Заглянуть за мираж

Макс Гордон — писатель и сценарист, член Союза Писателей России. Автор более 19 произведений в жанрах детектива, мистики, хоррора, драмы и юмора. Более 15 книг переведены в аудиоформат и озвучены профессиональными дикторами на платформе Литрес.

Достижения и награды:

• Финалист премии «Электронная буква — 2021» в спецноминации для авторов «Неоднозначный финал» с романом «Эксперты паранормальных явлений». Книга была представлена на международной книжной выставке в составе Евразийской Творческой Гильдии в Лондоне (2021) в рамках Open Eurasian Literary Festival & Book Forum (OEBF).
• Номинант премии «Русский детектив — 2022» в номинации «Открытие года» в области детективного и остросюжетного жанров литературы и кино с романом «Закулисье».
• Финалист премии «Проект особого значения» в номинации «Лучший фантастический сценарий» с проектом «Фрунзенск 19».
Литературное творчество

Книги Макса Гордона выходят в серии ЭКСМО RED. Среди ключевых произведений:
• «Эксперты паранормальных явлений» (роман, 2021);
• «Фрунзенск 19. Закрытый и мёртвый» (роман, 2023);
• «Паранормальное рядом» (сборник рассказов, 2021).

Произведения публиковались в литературных журналах:
• «Искатель» (май, 2024; ранее — № 3/2023 с рассказом «Интервью с безумцем»);
• «Автограф».
• И другие

Кинематографический опыт
Сериалы:
• «Фрунзенск 19»;
• «Эксперты паранормальных явлений»;
• «Ростовский треугольник»;
• «Закулисье».
Фильмы:
• «Подземка»;
• «Восхождение чемпиона»;
• «Бункер»;
• «Верь, надейся, люби».

В настоящее время работает над документальным фильмом «Щит Отечества. На линии жизни» в качестве автора проекта и сценария (при поддержке Фонда Кино).


Аннотация:
По дороге домой профессора Семенова останавливает полицейский патруль, и без всяких причин увозит в неизвестном направлении. Профессора бросают к другим задержанным, каждому из которых предстоит отправиться в другой мир - задача выжить и вернуться обратно.

Пытаясь приспособиться к новым условиям, Семенов понимает страшный факт - не все происходящее является реальностью. Для возвращения к привычной жизни ему предстоит ответить на главный вопрос – кто настоящий профессор Семенов?


Пролог

1. Профессор

Семенов возвращался домой, шагая по безлюдной тихой улице, с удовольствием наблюдая, как с неба падают крупные хлопья снега, и медленно кружась, оседают на тротуар, образуя в воздухе белые воронки.  Незаметные в вечерних тенях, отбрасываемых старыми пятиэтажками и миндалевидными тополями, попадая в лучи фонарных столбов, снежные хлопья превращались в потоки бурлящего водопада.

Сорокадвухлетний профессор исторического факультета внешне на мальчишку не походил, но увлеченный красотой ноябрьского снегопада, замер у обочины с улыбкой на лице, позабыв про усталость и домашние хлопоты. В течении нескольких минут Семенов честно боролся с собой, пытаясь сохранить моральный облик, но не выдержав, задрал голову вверх, и расставив руки в разные стороны, шагнул в желтый треугольник фонаря.

Снежинки, попадая на лицо, тут же таяли, превращаясь в воду. Крупные капли стекали за воротник, заставляя вздрагивать и глупо улыбаться. С распростертыми руками, балансируя на узком поребрике, профессор плотно зажмурил глаза, ощущая себя восьмилетним мальчишкой. Ветер пробирался в рукава кожаной дубленки, а мокрый галстук прилип к груди, грозясь на завтра отозваться простудой. Все это казалось сущей ерундой, по сравнению с возможностью окунуться в детство.

Со стороны проезжей частик к фонарному столбу приближался автомобиль. Машина виляла по обледеневшей дороге, издавая неприятный, скрежещущий звук. Из двух фар, нацеленных на профессора, дорогу освещала только одна, временами подмигивая на ямах и ухабах. Семенов чувствовал, сквозь смеженные веки, как в зрачки вгрызается пульсирующий свет, но был не в силах вернуться к реальности.

2. Беглецы
3.
Ювелирный магазин казался легким и фартовым делом, но удача повернулась к братьям спиной. Скучающий пенсионер в форме охранника, увидев оружие, рухнул на пол, не пытаясь рисковать собственной жизнью. Рыжая кассирша в униформе и с бейджиком при их появлении побледнела лицом, пухлые руки с перламутровыми ногтями быстро и синхронно взметнулись вверх. Но кто-то успел нажать на кнопку, иначе откуда появились менты?

- Гони, Колюха! Они у нас на хвосте! – Семен с силой сжал плечо брата, заставляя его ехать быстрей по прямому участку освещенной дороги. Позади слышалось завывание полицейских машин, а вдалеке поблескивали красно-синие всполохи. Семен напряженно смотрел вперед, пытаясь отыскать запасные пути к отступлению и проклиная тот момент, когда посадил за руль Николая. – Во дворы сворачивай, налегке уйдем! - закричал он, указывая рукой на темный провал ближайшей арки.

Тусклые фары светили вразнобой, выхватывая не более десяти метров заснеженной дороги, противно скрежетало заднее колесо после близкого знакомства со многими бордюрами. Николай всем телом подался вперед, в попытке прибавить еще несколько метров к видимости. Арка старого пятиэтажного дома с облупившейся штукатуркой уже маячила впереди, куда указывала рука брата. Побелевшие пальцы вцепились в руль, готовясь к резкому и крутому повороту, нога коснулась тормоза, и в этот момент мигнула и погасла левая фара.

- Да твою ж мать! – выругался Семен, когда часть дороги перед ними исчезла.

Фара снова включилась и начала мигать, отбрасывая на лобовое стекло бледно-желтые слепящие пятна. Практически на ощупь Николай вошел в поворот, оставалось надеяться, что он рассчитал скорость и траекторию верно.

- Твою мать! – заорал Семен, не сводя глаз с фонарного столба, неотвратимо приближающегося к капоту автомобиля.

I. Иллюзия разума

1. Профессор

- И все-таки, Михаил Юрьевич, вы не ответили на мой вопрос! Как вы прокомментируете тот факт, что Джон Кеннеди попал на фотоснимок третьего января тысяча девятьсот девяносто первого года, в окружении агентов ФБР? То есть, спустя двадцать восемь лет после официального покушения?

Профессор Семенов широко улыбнулся, обводя взглядом просторную аудиторию, и группу студентов, собравшуюся в ней. На его лекциях никогда не было тех полусонных, равнодушных студентов, которых ему не раз приходилось наблюдать во время занятий своих коллег. А тут еще всезнайка Янковских, любитель исторических фактов и теории заговоров, распространенных и процветающих по сегодняшний день. Впрочем, Олегу приходилось отдавать должное, он всегда умел отыскать яркий исторический момент и приукрасить его нестандартными выводами. Причем последнее подкреплялась историческими фактами, а факты – это воспламенитель сердец, тот напалм, от которого загораются глаза у многих слушателей.

- На мой взгляд, здесь все очевидно, Олег! – выждав паузу, ответил профессор, - вы, несомненно, имеете ввиду исторически-значимый и известный фотоснимок, сделанный у могилы Кеннеди в тысяча девятьсот девяносто первом году? Так вот, если хотите узнать мое мнение, все очень просто, на фотографии его двойник!

- Ну, допустим! – Олег не сдавался, - но по показаниям агентов ФБР, которые сопровождали Джона Кеннеди, они слышали шесть выстрелов – слишком много для одного стрелка.

Остальная группа увлеченных студентов, затаив дыхание, следила за спором, переводя глаза с Янковских на профессора.

- Это событие доказать невозможно ввиду сразу нескольких причин. Во-первых, - Семенов загнул указательный палец, - вся информация, касающуюся убийства Джона Кеннеди, находится под грифом секретно по сегодняшний день, во-вторых, - профессор положил сверху большой палец, - примите во внимание обстановку, и атмосферу, царящую там.  Десятки, и даже сотни журналистов, каждый из которых мечтал попасть на первую полосу новостей! Работали камеры, щелкали фотовспышки, и я, скажем так, не сильно удивлюсь, если в момент всеобщей паники и неразберихи, никто из сотрудников ФБР не мог понять, откуда именно велись оружейные выстрелы. Такие доказательства нужно проверять. В-третьих, - Семенов загнул следующий палец, и задумался, глядя, как неубедительно выглядит полусжатый кулак.

Трель звонка, разрубившего неловкую паузу, спасла профессора от ответа на вопрос. Лекционный зал наполнился вздохами и тихим шуршанием, студенты спешили разойтись по своим домам. Впереди маячил вечер пятницы, поэтому Семенов не стал их винить.

- Продолжим нашу дискуссию уже в понедельник, с большим удовольствием отвечу на следующий вопрос, - сказал профессор, обращаясь к Янковских, наблюдая, как Олег с большой неохотой встает из-за стола, присоединяясь к группе своих сокурсников.

Дождавшись, пока все студенты покинут лекционную аудиторию, Михаил Юрьевич обвел помещение внимательным взглядом, чтобы удостовериться, что никто из учащихся не забыл личные вещи и сотовые телефоны, после чего погасил свет, и, выйдя коридор, закрыл дверь, слушая, как с другой стороны, ведущей на лестницу, доносится монотонный удаляющийся гул. Когда дверной замок щелкнул, Михаил Юрьевич мысленно хлопнул себя по лбу, - опять забыл портфель, заболтавшись со студентами! Ну сколько ж можно, - укорял он себя.

Решив не искать выключатель, профессор осторожно пробирался по полутемной аудитории, стараясь не загораживать спиной полоску света, пробивающуюся сквозь щель в двери. Портфель обнаружился на привычном месте, но с открытым карманом, чего аккуратный и педантичный Михаил Юрьевич ранее никогда не допускал. Решив не придавать значения подобной мелочи, Семенов развернулся, и осторожно пошел к приоткрытой двери.

На улице его встретил зимний вечер. Наблюдая, как снежные лепестки, проплывая в желтых треугольниках фонарей, медленно и грациозно ложатся на тротуар, профессор Семенов зашагал к остановке, но уже через несколько шагов его продвижение внезапно и неожиданно остановили. Внезапность вызывал тот факт, что молодой человек, преградивший дорогу замечтавшемуся профессору, появился из ниоткуда, как будто он специально поджидал его, спрятавшись в тени рекламного щита.

Неожиданность подчеркивало другое обстоятельство. Высокий мужчина – разглядев его лучше, Семенов изменил первоначальный вывод, что перед ним стоит молодой человек – был одет в форму полицейского, только погоны, в виду разницы в росте, профессору никак не удавалось рассмотреть.

Вероятно, сержант, - подумал профессор, и в этот миг полицейский заговорил. Начало фразы Семенов прослушал, его загипнотизировала правая рука, медленно и грациозно двинувшаяся к фуражке, - кажется, у них это называется отдать честь, - подумал профессор, зачарованно наблюдая, как рука полицейского, изгибаясь под немыслимым углом, медленно и неумолимо тянется к виску.  Пальцы слегка согнулись и ладонь медленно, как кобра, покачивались у виска, губы полицейского не переставали шевелиться, видимо тот продолжал говорить, обращаясь не к кому-то, а к растерявшемуся профессору.

Усилием воли Семенов заставил себя отвести взгляд от ладони мужчины, продолжая размышлять – чем же могла напугать его обычная человеческая рука. Губы полицейского сжались в тонкую линию, а все лицо выражало вопрос. Теперь, когда полицейский сделал шаг вперед, повернув лицо к желтому лучу фонарного света, профессору показалось, что этот человек, стоявший напротив, был не на много моложе его.

- Простите, - наконец сумел вымолвить Михаил Юрьевич, - вы сейчас обращались ко мне?

Мужчина выдержал минутную паузу, и только после этого повторил свой вопрос.

- Вы Михаил Юрьевич Семенов, работаете в должности профессора, факультет истории, государственный университет? – спросил полицейский хорошо отрепетированным, лишенным интонации голосом, как будто говорил неживой человек.

- Скорее не должность, а ученое звание, и правильнее сказать – исторический факультет, - поправил профессор, соглашаясь с услышанным.

В ответ полицейский лишь коротко кивнул, как будто именно такой ответ он и ожидал услышать, его миндалевидные глаза, цвет которых постоянно менялся, продолжали пристально изучать черты лица Михаила Юрьевича. В воздухе повисла неловкая пауза, которую блюститель порядка никоим образом не собирался нарушать первым.

- Могу я вам быть чем-нибудь полезен? – осведомился профессор, осторожным движением глядя на наручные часы, которые показывали половину девятого.

Голова полицейского снова кивнула, отчего козырек фуражки пафосно и комично надвинулся на глаза, придавая мужчине вид киношного гангстера. Губы мужчины непонятного возраста - профессору снова показалось, что перед ним стоит молодой человек – пришли в движения, не говоря, но воссоздавая слова. Видимо, сказывался эффект от тарахтящего автобуса, подъехавшего к остановке в этот момент, но профессору на мгновение померещилось, что слова отстают от движения губ.

- Будьте любезны пройти со мной, - сказал полицейский, слегка развернувшись, указывая глазами в сторону казенного УАЗа, остановившегося возле парадного входа, как будто в насмешку отрезая от профессора привычный и безопасный вход в институт.

Семенов проводил глазами удаляющийся автобус, мысленно отметив, что следующий придется минут пятнадцать подождать, после чего снова окинул взглядом милицейский УАЗ. Невозможно было разглядеть, кто сидит на водительском месте, но судя по тому, что машина наскочила на ступень передним колесом, за рулем находился хамоватый лихач. Последнее зародило в сознании профессора искорку злобы и даже протест, - а не послать ли подальше этого полицейского, в конце концов, он ничем не нарушил закон. Но искра угасла, уступив место усталости, решив не портить пятничный вечер, Михаил Юрьевич утвердительно кивнул.

- Только если на минуту, - с чувством собственного достоинства обратился он к полицейскому, мужчина в ответ снова молча кивнул.

Подойдя к машине, Семенов испытал чувство тревоги, рассмотрев полностью затемненные стекла УАЗа – это касалось передних и задних окон, таких полицейских автомобилей Михаил Юрьевич ранее не видел. Впрочем, это вполне могло объяснить тот факт, что водитель не нарочно заскочил на крыльцо института.

- Прошу вас, - полицейский оказался впереди профессора, успев сделать два шага вперед, одновременно распахивая заднюю дверь машины.

Из салона пахнуло ванилью и запахом мяты. Семенов никогда не бывал в полицейских машинах, но догадывался, что пахнет в них совершенно не так. Запахи насторожили внимательного профессора, пробудив страхи и подозрения в его душе, но, решив, что отступать уже поздно, Михаил Юрьевич, кряхтя и охая, залез в салон.

На переднем сиденье сидел мужчина, который не повернулся к вошедшему лицом. Семенихин видел только часть обритого затылка, украшенного шрамом в форме буквы S. Боковая дверь резко распахнулась, и в салон запрыгнул подозрительный полицейский, - который так и не представился мне, - подумал профессор, и скорее ощутил, чем почувствовал, как страх вгоняет в мозг стальную иглу. Вместе со страхом пришли две другие мысли, одна из которых – полицейский слишком быстро обошел машину, как будто бежал, и вторая – он забрался в машину удивительно ловко, очутившись на сиденье единым прыжком.

- Могу я увидеть ваше удостоверение? – обратился к нему профессор, надеясь, что его голос не выдаст, и не покажет закипающий страх.

- Конечно можете, - ответил полицейский, его правая рука снова изогнулась, и со змеиной грацией ловко скользнула в нагрудный карман. Через секунду полицейский раскрыл перед профессором красное удостоверение, а через другую закрыл его с глухим хлопком.

Семенов видел в фильмах подобное поведение, поэтому происходящее не сильно напугало его. Но что-то настораживало внутри служебного удостоверения, какая-то мелочь, какая-то деталь, которую успели зацепить глаза Михаила Юрьевича за ту секунду, в течении которой красная корочка оставалась открытой. Но толи из-за страха, толи из-за волнения, профессор никак не мог понять, что именно так сильно насторожило его.

- Могу я посмотреть ваши документы? – вежливо и тактично обратился к нему полицейский.

- Конечно, - спохватился профессор истории и поспешно полез в свой портфель.

Когда застежки на портфеле звякнули и ладонь профессора нырнула в просторные недра папок и бумаг, глаза полицейского буквально впились в его руку, смешно сказать, но запястье начало покалывать и щипать. Это состояние постепенно ухудшилось, Семенов чувствовал нестерпимый зуд, с трудом подавляя в себе желание почесать запястье свободной рукой. Наконец ему удалось с правиться с волнением, и рука нащупала удостоверяющий документ в привычном отделении под ручки и блокноты.

- Прошу вас, - протянул Семенов свой паспорт, после чего не выдержал и от всей души впился ногтями в запястье правой руки, с удовольствием отмечая, что зуд стихает.

Для того, чтобы изучить паспорт профессора, полицейскому понадобилось едва ли больше десяти секунд, после чего он протянул обратно закрытый паспорт и посмотрел Семенову в глаза.

- Разрешите досмотреть ваш портфель, - не меняясь в лице попросил полицейский, при этом змеевидная рука протянулась вперед. Профессор инстинктивно прижал портфель к кожаной дубленке, предполагая, что полицейский попытается силой забрать его. Однако мужчина не предпринял попыток завладеть портфелем насильно, рука замерла в воздухе, терпеливо выжидая, и по всей видимости, никуда не спеша.

- Зачем это нужно? – опешила профессор, понимая, что забился в угол и имеет весьма напуганный вид.

Полицейский не соизволил удостоить ответом, вместо ответа со щелчком открылась задняя дверь. Михаил Юрьевич, от удивления и неожиданности, едва не вывалился спиной вперед – на столько резко распахнулась дверца, но сильное плечо толкнуло его назад, заставляя двигаться в салон автомобиля. Обернувшись, профессор обнаружил, что рядом с ним сидит второй полицейский, похожий на первого, как две капли воды.

Оказавшись зажатым между двумя блюстителями правопорядка, профессор Семенихин затравленно посмотрел по сторонам - не стоило и думать о том, чтобы выбраться из машины, а рука первого полицейского по-прежнему висела в воздухе, ожидая заполучить его дорогой кожаный портфель.

- Это понятой, - пояснил первый полицейский, наблюдая на лице профессора недоумение и испуг, - и вот еще что, уважаемый Михаил Юрьевич, мы ничего не станем вам подкидывать.

- И ваше имущество нам не понадобится, - завершил фразу второй полицейский, поражая Семенова манерой говорить – и интонация, и сам тембр голоса, как будто обоих полицейских озвучивал один и тот же актер.

- Но позвольте, позвольте, - залепетал перепуганный профессор, наблюдая, как его руки стыдливо и услужливо протягивают портфель.

Портфелем завладел первый полицейский, расстегнув застежки он по-хозяйски полез исследовать его содержимое. Главное отделение служитель порядка обследовал быстро и, не найдя ничего интересного, умело расстегнул боковой карман. В боковой карман не пришлось заглядывать, пакет с белым порошком вывалился сам.

Семенов с удивлением разглядывал, как между ним и сомнительным полицейским на сиденье вывалился незнакомый пакет. Длинные и тонкие пальцы завладели пакетом, подняли его в воздух, помяли, потрясли – внутри находилась белая субстанция, по форме и содержанию напоминающая порошок.

- Похоже на героин, - прокомментировал первый полицейский, вертевший в воздухе маленький пакет.

- Граммов семьдесят, если не больше, - добавил к реплике его двойник.

- Это не мое, - проговорил профессор, краснея от того, что с языка слетают заикающиеся слова.

- Но это лежало в вашем портфеле, - безо всякой интонации ответил первый полицейский.

- А значит, вам придется проехать с нами, - закончил за него двойник.

Семенов переводил взгляд с первого на второго с отстраненной тоской, понимая, что выбраться из машины ему навряд ли удастся, и все что он скажет, или сможет сказать, не будет иметь ни малейшего смысла - есть он, полицейские и пакет с порошком.

Заскрипел кожзам на водительском сиденье, это третий полицейский обернулся к нему. Казалось, уже ничего не могло удивить обомлевшего профессора, но тот факт, что и третий полицейский являл точный образ и подобие первых двух, ввергло Семенова в отстраненный ужас. Михаил Юрьевич не сразу разглядел, что полицейский, сидящий на месте водителя, протягивал ему таблетку и наполненный до половины бумажный стакан.

- Что это? – сумел выдавить из себя профессор, перебирая буквы чужим, непослушными языком.

- Это, чтобы вы в дороге не заскучали, - произнес полицейский, сидящий по правую руку от него.

- Я не буду это пить, - замотал головой Семенов, одновременно пытаясь спрогнозировать возможные варианты развития событий. Годами натренированный, пытливый мозг видел перед собой немного вариантов, но хуже всего был тот факт, что ни один из прогнозируемых вариантов не предвещал для профессора счастливый исход.

Вопреки опасениям, профессору не стали заламывать в руки, и силой впихивать таблетку в рот. Вместо этого первый полицейский нырнул рукой в нагрудный карман, вытащив оттуда блестящий шприц с прозрачной жидкостью. Шприц заканчивался пластиковым колпачком, под которым, безо всяких сомнений находилась игла, - острая и холодная, - подумал профессор.

- Не буду врать, нас учили ставить уколы, но на практике наши навыки лучше не проверять, - монотонно добавил второй полицейский, - советую не отказываться, вода с таблеткой лучше, чем укол.

Семенов снова посмотрел в протянутую ладонь водителя УАЗа, на которой, лежала продолговатая красная пилюля. Но когда его рука потянулась к таблетке, вместо всевозможных вариантов мучительной смерти, профессор думал о миллионах микробов, таящихся на ней. Медленно, как в замедленной съемке, рука Михаила Юрьевича двинулась к ладони, непослушные пальцы сжали таблетку, ощутив под кожей твердый и прочный материал. Пока рука возвращалась к губам, мозг профессора обдумывал вариант уронить таблетку на пол, но тут же сам ответил на следующее действие, - ее поднимают с пола и снова протянут ему.

Твердая таблетка прилипла к обезвоженному языку профессора, он поднес к губам пластиковый стакан, сделав большой глоток прозрачной жидкости, моментально ощутив, как таблетка проскочила в желудок, а жидкость обожгла горло и язык. Ожог быстро прошел, на смену ему пришло мимолетное чувство пьянящей эйфории, профессор почувствовал, как по жилам расползается блаженство и тепло.

- Это водка? – удивляясь себе, спросил профессор.

- Это разбавленный спирт, - ответил первый полицейский, - так действие таблетки будет быстрей.

Семенов откинул голову на спинку сиденья, ощущая, как автомобиль под ним вздрогнул и ожил, переднее колесо соскочило с бордюра, отчего тело профессора сильно затрясло. Михаил Юрьевич смотрел на удаляющееся двери родного университета, одновременно замечая, как мимо машины мелькают заснеженные деревья, и унылые фонарные столбы. Все это проносилось на безликом фоне, тогда профессор понял, что уже крепко спит.

2. Братья

Семен и Николай молча и с тоской разглядывали заснеженный двор старенькой девятиэтажки, сквозь пыльное, зарешеченное окно. По грязному снегу и голым деревья мелькали отблески красных и синих огней от мигалки на полицейском УАЗе, которую четверо мужиков в одинаковой казенной форме так и не удосужились выключить.

Николай с жадностью смотрел на разбитые окна продуктового киоска, в котором осталась водка и сигареты, последнее братья не успели попробовать, или даже открыть. Полиция подъехала в тот момент, когда младший брат откупоривал бутылку водки, перед Николаем был простой выбор – бежать, или пить. Обидней всего, что ему не удалось ни первого, ни второго, и за все это светил новый срок, а братья едва успели почувствовать свободу - с момента освобождения не прошел и год.

Семен со злобой рассматривал окна старой девятиэтажки, такой же унылой и убогой, как пейзаж и двор возле нее. За многими окнами угадывались любопытные, возбужденные лица, жадно наблюдающие за происходящем спектаклем во дворе. – Ну и кто же из вас ментов вызвал? – вглядывался Семен, пытаясь угадать. Обидно, ну конечно обидно – кто же мог подумать, что из-за жалкого киоска, который продавал водку и сигареты по бешенной цене, кому-нибудь придет в голову вызвать полицию? Но кто-то же их точно вызвал, как теперь отыскать эту тварь?

Семен мысленно взвесил срок за свое преступление, получилось не много, даже учитывая рецидив. На этот раз они никого не ограбили, при этом преступлении никто не пострадал. Кража со взломом без вреда для имущества, если не брать в расчет разбитую витрину и покореженную металлическую дверь. Много не дадут, а выйду – рассчитаемся, - сжимая кулаки, подумал Семен. 

Его томило само ожидание, было что-то неправильное в этом дворе, и в этом киоске, и в лицах за окнами – как будто самое интересное ждало впереди. Семен повернул голову в сторону трех полицейских, топтавшихся возле разбитой витрины киоска. Двое молча курили, безразлично рассматривая чужое имущество, а самый молодой, и видимо некурящий, возвращался к машине, на ходу стряхивая снег, налипший на фуражку.

- Ну что, Серега, долго еще? – обратился к нему другой полицейский, сидевший в машине, и заполнявший протокол.

- Никак нет, товарищ капитан, - ответил вошедший, - ущерб сфотографировали, сейчас подъедет хозяин киоска, остальное уже под его ответственность.

- Хорошо, - коротко ответил старший по званию, он устало зевнул и посмотрел на часы.

Когда в салоне автомобиля повисло молчание, тишину нарушил сотовый телефон. Звуки школьного вальса, Семен узнал его в исполнении дребезжащего динамика, разнеслись по пустому салону и неприятно ударили по ушам. Капитан похлопал себя по наружным карманам, затем полез во внутренний карман. Молния заела на форменной куртке, а школьный вальс продолжал терзать и без того подпорченные нервы Семена.

Капитан с силой дернул за бегунок, молния разошлась с противным треском, рука нырнула за подкладку куртки, через секунду в пальцах появился кнопочный телефон. И кто в наше время использует кнопочные? – поморщился Семен, чувствуя, как дребезжащий динамик искажает скрипки, напоминая скольжение пенопласта по стеклу. А капитан тем временем смотрел в телефон, морща лоб и шевеля губами, - странно, номер не определен, - ни к кому не обращаясь, прокомментировал он.

Длинный палец с обкусанным ногтем завис над кнопками, раздумывая, которую нажать. Ну же, решайся уже на что-нибудь, -  мысленно взмолился Семен, чувствуя, как от скрипения пенопласта к горлу подкатывает предательская тошнота. Наконец капитан принял решение, палец опустился на зеленую кнопку, кнопочный телефон прижался к щеке.

- Алл-Лоу!  - ответил капитан, лениво растягивая каждую букву на неприятный иностранный манер.

- Здорово, Семеныч! Не узнал, наверно? – голос из динамика проскрежетал на весь салон.

Лицо капитана вытянулось от удивления. Убрав трубку от щеки, он поискал глазами кнопку громкости, и не найдя ее, снова прижал к уху телефон.

- Игнатюк, ты, что ли? – удивленно проговорил капитан.

- Я, я! Здорово, Семенов! – в динамике послышался лающий смех.

- А чего у тебя, номер что ли сменился? – глядя в окно, спросил капитан.

В трубке повисла секундная пауза, как будто на том конце подбирали слова.

- Нет, не сменился… позвонить дали, - и снова послышался лающий смех. – Слушай, капитан, вы, говорят, на задержание поехали… поймали кого, или как?

Семенов медлил с ответом, повернувшись к отсеку для задержанных, на него уставились две пары глаз. Одни настороженные, другие – любопытные, без сомнения оба слышали разговор.

- Двоих взяли, - наконец проговорил капитан.

- Магазин ограбили? – уточнила трубка.

- А ты откуда знаешь про магазин? - Семенов повернулся сторону разбитого киоска и хитро прищурился.

- Диспетчер подсказал, - ответила трубка.

- А! Диспетчер! – Семенов повернулся ко второму полицейскому и выразительно посмотрел на него.

Этот взгляд до крайности не понравился Семену, он умел определять, когда люди врут. И сейчас, наблюдая со стороны, как переглянулись двое полицейских, отчетливо понял – в последние слова не поверил ни один из них.

- Так что они… ограбили магазин? – последняя часть вопроса прозвучала с надеждой, тембр голоса на другом конце снизился до заискивающих нот.

Семенов снова взглянул на разбитую витрину киоска и на приоткрытую покореженную дверь. Он несколько секунд думал, прежде чем ответить, и в этот момент Семен почувствовал – сейчас решается их судьба. Николай вопросительно взглянул на Семена – брат в таких вопросах несколько туговат, но даже он догадывался, что дело не чисто – Семен одобряюще кивнул в ответ.

- Да какой магазин, - вздохнул Семенов, устало потирая ладонью глаза, - киоск с сигаретами. И даже не ограбили, верней не обворовали… стекло разбили и разворотили дверь. Кто-то из жильцов этих гоблинов в окно увидел, и, пока они возились, позвонил нам.

Семен перевел взгляд на двух полицейских, стоящих возле киоска. Они закончили осмотр и терпеливо курили, дожидаясь дальнейших указаний. Кроваво-синяя мигалка, продолжавшая своими всполохами украшать двор, попадая на лица двух полицейских, делала их похожими на звериный оскал. Николай поднял руку и торопливо перекрестился, вгоняя старшего брата еще глубже в подозрения и тоску.

В трубке послышался невнятный шепот, как будто собеседник на том конце прикрыл ладонью микрофон телефона, переговариваясь одновременно с кем-то еще.

- Слушай, Семеныч, - заканючила трубка, - Семеныч, выручай! Ограбление не состоялось, ущерб минимальный, владелец наверняка не станет подавать дело в суд. Пересчитает товар, заменит стекла, и все забудет, как страшный сон. Ну на кой черт ему из-за такой ерунды потом целый месяц по судам таскаться? Да и тебе по приезду протокол писать. Отдай их мне, слышишь, Семеныч?

- А тебе-то они зачем? – брови капитана взметнулись вверх, едва не коснувшись козырька на фуражке, сидевший рядом полицейский удивленно посмотрел на него.

- У меня план горит, понимаешь, Стас? Заявлений куча, все карманные кражи, а я никого поймать не могу! Начальство на верху уже рвет и мечет, хоть сам на себя протокол составляй.

Семенов обернулся к двоим задержанным, смерил взглядом, оценивая свой ответ

- Ну, допустим, я тебе их отдам, а дальше-то что будешь делать? Уверен, что они подпишутся под твоих карманников?

- Ну а куда они от меня денутся, им-то все равно за что срок отматывать! - почувствовав, что Семенов вот-вот согласится, голос в трубке заговорил быстрой скороговоркой, - ты отдай их мне, Стас, а я дальше сам!

Семенов перевел взгляд на второго полицейского, но тот безразлично пожал плечами.

- Да черт с тобой, забирай! – наконец согласился капитан Семенов, - куда тебе их доставить?

- Ждите там, - прокричала трубка, - я сейчас сам приеду!

