыл ещё громче.

— Закрытый перелом лучевой кости. Требуется немедленная эвакуация в ближайший госпиталь. И, боюсь, Император тут не поможет. Придётся звонить в скорую. И Свете.

Санек побледнел так, что даже красная краска на его лице поблекла.

— Семён Алексеич, может, не надо Свете? Она же годовой отчёт делает. У неё и так нервы. А тут я — в костюме берсерка, Аркадий со сломанной рукой… Она нас убьёт. И это будет пострашнее Экстерминатуса.

— Саша, — профессор вздохнул. — Она всё равно узнает. Лучше признаться сразу. Это по-мужски.

Через сорок минут в травмпункт городской больницы № 1 ворвалась Света. Она была в домашнем халате, накинутом поверх спортивного костюма, тапках на босу ногу и с безумным взглядом человека, которого оторвали от баланса дебета с кредитом. В руке она сжимала недопитую банку энергетика.

Картина, представшая её глазам, заслуживала отдельной картины маслом. На кушетке сидел бледный Аркадий с загипсованной рукой, но в полном имперском облачении — наплечник, нагрудник, шлем с кривой «птичкой». Рядом стоял Санек, с ног до головы заляпанный красной краской, в шлеме с рогами из папье-маше, и виновато улыбался. А на стульчике в углу чинно сидел Семён Алексеевич и читал врачу-травматологу лекцию о том, что данная травма могла быть получена в результате столкновения с орком, и это следует отразить в медицинской карте.

— Саша… — голос Светы был тихим, но в нём звенел металл. — Что. Это. Такое.

— Светик, это… ну… — Санек начал заикаться. — Мы тут немножко… в вархаммер играли.

— В вархаммер? — она медленно перевела взгляд на его рога. — Ты похож на демона из дешёвого фильма ужасов. Аркадий похож на помесь рыцаря с огородным пугалом. Профессор, прости Господи, читает врачу лекцию о ереси. И у вас, я так понимаю, кто-то сломал руку?

— Светочка, — подал голос Семён Алексеевич. — Уверяю вас, всё под контролем. Я уже объяснил доктору, что с точки зрения Имперской Инквизиции, это не просто перелом, а боевое ранение, полученное при исполнении долга.

Врач, молодой парень с уставшим лицом, смотрел на всё это с таким выражением, будто решал, вызывать ли санитаров или просто уволиться.

Света закрыла глаза. Сделала глубокий вдох. Выдохнула. Открыла глаза.

— Саша. Ты сейчас поедешь домой. Смоешь с себя эту… краску. Переоденешься в нормальную одежду. Потом вернёшься сюда с чистыми вещами для Аркадия. А ты, — она повернулась к физруку, — будешь сидеть тихо и благодарить Императора, что я не принесла с собой скалку. Потому что мой годовой отчёт, который должен был быть сдан вчера, висит на волоске, а я трачу время на то, чтобы вытаскивать двух дебилов и одного профессора из травмпункта!

— Трёх, — тихо поправил Семён Алексеевич. — Я тоже участник.

— Троих! — рявкнула Света.

В этот момент в коридоре послышался шум. В травмпункт вбежала медсестра с криком: «Там привезли мужика с вилами в ноге, говорит, на реконструкции Куликовской битвы!».

Света медленно повернулась к Саньку. В её глазах читалась вселенская усталость бухгалтера, столкнувшегося с безумием реального мира.

— Твой гараж, Саша, это филиал ада на Земле. Но, знаешь что? Сдайте мне этот чёртов отчёт, и я, так и быть, разрешу тебе и дальше играть в ваши… вархаммеры. Только, ради всего святого, больше никаких переломов. У меня нервы не казённые.

Санек, чувствуя, что гроза миновала, быстро закивал, звякнув рогами о косяк. Аркадий попытался отсалютовать здоровой рукой и застонал от боли. Семён Алексеевич, достав из кармана плаща блокнот, уже записывал контакты «мужика с вилами» для будущих совместных мероприятий.

А сверчок Фродо, которого Санек из сентиментальности таскал с собой в кармане (в специальной баночке), впервые за вечер подал голос. И в тишине травмпункта его стрекотание прозвучало как зловещий смех богов Хаоса.

---

Глава 4. Триста спартанцев и одна тёща, или Это Спарта, зятёк!

Апрель в Энгельсе — время обманчивое. Солнце уже припекает, но ветер с Волги всё ещё норовит забраться за шиворот и напомнить, что курортный сезон откроется не скоро. В гаражном кооперативе «Волна» снег сошёл окончательно, обнажив подсохшие лужи мазута и прошлогодние окурки. Но в боксе № 47 вновь кипела работа, далёкая от ремонта автомобилей.

После травмпункта и гипса Аркадия (рука заживала, но физрук уже научился виртуозно чесать спину спицей для вязания, одолженной у Светы) троица взяла паузу. Месяц тишины. Но натура, как известно, пустоты не терпит. И когда Аркадий, ещё в гипсе, но уже с горящими глазами, ввалился в гараж с ноутбуком под мышкой, все поняли — началось.

— Мужики! — прогудел он, ставя ноутбук на верстак и чуть не смахнув недопитый «Жигулёвское». — Я вчера в школе фильм смотрел с пацанами на продлёнке. Забыл, как называется. Про мужиков в плащах и трусах, которые против персов воюют.

Санек, который как раз пытался реанимировать старый карбюратор от «шестёрки» (внезапный приступ взрослой ответственности), оторвался от дела и вытер руки ветошью.

— Аркаш, ты опять? У тебя рука ещё в гипсе. Света сказала — ни-ка-ких больше переломов. У меня с ней договор.

— Да какой перелом! Там главное — пресс качать и орать громко! — Аркадий уже открывал ноутбук, на экране которого застыл кадр: загорелый бородатый мужик в красном плаще и кожаных трусах, с копьём наперевес, орёт в небо. — «300 спартанцев» называется! Смотри!

Семён Алексеевич, до этого мирно дремавший в кресле от «Оки», приоткрыл один глаз.

— Спартанцы, говорите? Это уже ближе к моей специализации. Фермопилы, царь Леонид, фаланга. Хотя должен заметить, что историческая достоверность данного кинематографического произведения вызывает у меня, как у учёного, глубокие сомнения. Слишком много обнажённой натуры и слишком мало гоплитов в полном доспехе.

— Вот! — подхватил Аркадий. — Обнажённой натуры! Это ж фишка! Представьте: мы выходим на пустырь за гаражами — в плащах, с копьями, мускулы играют, ветер развевает волосы…

Санек скептически посмотрел на свой пивной животик, который за зиму приобрёл особо уютные очертания.

— Аркаш, у меня мускулы играют только когда я с дивана встаю. И то недолго. И волос у меня на голове всё меньше. Какой из меня Леонид? Я скорее на спартанца-пенсионера похож.

— Ерунда! — отмахнулся физрук. — Сделаем тебе шлем с гребнем, никто не заметит. И пресс можно нарисовать. У меня в школе мел есть.

Семён Алексеевич, внезапно заинтересовавшись, поднялся с кресла и подошёл к ноутбуку. На экране как раз шла сцена, где спартанцы стройными рядами, прикрываясь щитами, отражали атаку персов.

— Знаете, господа, а в этом что-то есть. Коллективное действие, дисциплина, правильный строй. Это вам не хаотичная рубка в стиле вархаммера. Здесь нужна подготовка. И массовка. Много массовки.

— Гошу «Гэндальфа» позовём! — оживился Аркадий. — У него пузо как раз под спартанский щит подойдёт. И Лёху «Кефира» — он тощий, будет за персидского лазутчика.

Санек замахал руками:

— Тихо! Тихо! Свете пока ни слова. У неё… у неё мама приезжает. Завтра.

В гараже повисла тишина. Даже сверчок Фродо в своей баночке притих.

— Тёща? — шёпотом спросил Аркадий. — Марья Петровна?

— Она самая, — Санек обречённо вздохнул. — На неделю. Проверить, как мы живём, и заодно «помочь по хозяйству». А я даже не знаю, как ей объяснить, почему у нас в кладовке лежат три эльфийских лука, ведьмачий меч и наплечник космодесантника с кривой аквиллой.

Семён Алексеевич поправил очки и изрёк:

— Саша, я как историк советую: никогда не пытайтесь объяснить то, что не поддаётся рациональному объяснению. Лучше спрятать. И молиться. Древние греки в таких случаях приносили жертву Дионису. У вас есть что-нибудь спиртное?

На следующий день Света с самого утра носилась по квартире, как угорелая. Марья Петровна должна была прибыть поездом «Москва-Саратов» в два часа дня, и квартира должна была сиять. Все следы ролевых увлечений мужа были экстренно эвакуированы: эльфийские парики перекочевали в антресоль, ведьмачьи штаны — в коробку из-под зимней обуви, кодексы и книги — под диван. Даже сверчок Фродо был временно сослан на балкон, укутанный в старое одеяло.

— Саша, запомни! — Света строго посмотрела на мужа, который в кои-то веки был одет в приличную рубашку и даже побрился. — Мама ничего не знает про твои… увлечения. Для неё ты — простой работящий слесарь с золотыми руками, который души не чает в своей жене и помогает по дому. Никаких эльфов, никаких ведьмаков, никаких космодесантников. Понял?

— Понял, зай, — покорно кивнул Санек. — А если она спросит, почему у нас в коридоре стоит копьё?

— Какое ещё копьё?!

— Ну… я вчера из черенка от лопаты сделал. Для нового… проекта. Стоит за вешалкой.

Света закатила глаза, схватила копьё и засунула его в шкаф, придавив сверху зимним пуховиком.

— Никаких проектов! Ты на этой неделе — образцовый зять. Понял? Образцовый!

Марья Петровна оказалась женщиной крепкой, румяной и с острым, как скальпель, взглядом. Она сразу оценила чистоту в квартире, одобрительно хмыкнула, глядя на зятя в рубашке, и первым делом потребовала чаю с пирогом, который предусмотрительно привезла с собой.

— Ну, рассказывайте, как живёте, — начала она, усаживаясь за стол. — Саша, как на заводе? Платят нормально? А ты, Светочка, всё в своей бухгалтерии? Не обижает тебя муж-то?

— Что вы, Марья Петровна, — засуетился Санек, наливая чай. — Всё хорошо. Работаем, живём, Свету люблю, по дому помогаю.

Тёща прищурилась:

— А чего это ты такой вежливый? Обычно-то всё «Мам, привет» да в гараж бегом. Случилось чего?

— Ничего, мам, — вмешалась Света. — Просто Саша решил больше времени семье уделять. Правда, Саш?

— Правда, правда, — закивал Санек, чувствуя, как под рубашкой предательски чешется спина — видимо, от нервов.

Первый день прошёл относительно мирно. Тёща смотрела телевизор, Света делала вид, что работает за ноутбуком, а Санек сидел как на иголках, каждые полчаса выбегая на балкон проверить, не замёрз ли Фродо.

На второй день Марья Петровна заявила, что хочет прогуляться по городу, посмотреть, как изменился Энгельс. Маршрут, по злой иронии судьбы, пролегал мимо гаражного кооператива «Волна». И мимо пустыря за ним.

Когда они подошли к пустырю, Санек почувствовал, как у него холодеет внутри. Потому что с пустыря доносились ритмичные удары, мужские крики и звон металла о металл.

— Это что за шум? — насторожилась тёща. — Никак, драка?

— Да нет, мам, это, наверное, ремонт какой-то, — попыталась увести её Света, но Марья Петровна уже устремилась вперёд с любопытством пенсионерки, почуявшей скандал.

Картина, открывшаяся их взорам, была достойна пера Гомера, если бы Гомер жил в Энгельсе и страдал от похмелья.

На пустыре, среди куч строительного мусора и прошлогоднего бурьяна, выстроилась шеренга из десятка мужиков в самодельных спартанских костюмах. Гоша «Гэндальф», чьё могучее пузо едва прикрывал красный плащ, держал в руках фанерный щит, раскрашенный под бронзу. Лёха «Кефир», тощий как жердь, изображал персидского воина в тюрбане из полотенца. Ещё несколько ролевиков разной степени упитанности стояли в строю, пытаясь изобразить фалангу. А впереди, на возвышении из старых покрышек, стоял Аркадий. Его гипс был разрисован под бронзовый наруч, на голове красовался шлем с гребнем из крашеного поролона, а в здоровой руке он сжимал копьё.

— СПАРТАНЦЫ! — орал он, брызжа слюной. — ЧТО НАША ПРОФЕССИЯ?!

— У-у-у! — нестройно отозвалась массовка.

— КАКОЙ СЕГОДНЯ ДЕНЬ?!

— Суббота! — выкрикнул кто-то из задних рядов.

— НЕТ! СЕГОДНЯ ДЕНЬ, КОГДА МЫ ПОКАЖЕМ ЭТИМ ПЕРСАМ, ГДЕ РАКИ ЗИМУЮТ!

Семён Алексеевич, облачённый в хитон из старой простыни и сандалии на босу ногу (поверх шерстяных носков, потому что холодно), стоял чуть поодаль и дирижировал строем, сверяясь с распечаткой из Википедии.

— Господа, прошу соблюдать интервал! Щиты смыкать плотнее! Вы не на дискотеке! Лёха, уберите тюрбан, вы сбиваете исторический антураж!

Марья Петровна застыла как вкопанная. Её взгляд медленно перемещался с пузатого «спартанца» на тощего «перса», потом на Аркадия в поролоновом гребне, потом на профессора в простыне и носках. А потом она перевела взгляд на Санька.

— Саша, — тихо сказала она ледяным голосом. — Это что?

Санек открыл рот, чтобы соврать, но в этот момент Аркадий заметил его и радостно заорал:

— Санёк! Братан! Иди к нам! Мы тебе плащ и копьё приготовили! Ты будешь спартанцем второго ряда! И Светочку веди! Ей роль царицы Горго отдали!

Света закрыла лицо руками.

Тёща медленно повернулась к зятю:

— Саша, это твои друзья? И ты… тоже этим занимаешься?

— Марья Петровна, я… это… ну… искусство! — промямлил Санек. — Реконструкция! Историческая! Вот Семён Алексеич — профессор, он подтвердит!

Семён Алексеевич, услышав свою фамилию, подошёл, шлёпая сандалиями по грязи.

— Мадам, позвольте представиться, — он галантно поклонился, отчего простыня чуть не сползла. — Профессор исторического института Семён Алексеевич. Мы проводим полевую реконструкцию Фермопильского сражения. Всё строго научно, за исключением некоторых художественных допущений.

Марья Петровна смерила его взглядом с головы до ног, задержавшись на шерстяных носках в сандалиях.

— Профессор, значит… — протянула она. — А почему вы в носках? Спартанцы, по-моему, босиком воевали.

Семён Алексеевич на секунду смешался, но быстро нашёлся:

— Мадам, вы абсолютно правы! Но мы находимся не в Фермопилах, а в Поволжье, и температура воздуха плюс восемь градусов. Историческая достоверность не должна идти в ущерб здоровью. Это мой принцип.

Повисла пауза. Все замерли. Даже «персы» перестали шуметь.

А потом Марья Петровна неожиданно усмехнулась.

— Ну, зятёк, удивил. Я-то думала, ты в гараже машины чинишь, а вы тут, оказывается, целые представления устраиваете. — Она оглядела строй «спартанцев». — А что, весело! Мой покойный муж, царствие ему небесное, тоже чудил — голубей гонял, всех соседей достал. А эти хоть при деле. И не пьют, я надеюсь?

— Только после битвы, — честно ответил Аркадий. — Пивко. В гараже.

— Ну, пивко — это святое, — кивнула тёща. — Ладно, Саша, живи как хочешь. Только, ради бога, штаны надень, когда домой пойдёшь. А то соседи увидят — засмеют.

Санек выдохнул так, будто с него сняли бетонную плиту. Света, всё ещё красная от стыда, укоризненно посмотрела на мужа, но в глазах её уже плясали смешинки.

Вечером того же дня Марья Петровна сидела в гараже № 47 на кресле от «Оки», пила чай с пирогом и с интересом разглядывала коллекцию оружия и доспехов. Семён Алексеевич, воодушевлённый вниманием, читал ей лекцию о различиях между спартанским и афинским воспитанием. Аркадий, примостившись на ящике, показывал, как правильно метать копьё (одной рукой, чтобы не повредить гипс). А Санек, прижимая к себе Свету, тихо шепнул ей на ухо:

— Свет, а может, в следующем году маму на игру возьмём? Ей роль спартанской старейшины подойдёт. Она у тебя боевая.

Света пихнула его локтем в бок, но улыбнулась.

А сверчок Фродо, возвращённый с балкона в тепло, застрекотал громче обычного — видимо, одобрял пополнение в рядах энгельсского ролевого движения.

---

Глава 5. Мстители с Волги, или Как дочь профессора нашла своего Тора

Май в Энгельсе — время, когда город окончательно просыпается от зимней спячки. На набережной появляются первые парочки с мороженым, во дворах начинают жарить шашлыки, а в гаражном кооперативе «Волна» традиционно наступает пора новых безумств.

После успеха спартанской эпопеи, которая чудесным образом не закончилась разводом Санька, троица взяла короткую передышку. Но, как известно, ролевой зуд не лечится покоем. Он лишь набирает силу, чтобы выстрелить с новой мощью.

И выстрелил. На этот раз детонатором послужил Лёха «Кефир», который однажды вечером заглянул в гараж с ноутбуком и горящими глазами.

— Мужики, вы видели новых «Мстителей»? — спросил он замогильным голосом. — Там такое… Там Тор с топором. Железный человек в нано-броне. Капитан Америка с бородой. Я хочу быть Локи. У меня уже рога есть.

Аркадий, который как раз снимал гипс (рука зажила, но врачи рекомендовали не нагружать), оживился:

— Мстители? Это где мужик в триколоре со щитом? Я могу! У меня и щит есть — от старой спутниковой антенны вырезал, покрасить осталось.

Санек, ковырявшийся в старом телевизоре (он решил, что золотые руки должны приносить хоть какой-то доход), оторвался от пайки:

— А я Железным человеком буду. У меня опыт с железом есть. И дуговая сварка в гараже.

Семён Алексеевич, как всегда, сидел в кресле от «Оки», но на этот раз не дремал, а внимательно листал распечатку с Википедии.

— Господа, вынужден вас огорчить. Вселенная Marvel — это не историческая реконструкция, а плод воспалённой фантазии американских комиксистов. Но, должен признать, там есть любопытные аллюзии на скандинавскую мифологию. Тор, Локи, Один, Рагнарёк… Я мог бы взять на себя роль Доктора Стрэнджа. Плащ у меня уже есть — от спартанского хитона остался, перекрасим. И бородка подходящая.

— А у меня для вас новость, папа, — раздался от двери женский голос.

Все обернулись. В проёме гаража стояла девушка лет двадцати двух, с короткой стрижкой, в очках в тонкой оправе и с рюкзаком, из которого торчал свёрнутый постер. Это была Алиса, дочь Семёна Алексеевича, студентка истфака и, как выяснилось позже, тайный фанат комиксов.

— Алиса? — профессор поправил очки. — Ты же должна быть на лекции по источниковедению.

— Прогуляла, — без тени смущения ответила она. — Потому что узнала: на фестиваль поп-культуры в Саратов приезжает косплеер, который выиграл всероссийский конкурс по образу Тора. И я еду его увидеть.

Санек присвистнул. Аркадий понимающе хмыкнул. Семён Алексеевич побагровел.

— Алиса, ты хочешь сказать, что променяла лекцию по источниковедению Древней Руси на какого-то… мускулистого скандинава в плаще?

— Пап, он не просто мускулистый скандинав! — глаза Алисы загорелись. — Он вылитый Крис Хемсворт! Рост под два метра, бицепсы — во, борода, волосы светлые, и молот у него из настоящего дерева и пенопласта, но выглядит как металл! Я слежу за ним в соцсетях. Его зовут Стас, он из Самары, работает фитнес-тренером.

Аркадий, почувствовав конкуренцию в ростовой категории, нахмурился:

— Два метра, говоришь? Бицепсы? Посмотрим, что у него с кардио.

— Аркадий, не ревнуйте, — отмахнулась Алиса. — В общем, папа, я решила: вы делаете команду Мстителей, а я буду Валькирией. У меня и костюм уже наполовину готов. И поеду с вами на фестиваль. Может, Стас меня заметит.

Семён Алексеевич хотел возразить, но, взглянув на горящие глаза дочери, вздохнул. Он слишком хорошо знал этот взгляд. Точно так же его покойная жена когда-то смотрела на него самого, молодого аспиранта в потёртом пиджаке, читающего лекцию о варяжском влиянии на древнерусскую государственность. Любовь — штука иррациональная. С этим ничего не поделаешь.

— Хорошо, Алиса. Но при одном условии: источниковедение ты сдашь на отлично.

— Договорились!

И закипела работа.

Гараж № 47 превратился в филиал студии Marvel, если бы у Marvel бюджет был равен зарплате слесаря, физрука и профессора вместе взятых. Санек, вооружившись болгаркой, сварочным аппаратом и рулоном алюминиевого скотча, ваял костюм Железного человека. Основой послужили старые хоккейные щитки, найденные на антресолях, автомобильные запчасти и пара кастрюль, которые Света ещё не хватилась. Реактор на груди он сделал из светодиодной ленты и круглого зеркальца от пудреницы Светы (это она уже заметила, но промолчала).

Аркадий, воодушевлённый ролью Капитана Америки, превратил старую спутниковую антенну в легендарный щит — выкрасил в синий, красный и белый, а звезду нарисовал через трафарет, который выпросил у школьного учителя рисования. Костюм он решил не заморачиваться: синие треники, белая футболка, красные полосы из изоленты. «Капитан Америка из народа! — заявил он. — Пролетарский супергерой!»

Семён Алексеевич, верный своему академизму, подошёл к образу Доктора Стрэнджа с научной скрупулёзностью. Он вышил на своём плаще магические символы, сверяясь с гримуарами из интернета, а Око Агамотто изготовил из старой броши и куска зелёного стекла. «По крайней мере, это ближе к моей специализации, чем вархаммеровская ересь», — бормотал он, пришивая очередную руну.

Алиса, оккупировавшая угол гаража, шила костюм Валькирии: чёрный кожаный корсет (из старой куртки Санька), серебристые наручи (из фольги) и плащ (из шторы, одолженной у Светы без спроса). Она напевала себе под нос саундтрек из «Тора: Рагнарёк» и мечтательно поглядывала в телефон, где на заставке красовался тот самый Стас.

А в квартире Санька тем временем назревала гроза.

Света вернулась с работы на час раньше. У неё был тяжёлый день: налоговая прислала запрос по кассовому разрыву за прошлый квартал, начальник наорал, а в маршрутке наступили на ногу. Она мечтала только об одном: принять ванну, выпить чаю с мятой и лечь спать.

Но когда она открыла дверь квартиры, её встретил запах ацетона, жжёного пластика и жареной картошки (последнее — заслуга Санька, который решил проявить заботу). На кухне, прямо на обеденном столе, лежала груда алюминиевых деталей, моток скотча и баллончик с серебряной краской. В раковине мокла кисточка, с которой капала красная эмаль на белоснежную эмалированную поверхность.

В зале на диване вальяжно развалился наполовину собранный шлем Железного человека, сделанный из старой каски, пенопласта и светодиодов. Рядом валялся пульт от телевизора, заляпанный краской.

А из ванной доносилось подозрительное жужжание. Света рванула дверь и увидела Санька. Он стоял в одних трусах, обмотанный алюминиевым скотчем, и пытался при помощи фена придать форму пенопластовой перчатке. На голове у него был наполовину готовый шлем, который держался на честном слове и изоленте.

— Саша, — голос Светы дрогнул. — Что. Ты. Делаешь.

Санек обернулся, едва не смахнув феном её любимый крем для лица с полочки.

— Светик! Ты рано! А я тут… костюм доделываю. Железный человек. Помнишь, я говорил? Фестиваль через неделю в Саратове. Мы с пацанами и Алисой — дочкой Семёна Алексеича — едем. Я буду Тони Старком!

Света медленно оглядела ванную. На полочке, где стояли её шампуни и бальзамы, теперь лежали свёрла, надфили и тюбик суперклея. На зеркале висел трафарет реактора, приклеенный скотчем. В ванне плавали обрезки пенопласта.

— Саша, — повторила она, и в голосе её зазвенел металл пострашнее адамантия. — Ты занял ванную, которую я хотела принять. Ты изгадил кухню. Ты испортил пульт от телевизора. Ты потратил деньги, которые мы откладывали на новый холодильник, на алюминиевый скотч и баллончики с краской. И ты, как я понимаю, опять собираешься нарядиться в нелепый костюм и скакать перед толпой, пока я сижу дома и свожу дебет с кредитом.

— Свет, ну это же искусство! — жалобно начал Санек. — И потом, там Алиса, ей нужна моральная поддержка, она влюбилась в одного косплеера, мы должны произвести впечатление…

— Меня не волнует Алиса! — взорвалась Света. — Меня волнует, что мой муж — тридцатипятилетний мужик с пивным животом — клеит себя скотчем в ванной, чтобы изображать миллиардера в высокотехнологичном костюме! Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?!

— Со стороны выглядит круто! — обиделся Санек. — Вот увидишь, когда я надену полный костюм и зажгу реактор…

— Реактор?! Ты ещё и реактор собрал?!

— Ну, светодиодный…

Света закрыла лицо руками и глубоко вдохнула. Досчитала до десяти. Потом до двадцати. Не помогло.

— Так, Саша. У тебя есть ровно час, чтобы убрать весь этот… хлам из ванной и кухни. Вернуть пульт в исходное состояние. И пообещать мне, что на фестивале ты будешь вести себя прилично. Иначе я лично приду туда и расскажу всем, что Железный человек ночует на диване уже вторую неделю.

— Почему на диване?! — ужаснулся Санек.

— Потому что в постели спит моя обида. И она занимает всё место.

Санек понуро повесил голову и начал отдирать скотч. Света, хлопнув дверью, ушла на кухню, где обнаружила, что картошка, которую он жарил, пригорела к сковородке.

— САША!!!

Вечером в гараж № 47 на экстренное совещание собралась вся команда. Санек, с красными от стыда ушами, пересказал разговор с женой. Аркадий сочувственно хлопнул его по плечу:

— Ничего, братан. Все великие творцы проходят через непонимание. Вспомни Теслу, Эдисона, Джобса. Их жёны тоже, наверное, пилили.

— У Теслы не было жены, — поправил Семён Алексеевич. — И, возможно, именно поэтому он добился таких успехов.

— Вот! — оживился Санек. — Может, мне тоже…

— Даже не думай, — отрезала Алиса, которая слышала весь разговор. — Дядя Саша, Света вас любит. Просто ей нужно время привыкнуть. Знаете что? Давайте сделаем так: на фестивале устроим фотосессию, и лучшие снимки подарим ей в рамке. С подписью: «Моей единственной Пеппер Поттс».

— А кто такая Пеппер Поттс? — спросил Аркадий.

— Девушка Железного человека, — пояснила Алиса. — Которая в итоге стала его женой и спасла его задницу миллион раз.

Санек просветлел лицом:

— Точно! Света — моя Пеппер! Она у меня и бухгалтер, и спасатель, и вообще. Алиса, ты гений.

— Я знаю, — скромно улыбнулась девушка.

Фестиваль поп-культуры в Саратове проходил в здании бывшего дома культуры, переоборудованного под современный концертный зал. В фойе толпились косплееры всех мастей: эльфы, орки, джедаи, сайлоны, герои аниме и, конечно, Мстители. Конкуренция была огромная, но энгельсская команда выделялась даже на этом пёстром фоне.

Аркадий в своём «пролетарском» костюме Капитана Америки смотрелся на удивление органично. Его щит из спутниковой антенны вызывал уважение — особенно когда он случайно уронил его на ногу какому-то хоббиту и тот, к удивлению окружающих, не издал ни звука, а только побледнел и уполз.

Семён Алексеевич в образе Доктора Стрэнджа вальяжно прогуливался по фойе, заложив руки за спину, и с умным видом комментировал костюмы окружающих: «Любопытно… У этого юноши плащ сшит из синтетики, что противоречит канону. А у той девушки крылья феи имеют неправильный угол атаки». К нему подошёл какой-то парень в костюме Локи и попытался завязать философский спор о природе магии, но профессор так виртуозно перевёл беседу на «Старшую Эдду», что Локи ретировался, сославшись на срочный звонок от Таноса.

Алиса, облачённая в костюм Валькирии, нервно оглядывалась по сторонам. И наконец увидела ЕГО.

Стас, косплеер Тора, действительно был впечатляющ. Рост под два метра, широкие плечи, светлые волосы до плеч, аккуратная борода и костюм, который выглядел так, будто его только что доставили из голливудской мастерской. В руках он держал громоздкий молот Мьёльнир, сделанный с потрясающей детализацией. Вокруг него уже вились фотографы и восторженные фанатки.

Алиса набрала в грудь воздуха, поправила плащ и направилась к нему.

— Привет, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Я Валькирия. Хочешь сразиться?

Стас обернулся, окинул её взглядом и… улыбнулся. Улыбка у него была открытая, почти мальчишеская, несмотря на брутальную внешность.

— Валькирия? Из Рагнарёка? Круто! У тебя отличный костюм. Сама шила?

— Сама, — Алиса почувствовала, как щёки предательски краснеют. — А ты, я так понимаю, тот самый Стас из Самары? Я следила за твоими работами. У тебя молот — просто огонь.

— Спасибо. Три недели делал. Пенопласт, дерево, краска, лак. Руки до сих пор болят.

Слово за слово, они разговорились. Выяснилось, что Стас не только фитнес-тренер, но и студент-заочник архитектурного. Любит комиксы с детства, а косплеем занялся три года назад после тяжёлого разрыва с девушкой. «Тор помог мне снова поверить в себя», — признался он.

Алиса слушала, открыв рот. Семён Алексеевич, наблюдавший за этой сценой из-за колонны, тихо вздохнул. С одной стороны, как отец, он должен был бы насторожиться. С другой — парень производил впечатление приличного человека. И молот у него действительно был хорош.

Тем временем Санек в своём костюме Железного человека готовился к выходу на сцену для конкурса косплея. Костюм, собранный из подручных материалов, трещал по швам, реактор на груди мигал, шлем постоянно сползал набок, но Санек был полон решимости.

— Сейчас я им покажу, что такое энгельсский Тони Старк! — шептал он Аркадию.

— Главное, не упади, — посоветовал тот. — А то опять в травмпункт.

Когда объявили его выход, Санек вышагнул на сцену под музыку из фильма. Зал взорвался смехом и аплодисментами. Его костюм был настолько нелеп и одновременно трогателен, что зрители просто влюбились в этого «гаражного Железного человека». Особенно когда он поднял руку, чтобы изобразить выстрел из репульсора, и перчатка с грохотом отвалилась, улетев в оркестровую яму.

— Это фича такая! — крикнул Санек в микрофон. — Быстросъёмный модуль! Для ремонта в полевых условиях!

Зал грохнул. Даже жюри улыбалось.

В этот момент на сцену неожиданно поднялась Света. Она, оказывается, всё-таки приехала на фестиваль — не смогла усидеть дома, когда её муж позорится перед всей областью. Но приехала она не ругаться, а… с коробкой в руках.

— Саша, — сказала она в микрофон, и в зале наступила тишина. — Ты забыл дома вот это.

Она открыла коробку и достала оттуда… светящийся реактор. Настоящий, сделанный ею самой за ночь из светодиодов, оргстекла и батарейки. Она, оказывается, тайком пересмотрела туториалы на YouTube и решила помочь мужу.

— Я подумала, что твоему костюму не хватает главного, — сказала она, прикрепляя реактор ему на грудь. — И ещё… я хочу, чтобы ты знал: ты мой герой. Даже в этом дурацком шлеме и с отваливающимися перчатками.

Зал взорвался аплодисментами. Санек, с глазами на мокром месте, обнял жену прямо на сцене, едва не раздавив её своим пенопластовым нагрудником.

А в углу сцены Алиса и Стас стояли, держась за руки, и смотрели на эту сцену. Стас наклонился к её уху и шепнул:

— У твоих друзей отличная команда. Может, в следующем году объединимся? Я приеду в Энгельс, сделаем совместный проект. Тор и Валькирия против… ну, скажем, Локи и его армии.

Алиса кивнула, чувствуя, что её сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Семён Алексеевич, стоя за кулисами, снял очки и протёр их платком. Потом посмотрел на Аркадия:

— Знаете, коллега, кажется, моя дочь только что нашла своего скандинавского бога. И я даже не знаю, радоваться мне или плакать.

— Радуйтесь, профессор, — хлопнул его по плечу Аркадий. — Главное, чтобы молот у него был надёжный. И руки золотые. Остальное приложится.

А сверчок Фродо, которого Санек, конечно же, взял с собой на фестиваль в специальном контейнере с надписью «Джарвис», застрекотал так громко, что заглушил даже финальные аккорды саундтрека.

---

Глава 6. Эльф, гном, тёмный владыка и шведская Галадриэль

Июнь в Энгельсе — время, когда Волга наконец прогревается настолько, что в ней можно купаться без риска заработать воспаление лёгких, а гаражный кооператив «Волна» наполняется звуками шашлыков и ремонта автомобилей. Но в боксе № 47 царила тишина. Нет, не потому, что троица забросила свои увлечения — упаси боже. Просто бокс № 47 перестал существовать как творческое пространство.

Всё началось с того, что Света, вдохновлённая успехом на фестивале и новообретённым статусом «Пеппер Поттс энгельсского разлива», решила, что пришло время перемен. А именно — ремонта в квартире.

— Саша, — сказала она однажды утром, ставя перед мужем тарелку с яичницей. — Мы полгода откладывали. Обои в зале отходят, в ванной плитка треснула, а на кухне шкафчик висит на честном слове. Начинаем в эти выходные.

Санек, который в этот момент мысленно дорабатывал чертежи нового костюма Железного человека (версия 2.0, с улучшенной фиксацией перчаток), поперхнулся чаем.

— Свет, какой ремонт? Я же только на прошлой неделе говорил, что нам ничего не нужно! Всё отлично! Шкафчик ещё лет пять провисит, я его на саморез закрепил!

— На саморез длиной два сантиметра, который ты вкрутил в гипсокартон, — ледяным тоном поправила Света. — Я вчера доставала оттуда соль, и он чуть не рухнул мне на голову. Так что ремонт. И точка.

Санёк открыл рот, чтобы возразить, но взгляд жены не оставлял пространства для манёвра. Ремонт был утверждён. Причём, как выяснилось позже, утверждён был ещё полгода назад, просто Санек благополучно «забыл» об этом разговоре, увлёкшись сначала эльфами, потом ведьмаками, потом вархаммером, спартанцами и Мстителями.

И вот, в субботу утром, вместо того чтобы ехать на завод или в гараж, Санек стоял посреди зала в старой футболке и трениках, обречённо глядя на гору строительных материалов. Света командовала процессом с эффективностью главного бухгалтера, распределяющего годовой бюджет.

— Снимаем старые обои. Выносим мебель. Всё, что не влезает на балкон — везём в гараж.

— В гараж?! — ужаснулся Санек. — Свет, у нас там… творческая мастерская!

— Твоя творческая мастерская временно переезжает в другое место. Мебель важнее.

Так бокс № 47 за одну субботу превратился из храма ролевого искусства в склад старой мебели. Диван, шкаф, коробки с посудой, стулья, ковёр и даже холодильник (старый, который собирались отвезти на дачу) оккупировали каждый свободный сантиметр. Эльфийские луки были погребены под грудой подушек. Ведьмачьи доспехи придавлены комодом. Наплечник космодесантника с кривой аквиллой сиротливо торчал из-под рулона линолеума.

— Всё пропало, — трагическим шёпотом произнёс Санек, стоя перед дверью гаража. — Семён Алексеич, может, у вас?

Профессор, к которому троица отправилась с надеждой, развёл руками. Его собственный гараж, доставшийся от покойного тестя, представлял собой филиал антикварной лавки и свалки одновременно. В центре возвышался горбатый «Запорожец» мышиного цвета, который Семён Алексеевич уже пятнадцать лет «вот-вот восстановит». Вокруг громоздились коробки с книгами, старые лыжи, сломанный велосипед, коллекция самоваров и — главное — гора ролевых костюмов всех эпох, накопленных профессором за годы увлечения.

— Господа, я бы рад, но, как видите, у меня самого ситуация близка к критической. Лавина из плащей эпохи Возрождения может сойти в любой момент. Единственное свободное место — водительское сиденье «Запорожца», но там живёт паук. Крупный. Я назвал его Арагорн.

— А у меня однушка, — подал голос Аркадий, который до этого молча чесал затылок. — Двадцать четыре квадратных метра. Холостяцкая берлога. Но если подвинуть турник и убрать гантели, можно поставить стол. И даже место для собраний останется.

Санек и Семён Алексеевич переглянулись.

— Аркаш, ты серьёзно? В твоей квартире? Там же… носки на люстре висят.

— Носки я уберу, — пообещал физрук. — Ради общего дела готов на жертвы.

Так ролевой штаб переехал в однокомнатную квартиру Аркадия в панельной девятиэтажке на окраине Энгельса.

Квартира Аркадия была местом легендарным. Холостяцкий быт здесь достиг таких высот, что мог бы претендовать на статус объекта нематериального культурного наследия. Турник в дверном проёме, гантели под диваном, плакат с Ронни Колеманом на стене и коллекция пустых бутылок из-под протеиновых коктейлей на подоконнике. Но, надо отдать Аркадию должное, к приходу друзей он постарался: носки с люстры исчезли, пол был подметён, а на столе даже появилась скатерть — старая, в цветочек, оставшаяся ещё от мамы.

— Ну, — сказал Санек, оглядывая помещение. — Не гараж, конечно, но жить можно. Давайте думать, во что играем на этот раз. Я устал от этих ваших супергероев. Душа просит… чего-то настоящего. Корни. Истоки.

— Средиземье? — оживился Семён Алексеевич. — Я, признаться, тоже соскучился по эльфийской геральдике и гномьим родословным. Всё это комиксное буйство красок утомляет мой академический ум.

— Толкин! — Аркадий хлопнул ладонью по столу так, что скатерть подпрыгнула. — Вот это по-нашему! Я снова буду эльфом! У меня и уши где-то были, латексные.

— А я, — Санек загадочно прищурился, — на этот раз не эльф и не человек. Я буду… тёмным владыкой. Сауроном. Или Королём-Чародеем. Надоело быть хорошим. Хочу злодействовать. Света меня всё равно не боится, так хоть на игре отыграюсь.

Семён Алексеевич с сомнением посмотрел на его пивной животик:

— Саша, для образа тёмного владыки нужна определённая… стать. И зловещий смех. Вы умеете зловеще смеяться?

— Ха-ха-ха! — попытался Санек. Получилось скорее как у простуженного Деда Мороза.

— Будем работать, — вздохнул профессор. — Я же, пожалуй, возьму гнома. Мой рост и комплекция располагают. К тому же, у меня есть отличная накладная борода из овечьей шерсти. И топорик.

— А массовку где брать будем? — спросил Аркадий. — Лёха «Кефир» в больнице с гастритом, Гоша «Гэндальф» уехал к тёще в Вольск, Алиса со своим Стасом в Самаре…

Ответ пришёл откуда не ждали.

В дверь позвонили. Аркадий, чертыхаясь (звонок работал через раз и издавал звук, похожий на предсмертный хрип), пошёл открывать. На пороге стояла женщина.

Высокая — почти с самого Аркадия. Стройная, с длинными светлыми волосами, собранными в небрежный пучок, и большими голубыми глазами. Одета она была в простую льняную рубашку и длинную юбку, что было несколько необычно для панельной девятиэтажки. И уши — чуть оттопыренные, что придавало её лицу трогательное, почти эльфийское выражение.

— Извините, — произнесла она с заметным акцентом, растягивая гласные. — Я искать Аркадий. Мне сказаль, он здесь живёт. Я Агнес. Из детский сад «Солнышко».