И в третий раз брови капитана взметнулись в воздух, от чего он едва не выронил кнопочный телефон.

- А ты что, Игнатюк, знаешь где мы сейчас находимся? – тихим голосом спросил Семенов.

- Знаю, знаю! – затараторил Игнатюк, - Спасибо, Стас, буду должен!

Дисплей телефона мигнул и погас, извещая, что входящий вызов окончен, капитан задумчиво смотрел в телефон. В машине повисло напряженное молчание, Семен чувствовал, как брат буравит взглядом его затылок, требуя объяснить некоторые моменты, но в ответ лишь покачал головой.

- А откуда он об этом узнать мог? – спросил второй полицейский своего капитана.

Капитан повторил жест Семена – также медленно и неохотно покачал головой., - не знаю, Серега… понятия не имею!

Время в салоне тянулось медленно. Двое полицейских, стоявших на улице, косились на запотевшие окна УАЗа, завидуя своим коллегам, сидящим в машине. Семен с Николаем молча рассматривали двух полицейских, топчущихся на морозе в казенных ботинках, братья завидовали им от всей души. Часов у Семена не было, но прошло минут десять, навряд ли больше, и зарешеченное окно тесной камеры ослепили фары подъезжающего автомобиля. 

Полицейские на улице бросили сигареты, и тоже наблюдали за приближающимся светом фар. Белый внедорожник без логотипа марки, но очень напоминающий БМВ серии Х, лихо притормозил возле полицейского УАЗа, пассажирская дверь открылась и на заснеженный двор ловко выпрыгнул высокий и осанистый человек. На ходу мужчина надел фуражку, в свете фар блеснули стильные и дорогие часы.

Семенов выпрыгнул навстречу товарищу, глядя мимо него на белый джип, возвышающийся над полицейским УАЗом. Игнатюк, сверкнув идеально ровными и белыми зубами, протянул руку, ладонь Семенова промахнулась мимо нее. Капитан продолжал разглядывать отполированный бампер подъехавшей машины, и Игнатюк ловко поймал его ладонь.

- Здорово, Семеныч, как я рад тебя видеть! – улыбка Игнатюка сделалась еще шире.

- Привет, Игорь! – Семенов оторвал взгляд от белого внедорожника и вопросительно посмотрел в глаза Игнатюку, - у вас теперь что, такие машины? – капитан мотнул головой, указывая на подъехавший автомобиль.

Игнатюк оглянулся, на секунду его улыбка угасла, но с ответом не затянул, - если бы такие… наша на ремонте, выдали взамен.

Семен вжался лбом в оконное стекло, чувствуя, как ему в ухо с нетерпением дышит Николай. Ответ подъехавшего полицейского прозвучал так бодро, и так фальшиво, как и улыбка, сияющая на него лице.

- Ну что, покажешь мне своих гоблинов? – Игнатюк хлопнул Семенова по плечу, напоминая о цели своего визита.

Семенов кивнул и обратился в сторону, - Серега, открой, ключи у тебя!

Из УАЗа выпрыгнул второй полицейский. В отличии от своих высоких коллег, полицейский-Серега приземлился неудачно, и едва не упав, замахал руками, пытаясь сохранить равновесие. Семенов посмотрел на него с сочувствием, сделав шаг вперед, чтобы в случае чего придержать, Игнатюк – напротив, отстранился всем телом, наблюдая за неуклюжим танцем Сереги с презрительной ухмылкой.

Сереге удалось устоять на ногах, и прихрамывая, он заковылял к заднему отсеку. Позвенев ключами, полицейский вставил один из них в замок задней камеры, с хрустом повернул и потянул ручку на себя. Дверь осталась на месте. Серега выругался сквозь сжатые зубы и снова вставил в замочную скважину ключ. Игнатюк в два шага подошел к полицейскому и с силой оттолкнув его плечом, отчего Серега отлетел и громко шлепнулся на заснеженный асфальт. Ухмыляясь, Игнатюк двинул другим плечом по отсеку для задержанных, и одновременно потянул дверную ручку на себя.

Замок щелкнул, дверь распахнулась, впуская морозный воздух в задний отсек. Не меня выражения лица, Игнатюк окинул быстрым взглядом двоих задержанных, после чего обернулся к Семенову.

- Красавцы, Стас! Спасибо, удружил!

Капитан, помогавший Сереге подняться, даже не взглянул в ответ на Игнатюка.

- Да ладно, ребята, я слегка перенервничал, - с нотой извинения проговорил Игнатюк, - работа такая, сами понимаете…

Серега отряхивал куртку и брюки, морщась, и потирая ушибленное плечо, Семенов с укором смотрел на Игнатюка.

- Ты их один повезешь в отделение? – вместо упрека, спросил капитан.

- Почему один? – Игнатюк обиженно передернул плечами, со мной ребята! сейчас позову…

Игнатюк обернулся в сторону белого внедорожника. Затемненные стекла полностью закрывали обзор, а яркий свет фар мешал разглядеть что происходит за лобовым стеклом.

- Орлы, на выход! – прокричал Игнатюк, призывно махая в воздухе руками.

Рукав куртки задрался и в тусклом свете снова блеснули дорогие часы, на этот раз их заметил и капитан Семенов, он внимательно и оценивающе посмотрел на Игнатюка. Из белого внедорожника никто не вышел, он стоял без движения, тихо работая на холостом ходу. Трое полицейских и сам Семенов с подозрением смотрели на дорогой автомобиль.

Улыбка стерлась с лица полицейского, обнажая суровые черты лица. Шагая уверенной, пружинистой походкой, Игнатюк в считанные секунды преодолел несколько метров, отделявших его от белого внедорожника, и, размахнувшись, ударил кулаком о лобовое стекло. В тишине двора прокатилось гулкое эхо удара, после чего послышался новый звук. Передние двери внедорожника распахнулись, на землю спрыгнули двое мужчин, одетых в новую полицейскую форму.

Братья разглядывали новых полицейских, последние выделялись высоким ростом и непомерно широкими плечами, остальные стражи порядка на их фоне казались маленькими и незначительными. Двое мужчин в полицейской форме, вопреки ожиданиям, не поздоровались со своими коллегами, а молча направились в сторону полицейского УАЗа.

Семену сразу бросились в глаза уверенные движения и упругая походка, таких полицейских он еще не встречал – ни одного лишнего движения, и ни единой эмоции не промелькнуло волевых лицах. Мужчины подошли к отсеку с задержанными и замерли в ожидании команды, Семен и Николай снизу-вверх смотрели на них.

- Забирайте их, - скомандовал Игнатюк, и громили тут же выполнили его приказ.

Сильная рука скрутила запястье Семена и умело заломила за спину, отчего небритый мужчина охнул и застонал. Рядом с ним застонал Николай, тихим матом высказывая эмоции. Задержанных повели в сторону белого внедорожника, где Игнатюк умелым движением распахнул заднюю дверь.

На ходу Николай успел заметить, с какими лицами за происходящим наблюдают остальные полицейские, приехавшие вместе с капитаном Семеновым. В их глазах читалось удивление, непонимание, и даже страх. В черствой душе небритого мужчины на мгновенье мелькнула спасительная мысль, что капитан вмешается и остановит издевательства, но эта мысль тут же улеглась. Семенов молча наблюдал за происходящим, его лицо выражало живой протест, но губы, растянувшиеся в ровную линию, остались сомкнутыми. 

Это не задержание, это…, - Семен пытался подобрать термин, наиболее подходящий к сложившейся ситуации, и неожиданно в голову пришла другая мысль, - это не задержание, это похищение! – последнее Кумарин едва не произнес вслух.

Николая первым грубо втолкнули в задний отсек белого внедорожника, после чего первый здоровяк ловко надел наручники на руки брата, и продел их в специальную скобу. Такое же действие повторилось и с Семеном, когда холодная и знакомая сталь туго сомкнулась на его запястьях, мужчина запоздало подумал о том, что, возможно, они с братом зря сидели молча все это время, интуиция подсказывала, - мы упустили свой единственный шанс.

Младший брат испытывал те же эмоции. Николай, всю жизнь презиравший правоохранительные органы, с надеждой смотрел на пустой отсек полицейского УАЗа, который никто не спешил закрывать.

- Ну что, мы поехали? Еще раз спасибо! – Игнатюк с размаху хлопнул по протянутой ладони Семенова, после чего подошел к Сереге и легонько хлопнул по плечу, наклонившись при этом, он что-то прошептал невысокому полицейскому. Серега посмотрел на Игнатюка, улыбнулся и кивнул.

Машина резко тронулась с места, заставив братьев привалиться спинами к деревянной перегородке, ограждающую от них остальной салон. Семен смотрел сквозь вихрящиеся снежинки, вылетающие из-под задних колес, на унылый двор и старую девятиэтажку. Свет во многих окнах уже погас, люди в квартирах готовились ко сну. Удивительно, но ненависти к ним в этот момент Семен Кумарин больше не испытывал.

Позади машины мелькали улочки и пятиэтажные дома, их везли по окраине города. Светофор впереди мигнул, и сменился красным, внедорожник дернулся и резко затормозил. Братья только сейчас обратили внимания, что за время поездки никто из полицейских не проронил ни слова.

- Останови на следующем перекрестке, - сказал Игнатюк, обращаясь к водителю.

Водитель молча кивнул в ответ. Светофор мигнул желтым, и загорелся зеленым, белый внедорожник дернулся с места, и быстро помчался вперед.  Братья нервно переглянулись, позвякивая наручниками. Их не пугал суд, и не пугала тюрьма – все это было пройденным, хоть и малоприятным этапом, однако в подобной ситуации они оказались впервые в жизни. 

- Как думаешь, кто они такие? – вполголоса спросил младший брат, стараясь размять онемевшие руки.

- Не знаю, - также тихо ответил Семен, - но на ментов они точно не похожи!

Николай помолчал, глядя в окно, пытаясь размять согнутые ноги, - мне на этапе один кент рассказывал, - после долгого молчания, начал он, - что виртухаи зеков на органы продают. По документам он застрелен за попытку побега, а на самом деле помер в больничке, под хирургическим ножом. А на нас, слышь, Сеня, они в натуре, даже протокол не стали составлять!

 - Брехня все это, - со злобой отмахнулся Семен, надеясь, что его голос прозвучал убедительно. На самом деле он уже обдумывал подобный вариант, потому, как и сам слышал подобные рассказы. Будучи по природе закоренелым реалистом, Семен Кумарин не верил услышанному, но сейчас, сидя в тесном кузове белого внедорожника, с руками, пристегнутыми к боковой скобе, он всерьез рассматривал подобные варианты.

Внедорожник сбросил скорость и плавно остановился у следующего перекрестка. В машине послышалась тихая возня, потом дверь открылась, запуская шум с улицы и свежий воздух. Игнатюк ловко выпрыгнул из машины, стукнувшись ботинками о заснеженный тротуар. По улице прокатилось тихое эхо, человек в полицейской форме быстро, но внимательно посмотрел по сторонам.

- Знаете, что делать? – спросил Игнатюк, обращаясь к водителю.

Вместо водителя ответил второй человек, - иди домой, сами справимся, - обронил он две короткие фразы, не поворачивая головы.

Игнатюк несколько секунд постоял у машины, затем кивнул и захлопнул дверь. Внедорожник снова дернулся, набирая скорость, увозя Семена и Николая в ночь. Братья смотрели в спину удаляющегося полицейского, пока его высокая фигура не скрылась за поворотом.

- Куда вы нас везете? – не выдержал Николай.

Ему никто не соизволил ответить. Следующие несколько минут оба брата прибывали в неведении, пока внедорожник не остановился в последний раз, подъехав к воротам, закрывающим въезд на пустую строительную площадку. Водитель выпрыгнул из машины, достал сотовый телефон, и набрал короткий четырехзначный номер. Ворота вздрогнули, и медленно поползли в сторону, открывая полутемный огороженный двор, находящийся за ними. За воротами показалась пустая площадка, где, кроме двух аккуратных стопок кирпичей, ничего не напоминало намечающуюся стройку.

Напарник водителя вылез из машины, размял спину, и оба мужчины направились к багажнику. Дверь открылась, заставив братьев вздрогнуть и, на сколько позволяли наручники, забиться в глубину салона. Водитель протянул руку вперед и ухватил Семена за воротник куртку. Семен с силой дернулся, раздался треск разрывающейся материи, рука полицейского осталась ни с чем.

Без эмоций и без замаха кулак водителя, описав в воздухе короткую дугу, с силой врезался в живот Семена, отчего мужчина выдохнул и тихо застонал. Водитель ждал, пока Семен не восстановит дыхание, после чего вынул из кармана другую руку, сжимавшую тонкий прозрачный шприц. Игла, блеснувшая в тусклом свете, заставила Кумарина снова отползти назад. Водитель ждал, молча вглядываясь в глаза Семена, наконец тот не выдержал и подполз вперед, закрыв глаза и стараясь не двигаться.

Николай смотрел со стороны, как тонкая игла глубоко впилась в багровую шею, после чего брат коротко замычал. В глазах Семена появилась сонливость, мужчина мерно и часто задышал, после чего его тело расслабилось, голова безвольно откинулась назад. Не прошло и минуты, как Семен глубоко и часто дышал.

Второй полицейский достал такой же шприц из своего кармана, и глазами задал Николаю немой вопрос. Для последнего все и без слова было понятно – сделаешь что нужно, или тебя нужно бить? Николай, бросив взгляд на безвольное тело брата, закрыл глаза и подался вперед, подставляя полицейскому незащищенную шею.

Кумарин-младший содрогнулся, когда к коже прикоснулась игла, от шеи до предплечья прокатилась волна холода. В лицо дохнуло нестерпимым жаром, как будто в салоне внедорожника на полную мощность включили систему отопления, а вместе с жаром мужчина почувствовал, как пальцы на руках начали неметь, отяжелевшие веки отказывались подниматься. Моргнув в последний раз, Николай разглядел двух полицейских, смотревших на него с пустым безразличием, в следующий миг его глаза закрылись, сознание окутало плотным мраком.

3.  Секретная лаборатория. Фридман

Фридман нетерпеливо притопывал ногой, ожидая, пока двое охранников отопрут замок толстой металлической двери. В соседней комнате, отделенной толстыми, звуконепроницаемыми стенами, находился предмет, захвативший любопытство пожилого ученого. Несмотря на то, что предмет имел вполне живую, человеческую оболочку, Георгий Авраамович привык в нем видеть лишь образец для испытаний, именуя стандартным термином – образец номер восемь.

В нетерпении, человек в белом халате облокотился рукой о бетонную стену, пытаясь почувствовать то, что находится за стеной, одновременно питая надежду, что на этот раз в соседней комнате никого не окажется, и проект под кодовым названием «коридор» можно со спокойной совестью ставить на поток, записав свое имя в мировую историю. Не просто в мировую, а в историю двух миров, - мысленно поправил себя доктор Фридман, убирая руку от бетонной стены.

Замок щелкнул, Георгий Авраамович буквально почувствовал незримое колебания магнитный волн, соединяющих соседнюю комнату с реальностью. При замыкании тяжелого механического замка, соседнее помещение защищала огромная клетка Фарадея, элементы которой были вмонтированы в стены, пол и потолок, не исключая толстую дверь с круглой поворотной ручкой. Данная мера предосторожности способствовала полной изоляции герметичного помещения, лишенного вентиляции и окон, отгораживая его от физических воздействий со стороны нестабильного внешнего мира, пронизанного радиоволнами и сотовой связью.

За клеткой Фарадея находилась замкнутая система проводников, питаемая высокочастотным током постоянной полярности. Люди научились вырабатывать электрическую энергию, научились хранить ее, и пользоваться ею, но последнее являлось всего лишь иллюзией. Человечество до сих пор не ведает, откуда берется электрический ток, хоть и использует его по своему усмотрению. Ученый с трудом сдержал самодовольную улыбку, которая зарождалась изнутри, от гордости, представляя, с каким открытием ворвется в научный мир, мгновенно перевернув основные законы физики.

В ходе нескольких первых опытов Георгию Авраамовичу удалось подтвердить свою смелую, но обоснованную теорию – заряженные частицы, образующие электрический ток, могут существовать одновременно в нескольких измерениях. Управляя движением этих частиц, а если подробней – сменой направления, Фридман открывал дверь, ведущую в…

Куда ведет эта дверь Фридман не знал, на этот счет у него не сложилось определенного мнения. Он не сомневался, что там, на том конце коридора между измерениями, существует вполне пригодный для человека мир, своего рода параллельная вселенная, но на что она похожа, ученый лишь догадывался, и очень хотел это выяснить.

Но прежде, чем отправить в тот мир «добровольца» из проекта, нужно было усовершенствовать коридор, который до этого дня работал нестабильно. Вспомнив про это, Фридман поморщился – любые неодушевленные предметы, пересылаемые на тот конец, благополучно исчезли из герметичной комнаты и были получены на другом конце, о чем извещала записка от «коллег». 

Определенного успеха лаборатория достигла и с мелкими грызунами, но человек, состоящий из плоти и крови, отказывался перемещаться в соседний мир. Георгию Авраамовичу почти удалось решить эту проблему в ходе проведения эксперимента под номером четыре, и эксперимента под номером шесть.

В первом случае человек полностью переместился на другую сторону, но, как сообщали «коллеги», к ним попал умалишенный человек, который там прожил чуть больше минуты, после которой организм несчастного прекратил жизнедеятельность. В ходе проведения эксперимента номер шесть, Фридман попробовал увеличить ток, надеясь таким образом ускорить процесс нахождения подопытного в переходном состоянии. Подопытный не переместился в другой мир… или переместился – но этот вопрос уже ближе к философам. 

Георгий Авраамович, обладающий светлым и рассудительным умом, увидел подопытного в жалком состоянии – нижняя часть испытуемого, примерно на уровне солнечного сплетенья, отделилась от туловища и исчезла из комнаты, причем кожный покров и одежда выглядели так, как будто поработали острым скальпелем – аккуратный надрез без намека на каплю крови.

При воспоминании об увиденном Фридман содрогнулся, снова переживая тот момент, когда он вошел в закрытую комнату. Человек продолжал жить и дышать, хотя по всем законам здравого смысла и медицины, жить с такими увечьями было попросту невозможно. К счастью, жил он не долго, Фридману не пришлось звать охрану, и она не увидела ужас на лице научного руководителя проекта.

В дверном проеме снова раздался тихий щелчок, возвестивший о том, что последние запорные механизмы убраны, и электрическая цепь полностью обесточена. Двое дюжих охранников услужливо распахнули тяжелую дверь, но остались на месте, уступая дорогу руководителю лаборатории. Фридман с трудом сдержал вздох, собираясь с силами, чтобы войти в помещение. Когда нога ученого уже практически перешагнула порог, с другой стороны узкого коридора послышался тяжелый приближающийся топот.

Фридман так и остался стоять на пороге с поднятой в воздух ногой, повернув голову в сторону шума. По длинному проходу, задевая стены широкими плечами, бежал Игорь Станиславович Сорокин. Двое охранников вжались в стены, освобождая дорогу директору проекта, Георгий Авраамович непроизвольно побледнел, что в последнее время достаточно часто случалось при встрече с директором, особенно после череды недавних неудач. Остановившись прямо перед ученым, Сорокин мельком взглянул за дверь, но тут же снова перевел взгляд на Фридмана.

- Еще не входили? – спросил Сорокин привычным басом, рассматривая пуговицы на белом халате.

 - Еще не успел, Игорь Станиславович, - попятившись от нависающего здоровяка, ответил Фридман.

- Значит сейчас самое время!

Закончив фразу, Игорь Станиславович уважительно, но бесцеремонно, схватит Фридмана за плечо и могучей рукой втолкнул за порог секретной лаборатории. Оказавшись в кругу яркого света, ученый поморщился и прикрыл глаза – слишком яркие лампы горели в светильниках. Сорокин зашел следом за ним.

Открыв слезящиеся от освещения глаза, Фридман не смог совладать со вздохом – восьмой испытуемый лежал на полу, в расслабленной позе на середине комнаты. Пустой взгляд смотрел в потолок, его глазам не мешал свет от множества ярких светильников. Мужчина дышал, что можно было бы назвать словом – прогресс, если бы не отсутствующий взгляд и безразличное выражение.

- Он как будто бы находится «там», хотя тело осталось в нашем мире, - подумал Фридман, но придержал эту мысль при себе, чувствуя, как над ним нависает недовольный директор научной лаборатории.

- Снова неудача, - пророкотал Сорокин, эти два слова ударили как хлыстом, отчего щеки Фридмана загорелись и запылали алым.

- Но он, по крайней мере, в настоящий момент жив, - попытался оправдаться смущенный ученый.

- Это ненадолго, - коротко обрубил Игорь Станиславович.

- Почему ненадолго? – переспросил Фридман, и тут же пожалел о своем вопросе.

Прежде чем ответить, Сорокин всем корпусом развернулся к ученому, отчего каблуки ботинок противно скрипнули по блестящему полу. На лице директора появилась широкая улыбка, но глаза не предвещали ничего хорошего.

- А как вы думаете, уважаемый Георгий Авраамович, - выждав долгую паузу начал Сорокин, - что потом происходит с жертвами ваших экспериментов? Как вы думаете, куда мы их помещаем?

Фридман открыл было рот, но так и замер в неловкой позе. Как человек, целиком и полностью увлеченный наукой, он не задумывался что с подопытными происходит потом, для него не имело значение ничего, кроме предстоящего научного открытия. Вдобавок к этому, директор лаборатории представился перед ним теперь в несколько ином, далеко не радужном свете.

Невысокий ученый, не имеющий представления о том, что такое отдельный фашизм и война в целом, увидел в Сорокине настоящего нациста, заставившего вспомнить, что он перед ним всего лишь маленький и старый еврей.

- Я не знаю, - наконец сдался Фридман, - в психиатрическую клинику, наверно… – его ответ прозвучал как вопрос.

- В психиатрическую, - мрачно подтвердил директор, но его глаза говорили, что это не так, - клинику, - кивнул он со злобной усмешкой, - ну конечно туда, а куда же еще! Лечим их, и предоставляем пособие, чтобы они поведали всему миру те злодеяния, которые мы творим!

Фридман смотрел в глаза Сорокина, сделавшиеся маленькими и очень жестокими. И этот взгляд из-под кустистых бровей красноречиво говорил ученому – это не я, это ТЫ убиваешь их. Георгию Авраамовичу пришлось сглотнуть, чтобы его голос прозвучал как можно спокойнее.

- Жаль это слышать, но наука не обходится без жертв. Вы сами понимаете цену эксперимента.

- Понимаю, - ответил директор, - вопрос в том – понимаете ли вы?!

- Мне нужно еще какое-то время, - не удержавшись, голос ученого начал просить, - я смогу… я должен преодолеть этот барьер! В конечном счете, мне удалось отправить туда подопытных крыс целыми и невредимыми!

- Вы уверены? – тихо спросил Игорь Станиславович.

- В Чем? – спросил Фридман, поправляя очки на горбатой, вспотевшей от напряжения переносице.

- В том, что крысы прибыли в целости и сохранности? На сколько я понимаю ситуацию, все человеческие подопытные образцы прибыли туда с поврежденной психикой, почему вы думаете, что с крысами удалось лучше?

- Они, - начал Фридман, и тут же осекся, понимая, что директор возможно прав.

- Они грызуны, - закончил Сорокин, - откуда вы знаете, как ведут себя сумасшедшие грызуны? Они бегали там и пытались выбраться, но это не доказывает совершенно ничего!

- Игорь Станиславович, необходимо время! Мне почти удалось преодолеть барьер! В конечном счете, это именно я предложил использовать клетку Фарадея, и я придумал замкнутую электрическую цепь, открывающую дверь между нашими мирами.

Несмотря на то, что в конце фразы Фридман гордо выпятил грудь, никакой уверенности в душе не испытывал. Несколько месяцев назад с ним случайно вышел на связь некий неизвестный из параллельной реальности.

Исследуя в старой пятиэтажке паранормальный феномен, с посторонними голосами и перемещением мебели, на пол перед Фридманом опустилась записка, в которой сообщалось о существовании двух параллельных миров, а также о том, как разрушить грань между ними. Была в этом, конечно, и заслуга Фридмана – клетку Фарадея предложил именно он, но частотный ток и смену полярности…эту идею он получил от тех, кого в последствии стал называть «коллегами».

 Ученый на минуту задумался, представляя, что будет после открытия коридора, соединяющего два мира между собой – останется ли открытие за самим Фридманом, или его припишут кому-то из «коллег», но эта мысль не отменяла его значения.

Сорокин истолковал молчание по-другому, смерив Фридмана взглядом, он проговорил, - я достану вам еще пять человек, достопочтенный Георгий Авраамович, используйте с толком этот материал! Вы не представляете, на что способна современная техника. Камеры видеонаблюдения установлены практически везде. Нет улицы, где бы отсутствовала такая камера, а по видеозаписям нас могут легко отследить.

Люди пропадают, и кто-то занимается их поиском, и эти «кто-то», поверьте мне, совсем не дураки. Пять человек, Георгий Авраамович, уже ближайшим вечером вы получите первых трех, но мне нужен положительный результат! Я ведь тоже отчитываюсь о потраченных средствах.

Дождавшись от ученого стыдливого кивка, Игорь Станиславович развернулся и вышел, оставив Фридмана одного в комнате, если не считать мужчину с безучастным лицом. Григорий Авраамович слышал, как Сорокин отдал за дверью короткий приказ, - убрать из комнаты восьмого подопытного. Охранники моментально приступили к выполнению. По длинному коридору разносилось эхо тяжелых шагов, на ходу Сорокин что-то насвистывал.

4. Музыкант

Маргарита Васильевна наслаждалась музыкой, сидя на деревянном стуле со скрипучей спинкой. Звуки музыки, а именно – скрипка и пианино, разливались волнами по длинному коридору. Пытаясь выпрямить онемевшую спину, пожилая женщина облокотилась на другой бок, стул отозвался протестующим треском, и в этот момент быстрая скрипка вырвалась вперед, под убаюкивающие ноты монотонного пианино.

Будучи не в силах усидеть на месте, Маргарита Васильевна медленно поднялась, и стараясь не цокать каблуками по лакированному полу, осторожно двинулась к боковой стене, откуда, вместе с ярким светом, в коридор проливалось музыкальное волшебство. 

В небольшом учебном классе в этот поздний ноябрьский час находилось всего два человека. Евгений Петрович, повернувшись к двери спиной, умело перебирал клавиши старенького пианино, а рядом с ним, увлеченный и гордый, нежно прижимаясь к скрипке щекой, стоял Миша. Маргарита Васильевне в умилении всплеснула руками, глядя, как ее единственный внук водит смычком по натянутым струнам.

- Молодец, Миша, какой же ты молодец! – обратился к нему Евгений Петрович, - но ты снова немного спешишь! Подожди, дай отзвучать вступлению пианино, скрипка только тогда будет слышна, когда угаснут последние аккорды. Она должна подхватить затухающий огонь, раздуть его, вот тогда получится настоящее соло!

Миша виновато смотрел в пол, кивая словам своего преподавателя.

- Евгений Петрович, ну какой же вы молодец! Я бы никогда не поверила, что так заиграет мой Миша!

Высокий мужчина обернулся к двери, улыбнувшись Маргарите Васильевне, за толстыми очками женщину изучали внимательные глаза.

- Наш Миша большой талант, и мы раскроем его на предстоящем концерте! У нас еще целая неделя впереди, и завтра предстоит рабочая суббота!

Евгений Петрович встал, посмотрев в окно, как в свете фонарей мелькают крупные снежинки. Улыбка сошла с его лица, плечи сгорбились, превращая учителя в уставшего мужчину.

- Ну, беги домой, Миша, и не забудь, завтра жду тебя ровно в десять!

Миша вздохнул и пошел к двери, где его дожидалась бабушка. Евгений Петрович посмотрел им в след, потом встал и обвел взглядом пустую аудиторию. Печальные мысли накатили на него, при воспоминаниях о множестве талантливых детей, учившихся когда-либо в музыкальном классе. Потом юные дарования взрослели, им предстояла реальная жизнь, вычеркивающая музыку и мечты детства.

Вздохнув, Евгений Петрович выключил свет, и не спеша направился в сторону лестницы. Вахтерша из гардероба уже ушла, в вестибюле скучал пожилой охранник. Забрав пальто, и пожелав доброй ночи охраннику, учитель музыки вышел на крыльцо, наслаждаясь медленным танцем снежинок. Зимний вечер нагонял на него философию и тоску, - мои ученики, это такие же снежинки! Пока кружат в воздухе, верят, что у них талант, но, когда взрослеют, то опускаются на землю, превращаясь в обычный снег, который никто не замечает.

Одолеваемый грустными мыслями, он перешел дорогу и прибавив шаг, заспешил к остановке, на ходу поднимая воротник старенького пальто, загораживая лицо от холодного ветра. Со стороны овощных киосков послышался многоголосый собачий лай, заставивший мужчину немедленно остановиться. Собак видно не было, но судя по лаю, они находились не далеко от него, между пустых киосков блуждала целая стая.

Оглядевшись по сторонам, Евгений Петрович быстро зашагал в другую сторону. Другая остановка находилась дальше, но путь до нее казался более безопасным. Пройдя шагов сто, он услышал сзади звуки приближающегося автомобиля, а через секунду в спину ударили мощные фары, отбрасывая на дорогу извивающуюся тень.

Евгений Петрович отошел на обочину, уступая дорогу едущему автомобилю, но водитель повел себя несколько странно. Проезжающая мимо машина, которой оказался полицейский УАЗ, замедлила ход до скорости пешехода, продолжая ехать на ровне с Евгением.

Несколько шагов учитель музыки, призвав на помощь всю выдержку и силу воли, старался не обращать внимание на пристроившийся рядом автомобиль, с наглухо тонированными темными окнами. Наконец он не выдержал и остановился, повернувшись лицом к полицейской машине. Машина тоже остановилась, но двери и окна оставались закрытыми.

- Могу я чем-то помочь? – обратился Мальцев, стараясь не уронить в лужу голос.

Несколько секунд в ответ звучала подозрительная тишина, после чего дверь с другой стороны машины открылась. Он не видел, кто вышел из этой двери, но слышал звук шагов и скрип снега. Через мгновенье из-за машины вышел полицейский, и молча остановился напротив Мальцева.

- Могу я вам чем-то помочь? – повторил свой вопрос Евгений Петрович.

Полицейский пристально разглядывал его, потом неожиданно обернулся и посмотрел в разные стороны.  Кроме него и учителя музыки в зимний вечер на улице больше никого не оказалось.

- Добрый вечер! – обратился полицейский с легкой улыбкой, у него оказался на редкость приятный, бархатный баритон, - с работы возвращаетесь? – он указал подбородком на потертый кожаный портфель, а руках Евгения.

- Я работаю в музыкальной школе, - Мальцев развернулся, указывая пальцам на двухэтажное здание, одиноко стоящее в стороне от дороги. Он понимал, что в этот момент выглядит, как обычный мальчишка, но ничего не мог поделать с собой, - Мальцев Евгений Петрович, преподаватель по классу фортепиано и руководитель хора, - добавил он, чувствуя, как краснеют щеки.