Аркадий застыл. Рот его приоткрылся. Глаза за толстыми линзами очков расширились. Он смотрел на незнакомку так, будто перед ним предстала сама Лютиэн Тинувиэль, сошедшая со страниц «Сильмариллиона».

— Агнес? — прохрипел он. — Из детского сада?

— Да-да. Я воспитатель. У вас в группа «Колокольчик» есть мальчик, Ваня Петров? Он сказаль, что его дядя Аркадий делает красивые костюмы и играет в сказки. Я тоже люблю сказки. Особенно эльфов. И гномов. И хоббитов. Можно мне с вами?

В комнате повисла тишина. Санек и Семён Алексеевич переглянулись. Потом перевели взгляд на Аркадия, который всё ещё стоял столбом.

— Аркадий, — тихо сказал Санек. — Дыши. У тебя лицо синеет.

Физрук судорожно вдохнул и отступил на шаг, пропуская гостью.

— Да, конечно, проходите! Вот, мы как раз… собираемся. Средиземье. Я эльф. То есть, буду эльфом. А вы… эльфийка? У вас уши… в смысле, они красивые!

Агнес улыбнулась, и от её улыбки в холостяцкой берлоге Аркадия будто зажглось солнце.

— Мои уши? О, я знаю. В школе дразнили «эльф». Я не обижалась. Эльфы — красивые. Я шведка. Приехала студенткой в Энгельс, учиться на педагога. И влюбилась в город. И в Волгу. Осталась навсегда. Уже двенадцать лет. Говорят с акцентом, иногда меня плохо понимают, но я привыкла.

— Мы вас прекрасно понимаем! — заверил Аркадий с энтузиазмом, который плохо скрывал его внезапно вспыхнувшие чувства. — Абсолютно! То есть… иногда, может, чуть-чуть… но это неважно! Важно, что вы любите Толкина! Вы будете нашей… нашей…

— Леди Галадриэль, — подсказала Агнес. — Я всегда мечтала быть леди Галадриэль. У неё такие красивые платья. И она мудрая. И живёт в лесу. Я люблю лес.

Семён Алексеевич, который с профессорским интересом наблюдал за этой сценой, тихо хмыкнул в бороду (пока ещё свою, натуральную).

— Коллега, — шепнул он Саньку. — По-моему, наш Аркадий только что получил стрелу Амура. Прямо в сердце. И, кажется, это критическое попадание.

— Я вижу, — так же тихо ответил Санек. — Он уже третий раз поправляет очки, хотя они не сползали. Это верный признак.

Аркадий тем временем уже усаживал Агнес на лучшее место — старенькое кресло, предварительно смахнув с него пыль. Он суетился, предлагал чай, кофе, протеиновый коктейль (от последнего Агнес вежливо отказалась) и вообще вёл себя как подросток на первом свидании.

— Агнес, а откуда вы знаете про ролевые игры? — спросил он, наконец успокоившись достаточно, чтобы сесть на табуретку и не упасть.

— О, в Швеции это популярно. У меня старший брат играл в викингов. А я любила фэнтези. Когда приехала в Энгельс, думала, здесь такого нет. А потом увидела в парке людей в плащах. Подошла. Они сказали — ролевики. Я обрадовалась. Но та группа распалась. А теперь Ваня Петров рассказал про вас. И вот я здесь.

— Ваня Петров, — задумчиво повторил Аркадий. — Это сын моей соседки. Я ему как-то щит Капитана Америки показывал. Надо будет ему спасибо сказать. Конфет купить. Или велосипед.

— Аркадий, успокойтесь, — одёрнул его Семён Алексеевич. — Давайте вернёмся к нашим ролям. Итак, у нас есть: Аркадий — эльф, я — гном, Санек — тёмный владыка, и наша новая участница Агнес — леди Галадриэль. Прекрасный состав для лесной фотосессии или небольшой постановки. Предлагаю для начала сшить костюмы и провести репетицию. Агнес, вы умеете шить?

— О да! — глаза шведки засияли. — Я шью детям костюмы на утренники. Зайчиков, снежинок, лисичек. Платье Галадриэль — это будет чудесно. У меня есть белая ткань и серебряная тесьма.

Аркадий, услышав это, едва не застонал вслух. Она ещё и шьёт. Идеальная женщина.

Репетиции в квартире Аркадия быстро превратились в отдельный вид хаоса. Пространства катастрофически не хватало. Когда Санек, облачённый в чёрный плащ (переделанный из старой занавески) и с короной из фольги на голове, пытался зловеще шествовать по комнате, он неизбежно цеплялся плащом за турник. Турник, в свою очередь, ронял гантель, которая с грохотом падала на пол, пугая соседей снизу.

— Саша, вы не тёмный владыка, вы слон в посудной лавке! — возмущался Семён Алексеевич, который в образе гнома сидел на корточках (чтобы быть ниже) и пытался вдеть нитку в иголку, чтобы подшить бороду. — Тёмный владыка должен быть величественным и пугающим, а не спотыкаться о гантели!

— Я пугаю! — обижался Санек. — Вон, соседи уже три раза стучали по батарее. Значит, боятся!

Агнес, наблюдавшая за этим, смеялась. Смех у неё был звонкий, как колокольчик, и Аркадий каждый раз замирал, забывая, что он эльф, и превращаясь просто в очарованного мужчину.

— Аркадий, — обратилась она к нему однажды, когда они вдвоём раскладывали на полу выкройки её платья. — У тебя очень красивые руки. Сильные. Как у кузнеца из гномьих легенд.

Физрук покраснел так, что его уши (обычные, человеческие) стали одного цвета с латексными эльфийскими, которые он планировал надеть.

— Это… гантели. И турник. И в школе у нас шведская стенка. Я на ней подтягиваюсь. Тридцать раз.

— Тридцат? Вау. Настоящий эльфийский воин. Может, покажешь?

Аркадий, не помня себя, подошёл к турнику и начал подтягиваться. Раз, два, три… Он потерял счёт, потому что Агнес стояла рядом и считала вслух по-шведски, и от звука её голоса у него кружилась голова сильнее, чем от физической нагрузки.

Санек, наблюдавший эту сцену из угла, где он пытался приклеить к короне череп (пенопластовый, оставшийся от вархаммера), шепнул Семёну Алексеевичу:

— Профессор, кажется, наш эльф влюбился. Окончательно и бесповоротно.

— Я уже заметил, — кивнул профессор, поправляя накладной нос гнома. — И, должен сказать, это положительно сказывается на его физической форме. Вчера он отжался пятьдесят раз просто потому, что она сказала «какой сильный мужчина». Боюсь, к концу лета он станет мистером Вселенная.

Романтическая линия развивалась стремительно, несмотря на языковой барьер и общую нелепость ситуации. Аркадий, обычно грубоватый и прямолинейный, с Агнес становился нежным и заботливым. Он начал мыть полы в квартире без напоминаний, купил живые цветы в горшке (герань, потому что «она неприхотливая и цветёт») и даже стал следить за своей речью, стараясь меньше материться.

Агнес, в свою очередь, приносила на репетиции домашнюю выпечку — булочки с корицей, от запаха которых у всех троих мужчин текли слюнки. Она с удивительной лёгкостью вписалась в их компанию, терпеливо выслушивала лекции Семёна Алексеевича о генеалогии гномьих кланов, смеялась над неуклюжими попытками Санька изобразить зловещего владыку и смотрела на Аркадия такими глазами, что даже слепой бы понял — это взаимно.

Однажды вечером, после очередной репетиции, когда Санек и Семён Алексеевич ушли (первый — домой, к Свете и ремонту, второй — в свою захламлённую квартиру), Аркадий и Агнес остались вдвоём. Пили чай с булочками, смотрели в окно на закат над Волгой.

— Аркадий, — сказала Агнес, и акцент её стал заметнее, как всегда бывало, когда она волновалась. — Я хочу сказать тебе. Ты очень хороший. И я… я тебя люблю. По-шведски это «яг эльскар диг». Запомни.

Аркадий поперхнулся чаем. Потом отставил кружку, снял очки (чего никогда не делал при посторонних, потому что без очков он видел мир как в тумане) и посмотрел на неё.

— Агнес. Я… я тоже. То есть, яг эльскар диг. И вообще, ты самая красивая женщина, которую я видел. И уши у тебя идеальные. И булочки. И акцент. И всё.

Она рассмеялась, и смех её разлился по маленькой квартире, как свет.

— Тогда решено. Мы будем вместе. Эльф и леди Галадриэль. Как в сказке.

— Как в самой лучшей сказке, — подтвердил Аркадий и, набравшись смелости, взял её за руку.

Агнес не отняла руки. Она только улыбнулась и переплела свои пальцы с его — большими, мозолистыми, пахнущими железом и краской.

Так они и сидели у окна, пока закат над Волгой не догорел до конца.

Когда на следующий день Аркадий рассказал об этом друзьям, Санек присвистнул, а Семён Алексеевич прослезился (возможно, от попавшей в глаз овечьей шерсти от бороды).

— Аркаш, — сказал Санек, хлопая его по плечу. — Поздравляю. Агнес — женщина что надо. И булочки у неё — отвал башки. Ты смотри, не оплошай.

— Постараюсь, — счастливо улыбнулся физрук. — Она… она особенная. И уши у неё…

— Про уши ты уже говорил, — перебил Семён Алексеевич. — Лучше скажите, когда следующая репетиция? У меня борода отклеивается, нужно укрепить основу.

— Завтра, — ответил Аркадий. — У меня как раз смена в школе до обеда. А вечером жду всех. Агнес обещала испечь свой фирменный яблочный пирог.

Санек и профессор переглянулись и одновременно кивнули. Ради яблочного пирога Агнес они были готовы репетировать хоть каждый день. И даже мириться с тем, что Санек в образе тёмного владыки продолжал цепляться плащом за турник, а Семён Алексеевич в роли гнома путал имена гномьих предков.

А сверчок Фродо, сидя в своей банке на подоконнике, стрекотал так громко и радостно, будто одобрял всё происходящее. И, возможно, даже немного завидовал. В конце концов, он тоже был одинок. Но это уже совсем другая история.

---

Глава 7. Игра престолов по-энгельсски, или Как Света стала Матерью Драконов (в гневе)

Июль в Энгельсе — время, когда асфальт плавится, комары с Волги достигают размеров небольших птиц, а кондиционер в квартире Санька и Светы работает через раз, потому что Санек «временно» снял его, чтобы покрасить стену, и забыл повесить обратно.

Ремонт шёл третью неделю. Обои в зале были поклеены лишь наполовину. В ванной новая плитка соседствовала со старой, создавая сюрреалистический узор. На кухне шкафчик, тот самый, наконец-то висел ровно, но теперь не открывался, потому что Санек перепутал петли местами. Света медленно, но верно превращалась из любящей жены и мудрой «Пеппер Поттс» в разъярённую фурию, рядом с которой даже драконы Дейенерис Таргариен нервно курили бы в сторонке.

А всё потому, что в разгар ремонта в энгельсское ролевое сообщество проникла новая зараза — «Игра престолов».

Началось, как обычно, с Аркадия. Он где-то раздобыл пиратский диск со всеми сезонами и за три дня проглотил их, забыв про сон, еду и даже про Агнес (та, впрочем, не обиделась — она сама увлеклась, потому что «там такие красивые костюмы и много блондинок»). На очередной репетиции толкиновской постановки в его квартире он с горящими глазами объявил:

— Всё! Средиземье — для детей. Настоящая жизнь — в Вестеросе! Там интриги, драконы, голые женщины, битвы, предательства! И все умирают! Это гениально!

Санек, который в тот вечер пытался вжиться в роль тёмного владыки, но постоянно путал слова и вместо «Трепещите, смертные!» говорил «Трепещите, смертные, у нас скидка на обои в „Леруа Мерлен“!» (последствия ремонта), оживился:

— А кем я могу быть? Только не говори — опять злодеем. У меня от тёмного владыки уже изжога. И корона фольгой колется.

— Ты будешь Джоном Сноу! — заявил Аркадий. — Он благородный, угрюмый, ничего не знает, и у него есть меч. Меч у тебя уже есть — от ведьмака остался, перекрасим.

— Джон Сноу — красавчик с идеальным прессом, — с сомнением заметил Санек, глядя на свой живот. — А я…

— А ты Джон Сноу после тридцати, в отставке! Ничего, мы тебе плащ побольше сделаем, скроет. И волосы у тебя тёмные, как раз.

Семён Алексеевич, который поначалу отнёсся к новому увлечению скептически («Мартин — не Толкин, у него историческая достоверность хромает на обе ноги, особенно в части феодальных отношений и геральдики»), неожиданно заинтересовался, когда узнал, что в мире «Игры престолов» есть Цитадель — сообщество мейстеров, учёных мужей, хранителей знаний.

— Я буду мейстером Эймоном, — решил он. — Слепой старец, но мудрый. Мне даже гримироваться не надо — я и так слеповат без очков. И возраст подходящий.

Агнес, которая к тому времени уже прочно вошла в компанию, захлопала в ладоши:

— А я буду Дейенерис! У неё белые волосы, как у меня! И драконы! Я люблю драконов. В детском саду мы делали драконов из бумаги на Китайский Новый год.

Аркадий, услышав это, чуть не подавился чаем. Его девушка — Мать Драконов. Он должен соответствовать.

— Тогда я… я буду Кхалом Дрого! — выпалил он. — Здоровый, сильный, с косичками! И конь! Коня, правда, нет, но мы что-нибудь придумаем.

— Аркадий, — мягко сказала Агнес, — Дрого умирает в первом сезоне. Может, ты лучше будешь Джорахом Мормонтом? Он верный и любит Дейенерис. Как ты меня.

Физрук растаял и согласился на Джораха. Так роли были распределены: Санек — Джон Сноу, Аркадий — Джорах Мормонт, Семён Алексеевич — мейстер Эймон, Агнес — Дейенерис Таргариен. Оставалось найти локацию для игры и массовку.

С массовкой помог случай. На следующий день в квартире Аркадия снова раздался звонок. На пороге стояли Лёха «Кефир» (выписавшийся из больницы, бледный, но готовый к ролевым подвигам), Гоша «Гэндальф» (вернувшийся от тёщи с банкой солёных огурцов) и ещё трое ролевиков из окрестностей: Дима «Хоббит» (метр с кепкой, работал в «Пятёрочке» грузчиком), Олег «Эльф» (студент-медик, вечно сонный) и Кристина «Лучница» (подруга Олега, миниатюрная брюнетка с пирсингом).

— Мы слышали, у вас «Игра престолов»! — заявил Лёха замогильным голосом. — Я буду Петиром Бейлишем. Мизинцем. Интриги, заговоры, двойная игра. Моё.

— А я буду Ходором! — прогудел Гоша, и все представили его стотридцатикилограммовую фигуру с дверью на спине, и почему-то это показалось идеальным.

Дима «Хоббит» скромно попросился в Брана Старка («я мелкий, мне удобно»), Олег с Кристиной решили быть братом и сестрой Ланнистерами — Джейме и Серсеей. Последнее вызвало смех, потому что они были совсем непохожи на блондинистых аристократов, но зато у Олега был белый халат из медучилища, а у Кристины — амбиции.

Локацию предложил Гоша. У его двоюродного брата была заброшенная турбаза на берегу Волги — несколько деревянных домиков, причал и большая поляна. Брат был не против, если они «приберутся и ничего не сожгут». Так у энгельсских ролевиков появился свой Винтерфелл с видом на великую реку.

Света обо всём этом не знала. Она была поглощена ремонтом и работой. Но, как известно, тайное всегда становится явным. Особенно когда твой муж пытается тайком вынести из дома только что купленный рулон белых обоев, чтобы сделать из него плащ Джона Сноу.

— Саша, — раздался ледяной голос за его спиной, когда он на цыпочках крался к выходу с рулоном под мышкой. — Ты куда это собрался? И почему у тебя на голове меховая шапка в июле?

Санек замер. На нём действительно была старая шапка-ушанка, которую он планировал использовать как часть костюма — всё-таки Север, холодно.

— Светик, это… для роли. Я Джон Сноу. Ночной Дозор. Там, на Стене, всегда зима. Вот, готовлюсь.

Света медленно, очень медленно поставила на пол банку с краской, которую держала в руках. Её глаза сузились.

— Джон Сноу? Ты? С пивным животом? В шапке-ушанке? И ты украл обои, которые мы купили для спальни?

— Я не украл! Я одолжил! Я потом верну, обещаю! Это всего на одну игру! Мы едем на турбазу, будем играть в «Игру престолов». Там Агнес будет Дейенерис, Аркадий — рыцарем, а я — бастардом. Всё как в жизни!

— Как в жизни у тебя будет, если ты сейчас же не положишь обои на место и не возьмёшься за шпатель, — голос Светы звенел металлом. — Я тут горбачусь, свожу дебет с кредитом на работе и с побелкой дома, а ты в шапке скачешь по турбазам? Знаешь что, Саша? Я начинаю понимать Дейенерис. Особенно тот момент, когда она сожгла Королевскую Гавань. Потому что если ты сейчас не прекратишь этот цирк, я сожгу твой гараж. Вместе с костюмами.

— Свет, ну гараж-то зачем? Там мебель!

— Тем более. Мебель старая, как раз хорошо горит.

Санек понял, что спорить бесполезно. Он вернул обои на место, снял шапку и покорно взял шпатель. Но в его голове уже зрел план, как совместить ремонт и ролевую игру. В конце концов, Джон Сноу тоже строил Стену. Чем он хуже?

Первый выезд на турбазу состоялся в ближайшие выходные. Света, скрепя сердце, отпустила Санька с условием, что в воскресенье вечером он будет дома и доделает потолок в коридоре. Санек клятвенно пообещал, скрестив пальцы за спиной.

Турбаза «Волжские зори» встретила ролевиков запахом тины, сосен и запустения. Деревянные домики покосились, причал уходил в воду под опасным углом, но поляна была просторной, а вид на Волгу — захватывающим. Семён Алексеевич, выйдя из УАЗика Аркадия, глубоко вдохнул и изрёк:

— Господа, это место напоминает мне описания Севера у Мартина. Сурово, ветрено, пахнет рыбой. Идеально для Винтерфелла. Или, учитывая наш волжский колорит, назовём это место Волгоград-на-Стене.

— Волгоград — это другой город, профессор, — заметил Санек.

— Вот именно. Никто не догадается. Конспирация.

Разместились в самом большом домике, который окрестили «Чертогом Старков». Расставили реквизит: пенопластовые мечи, плащи, картонные короны, деревянные щиты. Гоша «Гэндальф» притащил настоящую дубовую дверь, которую нашёл на свалке, и прислонил к стене — теперь у них был «Ходор со своей дверью». Лёха «Кефир» в образе Мизинца скользил между игроками, нашёптывая на ухо выдуманные интриги: «А вы знаете, что Санек вчера съел последний пирожок Агнес?», «А Семён Алексеич спрятал бороду и говорит, что это он для роли, но я думаю, он просто лысеет».

Игра началась.

Санек в роли Джона Сноу стоял на краю причала, кутаясь в плащ из старых обоев (всё-таки стащил один рулон, но другой, с дефектом, который Света забраковала). Он смотрел на волжские просторы и пытался придать лицу угрюмое выражение.

— Зима близко, — пробормотал он, ни к кому не обращаясь.

— Чего? — переспросил проплывавший мимо рыбак на лодке. — Какая зима? Июль на дворе, мужик! Ты бы ещё валенки надел!

— Это по роли! — крикнул Санек. — Я Джон Сноу!

— А я тогда Нептун! — заржал рыбак и уплыл.

Аркадий в костюме Джораха Мормонта (кожаная жилетка поверх голого торса, нарисованные маркером шрамы и игрушечный меч) ходил за Агнес и пытался быть «верным рыцарем». Агнес в белом парике (поверх своих светлых волос) и в платье, сшитом из старых занавесок, величественно шествовала по поляне, изображая Дейенерис.

— Где мои драконы? — вопрошала она с шведским акцентом, отчего фраза звучала особенно колоритно: «Гдэ мои дрраконс?»

— Я здесь, моя королева! — подбегал Аркадий. — Я ваш верный Джорах! Я не дракон, но я сильный! Могу подтянуться тридцать раз!

— Джорах, ты милый, но мне нужны драконы. Они летают и плюются огнём. Ты не умеешь плеваться огнём.

— Я могу научиться! У меня в школе был опыт с химическими опытами…

Семён Алексеевич в роли мейстера Эймона сидел на пеньке, закутанный в серый плащ, с посохом в руке. Он изображал слепоту, поэтому постоянно щурился и натыкался на деревья, но продолжал вещать мудрые мысли:

— Помните, юные лорды и леди: знания — сила. Особенно в Вестеросе. Я, например, знаю, что если вы не уберёте за собой мусор после игры, приедет местный лесник и устроит вам Красную Свадьбу. В смысле, оштрафует.

Дима «Хоббит» (Бран Старк) сидел под деревом и закатывал глаза, изображая видения. Лёха «Кефир» (Мизинец) подошёл к нему и зашептал:

— Бран, ты же Трёхглазый Ворон. Скажи, кто выиграет в лотерею на этой неделе?

— Я вижу… вижу… двойку, семёрку, девятку… и шаровую молнию.

— Шаровая молния — это не число.

— Значит, видение было ложным. Бывает.

Олег и Кристина (Джейме и Серсея) устроились в стороне и демонстративно обнимались, что вызывало смех у остальных — уж больно они были непохожи на королевских близнецов.

Кульминацией первого дня стала «битва за Винтерфелл». Армия мёртвых (трое ролевиков, обмотанных туалетной бумагой) наступала на поляну. Санек, вооружившись пенопластовым мечом, орал: «За Старков! За Север! За то, чтобы Света меня не убила!». Аркадий размахивал игрушечным топором и кричал: «За мою королеву!». Агнес стояла на возвышении и «командовала драконами» — то есть подбрасывала в воздух бумажных змеев, которых они сделали заранее.

Гоша «Ходор» с дубовой дверью наперевес медленно брёл на врага, повторяя: «Ходор! Ходор!», и одним своим видом обращал «мёртвых» в бегство. Битва закончилась победой живых, все обнимались, а Лёха «Кефир» уже строчил в блокноте план интриг на следующий день.

Вечером у костра пели песни под гитару. Агнес, прижавшись к Аркадию, тихо сказала:

— Аркадий, это лучший день. Я чувствую себя настоящей королевой.

— Ты и есть королева, — ответил физрук, краснея. — Моя королева. А я твой верный Джорах. Даже если у меня нет драконов.

— Драконы не главное. Главное — булочки с корицей. Завтра я испеку.

Санек, глядя на них, вздохнул. Его Света сейчас, наверное, одна красит потолок. Или смотрит сериал, заедая стресс. Он почувствовал укол совести. Но игра есть игра.

На следующий день, вернувшись домой к обеду (как и обещал), Санек застал Свету в коридоре. Она стояла на стремянке с валиком в руках, вся в краске, и смотрела на него взглядом, который Дейенерис приберегала для особо провинившихся рабовладельцев.

— Ну что, Джон Сноу, наигрался? — спросила она, не оборачиваясь. — Потолок ждёт.

— Свет, я всё сделаю. Честно. Только можно один вопрос?

— Ну?

— А ты не хочешь с нами в следующую игру? Нам нужна Серсея. Сильная, властная, красивая. Ты бы идеально подошла. И корона у нас есть. Из фольги, но блестит.

Света медленно повернулась. В её глазах промелькнуло что-то опасное, но… заинтересованное.

— Серсея, говоришь? Та, которая пьёт вино и плетёт интриги?

— Ага. И все её боятся.

— Все боятся? — Света усмехнулась. — Ладно, Саша. Я подумаю. Но сначала — потолок. И если ты ещё раз возьмёшь мои вещи для своих игр без спроса, я лично устрою тебе Красную Свадьбу. В ванной. С плиткой.

Санек сглотнул и схватился за валик. Но тут в дверь позвонили.

На пороге стояли все: Аркадий с Агнес (держались за руки), Семён Алексеевич с рулоном старых чертежей («вдруг пригодятся для трафаретов»), Гоша «Гэндальф» с ящиком пива, Лёха «Кефир» с пакетом чипсов, Дима «Хоббит» с набором кисточек, Олег «Эльф» с белым халатом («я могу помочь с покраской, у меня опыт работы с биоматериалами»), Кристина с ведром шпаклёвки и даже загадочный Петрович — тот самый «мужик с вилами», который после случая в травмпункте прибился к ролевой тусовке. Он держал в руках настоящий строительный уровень и мастерок.

— Мы пришли помочь! — объявил Аркадий. — Света, мы понимаем, что Санёк — раздолбай, но мы — команда. А команда своих не бросает. Даже если этот свой — Джон Сноу с пивным животом.

Света опешила. Она ожидала чего угодно, но не этого. В её коридоре, где едва помещались два человека, теперь толпилась целая орава ролевиков с инструментами.

— Вы… серьёзно? — спросила она, всё ещё сжимая валик.

— Абсолютно, — подтвердил Семён Алексеевич, разворачивая чертежи. — Я тут набросал план оптимальной организации труда. Разделимся на бригады. Аркадий и Гоша — вынос мусора и тяжёлые работы. Агнес и Кристина — покраска в труднодоступных местах, у них руки тонкие. Лёха и Дима — шпаклёвка и шлифовка. Олег — санитарная обработка поверхностей. Петрович — технический надзор, у него опыт. А мы с Сашей — потолок. И я буду читать лекцию о фресках Микеланджело для поднятия боевого духа.

— А я? — спросила Света.

— А вы, Светочка, будете главным прорабом. Серсеей Ланнистер от мира ремонта. Будете нами командовать и пить вино. У нас и вино есть, — он кивнул на Гошу, который достал из недр рюкзака бутылку красного полусладкого.

Света медленно опустила валик. В её глазах что-то дрогнуло. Потом она усмехнулась, взяла у Гоши бутылку и сделала глоток прямо из горла.

— Ладно, орлы. Ремонт. За мной.

И закипела работа.

Три дня квартира Санька и Светы напоминала муравейник, в котором муравьи были одеты в старые футболки с принтами эльфов и драконов. Аркадий и Гоша выносили строительный мусор, попутно обсуждая, как лучше сделать бутафорскую Стену из пенопласта для следующей игры. Агнес, стоя на стремянке, красила угол под потолком и напевала шведскую народную песню, отчего даже шпаклёвка ложилась ровнее. Лёха «Кефир» своим замогильным голосом комментировал процесс: «Слой за слоем… как ложь Мизинца… шпаклюем… шлифуем… скрываем недостатки…». Дима «Хоббит» из-за малого роста пролезал в самые узкие места и оттуда кричал: «Я Бран Старк! Я вижу всё! Здесь за батареей старый носок!».

Петрович, оказавшийся бывшим прорабом с сорокалетним стажем, ходил по квартире с уровнем и ворчал:

— Эх, молодёжь… У вас тут не стена, а волны на Волге. Выравнивать надо по маякам, а не на глаз. И кто так обои клеит? Внахлёст? Это ж колхоз!

— Петрович, это не колхоз, это историческая реконструкция, — возражал Семён Алексеевич, который как раз держал рулон. — В средневековых замках стены вообще были кривые. Мы создаём аутентичную атмосферу.

— Ага, ага. А плитку в ванной вы, профессор, тоже под средневековье клали? Криво и с дырками?

— Это не дырки, это вентиляционные зазоры!

Света, наблюдавшая за всем этим с бокалом вина (она действительно взяла на себя роль Серсеи), смеялась в голос. Впервые за несколько недель ремонт перестал быть для неё кошмаром и превратился в… приключение. Странное, шумное, с песнями и спорами о том, как правильно держать кисть, но приключение.

К концу третьего дня квартира преобразилась. Обои были поклеены ровно (Петрович лично контролировал), потолок сиял белизной, плитка в ванной лежала как по линейке, а шкафчик на кухне наконец-то открывался без усилий. Санек, грязный, уставший, но счастливый, стоял посреди зала и не верил своим глазам.

— Свет, мы сделали это, — выдохнул он. — Мы закончили ремонт.

— Мы? — Света подняла бровь. — Саша, ты красил один угол три часа и дважды переворачивал ведро с краской. Ремонт сделали ОНИ. А ты… ты был талисманом.

— Талисманом? Как Фродо?

— Ну, почти. Только от тебя больше шума.

Вечером в обновлённой квартире накрыли стол. Пили пиво и вино, ели бутерброды, пироги от Агнес и солёные огурцы от Гошиной тёщи. Семён Алексеевич произнёс тост:

— Друзья! Сегодня мы доказали, что ролевое сообщество Энгельса — это не просто кучка фриков в плащах. Мы — сила! Мы можем не только спасать Средиземье и завоёвывать Вестерос, но и делать ремонт! И, заметьте, никто не сломал руку! Аркадий, как ваша конечность?

— В порядке, — физрук продемонстрировал здоровую руку, которой обнимал Агнес. — Я теперь аккуратный.

— Вот и славно, — профессор поднял бокал. — За нас! За Энгельс! За Волгу! И за новые горизонты!

Все выпили. И в этот момент, когда шум немного утих, Лёха «Кефир», который до этого сидел в углу и листал что-то в телефоне, внезапно подал свой замогильный голос:

— А вы знаете… Я тут подумал… Мы переиграли во всё. Эльфы, гномы, супергерои, спартанцы, Вестерос… А что, если попробовать что-то совсем другое?

— Какое? — спросил Санек, дожёвывая пирог.

— Ну… — Лёха поднял экран телефона, на котором светилась картинка: люди в старинных костюмах, с пистолетами и шпагами, на фоне парусника. — Пираты. Карибское море. Клады, абордажи, ром, попугаи. И антураж — Волга, острова, протоки. У нас же река под боком. Чем не Карибы?

В комнате повисла тишина. Все переглянулись. Аркадий первым нарушил молчание:

— Пираты? А что? У меня тельняшка есть. И повязку на глаз сделаем.

— А я буду губернатором, — оживился Семён Алексеевич. — Или капером на службе короны. Там такие юридические тонкости, каперские патенты…

— А я — королева пиратов! — Агнес захлопала в ладоши. — Как в фильме с Джонни Деппом! У меня даже шляпа есть, от солнца, для пляжа!

Санек посмотрел на Свету. Света посмотрела на Санька.

— Пираты, — медленно произнесла она. — Ром. Острова. А как же ремонт? Мы только закончили!

— Свет, — Санек взял её за руку. — Ремонт — это прекрасно. Но ты же слышала — Волга, острова, приключения. И ром. И ты будешь не просто Серсеей, а королевой пиратов. Представляешь? Корабль, паруса, ветер в волосах… И все сокровища наши.

Света закатила глаза, но в уголках её губ уже пряталась улыбка.

— Ладно, пираты. Но сначала — уборка после ремонта. И если ты, Саша, ещё раз утащишь что-нибудь из дома на свою игру, я скормлю тебя акулам. Волжским сомам. Они, говорят, большие.

Все рассмеялись. Петрович, который за вечер выпил три рюмки и разомлел, мечтательно протянул:

— Пираты — это хорошо. У меня внук в «Пиратов Карибского моря» играет в телефоне. Я ему скажу — дед в настоящих пиратов подался. Не поверит.

А сверчок Фродо, сидя в своей банке на подоконнике обновлённой квартиры, стрекотал громче всех. Кажется, он тоже был не прочь стать корабельным талисманом. В конце концов, на пиратском корабле сверчок — к удаче. А может, его просто привлекал запах рома.

---

Глава 8. Пираты Волжского моря, или Как налоговая проверка подарила Энгельсу Джека Воробья

Август в Энгельсе — время, когда Волга прогревается до состояния парного молока, комары наконец-то сдают позиции, а местные жители массово мигрируют на пляжи, вооружившись мангалами и надувными матрасами. Но в квартире Санька и Светы царила атмосфера, далёкая от курортной безмятежности.

Света металась по комнатам, как разъярённая фурия. Выездная налоговая проверка — это вам не драконы Дейенерис и не Белые Ходоки. Это пострашнее. Московская фирма, в филиале которой она работала главным бухгалтером, попала под пристальное внимание столичных ревизоров, и те прислали целую бригаду — трёх суровых женщин в очках и одного лысого мужчину с бегающими глазами. Они оккупировали её кабинет, перерыли все папки и требовали отчёты за последние три года с такой дотошностью, будто искали следы хищений в масштабах Королевской Гавани.

— Саша, — сказала Света утром, застёгивая строгую блузку и глядя в зеркало таким взглядом, что собственное отражение, казалось, поёжилось. — У меня сегодня третий день ада. Если я вернусь домой и увижу хоть один пиратский атрибут в этой квартире, я пущу его на растопку мангала. Вместе с твоими друзьями. Понял?

— Понял, Свет. Понял. Никаких пиратов. Только работа и порядок, — Санек вытянулся по струнке, как солдат Ночного Дозора перед лордом-командующим.

— И ремонт доделай в коридоре. Плинтус прибей. И посуду помой. И Фродо покорми. И не вздумай звать сюда свою ораву.

— Никакой оравы. Только я, плинтус и сверчок.

Света ещё раз окинула его подозрительным взглядом, схватила сумку с ноутбуком и вылетела из квартиры, оставив за собой запах дорогих духов и лёгкое ощущение надвигающейся грозы.

Санек выждал ровно три минуты, пока лифт не уедет вниз, и тут же схватился за телефон.

— Аркаш, короче. Света на работе, проверка у неё. Она злая как сто чертей. Собираемся у тебя. Или у Гоши. Или вообще где угодно, только не здесь. Пираты в силе. Я губернатора Суона-Тёрнера буду. Или просто пирата. Короче, жду адрес.

Через два часа вся ролевая банда собралась на турбазе «Волжские зори», которая после «Игры престолов» получила негласное прозвище «Винтерфелл-на-Волге». Теперь ей предстояло стать пиратской базой.

Состав был внушительный. Кроме основной троицы и Агнес, подтянулись Гоша «Гэндальф» (на этот раз с надувной лодкой, которую он торжественно называл «Чёрная Жемчужина»), Лёха «Кефир» (бледный, но воодушевлённый), Дима «Хоббит», Олег с Кристиной, Петрович (который уже не удивлялся ничему, а просто пришёл с ящиком пива и старым биноклем) и — сюрприз — Алиса со Стасом, которые специально приехали из Самары на выходные, узнав о пиратской затее.

— Папа, — Алиса чмокнула Семёна Алексеевича в щёку. — Мы не могли пропустить. Стас сказал, что пираты — это его детская мечта. И у него есть отличная треуголка.

Стас, всё такой же мускулистый и светловолосый, смущённо улыбнулся и продемонстрировал шляпу, купленную в карнавальном магазине. На фоне пенопластовых мечей и самодельных плащей она смотрелась почти как настоящая.

— Итак, господа пираты, — Семён Алексеевич взял слово, поправив на носу очки (он планировал быть «образованным пиратом, вроде капитана Барбоссы, но с научным подходом»). — У нас есть локация, есть реквизит, есть энтузиазм. Осталось распределить роли и найти корабль.

— Корабль есть! — гордо заявил Гоша, пиная надувную лодку, которая жалобно пискнула. — «Чёрная Жемчужина»! Вмещает троих, если не дышать. Ну, или четверых, если один сверху.

— Гоша, это не «Чёрная Жемчужина», это резиновая лодка «Турист-3», — резонно заметил Аркадий.

— После тюнинга станет Жемчужиной! Я её покрашу в чёрный цвет. И парус приделаю. Из простыни.

— Где ты возьмёшь простыню?

— У тёщи, — Гоша подмигнул. — Она всё равно не заметит.

На том и порешили. Роли распределили быстро. Аркадий, из-за роста и любви к командованию, стал капитаном Барбоссой. Санек, вспомнив свою вечную роль бастарда и неудачника, напросился в капитаны Джека Воробья — «потому что он тоже вечно влипает в истории и у него проблемы с женщинами». Агнес, как единственная блондинка с акцентом, единогласно была избрана Элизабет Суонн. Стас, с его фактурой, стал Уиллом Тёрнером — кузнецом и фехтовальщиком. Алиса — Анамарией, бойкой пираткой. Семён Алексеевич взял роль губернатора Суонна (позже, по сюжету, он должен был тайно перейти на сторону пиратов, потому что «в душе я всегда был авантюристом»). Лёха «Кефир» предсказуемо стал зловещим членом команды, который постоянно нашёптывает про проклятия. Дима «Хоббит» — юнгой. Олег и Кристина — пиратской парой, вечно ссорящейся, но преданной друг другу. Петрович — боцманом с сорокалетним стажем и бутылкой рома (на самом деле чая с бергамотом, но все делали вид, что верят). Гоша — живой таран по прозвищу «Шторм».

Корабль строили три дня. Надувную лодку покрасили чёрной краской из баллончика (одолжили у Петровича, который красил забор на даче). Из старых простыней, пожертвованных Гошиной тёщей (она думала, что простыни пошли на тряпки для мытья полов), сшили парус. Мачтой послужила длинная палка от швабры, найденная на турбазе. Вёсла обмотали чёрной изолентой — для пиратского шика. На носу лодки Санек приклеил вырезанную из пенопласта фигурку — не то русалку, не то скелета, не то гибрид того и другого. Получилось жутковато, но в стиле.

— Это Скелета Русалка, — пояснил он. — Она будет наводить ужас на врагов. Или смех. Как пойдёт.

В субботу утром «Чёрная Жемчужина» была спущена на воду в тихой заводи турбазы. Команда, облачённая в самодельные пиратские костюмы (тельняшки, повязки на глаз, банданы, нарисованные маркером шрамы), погрузилась на борт. Точнее, попыталась. Лодка, рассчитанная на троих, угрожающе просела под весом Гоши, Аркадия и Санька. Остальные разместились на берегу — они должны были изображать «команду поддержки» и вражеский корабль в лице второй надувной лодки, которую притащил Олег (одолжил у соседа, сказал, что на рыбалку).

— Курс — на Остров Мёртвого Клада! — провозгласил Аркадий-Барбосса, взмахнув пластиковой саблей. — Вон тот песчаный пляж за излучиной!

— Эй, капитан, — подал голос Санек-Джек-Воробей, ковыляя по шаткой лодке и чуть не падая за борт. — А у нас компас есть? А то я в этих волжских просторах теряюсь. Тут везде вода. И все берега одинаковые.

— Компас у меня в телефоне, — ответил Семён Алексеевич с берега, помахивая смартфоном. — Я буду корректировать курс по GPS. Пираты двадцать первого века, господа!

— Это не канон! — возмутился Лёха «Кефир». — У Джека Воробья компас волшебный, он показывает желания!

— У меня тоже показывает желания, — парировал профессор. — Я желаю найти этот чёртов остров и не налететь на рыбацкие сети.

Под дружный смех «Чёрная Жемчужина» отчалила. Гоша грёб веслом, Аркадий стоял на носу, вглядываясь в горизонт, Санек сидел на корме и пытался придать лицу выражение хитрой беззаботности, периодически прикладываясь к бутылке с чаем (ромом). Агнес в роли Элизабет сидела в центре лодки в своём пиратском платье (перешитом из старой юбки Светы, которую Санек тайком унёс из шкафа — о чём он предпочёл не думать) и размахивала игрушечным кортиком.

Вторая лодка с Олегом, Кристиной, Димой и Лёхой изображала корабль Ост-Индской компании. Стас и Алиса, как Уилл Тёрнер и Анамария, должны были по сюжету появиться на острове позже, устроив засаду.

Приключение началось.

До Острова Мёртвого Клада (он же безымянный песчаный пляж за излучиной) доплыли за полчаса. По пути едва не столкнулись с настоящим рыбаком, который, увидев лодку с чёрным парусом, людьми в тельняшках и пенопластовой русалкой на носу, долго матерился и крестился одновременно. Санек крикнул ему: «Свистать всех наверх! Клад ищем!», на что рыбак ответил: «Я вам покладаю, черти! Тут щука клюёт, а вы волну гоняете!». Но конфликт удалось замять обещанием поделиться воображаемыми сокровищами.