- Это хорошо, - прокомментировал полицейский, улыбка на его лице стала шире, он снова быстро огляделся по сторонам. – У меня есть пара вопросов, вас не затруднит пройти в машину вместе со мной?

- А в чем дело? – осторожно уточнил Евгений Петрович, - уже поздно и я немного спешу.

- Это не займет много времени, - полицейский достал из кармана красное удостоверение и быстро распахнул перед носом Евгения, - ваши коллеги, особенно женщины, не жаловались в разговоре, что к ним после работы кто-то пристает?

- Не припомню такого, - отозвался Евгений, - а это никак не может до завтра подождать? – добавил он, чувствуя, как рука полицейского осторожно легла ему на поясницу, слегка подталкивая к тарахтящему УАЗу.

- До завтра кто-то еще может стать жертвой этого насильника, две минуты времени, о большем вас не прошу.

- Ну ладно, - согласился Евгений Петрович, сдаваясь под натиском твердой руки, - простите, я не разглядел вашего имени-отчества, - обращаясь к полицейскому, виновато добавил он.

- Старший лейтенант Ефимов, уполномоченный Ленинского РОВД, - отрапортовал полицейский, распахивая дверь, и помогая забраться в салон Евгению.

Дверь закрылась, Мальцев слышал с улицы торопливые шаги, пока старший лейтенант обходил машину. Неожиданно подголовник переднего сиденья дернулся и слегка отклонился в сторону, заставив вздрогнуть Евгения Петровича. Присмотревшись, он понял, что на водительском месте кто-то сидит, и облегченно вздохнул.

- Добрый вечер! – поздоровался учитель музыки.

- Добрый вечер, - ответил мужской голос, не поворачивая головы.

Боковая дверь открылась и в салон полетел снег, а вместе с ним ловко запрыгнул и лейтенант Ефимов. Полицейский извлек из-под сиденья картонную папку, развязал тесемки и протянул ее Мальцеву.

- Будьте добры, Евгений Петрович, посмотрите фотографии, нет ли среди них тех, кто мог случайно заходить в вашу музыкальную школу.

- Вам лучше с охранником поговорить, или с вахтерами, дежурящими в раздевалке, - ответил Мальцев, но все-таки взял папку.

Сверху лежали две фотографии незнакомых мужчин – неопрятных, небритых, с уголовными лицами. Мальцев перелистнул страницу и посмотрел следующую фотографию – интеллигентный мужчина, около сорока, переходил дорогу по пешеходному переходу.

В отличии от первых двух фотографий, внешность этого мужчины была гражданской и вполне заурядной, Евгений Петрович перевернул страницу, продолжая просмотр. Следующая фотография его удивила, на ней, сверкая улыбкой, красовался известный актер, не раз встречающийся в телевизионных сериалах.

Евгений Петрович посмотрел на полицейского, весь этот фарс с просмотром фотографий напоминал ему розыгрыш, если не хуже. Полицейский ответил легкой улыбкой, и кивком головы указал на папку. Мальцев перелистнул следующую страницу и замер с открытым ртом. На следующей фотографии крупным планом было заснято его лицо, и совсем недавно, на крыльце музыкальной школы.

- Это розыгрыш? – обратился Евгений Петрович к полицейскому, рассматривая легкую ухмылку на его губах.

В этот момент другой полицейский, сидящий на водительском месте, резко развернулся, и с неожиданной силой сжал голову Мальцева мозолистыми ладонями. На Евгения Петровича накатила паника, чувствуя, что не в силах вырваться, мужчина закричал, а в следующий миг острая игла вонзилась в незащищенную шею. Волну холода сменила неимоверная усталость, Мальцева отпустили, но силы уже покинули его. Последним, что услышал засыпающий учитель музыки, был многоголосый собачий лай.

5. Спортсмен

Сергей Володин лежал в гостиной на потертом диване, неторопливо куря, и слушая, как сквозь тонкую перегородку старой хрущевки в комнату проникают звуки радио, включенного в соседней квартире. Повернув голову, он разглядывал бицепс правой руки – не такой внушительный, как раньше, но еще вполне круглый и крепкий. Вероника уткнулась щекой в его грудь, прижавшись под простыней обнаженным телом. В этом прикосновении теплых ног, и в этих звуках соседнего радио, было что-то неуловимо-уютное, домашнее и простое, пробуждая в душе давно увядшую любовь.

Володин затянулся, разглядывая старый сервант, где за пыльным стеклом покоились черно-белые фотографии. Мужчина с квадратным подбородком и суровым лицом смотрел на Володина с большой фотокарточки. Избегая недоброго, пристального взгляда, Сергей опустил глаза, в поле зрения тут же попала большая грудь Вероники. Он снова затянулся, глядя как ее грудь вздымается в такт дыханию, а кончик соска слегка подрагивает.

Хрустальная люстра на потолке задрожала, в окно ударили яркие блики, с улицы послышался шум подъезжающего автомобиля. Двигатель смолк, тишина снова окутала старую хрущевку, но вот в тишине послышался гулкий стук захлопывающейся двери. Вероника вздрогнула и открыла глаза, прислушиваясь к звукам, доносящимся с улицы.  Женщина подняла растрепанную голову, нехотя вылезла из-под простыни и на цыпочках направилась в сторону окна. Володин затянулся, разглядывая круглый зад Вероники, который при ходьбе соблазнительно покачивался. Добравшись до окна, Вероника осторожно приподняла край тюлевой занавески, и упершись руками о деревянный подоконник, выглянула сквозь стекло на улицу.

Женщина вздрогнула и тут же присела, придерживая рукой полупрозрачную занавеску. Она бегло оглядела прокуренную комнату – разобранный матрац, и вино на столе, одежду, валяющуюся на прикроватном стуле. Приняв решение, Вероника бегом кинулась к дивану.

- Мой вернулся, - одними губами произнесла она, побелевшее лицо выражало неописуемый ужас.

Володин рывком сел на кровати, глядя, как Вероника пытается втиснуть пухлые ноги в узкую резинку кружевных трусиков. Одна нога проскочила в отверстие, и женщина неуклюже прыгала на другой ноге, безуспешно пытаясь попасть второй ногой. В ночной тишине пушечным ядром громыхнула парадная дверь подъезда, Вероника замерла и кинулась к серванту, на ходу снимая полуодетые трусики и запихивая их между стеной и шкафом.

Сергей быстро облачился в трусы и футболку, схватил в охапку свитер и брюки, через секунду он уже стоял возле двери, ведущей в коридор, пытаясь нащупать ремень на брюках. Снизу послышались тяжелые шаги, всего четыре лестничных этажа разделяли идущего и дверь квартиры. Посмотрев на Веронику, лицо которой побелело от ужаса, Володин запихнул под мышку брюки и свитер, и принялся в темноте нащупывать куртку и ботинки.

Свитер выпал из-под локтя правой руки, Сергей нагнулся за ним, и выронил брюки. Шум шагов послышался ближе, отдаваясь эхом в пустом подъезде. Женщина сунула ему куртку под локоть свободной руки и подтолкнула рукой в сторону двери.

- Иди, иди, я тебе потом скину! – одними губами прошептала Вероника, умоляющими глазами буравя Сергея.

Он на цыпочках прошел ко входной двери, прислушался – не стоит ли гость уже на пороге, затем осторожно повернул замок. Скрип пружины в тесной прихожей показался ему грохотом молнии, дверные петли скрипнули тише, но слишком тоскливо и слишком протяжно. К счастью, эти звуки заглушал топот тяжелых башмаков, раздававшийся на этаж ниже.

Володин босяком выбежал на лестничную клетку, чувствуя босыми ступнями, как кожу жалит ворсистый ковер. Позади него тихо щелкнул дверной замок квартиры с номером сорок три, обитой снаружи растрескавшимся дерматином. Володин Глянул вниз, посмотрел наверх, где этажом выше виднелась последняя, самая верхняя лестничная клетка, и на цыпочках побежал по ступеням.

На верхнем этаже мужчина осторожно постелил под ноги свитер, стараясь, чтобы пряжка ремня не звякнула об пол, и опустился на четвереньки. Посмотрев налево, в пыльное окно, он увидел свое отражение, выделяющееся белым пятном на темном силуэте стены – взрослый мужик, скорчившийся на четвереньках в трусах и майке представлял смехотворное зрелище, но сейчас Володину было не смешно.

В отражении показался мужской силуэт – огромного роста и невероятно широкоплечий, муж Вероники замер на лестничной клетке, нащупывая в брючном кармане связку ключей. На секунду Володину показалось, что он сейчас повернется и встретится глазами в оконном отражении. Он перестал дышать и закрыл глаза, снизу послышалось звяканье ключа, умело вставляемого в замочную скважину. Дверь открылась со знакомым скрипом, который Володин слышал много раз, и надеялся еще не раз услышать, через секунду мужчина исчез в проеме двери, за его спиной дверь с грохотом захлопнулась.

Тишина обрушилась на лестничную клетку, и в этой тишине Володин вздохнул, пытаясь отдышаться и собраться с мыслями. Подождав для верности еще пару минут, Сергей поднялся с пола, надевая засаленные брюки и свитер, после чего осторожно начал спускаться вниз, чувствуя холодный цемент под босыми ступнями. Спустившись ниже на два этажа, он остановился и одел куртку, после чего продолжил спускаться по лестнице.

У входной двери он осторожно выглянул на улицу, вдыхая морозный зимний воздух. Высунув ногу на заснеженный тротуар, он тут же одернул ее обратно – на таком морозе долго не простоишь, и Володин замер возле парадной двери. В приоткрытую щель он видел кусок пустого двора, на котором выделялась черная представительская волга.

Прождав в такой позе около двадцати минут, чувствуя, как волосы на ногах встают дыбом и покрываются инеем, Сергей увидел, как в воздухе промелькнул предмет, а потом услышал и шум падения. Поискав глазами шевелящиеся кусты, куда, видимо, и упали его ботинки, он быстро бросился по заснеженному двору, оставляя за спиной отпечатки босых ступней.

 Подбежав к кустам, он принялся ощупывать их, и быстро отыскал правый ботинок. Армейский башмак привычно стянул замерзшую ступню, и Сергей принялся отыскивать его пару.

Левый ботинок отлетел в сторону от кустов, пришлось к нему добираться, прыгая на одной ноге. Обувая второй башмак, Володин почувствовал под пальцами дорогую, мягкую кожу. Второй ботинок оказался не его, и что хуже всего – больше на два размера. Обув чужой полу-сапог, Володин поднял голову вверх, с тоской и упреком посмотрев на угловые окна четвертого этажа, единственные освещенные окна в доме.

За шторами угадывались два силуэта - один огромный, похожий на медведя и другая – миниатюрная тень. Тени двигались, толи в ругани, толи в танце, Володин так и не понял этого. Подождав несколько минут на удачу – вдруг Вероника сбросит его обувь, Сергей медленно побрел к углу пятиэтажного дома, оставляя за собой шаркающий след от чужого ботинка.

На улице за домом горели фонари, освещая пустое, заснеженное пространство. Убедившись, что на дороге нет машин, Володин перешел на другую сторону улицы, направляясь к арке противоположного дома. Войдя в темный и вонючий арочный пролет, он зажмурился, ослепленный фарами автомобиля. Пришлось отойти назад, чтобы предоставить возможность проехать мимо. И тут Володин разглядел мигалку на крыше автомобиля, на него надвигался полицейский УАЗ. Уже зная по печальному опыту, что ничего хорошего из таких встреч не выходит, бывший спортсмен развернулся и побежал, как можно быстрее работая ногами.

Его бег закончился быстро, уже через несколько шагов носок чужого ботинка зацепился за край бордюра, и Сергей вытянулся в полный рост, позади послышалось, хлопанье дверей УАЗа. Обернувшись, мужчина увидел двух полицейских, рассматривающих его внимательными и настороженными глазами.

6. Секретная лаборатория. Фридман

Георгий Адамович стоял возле стальной двери, открывая замок непослушными пальцами. Вмурованный в стену у основания бетонного пола, в соседней комнате находился старый кодовый сейф, с огнеупорными стенами и толстой металлической дверью. Старинный сейф выглядел реликтом, если не сказать большего - он являлся сердцем секретной лаборатории. Все началось два года назад, и именно со старого и помятого сейфа.

В ветхом трехэтажном доме, давно предназначенном под снос, жильцы жаловались на непонятные звуки. Позже к звукам прибавились вполне различимые человеческие голоса, которые временами слышались в жилых квартирах. За голосами последовало перемещение предметов, после чего полиция, куда не раз обращались жильцы злополучных квартир, решила доложить об имеющейся проблеме.

Расследование феномена было поручено группе специалистов, которой командовал ученый со стажем, а именно - Григорий Адамович Фридман.  Несмотря на многолетний труд, Григорий Адамович не добился выдающихся достижений, и судьба дала новый шанс – подвести феномен под научное объяснение. Последнее сделать не удалось, феномен так и остался отчасти феноменом, но, в ходе проведения научных исследований, было установлено, что перед учеными не просто феномен.

Каким-то чудом и непостижимым образом - на тот момент дело выглядело именно так - старая трехэтажная халупа, построенная еще в дореволюционные времена, имела связь с параллельным миром, откуда жильцам попадали посторонние предметы, и чьи голоса раздавались в жилых квартирах.

Фридман рискнул предположить, что в месте, где построен дом, граница между мирами значительно утончается, из-за чего из другого измерения проникают предметы и голоса, но дальше этого дело не двинулось. Все продвижения упирались в тупик, пока кто-то из подчиненных Фридмана не заглянул случайно в старинный сейф, оказавшийся в одной из квартир здания.

Что это за сейф и откуда он взялся, жилец квартиры припомнить не мог, но бумаги, которые в нем оказались, навели Георгия Авраамовича на отчаянную мысль – с ними связываются из параллельного измерения. Записи, обнаруженные в сейфе, отчасти прояснили сложившуюся ситуацию, и подтолкнули Фридмана на шаг вперед, к созданию замкнутого электрического контура. Скрыв открытие от подчиненных, Григорий Адамович вышел на руководство, с этого момента появился проект «Тоннель».

Дом был выкуплен в частное пользование, люди получили новое жилье. Внутри установили генераторы и оборудование, а внешний периметр огородили забором для строительных работ, усилив несколькими постами с охраной.  Для опытов и сопутствующих работ было закуплено дорогостоящее оборудование, но вместе с ним, Фридман получил бонус в виде директора проекта, стоявшего по рангу на ступень выше.

Дверь открылась, освобождая проход в пустое помещение, Георгий Авраамович поспешил внутрь, на ходу нащупывая очки в кармане брюк. Щелкнув ручкой старинного сейфа, от с трудом отворил массивную дверь. Утром он оставил в сейфе отчет со своими неудачами, и теперь надеялся на конструктивный ответ.

Ответ лежал в сейфе. Сдержав крик радости, что далось не без труда, Григорий Авраамович надел очки и принялся за чтение. Аккуратными буквами, каллиграфическим почерком, было выведено несколько слов, вернее предложений, адресованных Фридману. Его «коллега» на том конце предлагал обеспечить в помещении абсолютную темноту, так как свет, по его обоснованному мнению, вызывал негативное электромагнитное излучение, препятствующее связи между двумя мирами. Вдобавок к этому, его оппонент, или оппоненты - Фридман понятия не имел с кем имеет дело - предлагал погрузить сознание подопытных в глубокий сон, поясняя, что мозговые волны являются барьером.

Григорий Авраамович с досадой стукнул по сейфу кулаком, ругая себя за то, что сам не добрался до логичных выводов. Конечно же, мозг спящего и бодрствующего человека имеет разную электромагнитную активность, - ну как можно быть таким ослом? – обругал себя ученый последними словами. Оставалось надеяться, что Игорь Станиславович не разгадает маленький секрет, как Фридман пользуется чужими мозгами. Закрыв сейф и положив в карман записку, ученый поспешил покинуть помещение.

7 Параллельная реальность. КГБ СССР.

Кабинет генерал-майора Литвинова замер, погруженный в полумрак. Нависающие под потолком массивные люстры выглядели бледными и неживыми тенями, как и прочие предметы интерьера, поглощенные темнотой. Единственным островком света в этом темном пространстве являлся непосредственно письменный стол, за которым и расположился Геннадий Александрович.

Подставив лист бумаги под настольную лампу, генерал-майор медленно пробегал по печатным строчкам, впиваясь в каждое слово, которое, по мнению Литвинова, в этом донесении не имело места. Геннадий Александрович дошел до второго абзаца, а количество таких слов уже перевалило за цифру три: «возможно», «есть вероятность», и «не добились подробностей» - такое генерал отказывала принимать.

«Возможно» - относилось к британскому шпиону, задержанному контрразведкой трое суток назад, - «возможно не один», - писал Корейцев, имея ввиду, что на борту туристического лайнера Лондон –  Москва мог находиться не единственный шпион. Трудность заключалась в том, что число туристов, прибывших на межконтинентальном лайнере, превышала отметку в десять тысяч человек, а устанавливать слежку за каждым - накладно. Генерал-майор поморщился, но принял, как факт.

«Есть вероятность» - относилось к бумагам, вместе с которыми и попался шпион. Среди документов находились и чертежи Московской подземки – тоннели, уводившие в правительственное метро. «Есть вероятность, что Брауну передали эти сведения», - писал Корейский, - но в таком случае, возникал резонный вопрос, – передал кто? На этот вопрос отвечало третье нежелательное словосочетание – «не удалось добиться», рядом с которым, аккуратным почерком, Корейский дописал, - не выдержал допрос.

Под коротким термином «не выдержал допрос» подразумевалось то, что задержанный умер – Литвинов умел читать между строк. В том, что иностранный шпион испустил дух во время дознания, Геннадий Александрович ничего дурного не усматривал, но, по авторитетному мнению генерал-майора, такое должно случаться непосредственно после того, как допрашиваемый выдал необходимые сведения. Тут же ребята полковника немного перестарались, имя посредника, передавшего Брауну секретные чертежи, осталось не названным.

Литвинов откинулся в кресле, в очередной раз перечитывая последние несколько строк. От этого занятия его отвлекло вкрадчивое постукивание, раздавшееся с дальнего конца кабинета – там, где находилась двойная дубовая дверь.

- Войдите, - рявкнул Литвинов, напрягая глаза и вглядываясь в темноту.

Послышался тихий скрип дверных петель и мягкие шаги по персидскому ковру. Генерал-майор чувствовал, как под подошвами ботинок вошедшего подминается тонкий ворс ковра. Послышался громкий стук о деревянную мебель, идущий споткнулся и тихо застонал, - тумба для входящей корреспонденции, - машинально отметил Литвинов, продолжая вглядываться в плотный полумрак.

Из темноты показалась низенькая фигура плешивого мужчины, одетого в накрахмаленный белый халат. Приближаясь к столу, залитому светом, Завьялов сильно прихрамывал на правую ногу, потирая длинными пальцами ушибленное колено, но в целом заведующий исследовательской лабораторией выглядел веселым и довольным собой.

- Почему же вы свет не включили, Константин Александрович? – полюбопытствовал Литвинов, наблюдая, как морщится при ходьбе главный врач.

- Я думал, он вам мешает, - с виноватой улыбкой ответил Завьялов.

- Мешает, - кивнул ему генерал-майор, - но на обратном пути вы бы его выключили.

Завьялов неуверенно пожал плечами, после чего отрапортовал, - только что получил сообщение от наших коллег из нижнего мира. Четверо подопытных очень скоро будут переданы нам. Наши коллеги умом не блещут, но мы подсказали им принцип перемещения, так что… есть большие надежды, что в этот раз они смогут преодолеть пространственный барьер.

Литвинов отметил, как пренебрежительно прозвучал термин «коллеги», после чего уточнил, - среди добровольцев есть иммунные к коэффициенту Перельмана?

- Двое из четверых, - радостно сообщил Завьялов, - это Профессор и Музыкант.

- Хорошо, допустим… и как мы узнаем, что это действительно так? – мозг генерал-майора медленно переключался с прочитанного донесения на проект Горизонт.

- Как я докладывал ранее, - весело начал тараторить врач, - во всех параллельных вселенных действует единый физический закон, исключающий существование двух одинаковых объектов в одной реальности. К примеру, возьмем бумажку, лежащую на вашем столе.

Литвинов поморщился, услышав, как секретное донесение бесцеремонно подвели под термин «бумажка», но продолжал слушать.

- Допустим, что такой же лист бумаги, лежащий сейчас на вашем столе, существует и в другой, параллельной вселенной, что очень даже может быть, учитывая теорему того же Перельмана, - продолжил излагать Завьялов, - и, если перенести тот, второй лист бумаги из параллельного мира в нашу реальность, бах, - ученый картинно развел руками. – Новый лист бумаги заменит существование вашего листа.

- Куда, в таком случае, денется мой лист? – не удержался от вопроса Литвинов.

- Ну…, - Завьялов замялся, подыскивая слова, - на самом деле, этого мы пока не знаем. Но знаем другое, - в голос руководителя проекта снова вернулась уверенность и энтузиазм, - этот же закон действует и на людей. И мы предполагаем…

Литвинов сжал кулаки и внутренне напрягся, ожидая и в третий раз услышать ненавистную фамилию Перельман – этот еврей давно стоял генерал-майору поперек горла.

- Что люди… ну вы понимаете, Геннадий Александрович… двойники тех, которые попадают к нам, исчезают в другое параллельное измерение.

 - Понимаю, - устало кивнул Литвинов, - а что на счет другого мира? Вы уверены, что с помощью подопытных нам удастся открыть дверь в третье параллельное измерение?

- Должно получиться, - кивнул Завьялов, - мы усовершенствуем их ДНК, после чего вернем подопытных обратно в свое измерение.

- Хорошо, если ваши данные и предположения верны, и третья реальность ушла далеко вперед, относительно нашей науки и техники… мы переймем опыт, который позволит создать передовое вооружение. На кону звание героя Советского Союза, в случае успеха, Константин Александрович, вы будете представлены к высшей награде! Кстати, напомните мне, зачем подопытных отправлять обратно в нижнее измерение.

- Видите ли, Геннадий Александрович, исходя из наших данных, проход в третьей мир… то есть в верхнюю реальность, ближе всего через их измерение.

- Дверь в верхнюю реальность находится в нижней, - Литвинов не смог подавить смешок, - хорошо, держите меня в курсе, Константин Александрович! За двойниками немедленно установите наблюдение.

Завьялов развернулся, и медленно захромал обратно.

- И вот еще что…, - бросил ему в спину Геннадий Александрович, - в следующий раз включайте свет!

8.  Проект «Тоннель»

Стоя возле стены, Сорокин наблюдал за тем, как несколько его людей, переодетых в полицейскую форму, заносят двух спящих мужчин во временное хранилище. Комната для хранения живых образцов, или временное хранилище – обе шутки удачно прижились – предназначалась для размещения испытуемых «добровольцев» - еще один термин, придуманный Фридманом. Впоследствии этим принудительным добровольцам предстоял переход в параллельный мир, или попытка перехода, если Георгий Авраамович не решит проблему перемещения в пространстве.

Игорь Станиславович хищно улыбнулся - наряду с «временным хранилищем», ему понравился и другой термин «коллеги», как Фридман именовал ученых, работающих с противоположной стороны. На этот раз все должно получиться, - подумал Сорокин, вспоминая инструкции, полученные от коллег. Глубокий сон и темное помещение должны уберечь при перемещении сознание людей. К тому же, на этот раз исследовательский проект, возглавляемый им, двигался вперед по намеченному плану.

Участники эксперимента были отобраны не просто так. В параллельном мире некоторые вещи выглядели иначе, но многое обстояло в точности, как здесь. Например, люди, которых сегодня должны были доставить, точнее не все, а только двое из них. Остальных привезли, что называется, для количества, но Фридману об этом не обязательно знать. Двойники Профессора и Музыканта - Игорь Станиславович именовал их так - существовали и здесь, и в параллельном мире, их оказалось не сложно отыскать.

На этих двоих возлагались особые надежды, коллеги называли такое состояние – парадокс, это же подтверждала и теория Фридмана. По мнению ученого, во всех вселенных действовал общий физический закон, исключающий существование двух одинаковых объектов в одной реальности. Нарушение данного закона приводило к парадоксу, в следствии которого, одна из двух идентичных форм материи исчезала из реальности.

Это правило безотказно срабатывало на неодушевленных предметах, такое же действие ожидалось и в отношении людей. Последнее можно проверить только путем научного эксперимента, оставалось надеяться, что на этот раз Фридман не подведет.

Игорь Станиславович ученым не являлся, его интересовал чисто практический и материальный аспект, и все равно его не покидало подозрение, что «коллеги» владеют информацией, но не спешат делиться ей. На все вопросы, заданные ученым из другой реальности, был получен однозначный ответ. Диалог появлялся лишь в том редком случае, когда «та сторона» проявляла интерес, а это случалось до обидного редко.

Игорь Станиславович не раз наблюдал, сжимая кулаки в беззвучной ярости, как Фридман – этот старый болван, светится и радуется, как мальчишка на праздник, обнаружив записку от своих «коллег», в то время, как Григорию Авраамовичу надлежало первым догадаться о нечестной игре, проводимой его «коллегами».

Вместо правильных выводов, научный руководитель пытался водить за нос самого Сорокина, и очень сильно испытывал судьбу.  Впрочем, Георгия Авраамовича терпеть придется не долго, на этот счет у директора лаборатории имелся надежный и перспективный план.

9. Спортсмен.

Сергей очнулся, лежа на животе, грудь и лицо упирались во что-то мягкое и одновременно вонючее, напоминающее плохо постиранные носки. Первая мысль, закравшаяся в шальную голову, говорила о том, что все произошедшее не более, чем сон – слишком явный и кошмарный для реальных событий. Он задремал на диване у Вероники, приняв изрядную порцию на грудь. Не было бега в трусах по холодному подъезду, ее недалекий, рогатый муж не вернулся внезапно из своей командировки, на несколько секунд в никчемной жизни бывшего спортсмена снова воцарился мир и покой.

С трудом отлепив голову от жесткого дивана, Володин попытался посмотреть по сторонам. Получилось не очень, верней сказать – совсем не получилась, мешала тупая боль, засевшая в голове. На похмелье эта боль походила не очень, ее эпицентр располагался в области шеи, и корнями уходил вверх, к голове, проникая под череп и пульсируя молнией.  Его окружала кромешная темнота, которая сливалась и пульсировала вместе с болью, нещадно надавливая на открытые глаза, отчего зрачки сузились и немедленно заслезились.

 Ну сумев ничего понять визуально, Сергей принялся ощупывать пространство вокруг себя. Правая рука нашарила край матраса – все-таки это был не диван, рядом с которым оказалась холодная и шершавая гладь. На полу лежу, - решил Володин, вопреки ожиданиям, эта мысль немного успокоила его. Медучреждения для анонимных алкоголиков стали естественной и неизбежной обыденностью его жизни, бывший спортсмен давно не усматривал в них ничего страшного, или зазорного, но неясная мысль продолжала тревожить его.

В памяти всплыли воспоминания из вчерашнего вечера, впрочем, было ли то вчера?  Володин потерял счет времени, но помнил себя, лежащим на снегу, и двух полицейских, склонившихся сверху, помнил огни их сигарет. Полицейские о чем-то вполголоса переговаривались, потом запястья сковала жестокая сталь, а потом… Сергей содрогнулся от последнего воспоминания – после наручников в шею вонзилась холодная игла.

Сверху послышалось низкое гудение, люминесцентные лампы под потолком несколько раз вздрогнули и ослепили глаза ярким светом, заставляя зажмуриться и загородиться рукой. Вокруг послышались сдавленные стоны, их сопроводили невнятные мужские голоса, кто-то выругался и зашелся кашлем. Сергей, который и сам испытывал слабость и тошноту, ожидал что кашель закончится звуком выворачивающихся наизнанку кишок, отчего внутренне сжался и сделал носом глубокий вдох.

Кашель утих, к счастью, за этим ничего не последовало, Володин расслабился и слегка приоткрыл глаза. Вокруг него, на пяти дырявых матрасах, которые находились непосредственно на полу, просыпались мужчины, открывая сонные и ничего непонимающие глаза. – Ну что ж, не один я такой, - подумал Володин, наблюдая, как люди вокруг него медленно и неохотно приходят в себя.

Два небритых мужика на соседних матрасах уселись по-турецки и ожесточенно терли глаза. Их руки и плечи, торчащие из-под одежды, покрывал многолетний слой любительских татуировок, несложно было догадаться, что перед ним бывшие зеки. Несмотря на внешнее различие, разницу в телосложении и росте, было что-то общее в их глазах, как будто перед ним были братья. Сергей оставил на потом этот вопрос, рассматривая их одежду – поношенную и заштопанную, и одинаковые кирзовые сапоги.

По правую руку от матраса Володина, проснулся немолодой интеллигентный мужчина, и со сдавленным стоном потер глаза. Незнакомец с трудом облокотился на правую руку, левой принялся ощупывать грудь и живот. Его большие глаза округлились от ужаса, когда рука вернулась ни с чем. Сергей заметил очки в роговой оправе, лежащие на полу, и кивком головы указал на них растерявшемуся мужчине, одетому в дубленку, под которой виднелся дорогой костюм. Мужчина схватил очки, и водрузил их на переносицу, после чего на его лице появилось подобие болезненной улыбки.

 - Спасибо, - проговорил мужчина, с трудом ворочая онемевшим языком.

Сергей молча кивнул, разглядывая пятого и последнего посетителя комнаты, которым оказался худощавый тип, на вид лет пятьдесят пять, если не больше, с интеллигентным и очень испуганным лицом. 

Последний проснувшийся сел рывком на своем матрасе, поджав длинные ноги под себя, и обхватив колени тонкими пальцами, принялся затравленно озираться по сторонам.  Его глаза округлились от ужаса, по правой щеке скатилась слеза. Володину стало жаль этого незнакомца, судя по виду, его пугало решительно все – от грязного матраса, на котором он оказался, до молчаливых соседей, включая яркий свет с потолка.

- Гггг, - пролепетал худой и длинный, нервно теребя ворот поношенного пальто, - де я? – закончил он, жалобно подвывая.

В этот момент глаза пятого мужчины осматривали татуировки на двух небритых мужиках, а когда один из них встретился взглядом, то стыдливо, как ребенок, закрыл глаза.

- В натуре, где мы? – прохрипел мужик с татуировками на пальцах, обращаясь к своему соседу.

- Без понятия, Колян, но это не тюрьма!

Его сосед медленно поднялся с матраса и по-хозяйски огляделся по сторонам, одновременно разглядывая блеклые стены с облупившейся штукатуркой, и низко нависающий, давящий потолок. Его глаза остановились на грубо сколоченном деревянном столе, подпирающим противоположную от матрасов стену. Помимо низкого, колченогого стола, никакой мебели в комнате не было.

Сергей тоже перевел взгляд на деревянный стол, обратив внимание на отсутствующую заднюю ножку. Поверхность стола завалилась на бок, а сверху опасно возвышалось десятилитровое эмалированное ведро. Из ведра выглядывала металлическая ручка, а рядом поблескивал граненый стакан.