На острове высадились, вытащили лодку на берег и начали игру. По легенде, где-то здесь был зарыт сундук с золотом ацтеков (на самом деле — коробка из-под обуви, обклеенная золотистой фольгой, внутри которой лежали шоколадные монеты в золотой обёртке). Карту нарисовал Семён Алексеевич на обрывке ватмана, состарив её с помощью чайной заварки и подпалив края зажигалкой. Выглядело убедительно.

— Согласно карте, клад зарыт под старой ивой, что в тридцати шагах от большого камня, похожего на череп, — вещал профессор, водя пальцем по ватману. — Камень-череп я видел, когда мы проплывали. Идите на северо-северо-восток.

— Северо-северо-восток? — переспросил Гоша, вытирая пот со лба. — Семён Алексеич, вы бы ещё азимут сказали. Я простой Ходор, мне бы попроще: налево или направо.

— Налево, Гоша. Налево и прямо.

Пока искали клад, разыграли несколько сцен. Аркадий-Барбосса постоянно спорил с Санеком-Джеком о том, кто главнее. Агнес-Элизабет демонстративно закатывала глаза и говорила с акцентом: «Мальчики, вы как дети. Клад сам себя не найдёт». Лёха-Кефир подкрадывался к каждому и шептал: «Помни о проклятии… золото ацтеков… луна… скелеты…». Олег и Кристина в роли вражеских солдат устроили засаду в кустах и с криками «Именем короля!» выскочили на поляну, размахивая пластиковыми мечами. Началась потешная битва, в ходе которой Гоша случайно наступил на муравейник и запрыгал, роняя весло, а Дима-юнга запутался в собственной бандане и упал в кусты крапивы.

— Это историческая достоверность! — кричал Семён Алексеевич, снимая происходящее на телефон. — Пираты часто страдали от тропических насекомых и ядовитых растений! Прекрасно!

В разгар битвы из-за деревьев появились Стас и Алиса. Стас в роли Уилла Тёрнера, с голым торсом (чем вызвал восхищённый вздох Агнес и ревнивое сопение Аркадия), эффектно спрыгнул с небольшого пригорка и встал в боевую стойку с двумя деревянными мечами. Алиса-Анамария, в кожаных штанах и с повязкой на голове, выкрикнула: «Анамария не прощает долгов! Гоните золото, или будете кормить рыб!».

Санек, оценив уровень подготовки, театрально упал на колени:

— Пощадите! Я всего лишь скромный капитан Джек Воробей! У меня нет золота, только долги и плохая репутация! Возьмите лучше вон того здорового, — он кивнул на Гошу. — Он большой, с него много мяса на акулий корм.

— Эй! — возмутился Гоша. — Я Ходор, то есть пират Шторм! Я тебе сейчас устрою корм!

Общими усилиями «враги» были повержены, и все отправились искать клад. Нашли иву, нашли камень-череп, отсчитали тридцать шагов и начали копать. Роль лопат выполняли пластиковые совочки, которые Агнес прихватила из детского сада. Через десять минут раскопок под корнями ивы обнаружилась коробка с шоколадными монетами.

— Золото! — завопил Санек, потрясая коробкой. — Мы богаты! Купим себе настоящий корабль! Или хотя бы новую надувную лодку, эта протекает!

— Это шоколад, Саш, — заметил Аркадий. — Но в каноне пираты и за шоколад воевали. Особенно если с ромом.

— Ром у меня! — подал голос Петрович, который до этого спокойно сидел на бревне и курил трубку (самую настоящую, дедовскую). — То есть чай. Но понарошку ром. Предлагаю выпить за удачное плавание и поделить добычу.

Расселись вокруг «клада», развернули шоколадки, разлили чай по кружкам. Настоящего рома не было — всё-таки на воде, да и Света бы не одобрила. Но атмосфера была самая что ни на есть пиратская. Солнце клонилось к закату, Волга блестела золотом, в камышах кричали лягушки. Агнес прижалась к Аркадию и тихо сказала:

— Аркадий, это лучше, чем шведские озёра. Там холодно и комары. А здесь тепло и… романтика.

— Романтика — это когда пираты делят сокровища и никто никого не зарезал, — философски заметил Семён Алексеевич. — Я считаю, экспедиция удалась. Предлагаю следующий этап — возвращение в порт и празднование в таверне. Таверной сегодня будет наша турбаза.

Когда «Чёрная Жемчужина» и вторая лодка причалили к берегу турбазы, уже смеркалось. Уставшие, но счастливые пираты выгружали реквизит, сушили вёсла и обсуждали планы на будущее: «А давайте в следующий раз сделаем абордаж рыбацкого сейнера!», «Или найдём настоящий заброшенный корабль на Волге, я слышал, есть такой у старой пристани!», «А я сошью попугая из носка!».

В самый разгар веселья у Санека зазвонил телефон. На экране высветилось: «Света (НЕ БРАТЬ если живёшь спокойно)». Но не взять он не мог.

— Алло, Светик? — голос его дрогнул.

— Саша. — Голос Светы был тихим, но в нём звенело столько металла, что хватило бы на доспехи целого рыцарского ордена. — Ты где?

— Я… это… в гараже. Плинтус прибиваю. Как ты и велела.

— В гараже? А почему я слышу крики чаек и плеск воды? У нас в гараже завелись чайки, Саша? Или ты, может, на Волге? В компании своих друзей-пиратов? И, судя по фотографиям, которые мне прислала Ксюха из бухгалтерии (у неё муж рыбак, он вас видел и снял на телефон), ты там в тельняшке и с пенопластовой русалкой на лодке. Это твой плинтус, Саша?

Санек побледнел. Остальные пираты замерли, прислушиваясь.

— Свет, я всё объясню…

— Не надо. У меня выездная проверка. Я третьи сутки сплю по четыре часа. Меня трясёт от каждой запятой в отчёте. А мой муж в это время изображает Джека Воробья на надувной лодке. Знаешь что, Саша? Ты не Джек Воробей. Ты — краб. Который ползёт по дну и прячется в ракушку. И когда я закончу с проверкой, я лично приеду на твою турбазу и устрою там Судный день. Понял?

— Понял, Свет. Прости. Я дурак.

— Дурак — это мягко сказано. Жди. И молись своим пиратским богам.

Гудки.

Вокруг стояла гробовая тишина. Даже лягушки в камышах притихли. Потом Аркадий кашлянул:

— Ну что, Санёк, кажется, нас раскрыли.

— Да, — убито подтвердил Санек. — И теперь меня ждёт казнь через повешение на рее. Или через сковородку. Что хуже.

Агнес подошла и погладила его по плечу:

— Не бойся, Саша. Света любит тебя. Она просто устала. Мы все приедем и поможем. Пираты своих не бросают. Даже если этот свой — немного краб.

— Спасибо, Агнес. Но сначала дайте мне доесть шоколадку. Последнее желание приговорённого.

Он развернул золотую монету и отправил в рот. Все последовали его примеру. Шоколад был сладким, а будущее — туманным. Но, как любил говорить Джек Воробей, «проблемы — это всего лишь возможности, о которых мы ещё не знаем». Правда, в случае со Светой возможности эти могли оказаться с очень острыми краями.

Вечером, когда пираты разъезжались по домам, Семён Алексеевич задержался и тихо сказал Саньку:

— Саша, я как историк советую: когда женщина в гневе, лучшая тактика — признать поражение и предложить союз. Пригласи её в следующую игру. Пусть будет грозным адмиралом, который гоняется за пиратами. Ей понравится. Она же Серсея в душе. А Серсея любит власть.

— Вы думаете, поможет?

— Я думаю, это единственный шанс сохранить ваши пиратские причиндалы в целости. И ваш брак, кстати.

Санек кивнул. Идея была рискованной, но безумной ровно настолько, чтобы сработать. В конце концов, он — Джек Воробей. А Джек Воробей всегда выкручивается. Правда, обычно ценой ещё больших проблем. Но это уже детали.

А сверчок Фродо, оставшийся дома один (Санек забыл его покормить, но, к счастью, в банке ещё оставалась морковка), стрекотал в тишине пустой квартиры. Он не знал, что такое выездная налоговая проверка и гнев бухгалтера. Он просто ждал, когда хозяин вернётся и включит свет. И, возможно, расскажет новую историю о далёких морях, сокровищах и о том, как важно вовремя признавать свои ошибки. Особенно перед женой. Особенно если она — Мать Драконов в мире налоговых деклараций.

---

Глава 9. Отпуск на море и творческий штиль, или Как Санек пытался усидеть на двух стульях (и упал с обоих)

Сентябрь в Энгельсе — время, когда лето ещё цепляется за берега Волги последними тёплыми днями, но по утрам уже чувствуется дыхание осени. А где-то далеко на юге, в посёлке Лазаревское, море всё ещё ласковое, солнце щедрое, а шашлычные пахнут так, что даже убеждённый вегетарианец задумался бы о своих принципах.

Именно туда, в маленький гостевой дом с видом на кипарисы, судьба (и премия за успешно пройденную проверку) забросила Санька и Свету.

Света выдержала налоговый ад с честью, достойной Серсеи Ланнистер на пике могущества. Ревизоры уехали, акт подписали без серьёзных замечаний, а начальник, впечатлённый её стойкостью, лично выбил для неё внеочередную неделю отпуска. «Поезжайте, Светлана Викторовна, отдохните. Вы это заслужили. И мужа своего прихватите, пусть тоже проветрится».

Санек, узнав о поездке на море, сначала обрадовался. Море, солнце, никакого ремонта, никаких пиратских лодок, которые протекают, никаких звонков от Аркадия с криками «Санёк, у нас идея!». Благодать. Но уже на второй день отпуска он начал ощущать странное беспокойство. Руки чесались что-то мастерить. Пальцы сами собой складывались в жест, будто держат напильник или пенопластовый меч. А когда на пляже он увидел мальчика с игрушечным корабликом, сердце его тоскливо сжалось.

— Саша, ты чего такой дёрганый? — спросила Света, переворачиваясь на шезлонге. — Мы на море, расслабься. Вон, пиво холодное, красота вокруг.

— Да я расслаблен, Свет. Просто… задумался.

— О чём? Опять о своих ролевых? Саша, у нас отпуск. Дай своим друзьям неделю отдохнуть от тебя. И себе от них.

— Я не о ролевых! Я о… о природе. О море. О том, как тут хорошо.

Света недоверчиво хмыкнула, но спорить не стала. Она слишком ценила этот редкий момент, когда её муж не носится с пенопластовым мечом и не обсуждает гномьи родословные.

Тем временем в Энгельсе, в квартире Аркадия (которая после всех событий приобрела статус штаб-квартиры ролевого движения), царил творческий ступор.

Аркадий сидел на турнике, свесив ноги, и мрачно жевал бутерброд. Агнес, примостившись на диване, вязала крючком что-то белое и кружевное (позже выяснится, что это борода для гнома — она решила, что Семёну Алексеевичу нужна сменная). Семён Алексеевич листал старые конспекты по истории Древнего Рима, но мысли его были далеки от легионов.

— Господа, — нарушил молчание профессор, — я вынужден констатировать: мы в тупике. Пираты были великолепны, но повторяться не хочется. Вестерос исчерпан. Средиземье — пройденный этап. Вархаммер… ну, после перелома руки Аркадия я бы не рисковал. Что остаётся?

— Может, викинги? — предложил Лёха «Кефир», который сидел в углу и точил ногти пилочкой. — Ладьи, рогатые шлемы, Вальгалла…

— Лёха, викинги не носили рогатые шлемы, это миф девятнадцатого века, — автоматически поправил Семён Алексеевич. — К тому же, у нас нет ладьи. А Гошина лодка после покраски протекает в трёх местах.

Гоша, чинивший ту самую лодку на балконе, обиженно засопел.

— А может, Дикий Запад? — подала голос Алиса, которая вместе со Стасом снова гостила у отца. — Ковбои, индейцы, салуны, дуэли на револьверах. У Стаса есть кожаная шляпа.

— У меня есть шляпа, — подтвердил Стас. — И я умею крутить на пальце воображаемый кольт.

— Интересно, — оживился Аркадий. — Но где мы возьмём лошадей? На Волге с лошадьми напряжёнка.

— Можно без лошадей. Пешие ковбои. Как в спагетти-вестернах — там тоже не всегда скакали.

Идея повисла в воздухе, но энтузиазма не вызвала. Все чувствовали, что не хватает чего-то главного. Или кого-то.

— Без Санька всё не то, — вздохнула Агнес, откладывая вязание. — Он как… как дрожжи в тесте. Без него не поднимается.

— Агнес права, — кивнул Аркадий. — Санёк, конечно, раздолбай и вечно влипает, но он — наша искра. Без него мы просто кучка взрослых людей, которые не знают, чем заняться в выходные.

— Может, позвоним ему? — предложила Алиса. — Узнаем, как у него дела, может, идею подкинет.

— Он на море со Светой. Света нас убьёт, если мы испортим ей отпуск, — резонно заметил Семён Алексеевич. — Помните, что было после пиратов? Она лично приехала на турбазу и заставила Санька мыть посуду в таверне, пока мы прятались по кустам. Я, профессор исторического института, прятался в кустах от бухгалтера. Это было унизительно.

Все помнили. В кустах тогда сидели все, включая Петровича, который ворчал, что в его возрасте уже стыдно играть в прятки.

Решили ждать возвращения Санька и временно взять паузу. Разошлись по домам, условившись встретиться через неделю.

А Санек тем временем на пляже в Лазаревском медленно сходил с ума.

Он честно пытался отдыхать. Загорал, купался, пил пиво, даже согласился на экскурсию в сочинский дендрарий (где, глядя на вековые деревья, невольно прикидывал, сколько эльфийских луков можно из них выточить). Но мыслями он был далеко.

На третий день он не выдержал. Когда Света ушла в душ после пляжа, он схватил телефон и набрал Аркадия.

— Аркаш, привет. Как вы там? Есть идеи?

— Санёк! — обрадовался физрук. — У нас тут застой. Без тебя ничего не клеится. Думали про ковбоев, но лошадей нет. Про викингов — ладьи нет. Про Древний Рим — Семён Алексеич сказал, что для легиона нужно минимум десять человек, а нас маловато.

— Ясно. — Санек задумался. — Слушай, а что если… не Средневековье, не фэнтези, а что-то ближе к нашим реалиям? Что-то, где не нужны лошади и корабли, но есть драйв и приключения?

— Что ты имеешь в виду?

— Ну… старые советские фильмы про шпионов. «Мёртвый сезон», «Семнадцать мгновений весны». Или даже про пиратов двадцатого века — контрабандисты, чекисты, погони на катерах. У нас Волга, катера есть у рыбаков, можно договориться.

— Шпионы? — Аркадий оживился. — А что, интересно. Штирлиц, радистка Кэт, гестапо, явки, пароли. И форма у нас есть — у Петровича старый китель, у меня гимнастёрка от деда осталась. Агнес будет иностранной шпионкой с акцентом — идеально!

— Вот! Развивай тему! Я через четыре дня вернусь, и мы всё обсудим. А пока — думайте, собирайте реквизит. И Свете ни слова, что я звонил.

— Понял, Санёк. Ты гений.

— Я знаю.

Санек отключился и с чувством выполненного долга растянулся на шезлонге. Жизнь налаживалась.

Но когда Света вернулась из душа, она посмотрела на него подозрительно.

— Саша, ты чего такой довольный? Как кот, который сметаны нализался.

— Просто море, солнце, ты рядом. Что ещё нужно для счастья?

— Ну-ну. — Света села рядом и взяла его за руку. — Саш, я знаю, что ты скучаешь по своим. И я не против ваших игр. Правда. Просто иногда мне кажется, что ты там живёшь больше, чем здесь. Со мной.

Санек повернулся к ней и посмотрел серьёзно:

— Свет, я живу с тобой. А игры — это как… как хобби. Как у других рыбалка или футбол. Но если ты скажешь «бросай», я брошу. Честно.

Света вздохнула:

— Не надо бросать. Просто… давай иногда отдыхать вместе? Без эльфов, пиратов и шпионов. Хотя бы неделю в году.

— Договорились. Неделя в году — полностью твоя. Без ролевых. Даже в мыслях.

— Врёшь ведь.

— Вру, — честно признался Санек. — Но я буду стараться.

Света рассмеялась и чмокнула его в щёку. Вечер обещал быть тёплым и романтичным, с вином на закате и прогулкой по берегу. А где-то далеко, в Энгельсе, ролевая братия уже рылась в шкафах в поисках гимнастёрок и шляп, предвкушая новое приключение.

Остаток отпуска пролетел быстро. Санек старался быть примерным мужем: не говорил о ролевых играх, не рисовал на песке карты вымышленных миров и даже не пытался приделать парус к надувному матрасу (хотя идея была). Света ценила его усилия и отвечала нежностью и вкусными ужинами в прибрежных кафе.

В день отъезда, когда поезд мчал их обратно в Поволжье, Санек смотрел в окно на проплывающие пейзажи и улыбался своим мыслям. Света, заметив его выражение лица, пихнула локтем:

— О чём мечтаешь, шпион?

— Я? О тебе. И о том, как мы дома обои доделаем. В коридоре остался кусок.

— Обои? Ты — и обои? Не верю.

— Честное пиратское!

— Ты же больше не пират.

— Тогда честное шпионское.

Света закатила глаза, но улыбнулась. Она уже догадывалась, что дома её ждёт новая волна ролевого безумия. Но после этой недели она была к ней готова. Почти.

А сверчок Фродо, оставленный на попечение Петровича (который ворчал, но каждый день приносил ему свежую морковку), встретил хозяев громким стрекотанием. Казалось, он тоже соскучился и ждал новых историй. И, возможно, новой роли. В конце концов, даже сверчку иногда хочется побыть радистом Кэт.

---

Глава 10. Эпидемия эпичности, или Как простуда победила энгельсских ролевиков (и Свету заодно)

Октябрь в Энгельсе — время, когда осень окончательно вступает в свои права. Волга темнеет, небо затягивает серыми тучами, а ветер с реки пробирается даже под самую плотную куртку. Но в квартире Санька и Светы царила атмосфера тихого торжества. Ремонт был окончен. Окончательно. Бесповоротно.

Плинтус в коридоре был прибит ровно (Петрович лично проверял уровнем). Обои в зале радовали глаз свежим оттенком. Плитка в ванной лежала как влитая. Шкафчик на кухне открывался и закрывался без усилий. Даже кондиционер висел на месте и работал (Санек всё-таки вспомнил, куда дел болты).

Света стояла посреди обновлённой квартиры, скрестив руки на груди, и блаженно улыбалась. Впервые за долгие месяцы она чувствовала, что её дом — это её крепость. Не Винтерфелл, не Хельмова Падь, а настоящая, уютная крепость, где нет места пенопластовым мечам и ролевым атрибутам. По крайней мере, так она думала в этот момент.

— Саша, — сказала она мужу, который с гордостью разглядывал ровно прибитый плинтус. — Обещай мне, что теперь в этой квартире будет порядок. Никаких кастрюль для варки мифрила. Никаких сверчков в хлебнице. Никаких кожаных штанов в ванной. Мы — взрослые люди. У нас сделан ремонт. Мы заслужили спокойную жизнь.

— Конечно, Свет, — Санек вытянулся по стойке смирно. — Спокойная жизнь. Только порядок. Только уют. Фродо будет жить исключительно в своей банке на балконе. А все ролевые причиндалы я перевезу обратно в гараж. Мы же его освободили от мебели.

Света кивнула, всё ещё не до конца веря, но надеясь на лучшее. И, надо признать, следующие две недели Санек держал слово. Гараж № 47 вновь стал творческой мастерской. Мебель перекочевала на дачу к Гошиной тёще, а на освободившемся пространстве воцарился привычный творческий беспорядок: верстак, заваленный инструментами, стены, увешанные эскизами, и неизменное кресло от «Оки», в котором Семён Алексеевич проводил свои учёные изыскания.

Штаб, однако, остался в квартире Аркадия. Так сложилось исторически. Во-первых, там была Агнес, которая теперь практически жила у физрука (официально — «помогала с бытом», неофициально — они просто не могли расстаться надолго). Во-вторых, в гараже осенью было холодно, а у Аркадия — батареи и горячий чай. В-третьих, турник. Куда ж без турника.