Небритый подошел к ведру и заглянул внутрь, после чего потянув за ручку, вытащил длинный черпак. Повертев в руках нехитрое приспособление, мужчина отложил его в сторону и схватился за стакан. В ведре послышался плеск воды, когда рука со стаканом опустилась внутрь, в следующее мгновение мужик поднес руку к губам и принялся жадно пить. Напившись, небритый снова наполнил стакан прозрачной жидкостью, подошел к соседу и протянул ему.

Тот, которого назвали Колян, жадно обхватил бока стакана и несколькими глотками осушил его. Володин и двое мужчин постарше с жадностью смотрели на пустой стакан. Напившись, мужчина снова оглядел своих соседей по тесной комнате.

- Тебя за что взяли? – обратился он к Сергею, неприязненно рассматривая его глаза.

- Не помню, где-то пьяным валялся, - соврал Володин, отводя глаза в сторону, в попытке избавиться от неприятного и пристального взгляда.

- Меня, кстати, Николаем зовут, а это Семен, брательник мой! – неожиданно представился мужчина со стаканом, указывая рукой на второго мужчину, стоящего возле него.

Представляя брата, Николай улыбнулся, показывая неровный ряд отсутствующих зубов. Было что-то неприятное в его улыбке, она напомнила Сергею звериный оскал, хотя и располагала простотой и прямолинейностью.

Позади Володина послышалось движение, обернувшись, он увидел, как его сосед снимает дубленку, выставляя на показ добротный и презентабельный деловой костюм, украшенный уголком синего галстука. Мужчина встал и не спеша направился к Николаю, который по-прежнему сжимал стакан.

- Михаил Юрьевич, - представился мужчина, протягивая руку, и добавил, - разрешите мне забрать стакан? Пить хочу, в горле пересохло, - вежливо попросил он, ослабляя пальцами узел галстука.

Николай и Семен молча и с интересом рассматривали его, с завистью пробегая глазами по дорогому костюму.

- Где работаешь, Михаил Юрьевич? – хитро прищурившись, спросил у него старший брат, оставшийся стоять возле Николая.

- В институте работаю, - ответил мужчина, и добавил после паузы, - историю преподаю!

- Профессор, типа? – спросил Николай с кривой ухмылкой.

- Профессор, - Михаил Юрьевич коротко кивнул.

- Ну держи, профессор, - Николай протянул пустой стакан.

Володин ожидал увидеть подвох, как стакан выпадет на пол и разлетится в дребезги. К счастью, этого не случилось, Николай без всякой издевки отдал стакан, и профессор отправился к столу. Остановившись возле большого эмалированного ведра, Михаил Юрьевич, в отличии от братьев, не полез стаканом, а использовал черпак. Он осушил стакан ровно до половины, после чего посмотрел в дальний конец комнаты на последний матрас.

Мужчина на матрасе умоляюще смотрел на профессора. Судя по взгляду, его одновременно мучал страх и сильная жажда, в последнем Володин понимал его. Профессор неспешна пересек комнату, и протянул мужчине стакан с водой. Тот принял протянутую воду, кадык на тощей шее заходил ходуном. Напившись, мужчина посмотрел на своих соседей – все взоры были направлены в его сторону, в комнате повисла неловкая тишина.

- Евгений Петрович, - представился он, - можно просто Евгений, - последняя часть фразы прозвучала слишком жалко и испуганно, мужчина попытался прикрыть ее улыбкой, но его улыбка вышла жалкой и заискивающей.

- Понятно, - кивнул Семен, приглаживая пальцами грязный лоб, - а тебя как зовут? – обратился он к бывшему спортсмену.

- Серега, - коротко ответил Володин, подходя к Евгению и забирая стакан.

- Ну, вот и познакомились, - улыбнулся Семен, - он обернулся, обводя глазами тесное помещение, - а теперь давайте думать, что это за место, в котором мы., - он не закончил, тяжелый взгляд уперся в дальний, неосвещенный конец помещения.

Все присутствующие невольно повернули головы в ту сторону, куда так напряженно смотрел Семен. Володин сперва и сам не поверил, списав увиденное на игру теней – в самом дальнем углу комнаты начинался небольшой узкий коридор, заканчивающийся массивной металлической дверью, с круглым поручнем, вместо ручки. Рядом с дверью призывно мигала цифровая панель.

Первым не выдержал эмоциональный Николай. Мужчина вскочил со своего матраса, и чуть ли не бегом кинулся к двери, стуча по ней и дергая ручку, Ручка не поддавалась, постучав по двери костяшками пальцев, мужчина пригнул голову и прислушался к звукам, - толстая, - наконец констатировал он.

Общее удивление длилось не долго, тишину замкнутого пространства нарушил резкий скрежет металлического замка, после чего открылась вторая дверь, ведущая в помещение - на этот раз самая обычная металлическая дверь. В комнату вошел невысокий мужчина в белом халате, на вид ему было около пятидесяти пяти, - ровесник Валерия, - подумал Володин, невольно переводя взгляд с вошедшего мужчины на замершего интеллигента, ссутулившегося на матрасе недалеко от приоткрытой двери.

Мужчина в белом халате вошел в комнату и резко остановился, успев совершить не более двух-трех шагов. Следом за ним в помещение вошли еще четыре человека – высокие и широкоплечие, с одинаковой короткой стрижкой. Вошедшие мужчины остановились возле двери.

Сергей тут же узнал в вошедших бывших военных, - а быть может не бывших, - мысленно поправил он себя. На каждом сидела униформа охранника, с дубинкой на поясе и электрошокером, прицепленным к ремню с другой стороны. Охранники, – по всей видимости это были все же охранники, - продолжал размышлять про себя Сергей, молча остановились за спиной мужчины в белом халате, и безразлично рассматривали остальных собравшихся мужчин.

Халат внимательно посмотрел на Евгения, последний опустил голову и мелко задрожал, по брюкам расползалось мокрое пятно, на которое никто кроме Володина в этот момент внимание не обратил. Все наблюдали за невысоким мужчиной в белом халате, похожим на ученого, или врача, - а быть может все вместе, - подумал Володин, и предчувствие подсказало, что он попал в цель.

Мужчина перевел взгляд на с Евгения на Сергея, потом быстро осмотрел двух братьев, которые в ответ неприязненно взглянули ему в глаза, перевел взгляд на сидящего профессора. Володин успел в глубине души пожалеть историка, и в этот момент голова старика быстро и целенаправленно повернулась к нему. Одновременно со взглядом в воздух поднялась костлявая рука в белом халате и узловатый палец с бесцеремонной наглостью указал на Володина.

- Этого, - каркающим голосом произнес мужчина, и двое охранников медленно и неумолимо двинулись к Сергею. 

Володин поднялся на ноги, готовясь обороняться, двое мужчин молча положили руки на электрошокеры, не останавливая неспешную поступь. Сопротивляться бессмысленно, - понял бывший кандидат в мастера спорта по плаванию, косясь на товарищей по несчастью, каждый из которых сделал невольное движение, отстраняясь назад, подальше от охранников и узловатого пальца.

Его грубо схватили под руки и скорей поволокли, чем повели, направляясь… Сергей не сразу понял, куда они направляются, он с удивлением смотрел на приоткрытую металлическую дверь, проем которой с каждым шагом от него отдалялся, - в таком случае, куда же они меня ведут? – удивился Володин, и тут же все понял, когда повернулся лицом вперед. Перед ним, угрожающе и маняще, возвышалась толстая бронированная дверь.

Никто не сделал ни единой попытки остановить экзекуцию, более того, все происходило в полнейшей тишине, в которой каждый шаг отдавался зловещим эхом.  Володина остановили перед массивной дверью, мужчина в халате, торопливо перебирая короткими ногами, обутыми в белые прорезиненные тапочки, успел обогнать их, и первым оказаться перед запертой дверью.

Быстро набрав код на цифровой клавиатуре, мужчина сделал шаг назад, и расстегнул халат. Скрюченные пальцы метнулись к нагрудному карману и вынырнули оттуда, вооруженные ключом. Замок мягко щелкнул, после чего в стене рядом с дверью послышалось гудение, Володин почувствовал, как пол под ногами мелко задрожал. Это же почувствовали и двое братьев, синхронно сделавших два шага назад, отходя от двери на безопасное расстояние.

Через несколько секунд массивная дверь перед ним открылась, мужчина в халате сделал шаг в перед и скрылся в темноте. Послышался громкий щелчок выключателя, и помещение за дверью залил матовый свет. Володин невольно зажмурил глаза, ожидая худшего, но соседнее помещение выглядело вполне обычным, не считая того, что в нем не было абсолютно ничего. Ничего, кроме стен, потолка и пола, которые заливал бледно-матовый, приглушенный свет, исходящий от множества светильников, вмонтированных в потолок.

- Заводите его, - скомандовал пожилой коротышка, облаченный в белый халат.

Охранники бесцеремонно ввели Сергея в просторную комнату, довели до середины и остановили его. Оглядевшись, Володин обратил внимание на кафельный пол и гладкие стены, в глаза бросилась интересная деталь – углы помещения были слажены, практически круглые, но в одном из них, между полом и стеной, торчал небольшой металлический сейф.

Сейф выглядел старинным, если не сказать больше, - как будто из другой эпохи, - подумал Сергей, чувствуя, как сильные руки давят на плечи, заставляя опуститься перед халатом на колени, а потом и вовсе – лечь на пол. Володин не сопротивлялся, он разглядывал сейф, гадая кто и зачем вмонтировал его в основание пола, - нет, не вмонтировал, как будто он слился с бетоном, - с этой мыслью Володин ощутил давление на кадык. К горлу снова подкатил ком, заставив вспомнить про стакан с водой и эмалированное ведро, к которому он так и не успел притронуться.

Шею обожгла резкая боль, невольно вспомнились двое полицейских, Сергей забился, лежа на полу, пытаясь оттолкнуться от него ногами. Чужой ботинок соскочил с правой ступни, мысли переметнулись к Веронике. От этих воспоминаний сделалось тепло, - я люблю ее, - вдруг подумал Володин.

Тепло и блаженство волной прокатилось по уставшему телу, Сергей расслабился, чувствуя, как руки охранников больше не удерживают его плечи. Комната перед глазами медленно закружилась, и он ухватился взглядом за сейф – единственный якорь, в крутящемся мире круглого и белого, и в этот момент в помещении резко погас свет.

Услышав шаги за спиной, Володин попытался подняться с пола, но в итоге лишь стукнулся об него лбом. Шаги удалялись, громыхая в соседней комнате, охранники и халат покинули его.  Осторожно обернувшись, чтобы снова не столкнуться головой с полом, мужчина бросил взгляд назад. Дверной проем дрожал и расплывался, а за дверью на Сергея смотрели четыре пары удивленных и испуганных глаз, даже Евгений в подмоченных брюках, поборов страх, подошел к двери.

Бронированная дверь медленно закрывалась, отделяя Володина от соседней комнаты. Снова попытавшись подняться, он с трудом удержал себя в сидячем положении, в этот момент стальная дверь окончательно закрылась, в помещении послышался тихий, но отчетливый щелчок, с каким механизм замка входит пазы. Пространство окутала темнота и тишина, нагоняя невольный приступ клаустрофобии, не показывавшейся на поверхность уже несколько лет.

10.  Фридман

Дверь закрылась. Фридман машинально окинул взглядом круглый циферблат наручных часов, - половина десятого, - отметил он мысленно, и тут же прибавил к этой цифре двадцать минут. В девять-пятьдесят все будет понятно – он или добьется успеха, или снова предстанет перед Сорокиным, имея на лице весьма бледный и напуганный вид.

Ученый невольно содрогнулся, вспоминая взгляд директора лаборатории во время последнего разговора, случившегося на повышенных тонах.  Ему в тот раз на мгновение показалось – да-да, показалось, иначе и быть не могло – что Сорокин всерьез задумывается о Фридмане, что в следующий раз в комнате для подопытных окажется не новый испытуемый, а непосредственно руководитель научной лаборатории, который, что называется, не оправдал ожиданий и возложенных надежд.

Георгий Авраамович мотнул головой, отгоняя от себя ненужные мысли, и быстро зашагал по комнате, направляясь к дальней двери - в двадцать один – пятьдесят все станет понятно, а пока он должен рассчитывать на успех!

11. Комната для задержанных

Четверо мужчин, оставшиеся в комнате, с недоумением смотрели в спину невысокого старика в белом халате, который не шел, а практически бежал.  За стариком уверенной и пружинистой походкой без труда поспевали двое громил. Когда дверь закрылась за последним охранником, каждый из присутствующих облегченно вздохнул.

- Что это было?

- Куда его повели?

Братья одновременно озвучили вопросы, глядя на двух интеллигентных мужчин, один из которых к тому же профессор, но те в недоумении качали головой.

- Ты видел, что там за дверью, в соседней комнате? – обращаясь к Николаю, Семен мотнул головой, указывая в сторону бронированной двери.

Николай несколько минут непонимающе смотрел на брата, после чего ответил с сомнением, - да, вроде бы, ничего…

- Вот именно – ничего! – подтвердил Семен, - тогда за каким чертом его туда увели? Да еще и оставили там одного?

- Может допрашивают так? – предположил Николай, - посидит в темноте, подумает, потом во всем сознается…

- Какой-то странный допрос - с сомнением покачал головой Семен.

Евгений приоткрыл рот, разглядывая перед собой пустое пространство, его руки синхронно поднялись в воздух и остановились чуть ниже уровня груди, пальцы растопырились, перебирая пыль, как будто перед ним находилась печатная машинка, парящая в воздухе и невидимая для остальных. Братья удивленно уставилась не Евгения.

- Ты кто по профессии…, - Семен несколько раз щелкнул пальцами, в попытке подобрать нужное слово, - секретут?

- Я учитель в музыкальной школе, – машинально поправил Евгений, все его внимание было приковано к мигающему электронному табло.

- Лабух, - засмеялся Николай.

 В тесной комнате мужчины смеялись, забыв на несколько секунд о бронированной двери, и о бывшем спортсмене, оставшимся в темноте. Николай подошел к ведру с водой, ухватился рукой за металлический черпак, поднес к губам и сделал несколько больших глотков, после чего обернулся по сторонам и удовольствие на его лице сменилось удивлением.

- Ээээ, - протянул Николай, - а сортир-то где?

Четверо мужчин осматривали комнату в поисках туалета, пока за их спинами снова с лязгом не открылась металлическая дверь.

12. Профессор

Семенов успел испугаться, когда в открывшуюся дверь, вперед охранников, ворвался невысокий, нервный тип, быстро и уверенно надвигающийся на профессора. Посторонившись, Михаил Юрьевич с удовольствием отметил, что глаза мужчины в белом халате неотступно буравили бронированную дверь.

Следом за ученым, если это был все-таки ученый, а Семенову казалось, что это так, в комнату вошли те же четверо охранников. Двое молча заняли место возле приоткрытой двери, двое других нагнали мужчину в белом халате, нервно переминающегося у бронированной двери, и также молча остановились позади него.

Дверь медленно открывалась, мужчина в халате переминался с ноги на ногу, отчего профессор снова вспомнил про туалет, - пока не горит, но скоро понадобится, нас четверо в тесной комнате, и что тогда? До конца эту мысль Михаил Юрьевич не успел обдумать, с тихим шипением створка двери поползла вперед.

Мужчина в халате быстро скрылся за открывшейся дверью, и через несколько секунд в соседней комнате загорелся бледно-матовый свет. Николай и Семен первыми заглянули в соседнее помещение и удивленно вытаращили глаза.

- А куда он делся? – обращаясь к спинам охранникам, спросил Николай, но двое мужчин благополучно проигнорировали его вопрос.

- В натуре, где этот-то, с широкими плечами? – поддержал своего брата Семен.

На пороге показался ученый, со светившимся от счастья лицом. Обводя взглядом тесную комнату, и нескольких мужчин, сгрудившихся в ней, он пытался заглянуть в глаза каждому, как бы спрашивая, - ну как? Это все я! Охранники равнодушно смотрели в пустую комнату, задержанные непонимающе таращились в нее. Другого выхода из соседней комнаты не было, но в таком случае – куда же исчез Сергей?

Улыбка на лице ученого уступила место глубокой озабоченности, закусив губу, он рассматривал четверых мужчин.

- Этот, - его палец указал на Семена, и тот испуганно попятился назад.

- А чего сразу я? – подал голос Семен, - вы вообще, кто такие и по какому праву нас сюда привезли?

- У нас есть права! Нам еще обвинений не предъявили! – попытался заступиться за него Николай.

Когда мужчина в белом халате посмотрел на Николая, улыбка снова вернулась на его лицо, - и этого тоже! – указал он на второго брата, - на этот раз попробуем отправить сразу двоих!

- Куда отправить? – Семен попытался вырваться из цепких рук, ухвативших его.

 Описав в воздухе широкую дугу, кулак старшего брата угодил в плечо ближайшего охранника. Семенову показалось, что братья начнут драку и у него появится маленький, но все же шанс. Но в следующий миг рука второго охранника, вооруженная электрошокером, с силой вдавилась в шею Семена, комнату наполнил неприятный электрический треск. Комната наполнилась запахом озона и поджаренной кожи, колени Семена подогнулись, и уронив голову на волосатую грудь, мужчина обмяк в руках охранников.

- Че происходит? – прошептал Николай, глядя на полуобморочное тело брата.

Двое охранников потащили Семена к двери, ноги мужчины едва касались пола, следом вели притихшего Николая, тот не пытался вырваться и сбежать. Мужчин повалили на пол в центре пустой комнаты, уткнув лицами в кафельный пол, после чего белый халат склонился над Семеном, в узловатых пальцах блеснул тонкий шприц.

- Суки, - выдавил Николай, когда игла коснулась незащищенной шеи, и сделал попытку вырваться, но через секунду обмяк, - суки, - повторил он, глядя в удаляющиеся спины охранников.

Бронированная дверь снова медленно закрывалась, Семенов и Евгений молча смотрели, как два брата остаются в кромешной темноте. Ну, хотя бы они вместе, - подумал профессор, вспоминая, как в той же комнате в полном одиночестве остался Сергей.

13. Комната для задержанных

- Как вы думаете, Михаил Юрьевич, куда мы попали? – спросил Евгений, когда они с профессором остались одни.

- Не имею понятия, - ответил Семенов, - я думаю о другом, - куда пропали они.

Оба мужчины с опаской повернулись в сторону бронированной двери, за которой исчез широкоплечий мужчина, а теперь, по всей видимости, и оба брата разделили его судьбу.

- Что происходит за этой дверью? – в голосе Евгения послышалась дрожь.

- Не знаю, - ответил профессор, - если бы там сжигали людей, или обливали кислотой…, - помотав головой, он не закончил, - но в таком случае на полу неизбежно останутся следы. Я следов не заметил, а вы? – он повернулся к Валерию, и тут же пожалел, что задал вопрос.

Глаза Евгения наполнились слезами, обхватив себя ладонями за лицо, мужчина принялся покачиваться из стороны в сторону, и тихо, как в молитве, повторять слова, - я ничего не сделал, - шептал Евгений, - я ничего не сделал! – повторил он. Неожиданно его лицо повернулось к профессору, рука ухватила за лацкан пиджака, - они ошиблись, вы мне верите? Вы мне верите? – повышая голос до тонкого фальцета и с лихорадочным блеском в глазах, завывал учитель музыки.

Профессор молчал, не понимая, что ответить, и Евгений с силой дернул за пиджак, - меня попросили помочь… они искали насильника. Но это не я! Вы слышите, это не я! Вы должны мне поверить! - Умоляюще произнес Евгений.

Семенов молча ждал, пока у собеседника иссякнут эмоции, он никогда не умел утешать людей.  Через несколько минут Евгений успокоился, его плечи и грудь, сотрясающиеся от рыданий, стали вздрагивать реже, дыхание участилось, но эмоциональная лихорадка прошла. Мужчина сидел на полу, уперев взор в пустое пространство, тишину нарушало только гудение люминесцентных ламп под потолком. В какой-то момент Евгений повернулся к профессору и посмотрел на него диковатым взглядом, как будто впервые увидел его.

- А сами-то вы как здесь оказались? – в голосе Евгения слышалось любопытство, и одновременно испуг.

- Также, как и вы, - после паузы ответил Семенов, - мне подбросили наркотики, - с неохотой добавил он.

- Наркотики, - повторил Евгений, рассматривая свои дрожащие ладони, - как вы думаете, зачем мы здесь? Что происходит в соседней комнате? Это нелегальная клиника по имплантации органов? – на последнем вопросе голос учителя музыки внезапно ослаб.

Семенов уже задавался этим вопросом, пересадка органов – это первое, что пришло на ум, но чем больше размышлял на эту тему, тем сильнее укреплялся в мысли, что это не так. Взять того же Сергея – широкоплечего и высокого, но сразу видно, что мужчина давно и крепко злоупотребляет спиртным… а этих братьев-разбойников, покрытых татуировками – какие органы можно было позаимствовать у них?

Нет, за бронированной дверью определенно находился не врач. Вдобавок, время, потраченное на имплантацию – профессор прокрутил в памяти первый момент, когда в соседнюю комнату завели Сергея. Он не удосужился осмотреть на часы – такая мысль не пришла ему и в голову, но прошло минут двадцать, навряд ли больше – что за это время можно успеть?

– Мне кажется, что там происходит нечто необъяснимое, - сглотнув, продолжил Евгений, - в прошлый раз, когда там находился Сергей, я почувствовал, что мое тело становится невесомым, и меня вот-вот оторвет от земли.

Семенов кивнул, вспоминая собственные чувства, нечто похожее испытывал и он – острое состояние дезориентации в пространстве, точка опоры исчезла, ему казалось, что он неминуемо сорвется с пола, приземлившись на стены, или на потолок. Увлеченный воспоминаниями, Михаил Юрьевич не сразу понял, что снова возвращается состояние дезориентации. Пол перестал удерживать его вес, от чего руки сами собой принялись отыскивать точку опоры, пальцы ухватились за грязный матрас.

Вопреки рассудку и здравому смыслу, окружающее пространство перестало казаться привычным, а приняло многомерный кубический объем. Облизнув пересохшие губы, профессор с испугом косился на стены и потолок, прикидывая, куда свалится в следующий момент. На соседнем матрасе, тихо поскуливая и матерясь, сидел Евгений, размазывая по переносице дорожки слез, - вы почувствовали? – спросил он, ощупывая мокрое пятно, расползающееся по матрасу

От ответа Семенова избавил лязг замка, раздавшийся позади мужчин, после чего металлическая дверь отворилась, и в комнату снова зашел мужчина в белом халате, сопровождаемый все теми же охранниками. Евгений вздрогнул и быстро отполз назад, стуча ботинками по цементному полу. Профессор не оборачивался, но почувствовал, как сосед по несчастью спрятался у него за спиной, обдавая затылок горячим дыханием.

Мужчина в халате подошел к бронированной двери, набрал цифровой код, и с нетерпением ожидал, пока створка откроется. Его волнение передалось двум задержанным, Евгений и профессор с нетерпением уставились на толстую дверь с круглой рукоятью.

Секунды тянулись долго и мучительно, наконец внутри двери что-то тихо проскрежетало, толстый металл вздрогнул, и массивная дверь отделилась от стены. Халат с силой дернул ручку двери, и не дождавшись пока она полностью откроется, протиснул свое тощее тело в дверной проем.  Через секунду в соседней комнате загорелся свет, являя взорам пустое пространство.

Мужчина в халате повернулся к охранникам, на его лице сияла победоносная улыбка, глаза излучали ликование и восторг. Недожавшись от охранников проявления эмоций, мужчина повернулся к профессору и Евгению, спрятавшемуся за его спиной, - вы видели? Вы оценили фокус? – беззвучно кричали его глаза. Учитель музыки охнул, и задрожал всем телом, Семенов лишь обреченно вздохнул.

- Вот этого, - палец халата нащупал Евгения, притаившегося за спиной у профессора.

Двое охранников молча и неторопливо двинулись к музыканту, тот снова вздрогнул и пронзительно завизжал.

- Не меня, не меня! Его берите! – услышал профессор, одновременно чувствуя, как в поясницу ударили подошвы ног.

Тело Семенова вздрогнуло от сильного удара, спину и позвоночник пронзила резкая боль. Не смотря на боль, пульсирующую в пояснице, Семенов не испытывал злости к Евгению, лишь жалость, смешанную с презрением. Его тоже терзали сомнения и страхи, но подобная нелепость и пронзительный визг… это было выше возможностей профессора.

Охранники схватили за руки извивающегося Евгения и, безразличные к его слезам и мольбе, потащили мужчину к соседней комнате. Белый халат уже поджидал их, рассматривая на свету шприц, наполненный прозрачной жидкостью. Учителя музыки осторожно положили на пол, стараясь, чтобы он не стукнулся лбом.

Профессора тронула такая забота, он безмолвно наблюдал, как над Евгением наклоняется доктор, - а может ученый – иди, разбери. Когда иголка коснулась тонкой шеи, Евгений снова пронзительно завизжал.

- Ну хватит, хватит, все скоро закончится, - мужчина в белом халате с неожиданной заботой похлопал учителя музыки по руке, после чего вместе с охранниками удалился из комнаты, оставляя Евгений в комнате одного.

14. Профессор

На этот раз Михаил Юрьевич засек время, прошло ровно двадцать минут, после чего на пороге появился мужчина в белом халате, сопровождаемый неизменными охранниками. Не став попусту топтаться у двери, он набрал код на цифровой панели и воспользовавшись ключом, привел в действие механизм замка. Дверь медленно открывалась, а халат уже повернулся к профессору и молча разглядывал его.

- Как вы себя чувствуете, Михаил Юрьевич? Вы готовы пройти со мной?

- Пройти куда, - разозлился профессор, - кто вы такие и куда ведет эта чертова дверь? Что случилось с моими соседями? Вы убили их? Отвечайте, черт вас побери!

- Ну разве я похож на убийцу? – с легкой иронией спросил халат.

Семенов промолчал, на его взгляд именно так и выглядели маньяки и убийцы – спокойные и молчаливые, как человек, стоящий напротив него. Прочитав ответ на лице профессора, мужчина улыбнулся и удрученно вздохнул, - ведите его, - приказал он охране. Профессора подняли с пола и повели к двери.

Семенов не сопротивлялся, понимая всю тщетность такой попытки, он молча перешагнул дверной порог увидев перед собой пустую комнату. Профессор послушно лег на пол, и не издал ни звука, когда кожу проткнула острая игла. Удивляясь собственной смелости и спокойствию, Михаил Юрьевич, стиснув зубы, молча терпел. Через несколько минут охранники встали, и не прощаясь покинули комнату, за ними последовал мужчина в халате, напоследок обернувшись, и выключив свет.

Тишина окутала засыпающий мозг профессора, он слышал, как тикают наручные часы. Звук показался ему мерным и успокаивающим, он заставлял закрыть глаза, чувствуя кожей холодный мрамор. Пол под ним едва заметно содрогнулся, напомнив давно забытое ощущение поездов, веки наливались свинцом и усталостью. Профессор попытался зевнуть, но так и не успел этого сделать. Через несколько секунд Семенов уснул.

II. Иная реальность

15. Профессор. Пробуждение

Михаила Юрьевича разбудил свет – не слишком яркий, чтобы причинить сильные неудобства, но достаточно интенсивный, заставляющий снова прикрыть глаза. Профессор лежал на полу, сощурив веки, пытаясь оглядеть стены и потолок вокруг себя.  Весь интерьер напоминал прежнюю комнату – ту, в которой он недавно уснул. Впрочем, было ли это недавно -Семенов поднес к глазам левое запястье и полусонно взглянул на часы.  Стрелки показывали половину десятого, но оставалось загадкой – вечера, или утра.

Приняв на полу сидячее положение, профессор почувствовал, как стены начали медленно вращаться вокруг него. Это вращение продолжалось и после того, как мужчина плотно закрыл глаза, опершись о пол обеими руками, ладони почувствовали вмятину и острые края. Очень осторожно, чтобы не порезать пальцы, профессор принялся ощупывать маленькую выбоину, образовавшуюся на полу.

Головокружение стихло до пределов терпимого, Семенов попытался приоткрыть один глаз, снова осматривая освещенную комнату, которая уже не казалась знакомой. Без сомнений, это была та же комната, в которую его привели, но теперь в ней все выглядело совсем по-другому. С потолка на проводах свисали два ряда длинных светильников, при этом исправно работал только один, другие блестели разбитыми плафонами. Стены тоже претерпели некоторые изменения – во многих местах осыпалась штукатурка, обнажая неприглядный серый бетон, но больше всего досталось полу.

От плитки под ногами мало что уцелело, вместо белого кафеля пол от двери до закругленного угла покрывала целая паутина глубоких трещин, самая широкая из которых упиралась своими корнями в старинный сейф – единственный предмет, не коснувшийся изменений. Проследив взглядом другой конец трещины, профессор отметил, что она упирается в бронированную дверь. Мозг машинально подметил две новости, одна из которых была определенно хорошей, а вторая из серии – как сказать.

Обнадеживало то, что бронированная дверь оказалась приоткрыта, но пугал тот факт, что она держалась на одной верхней петле, нижнюю петлю сорвало с креплений, отчего дальний конец двери не болтался в воздухе, а упирался в пол. В целом же складывалось такое впечатление, что за время сна прошли не часы, и даже не десятилетия, за это время пролетели века.

 Решив отложить на потом эту проблему, Семенов осторожно поднялся на ноги и сделал несколько неуверенных шагов в сторону двери, на ходу прислушиваясь к звукам из соседней комнаты.

Вокруг стояла плотная тишина, нарушаемая лишь шаркающими шагами самого профессора. Осторожно выглянув в приоткрытую дверь, и не заметив там никакого присутствия, Семенов с трудом протиснулся в узкую щель, и вышел в соседнюю комнату. Здесь тоже произошли изменения, но менее заметные, относительно другой комнаты, оставшейся за стеной. С пола пропали дырявые матрасы, а вместе с ними исчез и стол с эмалированным ведром.

Профессор направился к дальней двери, на ходу пытаясь подавить сомнения, что она окажется непременно заперта. Эта дверь не выглядела такой толстой и неприступной, как вторая – бронированная, но открыть ее без помощи подручный средств, у обычного человека шансов не было.

Дверь оказалась не запертой, и потянув за ручку, Михаил Юрьевич услышал тонкий и протяжный скрип. Постояв несколько секунд, прислушиваясь – не послышатся ли торопливые шаги за дверью, профессор набрался храбрости и выглянул в дверной проем.

За дверью оказался длинный коридор, окутанный пылью и полумраком, правый конец которого уходил и терялся в непроглядной темноте, а с левой стороны виднелся свет. Подавив позыв к кашлю от клубящейся пыли, Михаил Юрьевич быстрым шагом пошел на свет.

Светило не солнце, а фонарная лампа, это выяснилось через пару минут, когда профессор выглядывал на улицу, разглядывая пустой и заброшенный двор. Во дворе догнивали несколько массивных металлических ангаров, а сверху светила полная луна.

Оглядев двор, занесенный снегом, без единого намека на человеческий след, Семенов вышел на улицу и осторожно, стараясь держаться в стороне от нескольких фонарей, светивших сверху в пустоте и безмолвии, медленно зашагал вперед.