И вот, в один из промозглых октябрьских вечеров, когда ветер с Волги выл в проводах, а дождь барабанил по крышам, в штабе собралась вся команда. Присутствовали: Аркадий и Агнес (как хозяева), Санек (сбежавший из дома под предлогом «проверить гараж»), Семён Алексеевич (с неизменной папкой исторических материалов), Алиса со Стасом (снова приехали на выходные, потому что «у нас идея!»), Гоша «Гэндальф» (с банкой солёных огурцов от тёщи), Лёха «Кефир» (бледный, но полный энтузиазма), Дима «Хоббит» (принёс чипсы), Олег с Кристиной (они теперь были неразлучны) и, конечно, Петрович (с термосом и неизменной трубкой).

— Господа, — начал Семён Алексеевич, поправляя очки, — я собрал вас здесь, потому что у меня родилась идея. Идея эпическая. Масштабная. Такая, какой Энгельс ещё не видел.

Все затаили дыхание. Даже сверчок Фродо, которого Санек прихватил с собой в специальном утеплённом контейнере, притих.

— Что вы знаете о Ледовом побоище? — профессор обвёл собравшихся взглядом.

— Ну, это когда Александр Невский немцев на Чудском озере разгромил, — неуверенно ответил Аркадий. — В школе проходили. Там ещё свинья была. Ну, построение такое.

— Именно! — глаза Семёна Алексеевича загорелись. — Битва на Чудском озере, 1242 год. Тевтонский орден против новгородского ополчения. Лёд, треск, вода, паника. Эпично! И у нас есть Волга! Уже начинает замерзать у берегов. Через пару недель будет отличный лёд у турбазы. Представьте: мы строим две армии, делаем доспехи, щиты, копья. Воссоздаём историческое сражение! С поправкой на волжский колорит, разумеется.

В комнате повисла тишина. Потом Аркадий хлопнул себя по колену:

— Профессор, вы гений! Лёд, битва, кони… Хотя коней у нас нет. Но мы можем пешими! Пешая битва на льду! Это будет бомба!

— У меня есть старый тулуп, — подал голос Петрович. — И шапка-ушанка. Пойду за новгородца.

— А я буду тевтонским рыцарем! — оживился Стас. — У меня и шлем есть, от косплея остался, переделаем под рогатый. И плащ белый с крестом сошью.

— Я тоже за тевтонцев, — кивнула Алиса. — Валькирия в рогатом шлеме — это по мне.

— А я тогда за новгородцев! — Санек вскочил. — Буду Александром Невским! У меня и борода почти такая же, если не бриться неделю. И меч у меня есть — от ведьмака остался, длинный, как раз для рубки с коня. Ну, пешей рубки.

— Саша, Александр Невский был князем, а не слесарем с пивным животом, — заметил Семён Алексеевич. — Но я думаю, мы сделаем скидку на художественный вымысел.

Агнес, которая до этого молча вязала очередную деталь костюма (кажется, опять бороду), подняла глаза:

— А можно мне быть новгородской женщиной? Я буду стоять на берегу и болеть за наших. И кричать по-шведски. Это будет аутентично, потому что в Новгороде были варяги.

— Отличная идея! — поддержал Аркадий. — А я тогда буду тевтонцем! У меня рост подходящий. И шлем сделаем из кастрюли.

— Аркадий, не трогай кастрюли, — предостерёг Санек. — Света после ремонта стала очень трепетно относиться к кухонной утвари. Лучше из фольги.

Роли распределили. Тевтонский орден: Аркадий (великий магистр), Стас (рыцарь-меченосец), Алиса (сестра ордена), Лёха «Кефир» (зловещий епископ-советник), Олег (рыцарь), Кристина (оруженосец). Новгородское ополчение: Санек (князь Александр), Гоша «Гэндальф» (богатырь в тулупе), Дима «Хоббит» (отрок-дружинник), Петрович (опытный воевода). Семён Алексеевич взял на себя роль летописца, который будет фиксировать ход битвы для потомков (и снимать на телефон). Агнес — группа поддержки с берега.

На подготовку ушло две недели. Гараж № 47 снова гудел, как улей. Санек вытачивал деревянные мечи и копья. Аркадий и Стас мастерили щиты из фанеры, обтягивая их тканью и раскрашивая крестами. Семён Алексеевич шил плащи и рисовал геральдические символы, сверяясь с историческими источниками. Агнес вязала тёплые подшлемники — потому что на льду будет холодно, а здоровье дороже.

Света, занятая квартальным отчётом на работе, о новой затее мужа знала лишь в общих чертах. Санек благоразумно не вдавался в детали, ограничиваясь фразами: «Да так, небольшая историческая реконструкция, на берегу постоим, подышим воздухом». Света кивала, погружённая в свои таблицы, и не задавала лишних вопросов. Зря.

День битвы выдался на редкость холодным даже для конца октября. Термометр показывал минус пять, с Волги дул пронизывающий ветер, а небо было свинцово-серым. Но энгельсских ролевиков это не остановило. К полудню на турбазе «Волжские зори» собралась вся команда, облачённая в самодельные доспехи и тёплые одежды.

Лёд у берега действительно встал крепкий — толщиной сантиметров десять, вполне достаточно для пешей битвы. Семён Алексеевич, кутаясь в тулуп поверх летописной хламиды, проинструктировал:

— Господа, помните: бьёмся аккуратно. Мечи пенопластовые, но всё равно в глаз не тыкать. Падаем красиво, но осторожно — лёд скользкий. И главное — получаем удовольствие! Это история!

Построились. С одной стороны — тевтонцы: Аркадий в рогатом шлеме из папье-маше, Стас в белом плаще с красным крестом, Алиса в начищенной фольге, Олег и Кристина в кольчугах из вязаной сетки. С другой — новгородцы: Санек в шапке-ушанке и с нарисованной бородой (неделю не брился, но для солидности подрисовал углём), Гоша в тулупе нараспашку, Дима с деревянным щитом, Петрович с настоящим бердышом (затупленным, но внушительным).

Агнес стояла на берегу, закутанная в пуховый платок, и размахивала флажком, который сама сшила из старой простыни. На флажке коряво, но с душой было вышито: «Новгород! Вперёд!» (и ниже мелко: «Тевтоны — домой!»).

Семён Алексеевич дал отмашку, и битва началась.

Первые минуты всё шло по плану. Тевтонцы, построившись «свиньёй» (клином), медленно двинулись на новгородцев. Санек, вжившись в роль, орал: «За землю русскую! За Новгород! За то, чтоб Света меня не убила!». Новгородцы держали строй, щиты смыкались, копья кололи воздух.

Но тут в дело вмешалась погода. Ветер усилился, повалил мокрый снег, видимость упала. И в самый разгар «сражения», когда Аркадий и Санек схлестнулись в эпической дуэли, под ногами у них предательски треснул лёд. Не проломился — лишь треснул, но оба, потеряв равновесие, рухнули в ледяную кашу, подняв тучу брызг.

— Магистр пал! — завопил Лёха «Кефир». — Спасайте магистра!

— Князя держите! — заорал Гоша, бросаясь на помощь Саньку.

Пока вытаскивали упавших, пока отряхивали, все успели промокнуть и продрогнуть. Но останавливаться никто не хотел. Битва продолжилась, теперь уже более хаотичная. Тевтонцы, потеряв строй, рассыпались. Новгородцы, воодушевлённые «подвигом» князя, наседали. Агнес с берега кричала по-шведски что-то ободряющее, но ветер относил слова в сторону.

К концу «сражения», которое Семён Алексеевич героически снимал на телефон дрожащими руками, все были мокрые, замёрзшие, но счастливые. По легенде, новгородцы победили (Санек лично «пленил» Аркадия, надев ему на голову вязаный подшлемник как символ капитуляции). Пленные тевтонцы были отпущены под честное слово, и все дружно отправились на турбазу — греться и пить чай.

Чай пили долго, закутываясь в пледы и суша у печки промокшие вещи. Петрович разливал по кружкам что-то согревающее из своего термоса (на этот раз действительно согревающее, с секретным ингредиентом). Все шутили, смеялись, обсуждали битву. Семён Алексеевич показывал видео, и все хохотали над моментами падений. Казалось, приключение удалось.

Но утром следующего дня всё пошло не так.

Санек проснулся с ощущением, что в горле застрял ёжик. Голова гудела, нос не дышал, а тело ломило так, будто он всю ночь таскал мешки с цементом (что, впрочем, было недалеко от истины — вчерашние доспехи весили прилично). Он попытался встать, но комната поплыла.

— Све-е-ета-а-а… — просипел он.

Света, которая собиралась на работу, заглянула в спальню и ахнула. Санек лежал с красным носом, слезящимися глазами и видом умирающего лебедя.

— Саша, что с тобой?!

— Кажется, я простудился. Слегка.

— Слегка?! Да у тебя температура под сорок! — она приложила ладонь к его лбу и тут же отдёрнула. — Так, лежи. Я вызову врача.

Врач, пожилая женщина с уставшим лицом, пришла через час, осмотрела Санька, покачала головой и вынесла вердикт: острая респираторная инфекция, постельный режим, обильное питьё. И никаких подвигов.

Пока Света бегала в аптеку, ей позвонил Аркадий. Точнее, не Аркадий, а Агнес с его телефона.

— Света, привет. У нас проблема. Аркадий заболель. Температур, кашель, насморк. Лежит и стонет. Говорит: «Скажи Саньку, что тевтонцы сдаются без боя».

— О, Господи, — Света схватилась за голову. — И он туда же.

Дальше — больше. В течение дня выяснилось, что простуда скосила почти всех участников вчерашнего побоища. Гоша лежал пластом и хрипел в трубку: «Я Ходор, я болен, дверь не держу». Лёха «Кефир» писал сообщения замогильным голосом: «Болезнь… как чума в Вестеросе… я умираю… передайте Мизинцу, что интриги откладываются». Дима «Хоббит» вообще не отвечал — позже выяснилось, что он спит третьи сутки, и мама никого к нему не пускает. Олег и Кристина болели вместе, в одной квартире, и, по слухам, даже кашляли в унисон. Алиса и Стас уехали в Самару, но оттуда пришло сообщение: «Мы тоже с температурой. Ледовое побоище — 2, Простуда — 0». Петрович, единственный, кто выстоял, ходил по квартирам и разносил микстуру собственного приготовления, ворча: «Я ж говорил — шапки надевайте! А вы — „историческая достоверность“! Вот вам достоверность — сопли до колен!».

Семён Алексеевич, как ни странно, держался. Видимо, годы работы в неотапливаемых архивах закалили его иммунитет. Он обзванивал всех, записывал симптомы и планировал написать статью «Влияние климатических условий Поволжья на реконструкцию средневековых сражений». Агнес, хоть и простыла, но легко — сказался шведский опыт зимних прогулок. Она поила Аркадия чаем с мёдом и вязала ему тёплые носки.

Но главный удар ждал Свету. Вечером, уложив Санька спать, обложив его грелками и горчичниками, она сама почувствовала предательский озноб. А ночью проснулась с температурой и полным набором симптомов.

Утром квартира представляла собой лазарет. В спальне лежал Санек, укутанный в одеяло, с кружкой чая и пультом от телевизора. В зале на диване — Света, с ноутбуком (она пыталась работать удалённо, но буквы расплывались перед глазами). Фродо, сидя в своей банке, наблюдал за происходящим и, кажется, сочувственно стрекотал.

— Саша, — прохрипела Света. — Я тебя ненавижу.

— Я знаю, — просипел Санек. — Я сам себя ненавижу. Но битва была эпическая.

— Эпическая битва, после которой вся команда слегла с температурой. Ты хоть понимаешь, что мы теперь — биологическое оружие? Один чих — и район на карантине.

— Зато мы вошли в историю. Семён Алексеич напишет об этом статью.

— Пусть лучше напишет рецепт лекарства от простуды, — простонала Света и уткнулась в подушку.

Две недели энгельсское ролевое сообщество провело на больничном. Гараж № 47 стоял закрытым. Штаб в квартире Аркадия превратился в филиал аптеки. Петрович, единственный здоровый, ходил по домам, как Дед Мороз, только вместо подарков разносил лимоны, мёд и малиновое варенье от Гошиной тёщи (которая, узнав о массовой болезни, развила бурную деятельность).

К концу второй недели все потихоньку пошли на поправку. Первым оклемался Аркадий — сказалась спортивная закалка. За ним — Стас и Алиса. Санек выздоравливал медленно, но верно, чему способствовала забота Светы (которая сама ещё кашляла, но героически вставала к плите). Семён Алексеевич так и не заболел, но, глядя на страдания друзей, задумался о написании методички по технике безопасности.

В один из вечеров, когда все уже могли сидеть и даже смеяться, не заходясь в кашле, в штабе у Аркадия собрались на «совет выздоравливающих». Пили чай с мёдом, кутались в пледы и обсуждали произошедшее.

— Ну что, господа, — подвёл итог Семён Алексеевич. — Ледовое побоище удалось. Жертвы есть, но все выжили. Предлагаю следующий масштабный проект перенести на тёплое время года. Например, на май. И провести его на суше.

— А что за проект? — оживился Санек.

— Есть у меня одна мысль… — профессор загадочно улыбнулся. — Но об этом позже. Сначала — полное выздоровление. И, возможно, прививки.

Света, которая тоже пришла на совет (она теперь считалась почётным членом клуба, хоть и ворчала), подняла кружку с чаем:

— Я предлагаю тост. За то, чтобы мы больше никогда не болели. И за то, чтобы Саша запомнил: если я ещё раз увижу его на льду в шапке-ушанке и с деревянным мечом, я лично устрою ему Ледовое побоище. В ванной. С холодной водой.

Все рассмеялись. Даже сверчок Фродо, который, к счастью, не болел (насекомые не простужаются), застрекотал особенно громко, будто поддерживая тост.

Эпидемия отступила. Жизнь в Энгельсе возвращалась в привычное русло. А где-то в голове Семёна Алексеевича уже зрела идея нового приключения. Но об этом — в следующей главе.

---

Глава 11. Волжский Сталкер, или Как Аркадий люк искал (и нашёл)

Март в Энгельсе — время, когда зима уже официально закончилась, но весна ещё не получила документы с печатью. Снег превратился в серую кашу, дороги — в полосу препятствий, а единственным стабильным источником тепла оставалась дружба. И батареи в квартире Аркадия.

Всю зиму все были заняты делами. Санек в кои-то веки проявил чудеса ответственности: взял подработку на заводе, починил тёщину стиральную машину и даже оплатил коммуналку вовремя. Света, впечатлённая его преображением, заподозрила неладное, но решила не искушать судьбу расспросами. Аркадий и Агнес обустраивали совместный быт — переклеили обои в однушке, купили нормальные шторы и даже завели кактус. Семён Алексеевич дописывал статью о влиянии климата на средневековые сражения и параллельно консультировал местный музей по геральдике. Гоша боролся с последствиями зимней спячки и тёщиными пирогами. Лёха «Кефир» внезапно нашёл девушку — библиотекаршу с бледным лицом и любовью к готической литературе, и теперь они вместе читали Эдгара По на два голоса. Дима «Хоббит» устроился на вторую работу — раздавал листовки у метро в костюме хот-дога. Олег и Кристина съехались. Алиса и Стас готовились к свадьбе (настоящей, не ролевой), и Семён Алексеевич уже начал писать речь. Петрович чинил забор и ворчал на молодёжь.

Ролевое движение Энгельса замерло. Но, как известно, затишье бывает перед бурей.

И буря грянула. В виде Лёхи «Кефира», который однажды вечером ворвался в штаб (квартиру Аркадия) с горящими глазами и ноутбуком под мышкой. Он только что прошёл видеоигру «Сталкер: Тень Чернобыля» и был полон вдохновения.

— Мужики! — зашептал он своим замогильным голосом, хотя все и так сидели рядом. — Зона. Заброшенные заводы. Артефакты. Мутанты. Свобода. Долг. Мы должны это сыграть.

Аркадий, который в этот момент пытался починить сломавшуюся ручку на турнике, отвлёкся и чуть не уронил отвёртку на ногу.

— Сталкер? Это где все в противогазах и с дозиметрами? Я за! У меня и противогаз есть — в школе на ОБЖ выдали, ещё советский. Резина, правда, дубеет, но для антуража сойдёт.

— А у меня дозиметр! — оживился Санек. — Ну, почти. Старый будильник, если его трясти, трещит. Похоже на радиацию.

— Саша, будильник трещит, потому что ты его в прошлом году уронил в унитаз, — заметил Семён Алексеевич, который как раз зашёл в гости с банкой варенья от Алисы. — Но идея интересная. Постапокалиптическая эстетика, заброшенные индустриальные объекты, мутации… Я мог бы сыграть учёного, изучающего аномалии. У меня и халат белый есть, и блокнот.

— А я буду шведским наёмником! — подхватила Агнес, отрываясь от вязания (на этот раз она вязала что-то зелёное и бесформенное — позже выяснится, что это муляж артефакта «душа»). — С акцентом и большим оружием. Я смотрела фильмы. Там все иностранцы — наёмники.

— Оружие я тебе сделаю, — пообещал Аркадий. — Из водопроводной трубы и старого приклада. Будет как настоящий автомат. Почти.

Идея захватила всех. Даже Света, которая пришла с работы и застала собрание, не стала ругаться, а только вздохнула и сказала: «Лучше уж сталкеры, чем очередная битва на льду. Только, ради бога, оденьтесь тепло. Март — не май».

Подготовка заняла неделю. Гараж № 47 снова ожил. Санек мастерил артефакты из подручных материалов: «гравитационный артефакт» — старая гиря, покрашенная светящейся краской; «огненный шар» — ёлочная игрушка, обмотанная красной изолентой; «кристалл» — кусок оргстекла, обработанный напильником. Аркадий сооружал костюмы: комбинезоны из старых строительных роб, противогазы, наколенники из хоккейной экипировки. Агнес шила подсумки и рюкзаки из брезента. Семён Алексеевич рисовал карту «Зоны» — на самом деле карту заброшенного завода ЖБИ-2 с нанесёнными «аномалиями» (местами, где лучше не стоять, потому что может упасть кирпич). Петрович, узнав о затее, покачал головой, но выдал старый армейский бинокль и фляжку.

Локацию выбрали прежнюю — заброшенные цеха ЖБИ-2. Мартовский снег там уже сошёл, обнажив ржавые конструкции, битый кирпич и атмосферу настоящей постапокалиптической разрухи. Идеально.

В назначенный день, пасмурный и ветреный, команда собралась у ворот завода. Состав: Санек (сталкер по кличке «Слесарь», с дозиметром-будильником и самодельным дробовиком из пластиковой трубы), Аркадий (опытный сталкер «Физрук», в противогазе и с муляжом автомата), Агнес (шведская наёмница «Блондинка», с акцентом и игрушечным пистолетом, который она держала как заправский солдат), Семён Алексеевич (профессор-эколог, в белом халате поверх ватника, с планшетом и карандашом), Гоша (мутант по кличке «Ходор», в лохмотьях и с дверью — куда ж без неё), Лёха «Кефир» (сталкер-одиночка, мрачный и загадочный), Дима «Хоббит» (юный сталкер-проводник), Олег и Кристина (пара наёмников, вечно спорящих), Петрович (бывший военный, ныне торговец артефактами, с термосом и трубкой).

— Значит так, орлы, — начал инструктаж Семён Алексеевич, разворачивая карту. — Наша цель — пробраться в глубину завода, найти легендарный артефакт «Волжский изумруд» и вернуться живыми. По легенде, артефакт спрятан в старом бункере под третьим цехом. Но путь туда лежит через аномалии и логово мутантов.

— А мутанты — это кто? — спросил Санек.

— Мутанты — это мы, — пояснил Лёха. — То есть, часть из нас будет мутантами. Мы с Димой и Олегом нарядимся в лохмотья и будем выскакивать из-за углов. Кто испугается — тот проиграл.

— Я не испугаюсь, — заявила Агнес. — Я шведский наёмник. Мы не боимся мутантов. Мы боимся только налоговой.

Все засмеялись и двинулись вглубь завода.