Под ногами громко скрипели снежные сугробы, морозный воздух покалывал нос. Профессор шел вперед, озираясь по сторонам, готовый бежать при малейшей опасности. Куда бежать, конкретных планов в голове не имелось, равно как не имелось представления, куда он идет. Мужчина медленно шел, надеясь на удачу, и удача в этот раз не подвела его. Пройдя метров двести, быть может чуть больше, профессор вышел к бетонному забору, обнесенному сверху колючей проволокой. Над забором кое-где горели фонари, а по правую руку виднелись ворота.

Подойдя к широким раздвижным воротам, Семенов увидел будку, с надписью КПП. Осторожно заглянув внутрь сквозь пыльные стекла, он увидел в будке одинокий стул, но никаких охранников, к счастью, не было.

 Дойдя до ворот, мужчина в последний раз оглянулся обратно, увидев позади себя пустую территорию, похожую на забытый и заброшенный склад. Неужели так просто? – подумал профессор, чувствуя, как под руками безо всякого усилия отползает в сторону створка ворот.

За воротами ждала грунтовая дорога, покрытая снегом на сколько хватало глаз. Бросив взгляд направо и налево, и убедившись, что оба конца длинной дороги выглядят одинаково нетронутыми и неживыми, Семенов повернул в левую сторону, надеясь, что удача и на этот раз не оставит его.

Через полчаса он вышел на пустую автобусную остановку, не имея ни малейшего представления о своем местоположении.  Над головой тускло горел одинокий фонарь – единственное напоминание об удобствах и цивилизации.

Прождав не менее двух часов, чувствуя, как немеют пальцы на ногах и руках, Семенов увидел свет приближающегося автомобиля. Испытав минутный ужас – не едет ли за ним запоздалая погоня, профессор решил, что терять ему нечего. Помахав руками приближающемуся транспортному средству, Михаил Юрьевич выскочил на дорогу, и в ужасе закрыл глаза, видя, что машина не собирается останавливаться.

Это оказался старый москвич, водитель которого ухабисто обругал профессора, после чего поинтересовался – какого черта ему здесь надо, и как, собственно, он сюда попал.

- До Купчино не подбросите? – спросил профессор онемевшим от мороза языком, надеясь, что он все еще находится в Санкт-Петербурге.

- Не по пути, - буркнул водитель, разглядывая, как Семенов с усилием трет покрасневшие пальцы рук, - ладно, садись, - сжалился мужчина, и профессор с удовольствием втиснулся в автомобиль.

Развалившись в кресле и слушая магнитолу, профессор молча смотрел в окно, без интереса рассматривая ветви деревьев, покрытые грязновато-белым снегом. Музыка сменилась выпуском новостей, внося разнообразие в унылую поездку. Шофер обеими руками вцепился в руль, сквозь зубы матеря липкий снег и скрипучие дворники, оставлявшие жирные разводы на лобовом стекле.

Закончив краткий обзор политики, диктор перешел к погоде, - по сообщению Гидрометцентра, в ближайшие дни Ленинград накроет снежный циклон, столбик термометра опустится до отметки минус семь, будьте осторожны! – прозвучало в приемнике, после чего снова заиграла музыка.

Смущенный старым названием города, Семенов перевел взгляд на водителя и удивленно открыл рот, пытаясь прокомментировать услышанное по радио, но усач за рулем по-своему истолковал его взгляд.

 - На прошлой неделе нас чуть ливнем не смыло, да каким ливнем! Открываю гараж, а внутри вода, ексель! А теперь, вода не успела просохнуть, уже зима и минус тридцать семь! А дороги от снега кто чистить будет?  Ексель! – водитель с досадой стукнул кулаком по рулю.

Видя неподдельное страдание, написанное на лице водителя, профессор не стал ничего уточнять. Через полчаса часа на смену деревьям пришли старые пятиэтажные дома, предвестники города и цивилизации. Семенов разглядывал освещенные окна квартир, чувствуя, как веки тяжелеют, а все тело окутывает липкая и болезненная усталость. Он уже собирался закрыть глаза, и провести в полусне всю оставшуюся часть поездки, когда на глаза попался рекламный плакат, заставив мужчину немедленно проснуться.

Ничего необычного на плакате не было – две улыбающиеся женщины выходили с сумками из дверей магазина. «Скоро открытие нового», дальше профессор не успел прочитать, его насторожило то, во что были одеты женщины с плакатов – на обеих красовался аккуратный, чуть сдвинутый на бок желтый берет. Михаил Юрьевич на минуту задумался, когда он в последний раз на ком-то видел подобный головной убор… и не смог такого припомнить.

Следующие двадцать минут Семенов провел, разглядывая рекламу, которой оказалось подозрительно мало для привычного и родного Санкт-Петербурга, но ничего необычного больше не замечал. Машина остановилась, свернув к обочине, в глаза ударил свет от уличного фонаря, показавшийся слишком белым и ослепительно ярким после часовой поездки, проведенной в полутемном стареньком автомобиле.

- Приехали, станция Купчино! – водитель повернулся и с интересом посмотрел на него, - до дому-то, надеюсь, сами доберетесь?

Поблагодарив шофера, Семенов покинул салон автомобиля, ощущая нереальность происходящего момента.  В стороне действительно была станция метро – светящаяся М, а рядом с ней крупными буквами значилось: Купчино, но в остальном ничего знакомого не попадалось на глаза, как будто местность сильно изменилось.

Стоя на месте, профессор с удивлением озирался по сторонам, пытаясь понять, что его насторожило. Снова посмотрев на название станции, Михаил Юрьевич немного успокоился, и подняв повыше меховой воротник дубленки, быстро зашагал в сторону дома.

Войдя в квартиру и закрыв за собой дверь, Семенов понял, как сильно устал и проголодался. Поборов желание приготовить яичницу, он прямо из коридора отправился в ванную, где долго стоял под обжигающими струями горячей воды, смывая с себя все страхи и напряжение. В Этот момент память профессора снова перелистнулась назад, вспоминая момент своего, так называемого, задержания. Кто-то подбросил наркотики ему в портфель, теперь это казалось совершенно ясно, он вспомнил, как возвращался в аудиторию, где обнаружил портфель с расстегнутым карманом.

Но обдумывая в голове дальнейшие события, логическая цепочка разорвалась. Все дальнейшее представлялось полнейшим абсурдом, начиная от тесной комнаты, где он очнулся, вместе с остальными ничего непонимающими мужчинами, и заканчивая моментом, когда за спиной закрылась тяжелая металлическая дверь, оставив его в темноте и неведении.

- И после этого меня просто отпустили на волю? – последний вопрос прозвучал вслух, адресованный самому Михаилу Юрьевичу. Ответа на него профессор не знал.

Выбравшись из ванной и зевая от усталости, Семенов проследовал в спальню, где долго простоял на пороге, нащупывая выключатель на стене. Выключатель обнаружился с другой стороны от дверного проема, что несколько озадачило уставшего профессора. Подойдя к шифоньеру, он с удовольствием надел чистое белье, почувствовав себя снова полноценным человеком. Но тут Семенова прошиб холодный пот, когда на глаза попалась фотография в изящной рамке.

Подойдя к столу, Михаил Юрьевич взял в руки цветной фотоснимок и поднеся к глазам, долго вглядывался в него. На фотографии он был заснят вместе с друзьями детства – Александром и Валерием, их он узнал без труда, но позади улыбающихся мужчин возвышалось основание Эйфелевой башни.

 Семенов вглядывался в удивительный фотоснимок, пытаясь понять, что находится у него в руках – он никогда не был в Париже вместе со своими друзьями, а если выразиться еще точнее, он никогда не был и без них в Париже.

16.  Двойник музыканта

Худой мужчина в поношенном пальто зашел в подъезд старой девятиэтажки, на ходу отряхивая снег с одежды. Подойдя к лифту, он нажал кнопку вызова, после чего обернулся и с интересом посмотрел по сторонам. В стороне от него, рядом с дверью, ведущей на лестницу, мужчина в форме электрика чинил плафон. Мужчину в пальто это обрадовало, дожидаясь лифта, он вполголоса напевал. Двери лифта открылись, и худой мужчина вошел в кабину, нажав на кнопку восьмого этажа. 

Когда лифт тронулся, электрик оторвался от своего занятия и с пристальным интересом посмотрел на табло, указывающее, что лифт разминулся со вторым этажом. Достав из кармана портативную рацию, мужчина нажал на кнопку вызова, после чего негромко проговорил, - объект наблюдения поднимается, встречайте!

На восьмом этаже открылась дверь квартиры номер двести сорок семь, расположенной между мусоропроводом и лестничной площадкой. В приоткрытую щель выглянуло пожилое женское лицо и не отрывая глаз, уставилось на разрисованные двери лифта. Снизу послышался нарастающий гул, возвещающий о том, что кабина лифта уже на подходе. Пенсионерка прикрыла дверь, сузив щель до еле заметной, но осталась дежурить в дверном проеме.

Лифт остановился, издав короткое и глухое – Бум, двухстворчатые двери вздрогнули, на секунду погас свет, погружая весь подъезд в непроглядную темноту. Но электрическая лампочка снова загорелась, двери лифта разъехались в стороны, выставляя на показ пустую кабину. Пожилая женщина прикрыла дверь и поднесла к губам портативную рацию, - объект исчез, - доложила она.

Вместо ответа на первом этаже громко хлопнула входная дверь, выпуская на улицу мужчину, одетого в комбинезон электрика.

17. Музыкант

Евгений Петрович, дрожа от страха и прислушиваясь к каждому шороху, пробирался по заброшенному складскому двору. Мужчина передвигался мелкими перебежками – от одного контейнера к другому, после чего на несколько минут останавливался, жадно глотая открытым ртом холодный воздух. Вместе с обжигающим морозным воздухом, в горло попадали мелкие снежинки, вызывая приступы кашля. В такие минуты Евгений Петрович прятал голову в отворот пальто, и безмолвно сотрясался, давясь слезами.

Наконец выглянув из-за очередного контейнера, он увидел приоткрытую створку ворот, рядом с которой темнела небольшая будка охранника. Учитель музыки боялся встретить людей, но еще сильней его пугала вероятная встреча с собаками. Этих сомнительных друзей человека Евгений Петрович боялся с детства, и со временем этот страх уступил место суеверному ужасу.

Будка охранника выглядела пустой, и все равно, когда учитель музыки проходил мимо нее, колени подогнулись и предательски задрожали. Вместо того, чтобы пригнуться и прокрасться к воротам, оставаясь вне поля видимости, Евгений Петрович, поддавшись неконтролируемому самоубийственному импульсу, выпрямился в полный рост и заглянул в окно.

Сквозь пыльное стекло он различил человека, повернутого к нему лицом, и несколько секунд с замирающим сердцем рассматривал свое отражение, после чего рискнул сделать вывод, что никакого охранника в будке нет. Выдохнув, Евгений Петрович решился на последний рывок, и быстро выбежал в приоткрытые ворота.

Пейзаж с другой стороны совершенно не изменился – все тот же заброшенный пустырь, только вместо проржавевших складских контейнеров, его окружали деревья и холмы, сквозь которые в обе стороны тянулась грунтовая дорога. Всю поверхность земли, не исключая узкую дорогу, покрывал толстый слой снега, на котором отсутствовали человеческие следы, равно как и следы от шин автомобилей. Почувствовав себя в относительной безопасности, Евгений Петрович побрел наугад, выбрав своей целью левый конец грунтовой дороги.

Через сорок минут, в течении которых ему не встретились ни люди, ни проезжающие машины, ухабистая дорога вывела на шоссе, манящее ровным асфальтированным покрытием. Только здесь Евгений Петрович услышал первые звуки человеческой цивилизации, судя по которым, к нему приближался автомобиль.

Мужчина замер, прислушиваясь к звуку работающего мотора, ежесекундно оглядываясь на голые ветви деревьев, отделавшие дорогу от чахлого редколесья, и бросая испуганные взгляды вперед – в ту сторону, откуда слышались звуки автомобиля.

Уставший и измотанный сорокаминутной ходьбой, он готов был сдаться на милость случая, но, когда из-за поворота по глазам ударил яркий свет фар, учитель музыки не выдержал, и позорно струсил. Повернувшись спиной к проезжей части и защищая лицо от кустарника и веток, он, как мальчишка, продирался обратно, царапая руки и беззвучно плача.

Оказавшись за ближайшим стволом как раз в тот момент, когда машина проезжала мимо, Евгений Петрович рискнул все-таки выглянуть. С грустью и тоской он провожал глазами проезжающий мимо рейсовый автобус.

Следующие два часа он провел, шагая по заснеженной зимней дороге, окруженный лесом и тишиной. Временами тишину нарушал хруст ветки, или звук осыпающегося снега. В такие моменты Евгений Петрович опускался на четвереньки и напряженно вглядывался в сторону звука, готовый бежать при малейшей опасности. Когда рядом с ним остановился грузовик, мужчина уже слишком устал, чтобы убегать, или пугаться.

- До Руставели подвезу, - без всякой интонации произнес водитель, с неодобрением косясь на слипшийся снег, который отваливался от одежды Евгения.

Грузовик доехал до светофора и свернул на боковую дорогу, мимо потянулись жилые здания. Евгений Петрович долго всматривался в мелькающие дома, после чего на его лице впервые за день появилась улыбка.

- П-П-Проспект П-Просвещения, - проговорил Евгений, давясь от смеха и лающего кашля.

- Не местный, что ли? – спросил водитель, снова неодобрительно рассматривая попутчика.

Евгений Петрович в ответ глупо улыбнулся, дальнейший путь прошел в молчании.  Выпрыгнув из высокой кабины грузовика, учитель музыки с трудом сохранил равновесие, схватившись за дверь и шатаясь как пьяный, - Спасибо, - поблагодарил он водителя, после чего перешел улицу и быстро зашагал в сторону домов.

Еще через полчаса показался угол старой девятиэтажки, и уставший мужчина прибавил шаг. Вокруг все выглядело привычным и реальным, отчего последние несколько часов показались кошмаром, или страшным сном.

Открыв дверь своего подъезда, Евгений Петрович подошел к лифту, большой палец нащупал алюминиевую кнопку, торчащую из стены, и с удовольствием вдавил ее внутрь. Когда двери лифта за ним закрывались, мужчина заметил свисавший с потолка не прикрученный плафон, отвинченный, видимо, местными хулиганами.

Возле входной двери Евгений Петрович долго шарил по карманам пальто, холодея от мысли, что не сможет попасть внутрь. – Неужели потерял? – шептал он, но в итоге нашелся не только ключ, а вместе с ним еще и бумажник.

Когда дверь за ним захлопнулась, ограждая от ужасов минувшего вечера, учитель музыки почувствовал усталость и сел на пол, не снимая пальто. Неужели весь этот кошмар останется в прошлом? – думал Евгений Петрович, равнодушно разглядывая, как под ним тает снег, образуя грязноватую серую лужицу.

Разувшись и сбросив мокрое пальто, он долго и с наслаждением мыл руки, вдыхая аромат мыла и запах ванной. Подумав, он там же в ванной стянул с себя мокрые носки, после чего босяком прошлепал в комнату.

 Щелкнул выключатель, заливая спальню ярким светом – настолько ярким, что приходилось морщиться. В памяти снова всплыли события последних часов: ходьба по бездорожью, и звук приближающегося автомобиля. Отогнав от себя непрошенные воспоминания, Евгений Петрович посмотрел по сторонам.

Вне всяких сомнений, он находился в своей квартире, об этом свидетельствовала знакомая мебель: кровать, стулья и дубовые шкафы, только интерьер претерпел значительные изменения. И первым, что сразу бросалось в глаза, были фотографии, развешанные на стенах.

Заснятые в разных позах, и спрятанные в золотистые фоторамки, на него глядели со стен десятки женщин, многих из которых Евгений Петрович видел впервые. Брюнеток и блондинок разного возраста на всех фотографиях объединяла одна деталь, вернее две, если вглядываться внимательно. В момент фотоснимков все женщины были пьяными, о чем свидетельствовали широко-открытые, одурманенные глаза, и все они были голыми.

Широко открыв рот от безмерного удивления, мужчина подошел ближе к стене, рассматривая одну из фотографий, выполненную крупным планом. На фотографии был сам Евгений – в смокинге и блестящем пенсне, а его обнимала обнаженная по пояс Тамара Алексеевна. Возможно, женщина была обнажена полностью, к счастью, фотоснимок запечатлел ее только по грудь. Тонкие руки обвивали шею улыбающегося Евгения Петровича, а в дужку очков уперся розовый сосок.

- Откуда это? – прошептал мужчина, разглядывая на фотографии маму своего ученика – женщину порядочную и очень приличную.

На следующем фотоснимке он сидел в обнимку с одной из своих коллег, – кто бы мог подумать, с преподавателем по вокалу! Софья Анатольевна, не страдавшая излишней худобой, в отличии от приятной и стройной родительницы, приподняла перед фотокамерой огромную грудь, другую ладонь положила на щеку Евгения. Ее широко раскрытые, одурманенные глаза смотрели надменно и слегка вызывающе.

- Откуда это? – громче повторил Евгений Петрович, и в этот момент тишину пустой квартиры неприятно и резко нарушил звонок, трезвонивший от входной двери.

Мужчина резко обернулся на пятках, с опаской и страхом смотря в коридор, потом перевел взгляд на картинную галерею, испытывая стыд, смешенный с возбуждением. Звонок повторился – долгий и мучительный, по-видимому, посетитель не спешил уходить. Евгений Петрович бросил взгляд на не задернутую штору и панорамное окно, размышляя о том, что его присутствие видно с улицы, после чего поспешил в коридор.

Возле входной двери он все-таки остановился, изучая лестничную клетку в дверной глазок. Увиденное ему совершенно не понравилось, тревожные воспоминания и пережитые страхи вновь больно царапнули что-то в его душе.  У него не было времени, чтобы задуматься над тем, что случилось, а по приходу домой на это попросту не осталось сил, но глядя на трех высоких полицейских, стоящих на лестничной клетке, возле его двери, надежда на благоприятный исход улетучилась.

- Кто там? – громко спросил Евгений Петрович, не отрывая взгляда от дверного звонка.

- Откройте, Устимский, мы из милиции! – ответил самый высокий, и снова нажал на дверной звонок.

Колокольчик зазвенел прямо над ухом, заставив Евгения сморщиться и едва не застонать, но хуже всего было происходящее на лестничной клетке. К трем полицейским присоединилась Вера Ильинична, его соседка с нижнего этажа. Растолкав двух мужчин широкими плечами, женщина вышла и торжественно произнесла, - я же говорил вам, что он дома? Говорила я вам, или нет?!

Последнее и побудило Евгения Петровича внутренне сжаться и открыть дверь. Перед лицом появилось красное удостоверение, полицейский представился, впрочем, учитель музыки совершенно не слушал его, ошеломленный повторением минувших событий. Перед мысленным взором снова появился полицейский УАЗ, его фотография в числе подозреваемых, шея дернулась, вспоминая холод и боль от прикосновения иглы.

Пока Евгений стоял, вжавшись в угол, трое полицейских бесцеремонно прошли в квартиру, а за ними, ни секунды не раздумывая, ворвалась пенсионерка с нижнего этажа, от души ударив Евгения открытой дверью. Охая и потирая ушибленное плечо, учитель музыки поспешил в комнату.

Двое полицейских, казавшихся моложе, чем первый, который представился, разглядывали непристойные фотографии, висящие на стене. Один покраснел, другой смущенно улыбался, отчего казался совсем мальчишкой. Старший обвел безразличным взглядом стены, обои и висевшие фотографии, после чего тихо произнес, - собирайтесь, Устимский, поедете с нами!

- А я догадывалась, я всегда догадывалась! - Вера Ильинична потрясла перед носом Евгения сжатым кулаком, и добавила злобно, - ах ты извращенец, ну ничего, там тебя разъяснят!

Полицейские молча ожидали, пока Евгений Петрович трясущимися руками пытался натянуть сухие носки, но, когда он полез в шкаф за новым свитером, молчание нарушил общий вздох, к которому присоединился и сам Устимский. В шкафу с одеждой, среди отглаженных рубашек и классических джемперов, аккуратно развешенные на металлические вешалки, висело несколько кожаных водолазок и таких же штанов. К одним штанам, как нелепый хвост, крепился пенис, торчащий спереди.

- Вот это амуниция! – хохотнул полицейский, его товарищ молча кивнул.

- Какой срам, - заключила Вера Ильинична. Оттолкнув Евгения, воинственная пенсионерка захлопнула дверь.

- На выход, Устимский, - произнес самый старший из полицейских, в его голосе сквозила досада и безмерная тоска.

Евгений молча прошел к выходу, слыша за собой тяжелые шаги. Зазвенел ключ во входной двери, один из полицейских вышел вперед и вызвал лифт. Вера Ильинична, спускавшаяся пешком по лестничной клетке, обернулась, чтобы бросить на Евгения Петровича прощальный и презрительный взгляд, грозящий поразить смертельным ядом.  На ее лице сияло торжество, смешенное с удовольствием.

На улице ожидал служебная машина, в которой сидел четвертый полицейский, и молча курил в открытое окно. При взгляде на машину, задержанного кольнуло неприятное предчувствие, что все происходящее не более, чем дурной сон. Желтое жигули с мигалкой на крыше и синей полосой, тянущейся по бокам, под которой виднелся герб государства, – государства, которого больше нет.

Евгений Петрович резко обернулся, рассматривая мужчин, идущих у него за спиной, - ну конечно, как же я раньше не заметил? – сам к себе обратился он. На всех мужчинах была форма советских милиционеров, показавшаяся Устимскому знакомой и родной, из-за что глаза ни разу не зацепились на этой детали.

- Ребята, ребята, куда вы меня ведете? Я вас спрашиваю, что это за цирк? – громко обратился Евгений Петрович, останавливаясь, и поворачиваясь лицом к своим сопровождающим.

- Сумасшедшего будете из себя корчить? – равнодушно осведомился старший из них, при этом на его лице не дрогнул ни единый мускул.

- Какая милиция, кого вы хотите обмануть? – продолжал настаивать Евгений.

Мужчина, одетый в форму милиционера, выразительно кивнул двум другим. Первый схватил учителя музыки за предплечья, его хватка оказалась неожиданно крепкой, почти стальной. Второй положил ладонь Евгению на голову, заботясь, чтобы при посадке в машину задержанный не стукнулся о нее головой.

Евгения Петровича подвинули на середину заднего сиденья, молодые милиционеры сели по бокам, после чего на переднее сиденье уселся старший из милиционеров. Машина тронулась, резко разворачиваясь по заснеженному двору. Прохожих поздним вечером оказалось не много, и ни один из них не удивился, увидев чужеродный милицейский автомобиль.

Евгения Петровича везли по знакомым улицам, вся поездка заняла не больше пятнадцати минут, после чего машина остановилась у милицейского участка, с надписью на двери «опорный пункт номер пять». Евгения молча вывели из машины, а он, стараясь ничему не удивляться, молча следовал туда, куда его вели.

Милиционеры остановились у обшарпанной двери, с медной табличкой «следователь Дубравина», один из них откашлялся и громко постучал.

 – Войдите, - раздался женский голос, дверь открылась и Евгения завели внутрь.

В маленьком кабинете сидела полная женщина в милицейской форме, склонившаяся с ручкой над письменным столом, а рядом с ней, высокая и стройная, на самом краю деревянной скамейки примостилась Вероника Игоревна с заплаканным лицом.  При появлении Евгения Петровича обе женщины повернулись к нему.

- Добрый вечер, - поздоровался учитель музыки, обращаясь скорее к своей коллеге, вместе с которой успел проработать без малого десять лет.

Ответного пожелания не последовало, отчего Евгению Петровичу на мгновение показалось, - а показалось ли? – что причиной слез Вероники Игоревны непостижимым образом является он.

- Проходите, Устимский, присаживайтесь! - Женщина-милиционер в погонах старшего лейтенанта кивнула мясистым подбородком, указывая на другую деревянную скамью, стоявшую напротив Вероники Игоревны.

Евгений Петрович молча сел, пытаясь обдумать свое положение, его коллега молчала, а старший лейтенант, по всей видимости та Дубравина, которую обещала табличка на двери, снова вернулась к бумаге и ручке. На несколько минут в тесном кабинете воцарилась полная тишина, нарушаемая шуршанием шариковой авторучки. Устимский молча разглядывал мебель, состоявшую, по большей части, из грубо сколоченных деревянных досок.

- Можете идти, товарищи, - обратилась Дубравина к двум милиционерам, молча стоявших у Евгения за спиной.

Послышался скрип сапог по деревянному полу, после чего тихо хлопнула входная дверь. 

– Знаете причину, по которой я вас пригласила? – женщина-милиционер резко повернулась всем корпусом в сторону Евгения, ее лицо сделалось суровым, в глазах появился опасный блеск.

- Понятия не имею, - честно признался Евгений Петрович, он открыл рот, чтобы еще что-то сказать, но так и не нашел, чего бы добавить.

- А вот гражданка Павлова имеет понятие!

Старший лейтенант повернулась к женщине, сидящей напротив Евгения Петровича. Та вздохнула и стыдливо опустила заплаканные глаза.

- И как ей жить теперь, после всего этого?

Когда женщина-милиционер снова повернула лицо к Евгению Петровичу, на мгновение ему показалось, что в глаза направили лампу, или мощный прожектор. Веки защипало, в лицо дохнул обжигающий жар, ладони моментально стали липкими, к тому же Вероника Игоревна снова выронила крупную слезу, прочертившую маленький штрих на аккуратной розовой щеке.

Евгений Петрович проводил взглядом блестящую каплю, стекающую по щеке, и только после этого решился ответить, -  после чего жить? Что я сделал?

Его голос прозвучал слишком хрипло и чересчур виновато, видимо по этой причине женщина в форме не стала кричать, хотя открыла рот и привстала со стула.  Вместо этого, она взяла со стола красный смартфон, очевидно принадлежавший Вероники Игоревне, потыкала в дисплей пухлыми пальцами, и развернула экран к сжавшемуся мужчине.

На дисплее появилось четкое и цветное изображение, Евгений Петрович без труда узнал комнату в своей квартире: разложенный диван и дубовые шкафы. И кресло, стоящее посередине комнаты, на котором… Устимский в ужасе открыл рот, и чтобы не издать неприличного звука, засунул туда ноготь большого пальца, и до боли прикусил его.  В кресле сидела Вероника Игоревна, причем сидела в одном неглиже – кружевные трусики и розовый лифчик, из которого выглядывала загорелая грудь.

В кадре появился сам Евгений Петрович, голый по пояс, и одетый в облегающие кожаные штаны. Мужчина широко улыбнулся в камеру, и повернулся к женщине, сидящей на стуле. От увиденного у учителя музыки в удивлении округлились глаза – ничего этого он решительно не делал.

Мужчина на записи, похожий на Евгения Петровича, как две капли воды, наклонился и прошептал Веронике Игоревне на ухо, касаясь мочки уха кончиком языка, после чего рывком стащил с нее лифчик, обнажая крупные абрикосовые соски. Вероника Игоревна на записи облизала губы и блаженно заулыбалась, одурманенные глаза выражали безразличие, восторг и пустоту. Посмотрев в камеру неосмысленном взглядом, женщина откинулась всем телом на спинку кресла.

Отбросив в сторону розовый лиф, Евгений Петрович начал с силой массировать крупные соски, заставив женщину болезненно закусить губы, а потом, опустившись перед ней на колени, поднес руки к обнаженным бедрам. Указательные пальцы ловко пролезли под резинку трусов, женщина привстала, раздвигая ноги, и.…

Дальше Устимский смотреть не мог. Отвернувшись в сторону, он закрыл лицо руками и тихо запричитал, - это не я! Меня подставили!

- Не вы? – грозно спросила женщина в погонах, - хотите сказать, что у вас есть брат-близнец?

Никакого брата-близнеца у Евгения Петровича не имелось, о чем мужчина благоразумно промолчал.

- Но вам было мало надругаться над женщиной, - с нажимом проговорила старший лейтенант, - вы засняли на видео и принялись шантажировать, заставляя по первому требованию нестись галопом и с пристрастием ублажать вас! А в случае отказа, как она и поступила, - лейтенант кивком головы указала в сторону Вероники Игоревны, - вы отправили видео ее ученикам. Да как вам в голову могло прийти такое? Это же дети! – голос милиционера сорвался на визг.

- Я этого не делал, - прошептал Евгений Петрович!

- Значит вы отрицаете свою вину? – вопрос прозвучал спокойно, но с огромным подвохом.

Устимский кивнул, понимая, что заглатывает наживку.

– Хорошо, - продолжила старший лейтенант, - в таком случае нас ждет суд и уголовное разбирательство, а пока, - она побарабанила пальцами по деревянной поверхности стола, после чего плотоядно улыбнулась, глядя в глаза Евгению Петровичу, - а пока я вас отпускаю под подписку о невыезде! Вам все понятно? – закончила она.

- Мне все понятно, - закивал Евгений Петрович, боясь поверить в такую удачу, что этот кошмар скоро кончится, и ему позволят уехать домой.

- Хорошо, - медленно протянула милиционер, ее рука протянулась к стационарному телефону, занимавшему место в дальнем углу стола. Когда она тянулась к трубке, полная грудь уперлась в столешницу, отчего правый погон кокетливо приподнялся. Учитель музыки, помимо воли, машинально проводил глазами этот процесс.

Поймав взгляд Евгения Петровича, лейтенант резко одернула китель, и со злобой прорычала в трубку телефона, - сопроводите подозреваемого на протокол номер пять! Так точно, подписка о невыезде!

Трубка со звоном опустилась на рычаг, после чего в комнате повисла напряженная тишина, нарушаемая сопением Вероники Игоревны.  Через несколько минут дверь открылась, в помещение вошли двое милиционеров, и замерли над головой Евгения Петровича.

- Следуйте за нами, - приказал один из них, однако с места не сдвинулся.

Двое милиционеров вышли из кабинета, а между ними, стараясь не отставать и при этом не наступить кому-нибудь на ногу, шагал учитель музыки, стыдливо опустив глаза.

Полицейские остановились возле широкой двери, выкрашенной в белый цвет, – «процедурная, врач второй категории, М.И. Латынов», - прочитал Евгений Петрович, пока один из сопровождающих открывал дверь.

Внутри пахнуло спиртом и дурманом валерианы, посреди комнаты, прикрепленное к полу, возвышалось массивное кресло, с ремнями в области рук и ног. Над креслом с потолка опускался выпуклый светильник, со множеством светоотражателей и встроенных ламп. Рядом с креслом стоял невысокий худой мужчина, одетый в помятый белый халат, поправляя на пальцах латексные перчатки.

- Протокол номер пять, - обратился к нему второй милиционер, стоявший за спиной Евгения Петровича.

Врач – судя по всему, это был тот самый М.И. Латынов – смерил вошедшего безразличным взглядом, как будто снимающий мерку портной, после чего кивком головы указал на кресло. Ему не пришлось ничего пояснять, милиционеры грубо усадили Евгения в кресло, одновременно затягивая ремни на его руках и ногах, после чего над головой ослепительно засиял потолочный светильник.

Милиционеры молча встали по бокам от кресла, бросая на Евгения Петровича неприязненные взгляды, а врач, со скучающим видом, достав из ящика блестящий шприц, наполнил его мутной жидкостью. Он повернул шприц иглой вверх, сбрызнул жидкость и посмотрел сквозь него на яркий светильник. Оставшись доволен результатом своих рук, белый халат повернулся к учителю музыки, и только тут в его глазах появился намек на эмоцию.

- Ну а плечо ему освободить, товарищи? Куда, по-вашему, я буду делать укол? – Латынов с укоризной посмотрел на двух милиционеров, те пожали плечами и стыдливо опустили глаза. – Ладно, - держите ему в таком случае голову, - снисходительно проговорил врач.

Евгений Петрович от ужаса вжался в кресло, поняв, в какое место нацелена игла. Тонкие пальцы, пахнущие потом и дешевыми сигаретами, с силой впились ему в лоб.

- Опять в шею, - простонал учитель музыки, чувствуя опасную близость иглы.

Врач и милиционеры удивленно переглянулись, впрочем, это не замедлило процесс.

Холодная сталь впилась в шею, и вслед за болью разлилось тепло, опускаясь ниже – на грудную клетку. Тепло нарастало, превращаясь в жар, расслабляя затекшие и напряженные мышцы. Евгений Петрович почувствовал легкое покалывание в кончиках пальцев, в паху сделалось влажно и тепло. Сердце сжалось, пропуская удары, воздух в легкие перестал поступать. Евгений широко открыл рот, пытаясь набрать побольше воздуха, но тот сделался твердым и сухим, отказываясь проникать в горло.

Врач приблизил к нему лицо, одновременно засекая время на блестящем циферблате наручных часов.

– Как вы себя чувствуете? – услышал вопрос учитель музыки, не сразу понимая, что вопрос адресован непосредственно ему.

- Плохо, - с трудом проговорил Евгений.

- На сколько плохо? – равнодушно спросил врач.

Сердце снова забилось, а грудь задышала. Евгений Петрович несколько раз глубоко вдохнул, чувствуя, как кислород снова бежит по жилам и венам. Через пару минут он чувствовал себя терпимо, не считая боли в шеи, головокружения, и сырости в паху,

- Можно отстегивать, - обратился Латынов к двум милиционерам.

Тугие ремни, удерживающие руки и ноги Евгения Петровича, быстро расстегнулись, повинуясь ловким и умелым рукам. Мужчину грубо поставили на ноги, стукнув пятками и поверхность пола, отчего комната вокруг него медленно поплыла. Дурнота навалилась одновременно с головокружением, нестерпимо захотелось покинуть этот кабинет, с его тесными стенами, пропахшими спиртом и успокоительными микстурами.

- Станет легче, как выйдете на улицу! - Как будто прочитав его мысли, равнодушно прокомментировал врач. – И вот еще что, это важно, не забудьте! – указательный палец взметнулся вверх, - я вам вколол сильнодействующий яд.

Латынову пришлось приподняться на носки, чтобы заглянуть в глаза Евгению Петровичу. Он несколько секунд стоял в неудобной позе, ожидая, пока полубессмысленный взгляд учителя музыки станет осмысленным и сфокусируется на его глазах.

- Яд очень сильный, но медленного действия, - продолжил Латынов, после короткой паузы, - противоядие необходимо вкалывать каждые двадцать четыре часа. Иначе смерть. Медленная и мучительная. От удушья, - без всякой интонации констатировал он, - противоядие есть только у милицейских врачей. Не забудьте до окончания суток явиться на повторный укол.

Евгений Петрович медленно, на негнущихся ногах, сделал несколько шагов в сторону двери, после чего врач снова остановил его, - и вот еще что, - в голосе, прозвучавшем у него за спиной, угадывалась задумчивость и живой интерес, как будто доктор, дающий очередную рекомендацию, от всей души желал, чтобы учитель музыки не последовал ей. – Постарайтесь какое-то время не ввязываться в драки… хотя бы до суда, - проговорил он, - миндалевидное тело, или выражаясь научно – амигдала, реагирует на ярость, или стресс. Это может спровоцировать преждевременное действие яда, - Закончил Латынов с ноткой мечтательности.

В мокрых штанах, уставший и вконец опозоренный, Евгений Петрович покинул неприятный кабинет, милиционеры сопроводили его до выхода, где дежурный сержант открыл дверь. Почувствовав на лице холодный ветер, который на улице дул со всех сторон, Устимский немного приободрился, и быстрым шагом удалялся прочь.

Дойдя до угла противоположного дома, он оглянулся, рассматривая огни милицейского участка, оставшиеся позади. Инстинкт самосохранения сработал во второй раз за текущий вечер, Евгений вжал голову в плечи и быстро, по-мальчишески побежал.

Вернувшись домой в свою квартиру, Евгений Петрович срывал со стен изображения голых девиц. Он бросал на пол стеклянные рамки, после чего наклонялся, извлекал фотографии из-под осколков стекла и разрывал их на мелкие куски. Когда на стене оставалась последняя фотография, тишину квартиры разорвал резкий звонок.

Устимский опасливо покосился в сторону коридора, ожидая что за дверью опять кто-то стоит, но звонок повторился, доносящийся с другой стороны. С облегчением повернувшись в сторону комода, учитель музыки увидел стационарный телефон.

В трубке послышался женский голос, который кричал на повышенных тонах. Евгений Петрович не сразу узнал в кричащей свою коллегу по работе. Марина Владимировна, преподаватель сольфеджио, отчего-то называла Евгения на – ты, и называла его непосредственно по фамилии. Не припоминая в коллеге такую вульгарность, Устимский на минуту оторопел.

- Что случилось, Марина Владимировна? – спросил Евгений, опасливо косясь на настенные часы, показывающие уже половину двенадцатого.

- Что случилось?! – прозвенело в телефонной трубке, - ты еще спрашиваешь, что случилось, подлец?! Я тебе расскажу, ЧТО СЛУЧИЛОСЬ, - с нажимом проговорила Марина Владимировна, - ты называешь свою жену по имени-отчеству только в тех случаях, когда выпрашиваешь извращенный секс! Но теперь, после того, как ты изнасиловал Веронику… теперь я все про тебя расскажу! И про твои увлечения, и про резиновые игрушки, которые висят в старом шкафу! Это не сойдет тебе с рук, слышишь?!

Голос Марины Владимировны снизился до шипения змеи, Евгению приходилось вжимать трубку в покрасневшее ухо, чтобы расслышать дальнейшие слова.

- Ты восемь лет принуждал меня к извращенному сексу, а ведь я всегда догадывалась, что такие мысли у тебя связаны не только со мной! Я пойду в милицию, ты меня слышишь? Я пойду и все им расскажу! А о сыне нашем, ты о нем подумал? Каково после этого будет ему?!

Евгений Петрович открыл было рот, чтобы ответить, что у него нет никакого сына, но трубка на том конце уже упала на рычаг, в динамике послышалась тишина. Очень бережно и аккуратно Устимский положил свою трубку на телефон, после чего прошел к дивану, и упал на подушку, уткнувшись в нее лицом. Слезы из глаз брызнули мгновенно, как под губами почувствовалась знакомая ткань. Даже проваливаясь в глубокий сон, Евгений Петрович чувствовал, как его тело сотрясают рыдания, а из груди вырывается мучительный стон.

18 Профессор

Михаил Юрьевич проснулся бодрым и отдохнувшим, глядя на большие настенные часы – подарок коллег – в форме глобуса, он с удивлением отметил, что проспал более двенадцати часов. Стоя у плиты и готовя завтрак, он включил телевизор и переключил его на канал новостей.

– Открытие новой станции метрополитена, которое состоялось неделю назад, приятно удивило жителей Ленинграда.  Станция Гавань, спроектированная по последнему слову техники, полностью соответствует современным стандартам качества и безопасности.

На небольшом телевизоре, закрепленном на стене между холодильником и варочной плитой появился видеоролик, посвященный станции. Испытывая гордость и безмерное удивление, профессор Семенов молча наблюдал, как пассажиры подземки, безо всякого страха и удивления, входят в двери Питерского метро, и тут же становятся на платформу подъемника. Сам же спуск на подземную станцию осуществлялся с помощью огромных кабин, огороженных прозрачным стеклом. Кабина, заполненная пассажирами, дрогнула и начинала медленно опускаться вниз, а ее место тут же заняла свободная кабина.

И сама подземная станция, которая не существовало в природе, и новомодный подземный спуск, все это настолько ошеломило профессора истории, что тот не сразу вспомнил про еду, а лишь почувствовав запах подгоревшей яичницы. В этот момент он вспомнил о странной фотографии, увиденной накануне, и посмешил в спальню, забыв про завтрак.

Фотография не исчезла. Все тот же фотоснимок, который профессор видел вчера, запечатлел троих мужчин, улыбающихся на фоне Эйфелевой башни. Семенов, улыбающийся широкой, беззаботной улыбкой, обнимал за плечи Валерия и Александра. При одном взгляде на друзей детства Михаилу Юрьевичу сделалась на мгновение спокойно и легко. С ними он прошел чрез все трудности и опасности шальной юности, трое мужчин не утратили дружбу и по сегодняшний день. С Александром он виделся неделю назад, а вот Валерия не видел уже целый месяц.

Решение появилось в голове само собой, - нужно рассказать все друзьям, - подумал профессор. Положив фотографию в кожаный портфель, он открыл шкаф и принялся одеваться. И тут его снова неприятно удивило содержание гардероба – вся одежда несомненно подходила по размеру, но многие костюмы он видел впервые в жизни.

Выбрав поношенный замшевый пиджак, и натянув отглаженные брюки, Михаил Юрьевич с тоской оглядел свою комнату. Все выглядело знакомым и родным, и все равно отчего-то создавалось впечатление, что профессор находился не у себя дома. Отложив эти мысли на потом, Семенов поспешил в сторону двери.

На лестничной клетке он встретил соседей, проживающих этажом ниже. Нина и Николай, очень приятная супружеская пара, проживающая под ним в смежной квартире, открывали дверь в окружении двух детей – мальчика и девочки, очень похожих друг на друга. Семенов отметил сходство со взрослыми, несмотря на то, что знал наверняка - Нина и Николай бездетная пара.

- Доброе утро, - с широкой улыбкой поздоровался Михаил Юрьевич, - племянники приехали?

- Доброе, - отозвалась Нина, - удивленно разглядывая улыбающегося профессора.

Николай, стоявший возле входной двери, так и застыл со связкой ключей. Он медленно повернулся лицом к Семенову и несколько секунд подбирал слова, прежде чем бросить ему в лицо обидную фразу, - вы бы завязывали пить, Михаил Юрьевич, очень глупая шутка от интеллигентного человека!

Профессор стоял, наблюдая, как соседи, в окружении детей, слишком поспешно заходят в квартиру. Дверь хлопнула, опять слишком громко для обычной двери, и только после этого Семенов снял с лица ненужную улыбку, чувствуя, как неприятно затекли напряженные мышцы губ.

– Да что же происходит? – шепотом спросил Михаил Юрьевич, после чего спустился по лестнице и зашагал в сторону автобусной остановки.

Через полчаса он подходил к своему университету. И снова неприятное дежавю коснулось профессора – фасад здания Девятнадцати коллегий, выходящий на Университетскую набережную совершенно не изменился, равно как и двуглавый орел на гербе учреждения, изменилось название.

 Михаил Юрьевич не выдержал и прочитал вслух, боясь, что глаза его обманывают, - Ленинградский государственный университет, но позвольте, позвольте! Он же Санкт-Петербургский!

В течении нескольких долгих минут Семенов стоял на месте, пребывая в полуобморочном состоянии. Он покрутил головой, в надежде отыскать ответы, но ни сама набережная, ни соседние здания не претерпели никаких изменений. Чувствуя, как под ним дрожит земля, мужчина подошел к двери и потянул за ручку.

Внутри института ничего не изменилось - все те же высокие потолки и широкий коридор, каким он запомнил его вчерашним вечером. Это немного успокоило расшатавшиеся нервы, и профессор быстро зашагал вперед, направляясь к лестнице из белого мрамора. Поднявшись на второй этаж, он услышал цокот каблуков, а повернувшись на звук, встретился глазами с Ларисой Сергеевной,

 - Геннадий Михайлович ожидает вас с самого утра, - обронила на ходу строгая секретарша.

- А по какому поводу он меня ожидает? – Михаил Юрьевич, помимо воли, уперся взглядом в стройные ноги, начинающиеся из короткой юбки и заканчивающиеся высокими каблуками.

Секретарша прошла мимо, оставив озадаченного профессора у себя за спиной, но услышав вопрос, она обернулась. Ее лицо выражало удивление и одновременно презрение, причем последнее она пыталась скрыть безо всякого энтузиазма, - ну, - протянула она, разглядывая Семенова сверху-вниз, - например по поводу того, что вы не явились вчера на свою лекцию.

- Почему не явился? – спросил профессор, глядя, как секретарша снова поворачивается к нему спиной.

- А вот это, вы уже сами ему поясните!

Лариса Сергеевна гордо удалялась, сопровождаемая цокотом каблуков, Михаил Юрьевич озадаченно смотрел вслед секретарше. Мимо прошел коллега с соседней кафедры, кивнул профессору, но слишком сухо. Озадаченный и расстроенный Семенов неуверенно побрел в сторону кабинета декана.

Дверь в приемную оказалась не заперта, видимо Лариса Сергеевна поспешила и оставила ее открытой. Михаил Юрьевич вошел внутрь, ловя себя на мысли, что старается не шуметь, осторожно касаясь ботинками отполированного пола. По левую руку возвышалась дверь с надписью ДЕКАН – крупными буквами на позолоченной табличке. Михаил Юрьевич тихо постучал, и тут же услышал из-за двери грубый бас, - я занят сейчас, пожалуйста, подождите!

Профессору ничего не осталось, кроме как вернуться в тесные недра приемной. И тут он снова ощутил беспокойство, увиденное кольнуло мозг острой иглой, заставляя глаза болезненно сморщиться. В приемной декана висели портреты вождей страны, начиная со славного коммунистического прошлого. Это профессор видел не раз, находясь в кабинете по приглашению декана, но сейчас увиденное ошеломило его.

Между портретом, изображавшим Ленина и портретом с изображением Сталина вклинился еще один новый портрет, которого просто не могла существовать в природе –  Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Васильевич Фрунзе – значилось под портретом. От изумления Семенова отвлек громкий бас, раздавшийся из-за закрытой двери, ведущей к декану, - я освободился! Входите, если вы еще здесь!

Осторожно приоткрыв тяжелую дверь из красного дуба, Михаил Юрьевич почувствовал, как его ботинки утопают в ворсистом ковре, скрадывающем шаги и заглушающем звуки. В кабинете декана ему приходилось бывать не раз, но все это были дружественные визиты. Это приглашение не сулило доброты, о чем свидетельствовал грозный взгляд Геннадия Михайловича.

Беленов долго разглядывал профессора из-под кустистых бровей, после чего жестом пригласил садиться. Семенов сел, постаравшись придать лицу самый дружественный и миролюбивый облик, что, по его мнению, получилось не очень. Декан еще несколько минут сверлил его взглядом, по истечении которых произнес ровным голосом.

- Вы уволены, Михаил Юрьевич! В течении часа потрудитесь собрать вещи и принести заявление о своем уходе!

- Но по какой причине? – опешил профессор, не ожидавший подобного поворота.

- И вы еще спрашиваете меня по какой причине? – голос декана возвысился до грома, эхом отлетев от стен, после чего ладонь хлопнула по столу, и Беленов заговорил тихо и доверительно, - Миш, я же тебя просил, завязывай с пьянством! У нас не балаган, а государственный институт! А ты чего?

- А чего я? – по всей видимости, удивление, написанное на лице профессора, выглядело настолько убедительным, что Геннадий Михайлович потрудился объяснить.

- И ты еще спрашиваешь, - начал он с отеческой укоризной, - в каком состоянии ты пришел на лекцию на прошлой неделе? Если хочешь знать, над тобой до сих пор смеются студенты! А вчера ты и вовсе не пришел...

- Как не пришел? Я вчера вечером выходил из института! Не может быть! Меня видел вахтер! А еще полиция задержала на входе… вернее на выходе, - поправил профессор, говоря скороговоркой и заплетающимся языком.

- Ну какая полиция, Миша, ты же сам себя слышишь? Какая полиция, о чем ты говоришь? Вы больны, Михаил Юрьевич, вы страдаете алкоголизмом! Вам надо лечиться, ведь я же предупреждал!

Профессор встал, открыв рот от безмерного удивления, он намеревался что-то сказать, но слова застряли в горле, вместе с неприятным комом, который он пытался проглотить без особого успеха.

- Миш, жизнь на этом не заканчивается, мы сколько лет знаем друг друга? Мы же устроились вместе, помнишь? Двадцать лет назад!  Ты бы занял мое место, если б не пьянки… лечись, Михаил Юрьевич, и возвращайся назад! Я приму, даю тебе честное слово, но сейчас напиши заявление, и прошу тебя, по-тихому уходи!

Семенов хотел возразить декану, но буквы застревали на языке, упорно отказываясь складываться в слова. Ощутив на щеках нестерпимый жар, и чувствуя, как под ним неприятно подламываются колени, Михаил Юрьевич поспешил покинуть тесный кабинет, намереваясь выйти на свежий воздух.

На улице профессору стало лучше. Он долго разглядывал медную табличку, с надписью на ней – Ленинградский государственный институт. Семенов мог простоять так до самого вечера, чувствуя легкий снег и приятный мороз, но коллеги, выходившие и входившие в здание, бросали на него косые взгляды.

В большинстве взглядов читалось презрение, но были и сочувственные, последнее сильно огорчило его, - я не страдаю алкоголизмом, - прошептал профессор, после чего развернулся, и медленно зашагал, удаляясь прочь.

Дойдя до перекрестка, он вспомнил про фотографию, а вместе с ней вспомнил и про друзей, запечатленных на ней. Рука сама-собой потянулась в сторону дороги, намереваясь остановить проезжающее такси. Машина резко остановилась, затруднив движение, объезжающие автомобили сигналили, но водитель такси терпеливо ждал, пока профессор поудобней усядется на заднем сиденье, после чего тронул машину и спросил, - куда едем?

- Петербургский государственный…. Путей сообщения, - автоматически ответил Семенов, уже представляя, что расскажет Александру.

- ЛИИЖТ, что ли? - повернулся к нему удивленный таксист.

Простояв в пробках не менее часа, Михаил Юрьевич расплатился с водителем, и вышел на улицу, с удовольствием подставляя пылающее лицо под начинающуюся снежную бурю. Достав из кармана сотовый телефон, он набрал номер своего друга и с удовольствием услышал в трубке длинные гудки.

- Здравствуй, Миша! У тебя все в порядке? – услышал он голос после третьего гудка.

- Мне поговорить Саш, - ответил профессор, и добавил, понимая, что товарищ может быть сейчас занят, - это не на долго, но очень срочно.

- Хорошо! Поднимайся в кафетерий, я сейчас спущусь!

Кафетерий располагался на втором этаже, Семенов много раз встречался там со своим другом. Ноги уверенно шагали по лестнице, и привычным коридором в просторный кафетерий, пустовавший в столь раннее время. Александр зашел практически следом и с широкой улыбкой протянул ладонь.

- Здравствуй, Миша, очень рад тебя видеть! – ответил товарищ, внимательно заглядывая профессору в глаза, - что привело тебя в это прекрасное утро?

- Саш, мы можем присесть? – Семенов с надеждой покосился на ближайший пустующий столки.

Дождавшись, пока товарищ усядется напротив, Михаил Юрьевич поставил на колени кожаный портфель, и, открыв молнию, вытащил фотоснимок в золотистой рамке. Протягивая фотографию Александру, профессор внимательно вглядывался в его лицо, ожидая увидеть удивление, или усмешку. Широкоплечий мужчина, сидящий на соседнем стуле без лишних эмоций взял протянутую фотографию, и улыбнувшись, посмотрел на Семенова.

- С этого момент прошел целый год, а кажется… мы только вчера вернулись из Парижа, - мечтательно произнес Александр. – Кстати, Миша, когда ты вернешь мне долг?

- Какой долг? – удивился Семенов.

- Ну, знаешь! – брови Александра в недоумении поползли вверх, рискуя встретиться с переносицей, - деньги, которые занимал у меня перед поездкой. Ты же получил премию за выслугу лет?

- Не брал я у тебя никаких денег, - ответил Семенов, глядя ему в лицо, и тут же пожалел о своем ответе, наблюдая, как у товарища меняются глаза.

- Вот значит, как! – проговорил Александр, а еще, называется, мы друзья! Не ожидал от тебя подобного, Миша… Уж от кого, другого, но от тебя не ожидал! Не друг ты мне после этого, Семенов!

Александр рывком поднялся из-за стола, задев при этом пластиковый стул. На грохот мебели выбежал официант, но к счастью не сделал никаких замечаний.

- Не уходи, Саша! Назови сумму, я тебе все отдам! – прокричал ему в спину ошеломленный профессор.

Александр в ответ лишь махнул рукой, не поворачивая лица к бывшему товарищу. Тут Михаил Юрьевич поймал себя на мысли, что он до смерти хочет выпить, подобный поворот событий никак не укладывался в его голове. Вместо этого, он вынул из кармана сотовый телефон, и отыскав в контактах номер Валерия, нажал кнопку вызова. В динамике послышался голос товарища, это случилось после первого же гудка, голос сообщил, что Валерий на совещании, и предложил оставить сообщение для него.

- Валер, мне очень нужно с тобой увидеться! Я буду ждать тебя в нашем кафе! – с этими словами Михаил Юрьевич, осунувшийся и постаревший, поднялся со стула и вышел из-за стола. Он покидал кафетерий, чувствуя на спине удивленный и внимательный взгляд официанта.

Небольшое кафе на Невском проспекте – излюбленное место для встречи друзей – не изменилось внешне, и не поменяло названия. Семенов с удовлетворением распахнул стеклянную дверь, ища глазами свободный столик. Заняв место в дальнем углу, он взял меню и пригласил официанта, чувствуя, как сквозь усталость к нему пробивается волчий аппетит, напоминавший о подгоревшей яичнице, целиком оказавшейся в мусорном ведре.

Через пятнадцать минут молодой официант вернулся к столику, неся горячее, и бутылку коньяка. Семенов с вожделением посмотрел на спиртное, но решил до прихода товарища бутылку не открывать. Евгений появился, когда терпение профессора уже иссякло, вместе с опустевшей тарелкой, которую унесли. Друзья обменялись крепким рукопожатием, после чего Евгений неодобрительно посмотрел на непочатый коньяк.

- Валер, я только что поссорился с Александром! Он требовал с меня неоплаченный долг, а я не помню ни о каком долге. Я спросил сколько должен, но он не стал отвечать.

Валерий мрачно кивнул, поджав губы, и продолжая хранить молчание. Взглянув на него, Семенов решился. Он снова извлек из портфеля злосчастную фотографию и протянул ее своему другу.

- Скажи, Валера, это поездка состоялась, или перед нами фотомонтаж?

- Что ты хочешь от меня услышать? – вопросом на вопрос ответил тот.

- Правду, - Семенов удивился тому, как сильно его напугал собственный вопрос, - меня только что уволили из института, я поссорился с другом детства, которого знаю больше тридцати лет… Я не узнаю собственный город, почему все называют его Ленинград? – профессор снизил голос до тихого шепота, - у меня складывается такое впечатление, что все вокруг, это обман!

- Значит, ты хочешь знать правду? – тяжелый взгляд Валерия переместился на бутылку коньяка, - а правда, дорогой Миша, заключается в том, что ты алкоголик и не хочешь лечиться! А в последнее время еще и наркоман!

Михаил Юрьевич открыл рот в немом удивлении, но слова снова застряли на языке, как случилось ранее в кабинете декана - какой наркоман? Как такое можно подумать? Но, вместо вопросов, он промолчал.

- А ты думал, что мы не узнаем? – с легкой иронией продолжил друг, - ты бухал последние два года, а теперь и вовсе – подсел на иглу! О чем ты думал, скажи мне, Миша? Ты полагал, что в институте такое будут терпеть? Или что друзья ни о чем не узнают? Посмотри на себя – у тебя или все плохо, или напротив – очень хорошо! Когда ты под кайфом, то все замечательно, но стоит вернуться в реальную жизнь…

- О чем ты говоришь? Это совершенная ерунда, я никогда в своей жизни не злоупотреблял спиртным! А про наркотики! Как ты мог такое подумать? Ты, который знает меня с детских лет!

- Вранье, значит, вот как! Ну, скажи мне, Миша, почему ты не помнишь поездку в Париж? А я отвечу, почему ты ее не помнишь – во время поездки ты подсел на иглу! Зато мы с Александром запомнили и на долго, в каком состоянии обнаружили тебя в номере отеля! Я думал, ты эту ночь не переживешь… Не помнишь скорую? Это не удивительно, я расскажу, что произошло потом! Потом у Александра случился сердечный приступ, ты для него всегда был, как младший брат. И все ради чего, ответь, Семенов? - Валерий дотянулся до бутылки с коньяком, повертел в руках, и с грохотом опустил обратно на стол, отчего немногочисленные посетители с некоторой опаской покосились на них. – Ты же обещал, что больше не будешь! Ты же, сволочь такая, слово давал! Ну и сколько стоит теперь твое слово?

В глазах у Михаила Юрьевича начало темнеть, как будто в помещении выключили свет, замолкли разговоры за соседними столиками. Все предметы, находящиеся на периферийном зрении, погрузились и растворились во мраке, остался только стол, стоящий перед ним, и Валерий, сидящий напротив.

Профессора накрыло с головой чувство нереальности происходящих событий. У этого чувства не было дна, и чтобы не свалиться в бездну безумия, Семенов ухватился за поверхность стола, чувствуя, как и она выскальзывает из вспотевших пальцев.

Бутылка коньяка упала и покатилась по столу, а потом со звоном свалилась на пол. За соседним столом послышался приглушенный визг, когда во все стороны брызнули перламутровые осколки. Михаил Юрьевич отстраненно наблюдал, как следом за бутылкой, со стола соскользнула тарелка с салатом, - неужели не разбилась? – подумал он, не услышав звона от падения тарелки.

Его размышления прервал грубый бас, советующий кому-то вызвать милицию. Профессор опустил глаза вниз, рассматривая побелевшие пальцы, стягивающие со стола клеенчатую скатерть. Все это выглядело глупо, абсурдно и нереально, отчего слова Валерия вдруг показались ему не лишенными смысла.

Семенов подбирал слова, не решаясь посмотреть в глаза Валерия, но товарищ опередил его, и не стал слушать дальнейшие извинения, - а знаешь, что, Миша? Живи, как хочешь, - с этими словами Валерий поднялся из-за стола, и бросил на прощание, - и за разбитую посуду тебе в этот раз самому придется расплачиваться!

Захрустели осколки под подошвами ботинок, когда уцелевшая тарелка раскололась на мелкие части. Профессор истории, имеющий в настоящий момент неопределенный и сомнительный статус, второй раз за два часа смотрел в спину уходящему другу, чувствуя, как с каждым шагом расстояние между ними увеличивается до критической отметки.

19 Спортсмен

Громкий хлопок отлетел от кафельных плит, эхо прокатилось вдоль длинных стен плавательного бассейна. За хлопком послышался громкий всплеск, с которым два стройных тела нырнули в воду. Володин машинально поднес к глазам круглый секундомер, фиксируя на табло время старта. На поверхность вынырнули две головы, а вслед за этим, девчонки ритмично заработали руками.

- Хорошо плывут, Сергей Игоревич! Хорошо плывут, - обратился к нему помощник главного тренера, - и тут же крикнул, обращаясь к спортсменкам, - Сиренина! Катерина, локти не сгибай!

Никита Иванович посмотрел на главного тренера, спрашивая взглядом поддержку, или одобрение. Сергей слабо улыбнулся в ответ, мысли были заняты его Вероникой. Володин давно престал удивляться, глядя на жизнь, какие бы сюрпризы она ему не готовила, но этот поворот оказался иным – о такой возможности бывший спортсмен совершенно не думал.

Еще недавно все было наоборот, когда-то он был помощником главного тренера. Никита Иванович не раз обещал уволить его, но как ни старался, так и не смог осуществить своей угрозы. Вышестоящее руководство видело в Володине определенный потенциал, это удивляло, так как Сергей никакого потенциала в себе давно не видел. Когда-то он был пловцом номер один, во всяком случае, в родном городе. Но время неумолимо бежит вперед, оставляя позади тихого алкоголика.

Судьба дала ему второй шанс, Сергею снова доверили тренировать сборную области. Здесь все обстояло иначе, чем там, хотя, где – «там», об этом Володин предпочитал не думать. Проснувшись в камере, после долгого сна, вызванного действием вколотого наркотика, мужчина выбрался в пустой коридор, и никого не увидев, вышел на улицу. Шагая по пустым тротуарам, вдоль темных дорог, он разглядывал знакомый город, казавшийся одновременно чужим, и незнакомым. Это мозг Володина подмечал автоматически, не удивляясь, и не вдаваясь в подробности.

Свою квартиру он нашел без труда, но интерьер в ней разительно изменился. Исчезли пустые бутылки из-под водки, и паленого коньяка, окурки и сигареты, разбросанные по всей квартире. Как будто прошлой жизни и вовсе не существовало, и Володин решил, что такое вполне может претендовать на правду. Теперь реальность зависит от того - с какой серьезностью он к ней отнесется. И Сергей две недели совершенно не пил, ограничиваясь одной выкуренной сигаретой каждый вечер.

Единственным, чего ему не хватало для полного счастья, была любовная связь с Вероникой Самсоновой. Девчонка, в которую Сергей влюбился, будучи школьником, по прошествии лет выросла, и значительно изменилось. На смену плоскому животу и девчоночий худобе, пришла полнота и округлые формы, что, по мнению Володина, придавало ей красоту и грацию. И эту связь Сергей твердо решил возобновить, не представляя смысл жизни без своей Вероники.

Громкий хлопок в ладоши вывел Володина из сладостных грез, заставив снова посмотреть на цифры секундомера.

- Молодец, Катюша, какая же ты молодец! Я же говорил тебе – не сгибай локти! – Никита Иванович сиял от счастья, как будто он только что выиграл заплыв в стометровке.

- Отлично, девочки! – Володин выдавил улыбку, разглядывая двух запыхавшихся и уставших спортсменок, - завтра продолжим, но на сегодня достаточно.  Переодевайтесь, и сразу же по домам. Никаких излишеств и плотного ужина, жду вас завтра бодрыми и отдохнувшими!

Володин развернулся и покинул просторный зал, на ходу составляя план на сегодняшний вечер. Через несколько минут новое жигули отъехало от городского муниципального бассейна. По дороге Володин заскочил в продуктовый магазин, купив коробку конфет и букет из девяти красных роз, упакованных в целлофан и обвязанных лентой. 