Первые полчаса всё шло по плану. Сталкеры осторожно пробирались между ржавыми станками, сверяясь с картой. Санек водил дозиметром-будильником, и тот периодически трещал (Санек тряс его ногой). Семён Алексеевич делал пометки в планшете: «Аномалия „кирпичная осыпь“ — обходить слева», «Радиоактивный фон в норме (нет)». Агнес шла впереди, держа пистолет двумя руками, и комментировала с акцентом: «Осторожно, там может быть враг. Или лужа. Я не хочу мокрые ноги».

Первая встреча с мутантами произошла в бывшем машинном зале. Из-за ржавого котла с диким воплем выскочил Лёха в противогазе и рваном плаще. Он размахивал руками и кричал: «Отдайте артефакты! Зона не прощает!». Санек от неожиданности подпрыгнул и случайно уронил будильник, который зазвенел как сумасшедший. Агнес, не растерявшись, направила на Лёху пистолет и громко сказала: «Стоять! Я буду стрелять! У меня патроны… воображаемые, но очень страшные!». Лёха картинно упал, сражённый «пулей».

— Первый мутант повержен, — констатировал Семён Алексеевич. — Продолжаем движение.

Второй мутант — Дима в костюме из мешковины и с наклеенными усами — выпрыгнул из-за бетонной плиты. Он рычал и пытался изобразить собаку-мутанта. Аркадий, недолго думая, схватил его в охапку и поднял над землёй.

— Отпусти! — пищал Дима. — Я же мутант, я должен быть страшным!

— А ты страшный, — успокоил его Аркадий, ставя на место. — Просто я — опытный сталкер. Меня мутантом не напугать.

Третий мутант — Олег в маске из папье-маше — попытался подкрасться сзади, но запутался в собственных лохмотьях и упал лицом в лужу. Кристина, забыв о роли, бросилась его поднимать и отряхивать, приговаривая: «Ну вот, опять. Я же говорила — не надевай эти тряпки, они длинные». Ролевая игра плавно перетекла в бытовую сцену, но всем было весело.

Дошли до третьего цеха. По легенде, вход в бункер находился за старой трансформаторной будкой. На деле — за кучей битого кирпича и ржавых труб. Санек, воодушевлённый ролью, вызвался идти первым.

— Я Слесарь, я ничего не боюсь! У меня дозиметр, дробовик и смекалка!

Он обошёл будку и скрылся из виду. Через минуту раздался его крик:

— Нашёл! Тут люк! Настоящий! В бункер!

Все бросились за ним. Действительно, в земле зиял открытый люк — видимо, старый коллектор или вход в подвал. Крышка была сдвинута, из тёмного проёма тянуло сыростью и загадочностью.

— Вот он, вход в Зону! — торжественно объявил Семён Алексеевич. — Артефакт где-то там. Кто пойдёт первым?

— Я! — Аркадий, как самый крупный и бесстрашный, шагнул к люку. — Я Физрук, я пройду везде. Держите фонари.

Он включил налобный фонарик (одолженный у Петровича) и начал спускаться по ржавым скобам. Все затаили дыхание.

Скобы были старые. Очень старые. На третьей скобе раздался предательский хруст, и Аркадий с грохотом провалился вниз.

— АААААА! БЛ… ЗОНА!

Грохот, плеск, мат.

— Аркадий! — закричала Агнес, бросаясь к люку. — Ты живой?!

Снизу донёсся стон и звук отряхивающейся одежды.

— Живой… Кажется. Тут вода по колено и какие-то железяки. Я весь в ржавчине и… ой. Руку ободрал. И колено. И спину. Но жив.

Санек посветил фонариком вниз. Аркадий стоял в мутной воде, весь грязный, с порванным рукавом комбинезона, но с улыбкой на лице (противогаз он, к счастью, снял до падения).

— Ну что, сталкеры, — крикнул он снизу. — Артефакт я, кажется, нашёл. Тут ржавая труба, очень похожа на «Волжский изумруд». Будем считать, миссия выполнена. А теперь вытащите меня отсюда. И, пожалуйста, осторожно — тут ещё скобы, и они все гнилые.

С помощью Гошиной двери (её использовали как импровизированный мостик) и верёвки, предусмотрительно захваченной Петровичем, Аркадия извлекли на поверхность. Он был мокрый, грязный, в ссадинах, но довольный.

— Ну что, сталкеры, — сказал он, отряхиваясь. — Зона не прощает ошибок. Но мы справились. Артефакт добыт. Предлагаю считать игру успешной и идти греться.

— Я за, — поддержала Агнес, уже протирая его ссадины влажной салфеткой. — Ты герой. Грязный, но герой. Я люблю тебя даже в ржавчине.

Аркадий расцвёл.

Вечером в штабе у Аркадия пили чай с коньяком (Петрович расщедрился), ели бутерброды и обсуждали приключение. Семён Алексеевич заносил в блокнот: «Экспедиция в Зону завершена успешно. Артефакт „Волжский изумруд“ (условно) добыт. Потери: одна ржавая скоба, одна ссадина на предплечье Аркадия, один испуганный Дима-мутант. Замечания: в следующий раз проверять люки до спуска».

— А знаете, — задумчиво произнёс Санек, почёсывая затылок, — сталкерская тема — она глубокая. Можно целую серию игр сделать. Найти все артефакты, победить всех мутантов, дойти до самого сердца Зоны.

— Только без люков, — предупредила Света, которая к концу вечера зашла проведать мужа. — Аркадий, ты как?

— Нормально, Свет. Ссадины — ерунда. Главное — я жив и Агнес меня любит.

— Это хорошо, — Света улыбнулась. — А теперь, Саша, домой. Хватит сталкерства на сегодня. Завтра на работу.

Санек послушно поднялся. Уходя, он оглянулся на друзей и подумал, что, несмотря на все падения, ссадины и ржавые люки, эти моменты — самые настоящие сокровища. Не хуже «Волжского изумруда».

А сверчок Фродо, оставленный в штабе на попечение Агнес (потому что дома Света сказала «хватит с нас одного сталкера»), сидел в своей банке и задумчиво стрекотал. Может, ему тоже хотелось в Зону? Или он просто радовался, что на этот раз обошлось без переломов. В конце концов, ссадины — это не гипс. А для энгельсских ролевиков это уже почти победа.

---

Глава 12. Дракула на Волге, или Как Первомай стал вампирским шабашем (а Света — королевой)

Май в Энгельсе — время, когда город окончательно сбрасывает зимнюю спёртость. Волга разливается, на набережной появляются первые торговцы сладкой ватой, а в воздухе витает запах шашлыков и сирени. Гаражный кооператив «Волна» украшается флагами (некоторые ещё с советских времён), а местные мужики традиционно открывают сезон выездов на природу.

Но в боксе № 47 пахло не шашлыком, а нафталином, старыми книгами и… чесноком. Много чеснока.

Идея родилась спонтанно. В конце апреля, когда все уже предвкушали длинные выходные, в штабе у Аркадия собрались обсудить планы. Света, которая в этот раз присоединилась к собранию добровольно (прогресс!), пила чай и листала ленту в телефоне.

— О, смотрите, — сказала она. — В кинотеатре ретроспектива старых ужасов. «Дракула» Копполы, «Носферату», что-то ещё. Может, сходим? Я сто лет не была в кино.

— Дракула? — оживился Лёха «Кефир», который, как всегда, сидел в углу с самым мрачным видом. — Вампиры. Трансильвания. Готика. Кровь. Это же готовая ролевая игра.

— Лёха, у тебя всё — готовая ролевая игра, — хмыкнул Санек. — Ты даже поход в магазин за хлебом можешь превратить в квест.

— И это мой дар, — серьёзно ответил Лёха.

Аркадий, который в этот момент пытался наточить кухонный нож (для готовки, не для ролевых игр), задумался:

— А что? Вампиры — это тема. Плащи, клыки, загадочные замки. У нас, правда, замка нет. Но есть турбаза. Если её правильно обыграть…

— Замок Дракулы на Волге, — мечтательно протянула Агнес, откладывая вязание. — Я буду вампиршей-аристократкой. У меня есть чёрное платье. И акцент. Вампиры из Трансильвании говорят с акцентом, я знаю. «Я хочу выпить твою кровь… но сначала чай».

— А я буду Ван Хельсингом! — Санек вскочил. — Охотником на вампиров! У меня и кол осиновый есть — от черенка лопаты остался, я его ещё для копья спартанского точил. И чеснок. И святая вода. Ну, водопроводная, но я её в церковь занесу, освятить. У меня там знакомый батюшка, он к нашим играм привык.

— Святая вода из-под крана? — Семён Алексеевич поправил очки. — Саша, это уже не канон. Но я, как учёный, готов закрыть глаза на этот анахронизм ради науки. Я возьму роль архивариуса тайного ордена. Буду вести летопись борьбы с вампирами и составлять генеалогию кровососущих родов. У меня и книга есть — старая бухгалтерская ведомость, переплету в кожу.

Света, которая до этого молча слушала, вдруг улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у Санька по спине бежали мурашки.

— А я, пожалуй, буду вампиршей. Главной. Графиней. Если уж играть, то по-крупному. У меня и платье есть — то самое, бархатное, в котором я на корпоратив ходила. И взгляд. И опыт управления… существ.

— Света, ты уверена? — осторожно спросил Санек. — Вампирша — это же злодейка.

— Саша, я главный бухгалтер в период налоговой проверки. Я злодейка по определению. Зато теперь у меня будут клыки. И замок. И армия послушных слуг. — Она обвела взглядом присутствующих. — Кто со мной в вампиры?

Первым руку поднял Лёха. За ним — Олег и Кристина (они любили мрачные роли). Потом, поколебавшись, Алиса (она как раз приехала на праздники, Стас был с ней). Агнес, как и планировала, присоединилась к вампирам. Аркадий, разрываясь между любовью к Агнес и дружбой с Саньком, после мучительных колебаний выбрал вампиров — «чтобы быть рядом с моей королевой».

— Отлично, — Света хищно улыбнулась. — У меня уже есть свита. Охотники, трепещите.

В лагере охотников остались: Санек (Ван Хельсинг), Гоша (верный помощник с дубиной и дверью — «я буду как Игорь, только Ходор»), Дима «Хоббит» (юный ученик), Петрович (опытный охотник на пенсии, с серебряными пулями — на самом деле алюминиевыми, но кто проверит) и Семён Алексеевич (летописец).

Подготовка заняла три дня. Гараж № 47 превратился в оружейную мастерскую: Санек точил колья, мастерил распятия из фанеры и развешивал гирлянды чеснока (Света, увидев это, сказала: «Если хоть одна головка пропадёт с кухни — пеняй на себя»). Аркадий и Агнес шили плащи — чёрные, с алым подбоем. Семён Алексеевич переплетал бухгалтерскую книгу в старую кожаную куртку, которую пожертвовал Петрович. Лёха «Кефир» достал откуда-то набор накладных клыков и теперь ходил с ними даже дома, чем пугал свою библиотекаршу (та, впрочем, была в восторге).

Турбазу «Волжские зори» решено было превратить в «Замок Дракулы». Гоша притащил старые простыни, ими задрапировали окна главного домика. Петрович раздобыл старые подсвечники, расставили по углам — для антуража. Света лично руководила оформлением «тронного зала»: в центре комнаты поставили кресло (то самое, от «Оки», но задрапированное чёрной тканью), над ним повесили картонный герб с летучей мышью, нарисованный Алисой. На столе — бокалы с томатным соком («кровь девственниц», как пояснила Света, и никто не рискнул уточнять).

Первого мая, в полдень, игра началась.

Охотники (Санек, Гоша, Дима, Петрович и Семён Алексеевич) выдвинулись от гаража пешком, изображая путников, забредших в проклятые земли. У каждого за поясом — осиновый кол, в рюкзаке — чеснок и фляжка со «святой водой» (Семён Алексеевич лично отвозил канистру в церковь, и батюшка, вздохнув, окропил).

— Помните, братья, — наставлял Санек, поправляя широкополую шляпу (одолжил у Петровича). — Вампиры коварны. Они могут принимать облик прекрасных дев, чтобы заманить нас в ловушку. Не поддавайтесь.

— Я поддамся, — честно сказал Гоша. — Я простой Ходор, я люблю прекрасных дев.

— Гоша, ты охотник. Охотники не поддаются.

— Тогда зачем мы идём в замок, полный прекрасных дев? Логика хромает.

Санек не нашёлся что ответить.

У ворот турбазы их встретил Лёха «Кефир» в образе дворецкого-вампира. Он был в чёрном фраке (перешитом из старого пиджака Семёна Алексеевича), с бледным лицом и клыками.

— Добро пожаловать в замок графини… — начал он замогильным голосом.

— Светы, — закончил Санек. — Мы знаем. Пропусти, Лёх. У нас миссия.

— Графиня ожидает вас в тронном зале. Следуйте за мной. И не касайтесь стен — они… кусаются.

Охотники переглянулись и вошли.

Тронный зал встретил их полумраком, мерцанием свечей и тяжёлым запахом ладана (на самом деле — ароматической свечи «Морской бриз», которую Агнес принесла из дома). На троне, закинув ногу на ногу, восседала Света. Бархатное платье облегало её фигуру, на шее сверкала бижутерия, в глазах горел опасный огонёк. Рядом стояли Аркадий (в плаще и с накладными клыками, которые ему шли невероятно), Агнес (в чёрном кружевном платье, с веером) и Алиса со Стасом (оба в вампирских нарядах).

— Добро пожаловать, охотники, — голос Светы звучал как шёлк, по которому провели ножом. — Какие судьбы занесли вас в мои владения?

— Мы пришли освободить эту землю от скверны! — выступил вперёд Санек, потрясая осиновым колом. — Именем света и всего святого!

— Саша, — Света подавила улыбку, — ты забыл текст. По сценарию ты должен сказать: «Именем Господа и Святой Инквизиции, изыди, исчадие ада».

— Да какая разница! — отмахнулся Санек. — Короче, мы вас сейчас будем колами тыкать. Понарошку. Готовьтесь.

Света вздохнула и подала знак. Из-за портьер вышли Олег и Кристина в образах вампиров-стражей. Началась «битва».

Битва, надо сказать, получилась эпической и немного нелепой. Санек размахивал колом, целясь в Аркадия, но тот ловко уворачивался, демонстрируя чудеса физподготовки. Гоша с дверью наперевес пошёл на Олега, и тот, не придумав ничего лучше, упал замертво от одного вида Ходора. Дима «Хоббит» пытался достать до шеи Стаса, но не дотягивался, и Стас просто поднял его на руки и отнёс в угол. Петрович, войдя в роль, палил из воображаемого пистолета серебряными пулями, крича: «Получай, нечисть!». Агнес, забыв о роли вампирши, бросилась к Аркадию и закрыла его собой: «Не трогай моего мужчину!». Семён Алексеевич, сидя в углу с летописью, старательно записывал: «Битва хаотична. Вампиры демонстрируют чудеса акробатики. Охотники — чудеса неорганизованности. Исход неясен».

Кульминацией стало сражение Санька и Светы. Санек, с колом наперевес, приблизился к трону. Света, не вставая, посмотрела на него тем самым взглядом, которым обычно смотрела, когда он забывал вынести мусор.

— Саша, — тихо сказала она. — Ты действительно собираешься проткнуть меня осиновым колом?

— Ну… по роли должен.

— А по жизни?

— По жизни я тебя люблю. Но игра есть игра.

— Тогда давай так. Ты опускаешь кол, я делаю вид, что умираю, а потом мы идём есть шашлык. Потому что Первое мая, и я замариновала мясо.

Санек подумал. Опустил кол.

— Шашлык — это святое. Даже для Ван Хельсинга.

Света улыбнулась, встала с трона и громко объявила:

— Вампиры повержены! Охотники победили! А теперь — праздничный стол!

Игра закончилась всеобщим примирением и шашлыком. Жарили на мангале у турбазы, под аккомпанемент волжского ветра и криков чаек. Света, всё ещё в вампирском платье, но уже без клыков, лично раздавала шампуры. Санек, сидя рядом, жевал мясо и думал, что жизнь удалась.

— Свет, — сказал он с набитым ртом. — А ты была убедительна. Я реально испугался.

— Я знаю, — ответила она, подмигивая. — Будешь знать, как мусор не выносить.

Аркадий и Агнес сидели в обнимку, доедая шашлык. Агнес положила голову ему на плечо:

— Аркадий, это был лучший Первомай. Вампиры, битва, шашлык. И ты в плаще. Очень сексуально.

— Я готов носить плащ каждый день, — ответил физрук, краснея.

Семён Алексеевич, допивая чай, зачитывал вслух отрывки из своей летописи: «…и обратилась битва в пир, ибо такова природа энгельсского ролевого движения — сражаться до первой искры, а затем брататься у мангала».

Петрович, затягиваясь трубкой, философски заметил:

— Вот что я вам скажу, молодёжь. Вампиры — это, конечно, хорошо. Но настоящие кровопийцы — это те, кто цены на шашлык в магазине поднимают. А вы — просто ряженые. Но весёлые. Я с вами ещё поживу.

Все засмеялись. А сверчок Фродо, которого Санек, конечно же, взял с собой (в специальной переноске с надписью «Охотничий талисман»), стрекотал в такт смеху. Ему, в отличие от людей, было всё равно, вампиры вокруг или охотники. Главное — чтобы кормили и не забывали в гараже.

Праздник удался. А впереди маячили новые приключения. Ведь энгельсские ролевики не могут долго сидеть без дела. Особенно когда на носу лето, Волга и нереализованные фантазии.

---

Глава 13. Звёздные войны на Волге, или Как Света стала Дартом Вейдером (и сказала Саньку «Я твой отец»)

Июнь в Энгельсе — время, когда Волга наконец становится похожей на море (если сильно прищуриться и игнорировать рыбаков с удочками). Город плавится от жары, кондиционеры работают на пределе, а местные жители массово мигрируют на пляжи и турбазы. Гаражный кооператив «Волна» пахнет разогретым железом, мазутом и… светодиодами.

В боксе № 47 царил творческий хаос космического масштаба. После вампирского Первомая прошло полтора месяца, и энгельсские ролевики, как обычно, не могли долго сидеть без дела. Идея «Звёздных войн» родилась спонтанно — Стас и Алиса приехали в гости из Самары и привезли с собой коллекционное издание саги на дисках. Три вечера подряд вся компания смотрела фильмы в штабе у Аркадия, и к финальным титрам шестого эпизода судьба была решена.

— Всё! — Санек вскочил с дивана, едва не опрокинув чашку с чаем. — Это судьба! Мы должны стать джедаями! Или ситхами! Или кем угодно, лишь бы с лазерными мечами!

— Лазерный меч я тебе сделаю, — отозвался Аркадий, который как раз разминал плечи после долгого сидения. — У меня остались светодиоды от реактора Железного человека. И труба полипропиленовая в гараже валяется. Покрасим — будет как настоящий.

— А я буду принцессой Леей, — Агнес отложила вязание (на этот раз она вязала что-то белое и длинное — позже выяснится, что это парик для Чубакки). — У меня есть белое платье. И пучки на голове сделаю. И акцент. В далёкой-далёкой галактике все говорят с акцентом, я знаю.

— Логично, — кивнул Семён Алексеевич, поправляя очки. — Я возьму роль Оби-Вана Кеноби. Мудрый старец, наставник, хранитель знаний. Мне подходит. И балахон у меня есть — от спартанского хитона остался, перекрасим в коричневый.

Света, которая в этот раз снова была на собрании (она теперь официально состояла в клубе и даже имела право голоса), задумчиво вертела в руках пульт от телевизора.

— А я, пожалуй, буду Дартом Вейдером.

В комнате повисла тишина. Все уставились на неё.

— Что? — Света пожала плечами. — Мне надоело быть принцессами и королевами. Хочу чёрный плащ, шлем и зловещее дыхание. И фразу «Я твой отец». Я её на Саше отрепетирую.

— Свет, ты уверена? — осторожно спросил Санек. — Вейдер — это злодей. Настоящий. С имперским маршем и удушением через экран.

— Саша, я главный бухгалтер. Я удушаю отчётами каждый квартал. Вейдер по сравнению со мной — просто милый дедушка с астмой.