Через полчаса его машина остановилась во дворе пятиэтажного дома – такого знакомого, и одновременно пугающего. Взглянув на угловое окно четвертого этажа, Сергей отметил, что вместо деревянной рамы, в квартире установлены новые пластиковые окна. Оставалось надеяться, что Вероника каким-то образом узнает его, почувствует связь, установленную между ними в том… другом месте.

Бесцельно протоптавшись по двору два часа, Володин увидел, как из-за угла дома показалась знакомая фигура, одетая в незнакомую темно-синюю форму, и быстро направилась к подъезду номер пять. Вне всяких сомнений, это была Вероника Самсонова, на которой красовалась новенькая милицейская форма, а на плечах поблескивали звезды майора. Сергей пошел следом, ускорив шаг, к двери подъезда они подошли практически одновременно.

20 Братья

Черный внедорожник остановился у магазина с лаконичным названием – «Винный Бутик». Передние двери открылись одновременно, поблескивая на солнце хромированными ободками. На стоянку спрыгнули двое мужчин, одетых в одинаковые дубленки на натуральном меху, и неторопливо зашагали к винному магазину. Более низкорослый засунул левую руку в карман, вертя в правой массивную золотую цепь, лениво наматывая ее на указательный палец. Тот, что повыше, внимательно смотрел по сторонам, разглядывая окружающих подозрительным и враждебным взглядом. На этот раз продавец вовремя заметил постоянных покупателей, и вовремя успел открыть дверь, с поклоном дожидаясь их появления.

- Добрый день, товарищи! Прошу вас, пожалуйста проходите! Желаете, чтобы я вам на свой выбор что-нибудь предложил?

- Не, на свой выбор не надо! – презрительно оборвал его Николай.

- Ага, - подтвердил старший брат, - до сих пор стоит твоя кислятина!

- Прошу прощение, - потупился продавец, - вино было коллекционное… марочное.

- Марочное-подарочное, - засмеялся Николай, - не, братан, в этот раз мы лучше сами что-нибудь выберем!

Братья подошли к прилавку, где стоял крепкий алкоголь, и внимательно осматривали цветные этикетки.

- Это чего? – спросил Семен, указывая на бутылку с изображением ковбоя.

- Шотландский виски, - отозвался продавец, и тут же добавил, - односолодовый! При его производстве смешивались спирта, разлитые из трех разных бочек.

- Хорош грузить, - перебил Семен, - тащи сюда ящик такого!

Продавец кивнул и поспешил в подсобное помещение, радуясь, что на этот раз сможет угодить требовательным покупателям, - это еще не все, - услышал он вслед, - так что, долго не возись! Через несколько минут он с трудом возвращался назад, держа перед собой тяжелый ящик.

- Нормальное пойло? - спросил Николай, кивком указывая на полный ящик.

- Для меня слишком дорого, - отозвался продавец, - прошу прощение, но я его даже не нюхал.

- Я тебе пустую бутылку обратно принесу, - ответил Николай, после чего хлопнул продавца по плечу и раскатисто рассмеялся.

- Ладно, считай, калькулятор, - обратился к продавцу Семен, вынимая из кармана толстый бумажник.

Пока работник магазина колдовал над кассовым аппаратом, взгляд старшего брата упал на свежий выпуск утренних газет, разложенных на прилавке аккуратной стопкой. Семен уже поворачивался обратно к продавцу, но какая-то деталь приковала его внимание. Почесав щетину на подбородке, он протянул руку к прилавку и выхватил оттуда одну из газет, не обращая внимание, что несколько других упали на пол.

Встряхнув страницы, чтобы было удобней читать, Семен пробежал глазами первую полосу, сразу увидев знакомую фотографию. Мужчину, изображенного на фотографии, он бы мог и не узнать, но его взгляд отчего-то казался знакомым. – С вас одна тысяча триста шестьдесят семь рублей, девяносто четыре копейки, - испуганно прошептал продавец, боясь называть такую сумму.

- Держи, Колюшок, расплатись по счету! – Семен протянул брату кошелек, не спуская глаз с газетного фотоснимка, - и газету посчитай, - обратился он к продавцу, продолжая разглядывать мужчину на фотографии.

Братья вышли на улицу, направляясь к черному внедорожнику, - за руль сядь, - старший брат не глядя протянул Николаю связку ключей, не отрывая глаз от статьи в газете. Под подошвами дорогих ботинок весело и звонко хрустел снег, но настроение Семена стремительно ухудшалось, и причиной была газетная статья – было что-то неправильное во всем происходящем.  И если вдуматься, то все изначально случилось неправильно, с того момента, как они неудачно ограбили киоск.

 Остановившись возле передней двери внедорожника, Семен обхватил пальцами хромированную ручку, но так и замер, не открыв дверь. Мысли перенесли мужчину назад, он снова оказался в заднем отсеке полицейского УАЗа, разглядывая сквозь решетку унылый двор, освещенный фарами соседней машины – того внедорожника, который в итоге их и увез. – Не бывает таких машин у полиции, - пронеслась мысль в косматой голове, но отчего же он сразу не подумал об этом? Ответ очевиден – причиной послужил непонятный укол, после которого братья проснулись в тесной комнате, вместе с тремя такими же, ничего непонимающими мужиками, как и они.

Потом еще один укол, который Семен запомнил смутно, а потом пробуждение и новая жизнь. Очнувшись в той же комнате, в которой уснули, мужчины увидели покосившуюся дверь, сорванную с петель чудовищной силой. Не понимая толком что происходит, братья неуверенно выглянули за дверь, обнаружив пустой соседнюю комнату. Ни следов охранников, ни двоих других. Выбравшись на улицу из заброшенного ангара, Кумарины обнаружили высокий забор, обнесенный по верху колючей проволокой.

Осторожно пробравшись вдоль забора, они увидели распахнутый зев ворот, и беспрепятственно выбрались на свободу, не встретив ни охранников, ни сторожевых собак. Бывает ли такое в обычной жизни? Поразмыслив, Семен решил, что определенно – нет!

Но дальнейшие события напоминали сказку – волшебную сказку, чего уж там! Замерзнув на неожиданно лютом морозе, братья рискнули пробраться домой, не сомневаясь, что там их поджидают сотрудники полиции. И снова их ожидал непонятный сюрприз – на месте их старой, покосившейся хибары с прогнившим забором, возвышался коттедж из красного кирпича, смотревшийся настоящим дворцом на фоне соседей.

Адрес был их – сомнений не было, но в таком случае, кому принадлежал этот особняк? Николай предложил перемахнуть через забор, и неожиданно для себя Семен поддержал его. Перебравшись через забор, что едва не стоило обоим переломов, братья попали на яркий свет, оказавшись в лучах нескольких прожекторов. Свет мигал, по мере того, как прожекторы пересекали незнакомые люди – все крепкие мужчины, Семен насчитал не менее пятерых человек. Бежать было некуда, и Кумарины приготовились к встрече с хозяевами, и тут первый из подошедших вежливо поприветствовал их, назвав обоих по имени-отчеству.

К хорошему быстро привыкаешь, и братья наслаждались жизнью, вживаясь в роль местных бизнесменов, стараясь не вспоминать о прошлом, и не удивляться настоящему. Но разве бывает такое? Конечно же, нет! Семен бы и сейчас не ломал себе голову, если бы не фотография и газетная статья.

- Чего замер, Сенька? – услышал он голос брата, со звоном опускавшего ящик со спиртным.

- Садись, поехали! – Семен нервно огляделся по сторонам - на открытом пространстве ему сделалось неуютно - хотелось покинуть шумную улицу, и пустой заснеженный двор.

Двери хлопнули, отделяя братьев от ветра и холода, но даже за бронированными стеклами ощущение опасности не спешило покидать старшего брата. Семен прислушался к собственным ощущениям, вспоминая, как его предчувствие в прошлом не раз спасало жизнь ему, и брату, после чего протянул газету Николаю со словами, - читай!

Николай молча принял газету из рук старшего брата, и бегло прочитав, протянул обратно, - и чего? – удивился он.

- На фотографию смотри и читай заголовок! – со злобой ответил старший брат.

Николай снова пробежал глазами по тексту, для большей уверенности он прочитал вслух, - мужчина убит при попытке изнасилования, - почти по слогам прочитал он, - и че? – снова обратился он к Семену.

- На фотографию смотри, - прорычал Семен, удивляясь тупости младшего брата, - смотри на фотографию! Узнаешь?

Николай неуверенно пожал плечами, но потом в глазах вспыхнул интерес, - так это же этот… который с нами сидел! Не помню, как звали… Спортсмен, короче!

- Спортсмен, - подтвердил Семен, - и теперь он мертв! – он посмотрел Николаю в глаза, удивляясь отсутствию адекватной реакции.

- Так он же к бабе полез! А у нее ствол оказался… и она завалила его, - Николай снова пожал плечами, - тебе-то что?

- Ты что, дурак? – прорычал Семен, - ты понимаешь, что нас там было всего-то пятеро! И теперь один из пятерых мертв!

- Совпадение, - осторожно возразил Николай, опасаясь разозлить старшего брата.

- Не верю я в такие совпадения! - не задумываясь ответил Семен.

Николай завел двигатель, но смотрел на брата, барабанившего пальцами по обивки двери.

- У меня предчувствие появилось, Колюха, думаю, на какое-то время нам нужно спрятаться и залечь на дно!

- Так, может для начала домой заедем, бухло сгрузим, и вещи какие соберем?

Семен задумался, потом нехотя и молча кивнул. Внедорожник дернулся, набирая скорость, выкидывая снежные комья из-под колес.

21 Музыкант

Утром ничего не изменилось, бледный свет зимнего солнца раскрасил стены в бледно-розовый цвет, и на этом привычном и обыденном фоне, подобно пощечинам, выделялись десять темных квадратов от фоторамок, которые Евгений Петрович вечером снял и разбил. О вчерашнем вечере вспоминать не хотелось – ни о визите в милицию, ни о позднем звонке Марины Владимировны, которая к тому же представилась бывшей женой.

Раньше у Устимского не было времени задуматься серьезно, но сегодня, разглядывая собственную квартиру, особенно сваленный мусор по углам, у него закрались серьезные подозрения, что многие вещи принадлежат не ему. Оглядев еще раз единственную комнату, являвшуюся залом, и одновременно спальней, Евгений Петрович не мог не заметить произошедших в ней перемен.

Вся мебель и интерьер вне всяких сомнений принадлежали ему, но расставлено было весьма своеобразно, и это также бросалось в глаза. Вот, например, это кресло, - подумал Устимский, рассматривая любимое кресло, удобно устроившись в котором, он посмотрел не мало телепередач, - но почему оно стоит посередине комнаты, и как получилось, скажите на милость, что его повернули лицом к окну?

Поднявшись с дивана, Евгений Петрович подошел к креслу и попробовал развернуть его. Эта простая, казалось бы, работа едва не стоила ему вывихнутой руки – кресло оказалось неожиданно тяжелым, как будто в нем кто-то сидел. Мужчина с опаской вытянул руку, ощупывая обивку кресла изнутри и, убедившись, что кресло пустое, опустил глаза вниз, да так и застыл, открыв рот в изумлении. Из деревянных ножек кресла торчали широкие шляпки гвоздей, уходившие в пол, и терявшиеся в паркете.

Не веря глазам, Евгений Петрович опустился на колени, ощупывая руками блестящий металл. Каждая из четырех длинных ножек крепилась к полу парой гвоздей, вбитых в древесину под углом друг к другу, напоминая похабную букву Х.

- Да что же здесь происходит? – проговорил Устимцев, обращаясь к пустым стенам.

Урчание в животе напомнило о пропущенном ужине. Евгений Петрович попытался вспомнить, когда в последний раз принимал еду, и не смог этого сделать. Технически он помнил, что вчера на завтрак сооружал омлет из трех яиц, оставалось вспомнить – как давно случилось вчера. Какое-то нехорошее предчувствие подсказывало учителю музыки, что это событие произошло недосягаемо давно.

Поднявшись с пола, Евгений Петрович зашаркал на кухню, чувствуя болезненную слабость в ногах. Непослушные мышцы отказывались выполнять указания мозга, каждое движение добавляло неприятную боль в суставах, - не заболел ля я? – подумал Устимцев, распахивая дверь холодильника. Внутри его ожидал неприятный сюрприз – куриные яйца отсутствовали напрочь, а значит ни яичницы, ни омлета приготовить нельзя, иного завтрака Евгений Петрович не представлял, привыкший следовать определенным правилам.

Испытывая сильный дискомфорт от одной мысли - покинуть квартиру, Устимцев вернулся в зал. Дверца платяного шкафа приятно скрипнула – этот звук преподаватель музыки слышал много раз, собираясь на работу и возвращаясь обратно, но содержимое шкафа заставило его внутренне сжаться и похолодеть. Среди вещей, знакомых и повседневных, попадалось то, чего совершенно точно не могло и не должно было существовать – в любом другом шкафу, пожалуйста, но только не в этом! Ни в его шкафу, ни в его судьбе, ни в его жизни – где угодно, но только не здесь…

И тем не менее, сомнительные вещи висели именно в его шкафу, среди прочей повседневной одежды, а именно – кожаные плетки, кляпы и затейливые ремешки. Но хуже всего дела обстояли с одной вещицей, помещенной на отдельную вешалку. Брезгливо поморщившись, как от зубной боли, Евгений Петрович взял в руки незнакомые кожаные штаны, автоматически подмечая, что в длину и в поясе они вполне могли принадлежать ему по размеру.

Схватив за ремень непонятные брюки, Устимцев попытался их встряхнуть. На передней части, где по всем правилам кройки и шитья должна располагаться выемка в виде молнии, находился продолговатый черный предмет, похабно раскачивающийся при каждом движении.  Не веря глазам, учитель музыки осторожно дотронулся до выпуклого предмета, и ощутив под пальцами упругий материал, тут же с презрением отдернул руку, - это же фаллос, - прошептал он.

Открывая входную дверь, Евгений Петрович пытался отыскать рациональный ответ, который бы смог объяснить сразу все недавние происшествия, которых, к слову, за последние сутки случилось больше, чем за всю сознательную жизнь. Объяснение напрашивалось всего одно, и оно ему очень не понравилось – в его квартиру проникли посторонние, пока преподавателя музыки не было дома, - но, в таком случае, как объяснить вчерашний звонок? Почему коллега по работе представилась бывшей супругой, для чего родительница его ученика обвинила Устимцева в извращенном изнасиловании, да еще с применением наркотических веществ? И почему его доставили в милицию – в МИЛИЦИЮ! – Евгений Петрович взвесил это слово на слух.

В таком случае напрашивался следующий вывод – против него работает преступная группа лиц, в число которых входят и сотрудники полиции – люди, которым дана власть. Его похитили и вкололи наркотик, после чего закончилась прежняя и привычная жизнь. Стоя на пустой лестничной клетке, Устимцева кольнула еще одна мысль – перед глазами всплыли лица мужчин, оказавшихся вместе с ним, в числе задержанных.

Мозг немедленно ухватился за эту информацию, вспомнилось интеллигентное лицо, - Михаил Юрьевич, - припомнил Устимцев, - кафедра истории, государственный университет. Необходимо срочно отыскать профессора, но сперва предстояло сходить в магазин.

На стене, возле входной двери, красовалась надпись, появившаяся за ночь, во всяком случае, ранее он ее не замечал – «насильников не лечат, насильников мочат!», было нацарапано острым предметом, по всей видимости, обычным ключом. И ниже приписка мелкими буквами, как будто человек – Евгений Петрович попытался представить неизвестного писателя, но не сильно в этом преуспел – царапавший эту надпись, на последней фразе злился, или спешил – «будь мужчиной – отрежь член!».

Вздохнув, Устимцев пошел в сторону лифта. Нащупывая кнопку вызова на шершавой стене, он поневоле прислушивался к звукам притихшего подъезда. Для девятиэтажного дома этим утром подъезд казался особенно тихим, и это насторожило Евгения Петровича. Он попытался вспомнить, когда в последний раз в его подъезде стояла подобная тишина, и не смог припомнить подобного случая. Представив себя в кабине тесного лифта, в которую может кто-то войти, отрезав единственный путь к отступлению, мужчина решил спуститься пешком.

Пройдя половину лестничной клетки, ему послышалось шептание и приглушенные шаги. Шептание, по всей видимости, ему почудилось - тут подал идею перевозбужденный мозг, но шарканье ногами определенно слышалось, а значит этажом ниже кто-то стоял. Стоит, или поднимается, - подумал учитель музыки. Поскольку встреча с соседями по подъезду не входила в ближайшие планы, Евгений Петрович решил спрятаться и переждать. Круглая труба мусоропровода, рядом с которой он остановился, отлично подходила, чтобы укрыться от нежелательных глаз.

Чувствуя себя пятилетним мальчишкой, Устимцев протиснулся в нишу между трубой. Пытаясь не обращать внимание на зловоние, испускаемое мусоропроводом, он затаился и превратился в слух. Снизу донеслись осторожные шаги – кто-то определенно поднимался вверх по лестнице, прием осторожно, стараясь не шуметь.

 Шаги оборвались резко и внезапно, никакого звука, похожего на шум открывающейся двери, Евгений Петрович так и не услышал, и это сильно не понравилось ему. Подъезд снова стих, отсчитав от шестидесяти до нуля – эта цифра всегда ему нравилась, Устимцев осторожно выглянул из-за трубы, и уперся глазами в одинокую фигуру, замершую на ступенях лестницы, напротив него.

Судя по узким плечам и простенькой куртке, перед ним находился подросток, по возрасту похожий на его ученика. Лицо подростка закрывал длинный козырек меховой кепки, а в руке блестел металлический предмет, напоминающий гвоздь. Евгений Петрович вспомнил надпись возле своей двери, и гнев пришел на смену смущению.

- А ну-ка стой! – скомандовал он и без того застывшему подростку, ожидая, что тот сорвется с места, и побежит вниз.

Но подросток продолжал стоять в такой же позе, очевидно струсив и не решаясь бежать.

- Значит это ты стены царапаешь? – спросил Устимцев, рассматривая мальчишку сверху вниз, - вот я сейчас тебе уши надеру! И к родителям отведу, слышишь?!

Рука учителя музыки потянулась к головному убору, чтобы убрать надоедливый козырек, и во всех подробностях рассмотреть лицо хулигана. В этот момент он уловил движение у себя за спиной, - мальчишка не один, их тут несколько, - успел подумать Устимцев, пока его голова поворачивалась назад.

Что-то горячее запульсировало в правом виске, перед глазами пронеслись ступени и перила. Евгений Петрович упал на пол, стукнувшись о стену головой, и только после этого висок обожгло остро и пронзительной болью, подсказывающей, что секундой ранее он получил быстрый и беспощадный удар. С трудом отлепив голову от заплеванных ступеней, Устимцев снизу-вверх рассматривал детское лицо – на ступенях стояла девочка-подросток, лет четырнадцати-пятнадцати на вид. 

Учитель музыки открыл рот, подбирая подходящее слово, или выражение, но не успел ничего сказать. Чей-то ботинок, большой и тяжелый, ткнул его в подреберье, заставляя исторгнуть болезненный стон.

- Получай, насильник! – услышал он мужской, грубый голос, после чего его принялись бить.

Несколько пар мужских ботиков, обутых в сильные ноги, с беспощадной жестокостью избивали его. Временами избивание сопровождалось оскорблениями, - получай, сволочь! Вот тебе, за чужих жен! Сколько их было, Евгений Петрович не видел, после пятого удара он перестал считать, сжавшись в стену и подвывая от боли.

- Давай эту сволочь запихнем в мусоропровод, - подал голос один из нападавших, когда ноги устали бить.

- Здоровый, гад, наверное, не поместится…, - с сомнением произнес кто-то другой.

- Тогда скинем вниз с лестничной клетки, а милиции скажем, что сам упал! – не уступал первый голос, и в эту секунду Евгений Петрович понял, как ощущается настоящий, ужасающий страх.

Нападавшие схватили его за куртку и оторвали от пола, поволокли к лестнице, на каждом шагу больно ударяя спиной о ступени.

– На счет три! - предложил тот же голос.

Услышав слова, и осознав их ужасный смысл, пальцы музыканта сами ухватились за нижнюю кромку перил.

– Держится, гнида, не хочет дохнуть! - прокомментировал второй голос, в котором слышался сдавленный смех.

Скрипнула дверь этажом ниже, после чего тишину подъезда разорвал неожиданно властный и громкий голос соседки по этажу, - а ну перестаньте! Я уже милицию вызвала! сейчас приедут! – крикнула бойкая пенсионерка, - в тюрьму захотели?!

Нападавшие бросили Евгения Петровича на пол, послышался громкий топот удаляющихся шагов ног. Только после этого Устимцев позволил себе открыть глаза, и встретился взглядом с девочкой-подростком. Она не убежала вместе с мужчинами, а стояла на месте и неприязненно смотрела на него немигающим взрослым взглядом.

- Это тебе за мою маму! – проговорила она, плюнув ему в лицо, после чего развернулась, и не спеша зашагала по ступеням лестницы.

22 Братья

Подъезжая к трехэтажному коттеджу, оба брата немного расслабились. Легкая самодовольная ухмылка едва-заметно тронула губы Семена, заметив ее, заулыбался и Николай.

- А помнишь, что стояло на этом месте? – спросил младший брат, останавливая внедорожник у ворот с автоматическим механизмом. – Там…, - добавил он, не закончив свою мысль.

Что означает туманное – «там» - оба брата понимали отлично. Природа не наделила их умом и сообразительностью, но наглость и дерзость выплескивались через край, порой доставляя и самим немалые трудности. Не отягощенные мыслительными процессами, рассудки Кумариных без труда восприняли факт, что после странной комнаты их жизнь претерпела разительные перемены. В том, что их задержали не сотрудники полиции, братья ни секунды не сомневались, но кем были похитители, и какую цель они преследовали, в эту сторону Кумарины не гадали.

О месте своего дальнейшего существования, братья, что называется, тоже не парились. Для Семена и Николая все было предельно простым – они оказались не на своем месте. Но чем являлся их нынешний мир – иной вселенной, или другой реальностью, братьям было решительно все равно, - какая разница, да пусть даже раем! Но в том мире, где родились и выросли они, на месте коттеджа стояла покосившаяся лачуга, да и соседние дома выглядели, мягко говоря, не на много лучше.  Теперь вся улица набухала деньгами, в виде кирпичный заборов и мягкой черепицы.

- Помню, - с ухмылкой ответил Семен, отвечая на вопрос своего брата.

- И почему мы там не догадались бизнесом заняться? – Николай громко захохотал, глядя, как спотыкаясь в снегу, им на встречу торопится прислуга.

- Ты на задумывался, что будет, если ОНИ вернуться? – спросил Семен, внезапно помрачнев.

Они – еще один пространственный термин, который братья не сговариваясь понимали. Если их узнают дворецкий и повара – немногочисленная прислуга кирпичного коттеджа, если ИХ портреты развешены в гостиной, а в банке без вопросов открывают счета… все это не могло означать ничего другого, кроме как – в этом мире жили ОНИ, похожие на них другие Кумарины. Оставался вопрос – куда исчезли их двойники, но братья всегда решали вопросы, только по мере их приближения.

- Мне кажется, они не вернуться, - после долгой паузы ответил Николай.

- А если все-таки возьмут и вернутся?

Николай заметил, как брат резко отвернулся от дома, и теперь выжидательное смотрит на него, а такое выражение лица не предвещало для собеседника ничего хорошего.

- Мы с ними разберемся, - ответил Николай, и буквально почувствовал, что на волосок от крепкого подзатыльника.

- ОНИ – это мы… или похожи на нас! И мыслят, как мы, ты понимаешь это?

Последняя часть фразы прозвучала слишком спокойно, но заметив, как напряглись жилы на шее старшего брата, а правая ладонь превратилась в кулак, Николай поспешно кивнул, опасаясь вызвать гнев.

ОНИ…, - начал Семен, но неожиданно оборвался, отчего слово обрело зловещий, и даже пугающий оттенок, - ОНИ примут такое же решение, и попытаются разобраться с нами!

- Значит, мы будем к этому готовы! - закончил Николай, и понял, глядя в лицо старшего брата, что именно такого ответа Семен и ожидал от него услышать.

- Пошли домой, жрать хочу! – скомандовал Семен, выпрыгивая из машины.

Борис, а может и не Борис – Николай не запомнил имена прислуги – терпеливо дожидался возле машины, переминаясь на морозе с ноги на ногу. Глядя на его острые плечи, грозящие проткнуть рукава фланелевой рубахи – и это на таком-то морозе и ветру – младшему Кумарину стало жаль молодого парня, - ящик с бухлом на заднем сиденье, хватай его и неси в дом, - скомандовал он высокому парню, после чего повернулся, и зашагал к дому, догоняя Семена.

 Кумарин-старший вошел в коттедж, и замер на пороге, вглядываясь в полумрак после снега и солнца. Николай попытался протиснуться следом, но спина Семена надежно преграждала дорогу в дом.

- Здорово, Стас! – послышался голос старшего брата, спина которого по-прежнему загораживала дверной проем.

Николаю не понравился громкий голос Семена, в детстве таким голосом он всегда предупреждал его об опасной близости отца. Но Стас не нравился еще больше -  хитрый и жестокий, никогда не знаешь, что у него на уме. Обернувшись на черный внедорожник, младший брат решил не отступать.

- Здравствуй, Сеня! – услышал он ласковый голос, - ваш дворецкий любезно предложил пройти в дом, чтобы не дожидаться на морозе вашего возвращения.  Кофе предложил, налил… а вот и вы! Кто там за дверью, ты, Колян?

Спина старшего брата посторонилась с прохода, Николаю показалось, что Семен с неохотой отошел в бок. В богато обставленной светлой прихожей, которая Николая не переставала восхищать, действительно стоял Стас по кличке Север - высокий и худой мужчина неопределенного возраста. Покрытое оспинами и шрамами лицо Стаса широко улыбалось, но глаза неприязненно скользили по ним, уделяя особое внимание ладоням. Обе ладони Севера при этом тонули в карманах глубокого пальто, что Николаю особенно не понравилось. Да и само пальто определенно было лишним – гость надел тапочки, но не снял пальто. 

- Ну че мы в дверях-то, как неродные в натуре? – Север повел худой шеей, отчего оттопыренное ухо слегка коснулось правого плеча, - тема есть! Давай, братва, в кабинете обсудим! - Север хрипло и задушевно захохотал, пытаясь разрядить напряженную обстановку.

Как будто мы у него в гостях, - подумал Николай, следуя за старшим братом по широкому коридору. Север шел позади, Кумарин-младший чувствовал спиной холод и опасность, исходящие от Стаса, но и Семен, идущий впереди, являл собой не меньшую угрозу. Последнее придавало уверенности и сил склонному к трусости младшему брату.

Обитые красным деревом стены кабинета выставляли на показ охотничьи трофеи, добытые предыдущими владельцами коттеджа. В стенных нишах, где покоились кабаньи головы и оленьи рога, были спрятаны несколько пистолетов – эта идея пришла в голову другим Кумариным. Семен и Николай обнаружили тайники и оценили по достоинству. Стас не сможет проследить сразу за двумя, - один из нас сумеет завладеть припрятанным пистолетом, - думал Николай, шагая по коридору, но в кабинете он понял, что ситуация не проста.

В полутемной комнате, за задернутыми шторами, отгороженные звуконепроницаемыми стенами от другой части дома, их дожидались еще двое, явившиеся, по всей видимости, вместе со Стасом. Коренастый Илья по кличке Гвоздь, и другой – молодой, которого Николай видел впервые, удобно устроились в кожаных креслах, распивая бутылку коньяка пятнадцатилетней выдержки. На столе стоял и третий стакан, очевидно Север поддержал компанию.

Но хуже всего было другое, хотя и о выпитой бутылке Кумарин-младший тоже жалел, - такое пойло, да с такими-то рожами. Молодой брюнет, подмявший под себя любимое кресло старшего брата, вертел на пальце блестящий револьвер, который хранился в тайнике под кабаньей мордой. Позади тихо хлопнула дверь, отделяя кабинет от глаз прислуги.

Николай испуганно обернулся, поймав на себе взгляд Стаса, довольного своей импровизированной шуткой. Семен не повернул головы, с невозмутимым видом разглядывая непрошенных гостей, удобно устроившихся в его кабинете.

- Че за дела, мужики? – спросил он, глядя на Гвоздя.

- Это ты нам скажи, братан, в чем дело? – ответил Илья, проскрежетав неприятным металлическим голосом.

- Когда я приду к тебе домой, тогда и будешь мне вопросы задавать, - голос Семена прозвучал настолько уверенно, что Николай с трудом подавил желание спрятаться за спиной старшего брата.

- Убийство Лешего вы заказали? – раздался из-за спины голос Стаса, в котором сквозила неприкрытая злоба.

- Не мы, - также холодно ответил Семен.

- Зачем нам это? – Николай услышал собственный голос, в котором угадывалась неуверенность и страх.

Молодой, ожидавший этого вопроса, неуловимым движением оказался на ногах, выпрыгнув из кресла, подобно пружине, - затем, что это…, - проговорил он неожиданно приятным, мелодичным голосом, - куплено на деньги общяка, - блестящее дуло медленно крутанулось, указывая на богато-обставленный интерьер кабинета. – Как и ваш бизнес, - выдержав паузу, закончил молодой.

- И что с того? – не уступал Семен, - мы общаку обратку платим!

- По чесноку платите? – осклабился Гвоздь, и не дожидаясь ответа проскрипел, - а вот Леший, видимо, так не думал!

В кабинете повисло напряженное молчание, Николай чувствовал, что в этот момент решается судьба – его судьба, и старшего брата.

- Мы не заказывали Лешего, - ответил старший брат, повернувшись при этом лицом к Стасу.

Север, стоявший за их спиной, и следящий за дверью во время разговора, медленно улыбаясь вынул левую руку из кармана пальто, положив на стол электронное устройство. Он посмотрел в глаза Семену, как бы спрашивая – продолжать, или сам сознаешься? Семен проигнорировал незаданный вопрос, и Стас медленно поднес палец к кнопке диктофона.

Тишину кабинета наполнило громкое шипение, которое тут же сменилось неприятным металлическим звуком, - как будто утюг уронили на пол, - подумал Николай, едва не вздрогнув. Последовали снова несколько секунд тяжелой и томительной тишины, после чего заговорил хрипловатый мужской голос. Мужчина не стонал, не плакал, ни о чем не молил, но Кумарину-младшему показалось, что ему нестерпимо больно.

-  Я ждал его в подъезде, на седьмом этаже. Подкараулил, когда он вышел из лифта. Потом два раза выстрелил в грудь, а когда упал, выстрелил в голову.

Снова пауза и шаркающие шаги, а затем в динамике послышался зловещий голос Севера, - теперь рассказывай, кто заказал!

Николай зажмурился, и задрожал. Он уже знал, что ответит голос из динамика. – За убийство Лешего мне заплатили братья Кумарины, - безразличным голосом ответил мужчина.

Север выключил запись, и убрал диктофон, одновременно вытаскивая руку из второго кармана. В сжатом кулаке показался короткий восьмизарядный макаров, - ментовский ствол для отстрела швали, - мелькнуло у Николая, как когда-то в другом мире, или в другой жизни, сказал брат.