Возразить было нечего. Роли распределили быстро: Санек — Люк Скайуокер (световой меч синий, характер наивный), Аркадий — Хан Соло (жилетка, нахальная улыбка, игрушечный бластер), Агнес — принцесса Лея, Семён Алексеевич — Оби-Ван Кеноби, Света — Дарт Вейдер, Гоша — Чубакка (с дверью вместо арбалета и рыком вместо слов), Лёха «Кефир» — имперский офицер (мрачный, с бледным лицом), Олег и Кристина — дроиды R2-D2 и C-3PO (костюмы из картонных коробок), Дима «Хоббит» — эвок (в меховой жилетке и с копьём), Петрович — император Палпатин (в кресле от «Оки», с короной из фольги и зловещим хихиканьем). Стас и Алиса взяли роли пилотов-повстанцев — они должны были героически погибнуть в начале битвы, чтобы потом воскреснуть для шашлыков.

Подготовка заняла две недели. Гараж № 47 превратился в филиал мастерской по производству световых мечей. Санек и Аркадий экспериментировали с полипропиленовыми трубами, светодиодными лентами и цветным оргстеклом. Первый прототип меча, включённый на испытаниях, заискрил, задымился и перегорел, едва не устроив пожар. Петрович, зашедший проведать, долго ворчал: «Я ж говорил — трансформатор нужен! А вы — напрямую в розетку! Джедаи доморощенные!». После доработки мечи всё-таки заработали — синий у Санька, красный у Светы, зелёный у Семёна Алексеевича.

Агнес шила костюмы: белое платье для Леи (из старых простыней и кружев), жилетку для Хана Соло (из старой кожаной куртки Петровича), балахон для Оби-Вана (из коричневой занавески). Костюм Дарта Вейдера собирали всем миром: чёрный плащ — из старой портьеры, шлем — из покрашенной в чёрный цвет каски с добавлением деталей из фольги и скотча, панель на груди — из старых компьютерных плат, найденных на заводе. Для зловещего дыхания Санек раздобыл старый ингалятор и приделал к нему микрофон — получилось жутковато и очень похоже.

Гоша, вживаясь в роль Чубакки, обмотался старой шубой (одолжил у тёщи, сказал, что на дачу надо утеплить сарай) и издавал рычащие звуки. Дверь, верная спутница, была при нём — теперь она называлась «банта-дверь».

Локацию разбили на турбазе «Волжские зори». Главный домик стал «Звездой Смерти» (снаружи повесили картонный круг с нарисованным суперлазером). Песчаный пляж у реки — Татуин (там воткнули в песок несколько картонных «юкк» и поставили модель песчаного краулера из обувной коробки). Лесополоса — Эндор (развесили на ветках гирлянды из фольги).

В назначенный день, жаркий и солнечный, игра началась.

Первый акт — Татуин. Санек-Люк в белом балахоне (перешитом из старой рубашки) и с синим мечом бродил по песчаному пляжу, изображая поиски дроидов. Олег-R2D2 (в картонной коробке, раскрашенной в белый и синий, с мигающими светодиодами) и Кристина-C3PO (в золотистом костюме из фольги и с картонной маской) изображали побег от имперцев. Лёха-имперец в чёрном кителе (перешитом из старого пиджака) гонялся за ними с игрушечным бластером и кричал: «Остановитесь именем Империи!».

— Помоги мне, Оби-Ван Кеноби! — кричала Кристина голосом робота. — Ты моя единственная надежда!

Семён Алексеевич, прятавшийся за картонным «песчаным краулером», вышел с зелёным мечом и произнёс:

— Здравствуй, Люк. Я твой наставник. Идём спасать галактику. И, пожалуйста, не трогай меч грязными руками — я его только вчера покрасил.

Второй акт — «Звезда Смерти». Внутри турбазы царил полумрак. На стенах висели картонные панели с кнопками, на столе стоял макет суперлазера (из старого фена и гирлянды). Света-Вейдер в чёрном плаще, шлеме и с красным мечом восседала в кресле от «Оки» (специально привезённом из гаража). Рядом стоял Петрович-Палпатин в мантии из старой занавески и с короной из фольги.

— Всё идёт по плану, мой ученик, — прошамкал Петрович, поглаживая воображаемую бороду. — Скоро повстанцы будут уничтожены, а я наконец-то выпью чаю. У меня в термосе остывает.

— Да, мой учитель, — продышала Света в ингалятор. — Чай — это важно.

В этот момент в «Звезду Смерти» ворвались повстанцы: Санек-Люк с синим мечом, Аркадий-Хан с бластером, Агнес-Лея с игрушечным пистолетом и Гоша-Чубакка с дверью и рыком.

— Сдавайтесь, Империя! — крикнул Санек. — Мы пришли освободить галактику!

— Саша, — донеслось из-под шлема Вейдера, — ты опять забыл текст. По сценарию ты должен сказать: «Я Люк Скайуокер, я здесь, чтобы спасти принцессу и уничтожить Звезду Смерти».

— Да какая разница! — отмахнулся Санек. — Короче, битва!

Началось эпическое сражение. Санек и Света скрестили мечи. Синий и красный светодиоды мерцали в полумраке, отбрасывая на стены причудливые тени. Аркадий-Хан палил из бластера по имперцам (Лёха картинно падал, хватаясь за грудь), Агнес-Лея командовала эвакуацией, а Гоша-Чубакка рычал и размахивал дверью, сметая с пути картонные декорации.

Семён Алексеевич, как и положено Оби-Вану, героически «погиб» в первые минуты битвы — он аккуратно лёг на диван, сложил руки на груди и сказал: «Люк, используй Силу. И не забудь выключить утюг, когда вернёшься». После чего закрыл глаза и притворился мёртвым, изредка приоткрывая один глаз, чтобы следить за развитием событий.

Битва переместилась на «мостик» — деревянную веранду турбазы, которую предусмотрительно обтянули чёрной тканью. Ветер с Волги трепал плащи, солнце клонилось к закату, и всё выглядело почти как в кино. Если не считать того, что у Светы из-под шлема выбилась прядь волос, а у Санька меч начал предательски мигать — садились батарейки.

— Сдавайся, Вейдер! — крикнул Санек, делая выпад. — Я чувствую, что в тебе ещё осталось добро!

— Саша, — прошипела Света, отбивая удар, — у меня добро заканчивается ровно в тот момент, когда ты не выносишь мусор. А теперь слушай текст.

Она выключила меч, сделала шаг вперёд и, глядя на мужа сквозь тёмное стекло шлема, произнесла — с расстановкой, с чувством, с лёгким эхом от ингалятора:

— Люк. Я твой отец.

Повисла пауза. Санек замер с поднятым мечом. Ветер драматично взметнул край его балахона. Где-то вдалеке закричала чайка, будто подыгрывая моменту.

— Что?! — выдохнул Санек, округлив глаза. — Ты… мой отец?! Но этого не может быть! Оби-Ван сказал, что ты убил моего отца!

— Оби-Ван много чего сказал, — философски заметила Света. — Он вообще любит приукрасить. А по факту — да, я твой отец. Ну, в рамках сюжета. И, кстати, если ты сейчас не опустишь меч, я расскажу всем, что ты вчера съел последний пирожок и не признался.

— Это нечестно! — взвыл Санек, опуская меч. — Ты не можешь быть моим отцом! Ты… ты моя жена!

— В галактике всё возможно, Люк. А теперь иди обниматься. По сценарию у нас трогательное примирение и искупление.

Санек, всё ещё в образе, но уже с улыбкой, шагнул к Свете и заключил её в объятия. Мечи погасли. Имперский марш в голове сменился чем-то лирическим. Аркадий, наблюдавший эту сцену с бластером в руке, утёр скупую мужскую слезу.

— Красиво, — прогудел он. — Прям как в кино. Только у нас Вейдер в конце не умирает, а просит чай с мятой.

— Чай с мятой — это святое, — подтвердила Света, снимая шлем. Лицо у неё было раскрасневшееся, но довольное. — И, кстати, Саша, я тебя люблю. Даже когда ты Люк. И когда не выносишь мусор. Но мусор завтра вынесешь.

— Вынесу, — пообещал Санек. — Честное джедайское.

Игра завершилась всеобщим примирением. Имперцы и повстанцы собрались у мангала (Петрович, как истинный император, лично разжигал угли). Пили чай с бергамотом, ели бутерброды и обсуждали лучшие моменты.

— Света, ты была великолепна, — сказал Семён Алексеевич, протирая очки. — Особенно это «Я твой отец». Я чуть не прослезился. И, что важно, с исторической точки зрения — абсолютно достоверно. Вейдер действительно говорил это Люку. Правда, на Татуине, а не на Звезде Смерти, но мы же творческие люди.

— Творческие, — кивнула Агнес, поправляя пучки Леи. — И мечи у нас лучше, чем в кино. Там они просто светятся, а у нас ещё и мигают. Как новогодняя гирлянда. Очень атмосферно.

— А дверь моя! — вставил Гоша, поглаживая верную спутницу. — Я ей чуть имперца не прибил. То есть, Лёху. Но он увернулся. В следующий раз не увернётся.

Лёха «Кефир», который как раз доедал бутерброд, мрачно кивнул:

— Я готов к самопожертвованию. Искусство требует жертв. И синяков.

Стас и Алиса, сидя в обнимку, вспоминали свои «героические смерти» в начале битвы. Стас смеялся: «Я так красиво упал, что даже Петрович сказал: „Молодец, натурально“». Алиса добавляла: «А я запуталась в плаще и чуть не утянула за собой декорацию. Но это тоже было эпично».

Петрович, затягиваясь трубкой, подвёл итог:

— Вот что я вам скажу, орлы. Звёздные войны — это, конечно, хорошо. Но настоящие войны — это когда у соседа забор на полметра на твою территорию залез. А вы — просто дети. Большие, бородатые, но дети. И я с вами. Ещё и внукам расскажу, как императором был.

Все засмеялись. Солнце окончательно село за Волгу, зажглись первые звёзды. Санек, обнимая Свету, смотрел на небо и думал, что настоящая Сила — это не световые мечи и не джедайские фокусы. Настоящая Сила — это когда после битвы все собираются у костра, пьют чай и смеются. И когда жена, пусть даже в костюме Дарта Вейдера, говорит, что любит тебя.

А сверчок Фродо, сидя в своей банке на столе, стрекотал особенно громко. Возможно, ему тоже хотелось в далёкую-далёкую галактику. Или он просто радовался, что на этот раз обошлось без люков, переломов и простуд. В конце концов, для энгельсских ролевиков это уже почти победа.

---

Глава 14. Свадьба в Волжском королевстве, или Как энгельсские ролевики гуляли (и никто не сломал ногу)

Сентябрь в Энгельсе — время, когда лето уходит красиво. Волга становится тёмно-синей, небо — прозрачным и высоким, а листва на прибрежных деревьях вспыхивает золотом и багрянцем. Турбаза «Волжские зори» в это время года выглядит особенно волшебно: деревянные домики, окружённые клёнами и рябинами, тихая заводь, отражающая облака, и воздух, пахнущий прелой листвой, дымом и яблоками.

Именно здесь, в первый уикенд сентября, решили сыграть свадьбу Стас и Алиса. Настоящую. С ЗАГСом, кольцами и свидетельством о браке. Но с одним условием: все гости должны прийти в своих лучших ролевых костюмах. «Это будет наша сказка», — сказала Алиса, и Стас, который за полтора года знакомства с энгельсской командой и сам стал заядлым ролевиком, только кивнул.

Подготовка шла всё лето. Семён Алексеевич, как отец невесты, пребывал в состоянии тихого счастья и лёгкой паники одновременно. Он лично разработал церемониал, сочетающий элементы скандинавской мифологии (в честь Тора, с которого началась их история), толкиновской эстетики (куда ж без неё) и волжских традиций. Петрович взял на себя организацию пиршества — договорился со знакомым фермером о мясе, с рыбаками о свежей рыбе, а Гошина тёща обязалась испечь трёхъярусный торт. Аркадий и Санек соорудили свадебную арку из ивовых прутьев, увитую осенними листьями и гроздьями рябины. Агнес сшила для невесты фату из тонкого кружева и вышила на ней серебряными нитями руны — «на счастье и долгую любовь».

И вот настал день.

С утра над Волгой стоял лёгкий туман, но к полудню он рассеялся, уступив место мягкому сентябрьскому солнцу. Турбаза преобразилась. Между домиками натянули гирлянды из фонариков (Санек спаял их сам, использовав старые светодиоды от джедайских мечей). У причала покачивалась надувная лодка «Чёрная Жемчужина», украшенная белыми лентами — на случай, если молодожёны захотят романтического плавания. На поляне расставили столы, накрытые льняными скатертями, и стулья, добытые со всей округи.

Гости начали съезжаться к часу дня. И каждый появлялся в своём самом любимом, самом прочувствованном образе.

Первым, как всегда, прибыл Аркадий — на своём стареньком УАЗике, из которого он вышел в полном облачении эльфийского принца. Латексные уши, расшитый серебром камзол (Агнес постаралась), лёгкий плащ за спиной и деревянный меч у пояса. Рядом с ним, держа его под руку, шла Агнес в образе леди Галадриэль — в белом струящемся платье, с серебряной диадемой в светлых волосах и с той самой загадочной улыбкой, от которой у Аркадия до сих пор подгибались колени.

— Эльфы прибыли, — объявил он, помогая Агнес выйти. — Надеюсь, гномы не испортят праздник.

— Гномы умеют веселиться, — донёсся знакомый голос.

Из-за поворота показался Семён Алексеевич. Он был в образе гнома — приземистый, с накладной бородой из овечьей шерсти (той самой, которую Агнес вязала несколько вечеров), в кожаном фартуке поверх расшитой рубахи и с топориком за поясом. Рядом с ним шла его дочь — Алиса, сияющая, в белом платье, с фатой, вышитой рунами, и букетом из осенних листьев, ягод и поздних полевых цветов.

— Папа, ты обещал не плакать, — шепнула она, заметив, как у отца подозрительно заблестели глаза.

— Я не плачу, — строго сказал Семён Алексеевич. — Это… пыльца. Осенняя. От амброзии. У меня на неё аллергия.

Подъехал микроавтобус, из которого высыпала остальная команда. Гоша «Гэндальф» — в образе Ходора, но праздничного: в новой рубахе, подпоясанной красным кушаком, и с дверью, увитой лентами и цветами. Лёха «Кефир» — в чёрном плаще и с томиком Эдгара По в руках, но с белой розой в петлице. Дима «Хоббит» — босиком, в жилетке и с посохом, увитым плющом. Олег и Кристина — в образах Джейме и Серсеи Ланнистер, но без обычной мрачности, а с улыбками и бокалами для шампанского. Петрович — в парадном кителе с медалями (настоящими, за службу) и с георгиевской ленточкой, но с бутоньеркой из рябины.

Последними появились Санек и Света. Санек, верный своей роли вечного бастарда, нарядился Джоном Сноу — в чёрном плаще, с мечом и с лицом, выражающим суровую решимость (которую портила только счастливая улыбка). Света же выбрала образ Дейенерис Таргариен — в серебристом платье, с накидкой из белого искусственного меха и с лёгкой короной в волосах. В руках она держала маленького бумажного дракона, которого смастерила Агнес.

— Мать драконов прибыла, — объявила она, оглядывая поляну. — Красиво тут. Стас, Алиса, вы молодцы.

Стас, который уже ждал у арки, нервно поправлял ворот своей рубахи. Он выбрал образ Тора — тот самый, с которого началась их история с Алисой: кожаный жилет поверх простой рубахи, молот Мьёльнир (тот самый, с фестиваля) и плащ, подбитый красным. Светлые волосы были убраны в небрежный хвост, а на лице сияла широкая, немного растерянная улыбка человека, который до конца не верит, что всё это происходит с ним.

— Волнуешься? — спросил Санек, подходя и хлопая его по плечу.

— Есть немного, — признался Стас. — Но я счастлив. Она… она лучшая.

— Знаю, — кивнул Санек. — Сам такой же нашёл. Держись за неё. И за нас. Мы — команда.

Церемонию вёл Семён Алексеевич. Он встал под аркой, поправил бороду, откашлялся и начал — не по бумажке, а от сердца:

— Дорогие мои. Сегодня мы собрались здесь, на берегу великой реки, под этим высоким небом, чтобы соединить два сердца. Стас и Алиса. Тор и Валькирия. История их любви началась с ролевой игры — и это прекрасно. Потому что игра учит нас самому главному: быть собой, верить в чудо и находить родных даже в самых неожиданных местах. Я, как историк, мог бы долго говорить о традициях бракосочетания у разных народов. Но сегодня я просто отец. И я счастлив. Алиса, Стас… любите друг друга. И помните: семья — это главное королевство. А всё остальное — просто декорации.

Алиса всхлипнула. Стас сжал её руку. Семён Алексеевич снял очки и, уже не скрывая слёз, закончил:

— Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловаться. И, ради всего святого, берегите друг друга. И нас тоже.

Под аплодисменты и радостные крики Стас и Алиса поцеловались. Гоша зарычал, как Чубакка. Лёха «Кефир» прочёл четверостишие из Эдгара По про любовь и смерть (все решили, что это очень романтично). Петрович пустил слезу и тут же заворчал, что «ветер, проклятый, глаза слезит».

Потом был пир. Столы ломились от угощений: шашлыки, запечённая рыба, пироги, соленья, фрукты и, конечно, трёхъярусный торт от Гошиной тёщи — с кремовыми башнями, напоминающими замок, и фигурками Тора и Валькирии на верхушке.

Санек, сидя рядом со Светой, жевал шашлык и оглядывал поляну. Аркадий и Агнес танцевали под музыку из старого магнитофона — медленный танец, во время которого физрук что-то шептал своей шведской Галадриэли на ухо, а она смеялась. Семён Алексеевич, уже снявший бороду (жарко), сидел в кругу молодёжи и рассказывал историю о том, как гномы, согласно некоторым источникам, праздновали свадьбы — с троекратным стуком топорами о щиты. Лёха и его библиотекарша, оба в чёрном, уединились в углу и читали друг другу стихи. Олег и Кристина, забыв о роли Ланнистеров, просто обнимались и смотрели на закат. Гоша, прислонив дверь к дереву, уплетал третий кусок торта. Петрович, разомлевший от шашлыка и коньяка, дремал в кресле от «Оки» (которое, конечно же, привезли).

Стас и Алиса, улучив момент, отошли к причалу. Солнце садилось за Волгу, окрашивая воду в розовый и золотой. Лодка «Чёрная Жемчужина» тихо покачивалась на волнах.

— Ты счастлива? — спросил Стас.

— Очень, — ответила Алиса, прижимаясь к нему. — И знаешь… я рада, что мы встретились именно так. Через игру. Через Тора и Валькирию. Через этот безумный мир, где все немного сумасшедшие, но такие настоящие.

— Я тоже, — Стас обнял её. — И обещаю: наша жизнь будет интересной. Может, не всегда спокойной, но интересной. Как у твоих друзей.

— Это лучший комплимент, — рассмеялась Алиса.

Вечером, когда стемнело и зажглись гирлянды, все собрались у костра. Семён Алексеевич взял гитару (он, оказывается, умел) и запел старую бардовскую песню — про Волгу, про любовь, про то, что жизнь — это долгое плавание, и хорошо, когда есть с кем его разделить.

Санек, обнимая Свету, тихо сказал:

— Знаешь, я тут подумал. Мы столько всего переиграли. Эльфы, гномы, ведьмаки, супергерои, пираты, вампиры, джедаи… А самое главное приключение — оно вот. Здесь. Сейчас. С тобой. С ними. Это и есть настоящая магия.

Света улыбнулась и поцеловала его в щёку:

— Саша, ты опять философствуешь. Но я согласна. И знаешь что? Завтра я разрешаю тебе не выносить мусор. В честь праздника.

— Ого! Вот это подарок!

А сверчок Фродо, сидя в своей банке на почётном месте (рядом с тортом), стрекотал громко и радостно. Он пережил все эпохи, все игры, все падения и простуды. Он был свидетелем того, как обычные люди из маленького городка на Волге превращались в героев, злодеев, магов и воинов. И сегодня он стал свидетелем того, как двое из них пообещали любить друг друга навсегда.

Что может быть эпичнее?

Ничего.

Конец.