- Это вранье, - ухмыльнулся Семен, - Север, ты же нас знаешь!

- Знаю, - кивнул Стас, - вы отморозки еще те, - он посмотрел на пол, собираясь сплюнуть, но передумал.

- Человек, с паяльником в жопе, врать не станет! - авторитетно добавил Гвоздь, поднимаясь с кресла.

В руках бандитов появились пистолеты, и все стволы смотрели в сторону братьев, как будто давая им последнюю возможность, или просто выжидая, что скажут в свое оправдание.

- Вот тебе и фотография спортсмена, а ты говоришь – ерунда, - Семен посмотрел в глаза младшему брату. На мгновенье их взгляды встретились, а потом Кумарин-старший обхватил ладонь, сжимающую макаров. Между двумя мужчинами завязалась борьба, остальные не стреляли, боясь задеть авторитетного вора по кличке Север. Семен оттеснил Стаса от закрытой двери, другого приглашения Николаю не требовалось.

Выскочив в коридор, он услышал позади себя шум разгорающейся драки. Возню сменили глухие удары, коротко и отрывисто выругался Стас, потом раздались два громких выстрела. Вскрикнул Семен, и что-то грузное свалилось на пол.

За спиной младшего брата послышались шаги, но Николай уже стоял возле двери, ведущей на улицу. Он обернулся, в поисках слуг, и к своему удивлению никого не увидел. Рванув на себя парадную дверь, Николай припустил к черному внедорожнику, - бронированные стекла, бронированные двери, - пронеслось в голове, а затем позади грянул выстрел.

Пуля прорвала куртку у правого предплечья, кожу обдало нестерпимым жаром. Сжав зубы, Кумарин резко изменил направление, не сбавляя бега приближаясь к соседскому забору. Кирпичный забор, высотой не меньше двух метров, уже поджидал впереди Николая, приближаясь к нему, мужчина видел каждый шов на аккуратной кирпичной кладке. Он прибывал не в лучшей спортивной форме, и уже жалел о своем решении, когда позади него снова грянули два выстрела.

Обе пули угодили в забор, и вторая едва разминулась с его головой, срикошетив от кирпичной кладки. Это придало Николаю сил, и оттолкнувшись ногами, подгоняемый адреналином, он сумел ухватиться руками за верхний край, и, не без труда подтянув свое тело, быстро закинув ногу на кромку забора.

Обернувшись, Николай понял, что его преследует только молодой, и у него в пистолете заклинила гильза. Кумарин-младший не стал дергать удачу за усы, он перенес вторую ногу, и, оттолкнувшись, подчинился закону тяготения.

Уже в полете Николай понял, что совершил две ошибки. Услышав громкий собачий лай, он вспомнил про сторожевых собак у соседей, вдобавок к этому, перед прыжком не посмотрел вниз, а под забором могло находиться все, что угодно.

Ему повезло со вторым вопросом. Приземлившись, Кумарин-младший до слез отбил обе ступни, но под ногами оказалась ровная и гладкая поверхность, без разбросанного инструмента, и других опасных сюрпризов. Лай снова повторился, зазвенел металл, из заснеженных кустов на него неслась лохматая собачья морда.

В холке пес достигал не меньше метра, грубая шерсть и оскаленные клыки – больше мужчина не успел разглядеть никаких подробностей. Понимая, какая страшная уготована смерть, Кумарин вскрикнул, и попытался закрыть лицо руками. Снова грохнула металлическая цепь, лай оглушил возле самого уха.

Открыв глаза, Николая увидел, что длинная цепь запуталась в кустах, остановив собаку на расстоянии вытянутой руки от незащищенного горла. Лохматая тварь скребла когтями по снегу и льду, скалила отвратительно-острые желтые зубы, но была не в состоянии дотянуться до него. Во всяком случае - пока не в состоянии.

Чувствуя, как сердце колотится в груди, Кумарин поднялся на ноги, и побежал в противоположную сторону. Через двадцать метров он увидел притоптанную тропинку, а спустя несколько секунд, уже открывал калитку соседского забора. Выйдя не противоположной улице, он быстро обернулся по сторонам, и убедившись, что его не преследуют, быстро зашагал к ближайшему повороту, планируя выйти к большой, многолюдной улице.

Несколько таксистов проехали мимо, с презрением и опаской покосившись на Николая. Только тут он понял, что валялся в снегу, к тому же в отвратительно-липнущих, мокрых брюках. Вынув из кошелька купюру в тысячу рублей, Николай, как флагом, помахал ей перед стеклом следующего таксиста. – Командир, давай на Московский вокзал, - скомандовал он остановившемуся водителю. Когда такси вклинилось в поток машин, проехав не менее двух светофоров, Кумарин позволил себе обернуться назад, после чего развалился на сиденье, и медленно выдохнул.

Терзаемый туманным будущим, и чувством вины, он все же уснул, откинувшись на спинку кресла. Машина остановилась, водитель не спешил глушить мотор, но с интересом обернулся и рассматривал пассажира.

Расплатившись с таксистом, Николай покинул уютный салон, и медленно зашагал к зданию вокзала. В многолюдной толпе провожающих и пассажиров, чувство страха отступило на второй план, Кумарин задумался о конечном пункте своей поездки. На ум приходила только Москва, и мужчина решил, что столица вполне подходит.

Не отличавшийся умом и характером Николай, всегда завидовал старшему брату. В прошлом чуйка Семена не единожды спасала их от преследований и облав, Кумарин-младший всегда завидовал старшему брату, пытаясь представить и осознать, что представляет из себя это непостижимо сложное понятие – «чуйка». Но хватаясь за ручку массивной двери, открывающей проход в просторный зал Московского вокзала, Кумарина-младшего впервые в жизни озарило предчувствие. Именно оно заставило Николая внимательно оглядеться по сторонам, прежде чем переступить порог здания.

Четверых здоровяков в одинаковых кожаных куртках он заметил справа, возле окна. Они стояли и не спеша осматривали посетителей вокзала. С одной стороны, они не сильно бросались в глаза, но Николай знал, как выглядят бандиты. Он уже делал шаг назад, когда один из четверки окинул его быстрым и равнодушным взглядом. На секунду их глаза встретились, после чего бритый отвел взгляд, но тут же вернулся, толкнув мужика, стоящего рядом.

К счастью, здоровяки поворачивались медленно, и имели такой же неспешный мыслительный процесс, что давало фору перепуганному Николаю. На то, чтобы отбежать от двери и скрыться в толпе, Кумарину-младшему понадобилось не более минуты, в течении которой сформировался надежный план, - останусь в городе и залягу на дно, и может быть узнаю о судьбе Семена.

23 профессор

Протяжный свист закипевшего чайника вывел Семенова из мысленного забытья. Профессор поднялся с деревянного табурета, пересек кухню, и уверенным движением выключил газ. Что есть реальность? – думал он. Воспоминания путались, мысли бурлили, вызывая пульсирующую боль в висках. А реальна ли боль? – подумал Семенов, наливая кипяток в пустой стакан.

За последние несколько недель мир вокруг него принялся вращаться, двигаясь не по замкнутому кругу, и даже не по часовой стрелке.  У Михаила Юрьевича создавалось ощущение, что земной шар принялся бешено крутиться вокруг своей оси. Причем вращался он хаотично и во все стороны, подобно круглому бильярдному шару, принявшему энергию от неумелого кия. Но хуже всего было то обстоятельство, что перемены, вызванные вращением, были заметны только его глазу.

А может и правда во мне все дело? – подумал Семенов, сделав большой глоток обжигающего чая. В памяти снова всплыли детали недавней ссоры с друзьями детства. Профессор болезненно сморщился, вспоминая, как близкие люди, с которыми он прошел вместе, начиная со школьных дворов, обвиняют его в нечестности и алкоголизме.

- Может я действительно болен, и не отдаю себе отчет? – произнес Михаил Юрьевич, обращаясь к пусто комнате. Но были факты, которых отрицать нельзя - название города, и название института! Да и открытие новых станций метров – это бы он в любом состоянии запомнил. От дальнейших рассуждений профессора отвлек дверной звонок, разрубивший тишину полутемной квартиры.

Семенов, как ужаленный, вскочил со стула, ударившись коленом об обеденный стол. Стакан заплясал и едва не опрокинулся, заливая чаем поверхность стола, колено пронзило неприятной болью. Звонок стих, но пришедшая ему на смену тишина еще сильней ударила по нервам. Профессор замер, обхватив колено, другой рукой придерживая чай.

Он прислушивался к звукам на лестничной клетке, не сомневаясь, что стоявший за дверью прислушивается к нему. Громко тикали настенные часы, отбивая стрелками короткие интервалы – Ик-Аааак, Ик-Ааак, - доносилось из зала. Казалось, что это тиканье слышит весь дом, притаившийся и выжидающий действий профессора.

Когда Семенов поверил, что звонивший ушел, по квартире снова разнеслось громкое треньканье. На негнущихся коленях профессор поспешил к двери, боясь представить, кем окажется стоящий за дверью – в последнее время все случалось совершенно не к добру.

На пороге стоял высокий, худощавый мужчина, лицо которого было сложно разглядеть в забитый пылью и грязью, потемневший от времени дверной глазок. Первым, что бросилось в глаза удивленному профессору истории, были знакомые черты лица, но незнакомец не стоял на месте, он нервничал, и постоянно оглядывался назад, как будто ожидая кого-то увидеть. Когда под профессором скрипнула половица, мужчина за дверью дернулся, и отпрянул назад. И только сейчас Семенов узнал в нем товарища по несчастью, с которым познакомился несколько недель назад.

- Евгений Петрович? – спросил профессор, открывая защелки.

- Хвала проведению, я нашел вас! – послышался из-за двери взволнованный голос, - откройте, пожалуйста, мне кажется, что за мной кто-то следит…

Михаил Юрьевич открыл дверь и посторонился, давая возможность напуганному мужчине переступить порог. И только теперь, в светлой прихожей, когда за поздним гостем закрылась дверь, Семенов смог разглядеть вошедшего, и от удивления вытаращил глаза. Скромный и интеллигентный учитель музыки – иным его Семенов не представлял – выглядел жалким и побитым, причем, судя по кровоподтекам и синякам, били его недавно, и били сильно – чего только стоила огромная шишка на лбу!

- Что с вами случилось, Евгений Петрович? И бога ради, я не понимаю, как вы меня нашли?!

- Михаил Юрьевич, Михаил Юрьевич! – профессору показалось, что мужчина сейчас обнимет его, и, чего доброго, возможно заплачет, но музыкант сдержался. – Я был в институте, - вместо этого проговорил он, - вспомнил наш разговор. Там, где нас удерживали насильно… вы рассказали, что преподаете историю в государственном институте… профессор, если я правильно понял вас.

- Все так, - кивнул Семенов, и все-равно не думал, что снова встречу кого-то из вас!

Евгений Петрович с опаской посмотрел через плечо профессора, потом вопросительно уставился на него.

- Нет-нет, вы не волнуйтесь, - успокаивающе затараторил профессор, - не волнуйтесь, Евгений Петрович, в квартире я один.

Разговаривать в прихожей было не ловко, и Семенов проводил своего товарища на кухню, где усадил за стол, и предложил чай, - прошу прощения, но к чаю у меня ничего нету, - с некоторым смущением проговорил он.

- А выпить у вас ничего не найдется? – Евгений Петрович с надеждой заглянул ему в глаза.

Толи эта странная и застенчивая манера общения, толи пережитый за неделю стресс, но Семенова обуяло дикое веселье, не справившись с ним, профессор захохотал.

- Прошу прощение, - сказал Михаил Юрьевич, видя, как меняется лицо учителя музыки, - но никакого спиртного у меня в доме нет! Несмотря на то, что меня обвиняют в алкоголизме… коллеги по работе, и давние друзья!

- Во мне тоже видят другого человека, - закивал Евгений Петрович, -  когда я сбежал и вернулся домой… оттуда… вы понимаете, что я имею ввиду, - дождавшись ответного кивка, мужчина продолжил, - так вот, когда я вернулся в свою квартиру, там все было не так. Мое любимое кресло прибито к полу, а на стенах… вы не поверите, Михаил Юрьевич, но на стенах множество фотографий, где я с голыми женщинами. Но я не был близко знаком ни с одной из них, а многих я вообще видел впервые… на фотографиях я, но это не так! Меня забрали из дома, и отвезли в полицию. На них была странна форма, она сразу бросалась в глаза! Там следователь и…, - Евгений Петрович замотал головой, как будто отгоняя живые воспоминания. – Меня пытаются дискредитировать и подставить, - после долгой паузы, продолжил он, - работает целая шайка злоумышленников… такое чувство, что на мне проводят какой-то эксперимент.

- Не только на вас, -  вздохнул профессор, - боюсь, их эксперимент удался!

- Что вы имеете ввиду? – учитель музыки нахмурил брови, от чего шишка на его лбу приобрела отчетливые и зловещие очертания, - умоляю, поясните, что вы имеете ввиду!

- Нас похитили, Евгений Петрович, и заперли в камеру, где и очнулся каждый из нас. Я долго думал над тем, кем были наши похитители и какую они преследовали цель… А, между тем, вещи обстоят гораздо проще! Вы помните ту комнату, в которую по очереди заводили каждого из нас?

Евгений Петрович кивнул, глаза округлились от ужаса. Семенов и сам не считался храбрецом, но рассматривая лицо учителя музыки, поразился тому, насколько труслив сидящий перед ним человек.

- Там была металлическая дверь, с круглым поручнем, помните?

- Конечно помню, как такое забыть?

- Нас заперли в комнате, лишили сета, а перед этим сделали укол.

Вместо ответа, учитель музыки вздрогнул всем телом, от чего ножки табурета, стоявшего под ним, с неприятным звуком застучали по полу.

- Мы снова уснули. Думаю, так случилось с каждым из нас! А теперь, дорогой мой Евгений Петрович, опишите, как комната выглядела после вашего пробуждения!

Евгений Петрович открыл рот, но некоторое время не находился с ответом, - она была разгромлена, - наконец произнес он, - а металлическая дверь сорвана с петель, как будто снаружи прогремел взрыв!

- Но никакого взрыва снаружи не происходило! Когда я протиснулся мимо двери, я специально осмотрел интерьер соседней комнаты. Она практически не изменилась, поменялась другая – в которой нас заперли перед глубоким сном!

- И что же из этого следует? – брови учителя музыки снова опасливо поползли вверх.

- А следует из этого вот что, - с неожиданной для себя злобой произнес Семенов, - мы очнулись не в той комнате! Если желаете знать, то мы очнулись не в то мире, в котором уснули. Или не в той реальности, называйте, как угодно! Это, - профессор обвел руками кухню, и для большего эффекта постучал кулаком по деревянной столешнице, - не наш мир!

- Я догадывался, я догадывался, - закивал Евгений Петрович, - но как такое возможно?

- На этот вопрос я вам ответить не могу, - профессор выразительно пожал плечами, - но мы сейчас в другой реальности, где заняли место своих двойников. Внешне они похожи на нас, но внутренне совершенно иные. У них другие мысли, и другие привычки, хотя перемены в окружении практически не заметны для нас. Их жизнь развивалась похожей на нашу… на ту жизнь, из которой нас вырвали там… понимаете? В другой реальности… в реальности, которую следует назвать – наш дом!

- Но это же физически невозможно, не существует никаких параллельных миров!

- Тогда как еще объяснить тот мир, в котором мы оказались? У вас есть логичное объяснение, почему вместо полиции, здесь следят за порядком люди в милицейской форме? Как случилось, что здесь открыли сразу несколько новых станций метро? А эскалаторы какие, вы новости смотрите?

Евгений Петрович отрицательно покачал головой, - мне как-то не до новостей в последнее время, - виноватым голосом произнес он.

- Тогда интернет почитайте, откройте учебник по истории! Страна, в которой мы находимся, называется СССР! И война здесь закончилась в тысяча девятьсот сорок втором году – ровно через год фашистские оккупанты потерпели крах! Это не наш мир, дорогой мой Евгений Петрович, эксперимент похитителей оказался успешным, и зашел гораздо дальше, чем мы предполагали!

- И что же нам теперь делать? – по небритой щеке учителя музыки скатилась большая и круглая слеза.

- Жить! Надеяться! Искать путь обратно! Впрочем, я не знаю, с этим вопросом бесполезно обращаться ко мне…

На кухне повисло долгое молчание, Семенов снова услышал, как неприятно и раздражающе в зале тикают настенные часы.

- Меня, наверное, в тюрьму посадят, - тихо произнес Евгений Петрович, после чего шмыгнул носом, и по-детски вытер его рукавом пальто, - учитель музыки, да еще и насильник! Такой, как я, не выживет в тюрьме.

Семенов подыскивал слова, чтобы хоть как-то подбодрить своего собеседника, но в квартире снова прозвенел дверной звонок. Оба мужчины повернули головы, на каждом лице застыл испуг.

- Вы кого-то ждете? – прошептал Евгений Петрович.

- Нет, - глядя на часы ответил профессор, - поздновато для гостей.

24 Профессор

Михаил Юрьевич снова шел открывать дверь, испытывая любопытство, смешенное со страхом. Позади него, бормоча что-то неразборчивое и спотыкаясь на каждом шагу, ковылял учитель музыки. Присутствие последнего не поднимало настроение, не прибавляло уверенности, а скорее наоборот, но профессор был рад, что Евгений Петрович не остался на кухне, а пошел вместе с ним. Оставлять человека, одного, да в таком состоянии, рядом с окном, а под ним четыре этажа…

- Кто там? – спросил Семенов, приглядываясь к дверному глазку.

-  Знаю, что ты дома! Открывай, это я! – послышался за дверью знакомый голос.

Несмотря на то, что с Валерием он расстался не лучшим образом, и даже вспоминая обидные слова, профессор испытывал радость при виде друга. Ланетский не стал дожидаться, пока дверь откроется полностью, он с силой толкнул ее, и прошел в квартиру, бесцеремонно отодвигая в сторону хозяина, изумленно открывшего рот. Бросив быстрый взгляд на Евгения Петровича, Валерий тут же потерял к нему интерес, его глаза буравили Семенова, внимательно вглядываясь в черты лица.

- Кто ты такой? – неприязненно и холодно спросил Ланетский, целясь пальцем профессору в грудь.

 - Валера, я тебя не понимаю! - Семенов отступил назад, приглашая товарища пройти в квартиру.

- Не ломай комедию! – глаза Ланетского снова переместились на учителя музыки, - я тебя спрашиваю – кто ты такой? – последнее он произнес с нажимом.

- Я Миша Семенов! Мы же в одном дворе росли, ты чего, Валер? – профессор решил не усугублять положение, друзья видели в нем хронический алкоголизм, ему не хватало только психиатрической клиники, - хотя, чего терять, - подумал Семенов, но придержал при себе эту мысль.

Валерий посмотрел в глаза профессору, после чего полез во внутренний карман пальто. Он извлек оттуда цветную фотографию, и повернул к Семенову лицевой стороной. На фотографии находился сам профессор, только в непонятной обстановке и с закрытыми глазами. Его двойник лежал в джакузи, одетый в классический строгий костюм. Голова покоилась на выемке для мыла, где в настоящий момент угадывались несколько бутылок из-под виски, или коньяка, одна рука безвольно замерла между бутылок, вторая плавала в воде.

- Тело Семенова Михаила Юрьевича сегодня утром обнаружили в московской гостинице. Я узнал об этом днем, но не поехал сразу к тебе. Там сейчас Саша, он все подтвердил. Так кто ты такой? – снова спросил Валера, не сводя с профессора внимательных глаз.

…

Через несколько минут трое мужчин сидели за кухонным столом. Во второй раз за этот вечер профессор Семенов повторял свой рассказ, выслушав перед этим историю Евгения. Учитель музыки не проронил слезу, но рассказывал ровным и монотонным голосом, как человек, которому подписали смертный приговор. Валерий слушал, не перебивая и не задавая вопросов. И без того мрачный и серьезный Ланетский с каждым словом все глубже погружался в себя.

- Ну, что скажешь? – обратился к нему Михаил Юрьевич.

- А что сказать? – ответил Валерий, - перефразируя твой вопрос, ты хочешь спросить – поверил я тебе, или не поверил?

Семенов кивнул.

- Звучит слишком неправдоподобно, - подытожил Валерий, но…, - он снова извлек цветную фотографию из кармана пальто, - но…, - повторил он, - я тебе верю. Иначе этот факт не объяснить. У тебя, кстати, выпить ничего не найдется?

- Я не пью, - ответил Семенов, отрицательно качая головой.

- Посмотри по шкафам, - посоветовал Валерий.

Бутылка коньяка нашлась в стенном шкафу, рядом с холодильником. Увидев ее, Евгений Петрович облегченно вздохнул. Пили все, кроме Михаила Юрьевича, который допивал холодный чай.

- Непривычно, Миша! – усмехнулся Валерий.

- Что непривычно? – Семенов повернул к нему лицо.

- Видеть, как ты не пьешь со спокойным лицом, - улыбка Валерия сделалась шире.

- Ну, привыкай, - с обидой в голосе ответил профессор.

…

Стрелки часов перевалили за полночь, когда гости профессора собрались уходить. Стоя в дверях, в тесной прихожей, Валерий обернулся, и глядя Семенову в глаза, тихо произнес, - прости, Миша. Прости, что сразу не поверил!

Семенов пожал протянутую ладонь, стараясь не выдать слезами накатившие эмоции. За дверью послышались удаляющиеся шаги, а через несколько минут тихо хлопнула дверь в подъезде. Михаил Юрьевич подошел к окну, наблюдая, как Виктор и Евгений вместе идут по заснеженному двору.

Машина – черный внедорожник, выхватила их силуэты светом фар. Водитель гнал по двору на бешенной скорости, не обращая внимание на ямы и покрытый снегом бордюр. Джип остановился также резко, едва не задев бампером пешеходов. Все двери распахнулись одновременно, и на асфальт спрыгнули четверо мужчин. Как показалось Семенову, наблюдавшему за происходящим с окна четвертого этажа, мужчин интересовал только музыкант.

Послышались крики, в которых невозможно было разобрать отдельные слова, но Евгения Петровича в чем-то обвиняли, тот отрицательно качал головой. Тогда один из нападавших толкнул его в спину, и музыкант повалился лицом в снег. Четыре пары ноги начали с силой избивать упавшего, ботинки попадали в шею и живот.

Валерий попытался остановить хулиганов, но самый здоровый развернулся к нему лицом, после чего последовал короткий, но сильный удар в голову. Словно в замедленной съемке Семенов видел, как его друг детства падает на землю, при этом его голова с размаху ударяется о стоящую рядом скамью. Бесчувственное тело Евгения Петровича закинули в машину две пары рук, после чего в салон автомобиля сели и сами нападавшие.

Внедорожник рванул с места, и через несколько секунд задние фары автомобиля скрылись за углом соседнего дома.

25 Братья

В течении нескольких дней, проведенных в гостинице «Белые ночи», Николай Кумарин бесцельно пил, шатаясь по комнате из угла – в угол. В первый же вечер он обзвонил все морги и больницы города, в надежде хоть что-то выяснить о судьбе Семена, хотя и не испытывал особой надежды. С близкого расстояния промахнуться невозможно, тем более, стреляя в упор из милицейского пистолета – оставалось выяснить на сколько серьезные ранения получил старший брат, а самое главное – совместимы ли они с жизнью.

Удача, в которую Николай не верил, улыбнулась не седьмой звонок, он даже не удосужился прочитать название и адрес больницы, в которую звонил. Уставший голос дежурного администратора, сообщил, что к ним действительно доставили мужчину с двумя огнестрельными ранениями. Пострадавшего прооперировали, но о дальнейшей судьбе дежурный администратор комментировать отказался, - вы родственник? – уточнила она, - тогда приезжайте в больницу, нам понадобится подпись в документах от доверенного лица.

В больницу Николай, естественно, не поехал, он был уверен, что там будет дежурить кто-нибудь из братков. На мгновенье в голову залетела шальная мысль, а если вдуматься – то не такая уж шальная, - а не подстроил ли Север все это нарочно, не став убивать Семена? Обдумав это, Николай сделал вывод, что подозрение обоснованы, насколько он знал Стаса по той, другой жизни, все это вполне могло быть.

А если он остался в живых случайно, такое тоже вполне могло оказаться правдой, к Семену в любой момент могли прийти, чтобы окончательно рассчитаться за Лешего. Брата нужно срочно забирать, но Николай понятия не имел, как это можно устроить. В меру смелый, и без меры жестокий Колюшок во всем полагался на старшего брата, думать и принимать решение за двоих всегда приходилось только Семену.

Николай с опаской посмотрел на телефон, стоящий в углу на прикроватной тумбочке. Дальше тянуть не имело смысла – брат или пришел в себя, или нет. О последнем, даже думать не хотелось, Кумарин-младший не представлял, что делать дальше, если останется один. Сняв рывком телефонную трубку, он набрал номер больницы Святителя Луки, и со злостью слушал длинные гудки в динамике трубки. На девятый ему ответила дежурная администратор – все тот же уставший женский голос.

- Здравствуйте! Я родственник Кумарина, хочу узнать, как его самочувствие? – Николай старался говорить грубо, с нажимом, но голос звучал заискивающе, и как-то по-детски.

Наступила долгая и зловещая пауза, наполненная шуршанием перелистываемой бумаги, трубка в сжатом кулаке издала жалобный, протестующий скрип. – Кумарин? – переспросила дежурная администратор, Николай в ответ лишь слабо кивнул, не в силах выговорить внятное слово, - Кумарина сегодня перевели в общую палату номер двести тридцать пять… а вы его родственник? Вам нужно срочно расписаться в документах!

Пообещав приехать и заполнить бумаги, Кумарин-младший положил трубку. Взгляд уперся в настенный календарь, изображавший образ какого-то святого. И Николай Кумарин – небритый мужчина, лишенный напрочь задатков религии - вспомнил про больницу Святителя Луки, и поймал себя на мысли, что хочет перекреститься. Но вместе с радостью пришло и волнение – Семен жив после ранения, но это ненадолго. Нужно срочно ехать в больницу и забирать его, трудность в том – как это сделать.

Друзья у Кумариных никогда не водились, особенно такие, на которых можно положиться, а провернуть вывоз брата из больницы, это задача слишком сложная для одного. План сложился спустя полчаса напряженных раздумий и метаний по комнате. С деньгами в этом мире можно многое, если не все, а деньги, как раз, у Кумариных были.

Вызвав из номера частное такси, Николай спустился и вышел на улицу. Через несколько минут он с комфортом развалился на заднем сиденье, и напряженно смотрел в затылок таксиста. Небритый мужчина неопределенного возраста, сидящий за рулем нового автомобиля, молча гнал машину вперед, обгоняя, сигналя, и не обращая внимание на вездесущих пешеходов. Этот подойдет, - решил Николай, и напрямую спросил водителя, - такое дело, мужик… в общем, мне нужна твоя помощь!

Выслушав предложение о похищении пациента, который, к тому же, с огнестрельным ранением, водитель покрутил пальцем у виска, а губы исказились в презрительной ухмылке. Но сумма денег, наличными и сейчас, сразу повлияла на окончательное решение, - что от меня потребуется? – спросил таксист, пересчитывая аванс в банковской пачке.

Машину оставили на бесплатной парковке, возле заднего входа в здание больницы. Опасения Николая совершенно не оправдались, все прошло гораздо проще, нежели он рассчитывал. Заполнив необходимые документы от имени брата, в основном контактные данные и согласие на операцию, его беспрепятственно пропустили в палату, где, в числе прочих, находился Семен. Старший брат пребывал в создании, хотя выглядел бледным и больным.

Братья обнялись, и практически сразу Николай почувствовал стальную хватку на своем затылке. – Ты че, чертяга, не мог ко мне раньше приехать? – прошептал ему в ухо Семен, - я думал, убили тебя… или еще что похуже! – Дальше все прошло просто до смешного.

Лечащего врача не пришлось долго уговаривать, семена посадили в кресло-каталку и разрешили вывезти на прогулку в коридор. В итоге, кресло бросили возле лифта. Николай и водитель такси – Серега, обхватили Семена под плечи, и помогли зайти в лифт, а там беспрепятственно вывели на улицу, использовав для выхода заднюю дверь.

- Куда поедем, Колюшок? – спросил Семен, когда такси плавно выезжало с автостоянки.

- Гостиница «Белые ночи», в конце набережной, на Обводном, - ответил Николай, искоса посматривая на брата, - не догадался я поприличнее выбрать, - добавил он, извиняющимся голосом.

- Хорошо, что не догадался, - оборвал Семен, - в приличных эта шваль нас первым делом будет искать.

Поймав внимательный и настороженный взгляд в зеркале заднего вида, которым их наградил Серега-шофер, братья замолчали, и до гостиницы ехали молча. Несколько раз машина резко останавливалась, пропуская пешеходов, или пережидая светофор. Семен держался за живот, стискивал зубы и морщился, глаза наливались кровью, но звуков не издавал.

Заплатив водителю обещанную сумму, Семен с Николаем покинули такси.

- Брат, что делать-то будем? – спросил Николай, когда дверь гостиничного номера закрылась за его спиной.

- Гостиницу поменяем, найди нам что-нибудь другое, этот хорек, - Семен качнул головой в сторону окна, сквозь которое доносились звуки улицы, - в любой момент может нас сдать. Только такую же вшивую, слышишь, Коль, не загоняйся! В таких гостиницах нас с тобой в последнюю очередь станут искать!

Николай кивнул, обдумывая слова брата, - а потом? – тихо спросил он.

- Потом посмотрим… по обстоятельствам, - уклончиво и злобно ответил Семен.

- Я имею ввиду, - Николай замялся, бегая глазами и подыскивая слова, - как мы обратно выбираться будем? Туда… ну, короче, домой…

Прежде чем ответить, Семен закурил. Поискал пепельницу и не найдя, стряхнул сигарету прямо на ковер, - а помнишь ли ты, что у нас с тобой ТАМ? А теперь подумай, что у нас ЗДЕСЬ! Ты спрашиваешь, что мы дальше делать будем? Так я тебе отвечу, что нам делать, брат! Наш коттедж, и наша машина, и наши счета в чертовом банке… все это, Колюха, принадлежит нам! И мы не позволим какой-то шелупони нашим имуществом завладеть! Найди новую гостиницу, Николай, и немедленно. А после этого, раздобудь стволы!

26 Профессор

Михаилу Юрьевичу не пришлось вызывать скорую, видимо, произошедшее во дворе видел не он один. Пока он бегал по комнате и трясущимися руками набирал телефон, белая газель с красным крестом уже остановилась возле подъезда. Трое мужчин, в белых халатах, одновременно выпрыгнули из дверей, и поспешили к пострадавшему. 

Валерий неподвижно лежал на снегу, вызывая тревогу и опасения профессора. Медики – Семенов мысленно поаплодировал мужчинам – быстро и грамотно оценили ситуацию, за несколько секунд Ланетскому натерли виски марлевым тампоном, после чего надели на лицо полупрозрачную маску, оканчивающуюся круглым цилиндрическим баллоном, напоминающим нелепо-большую консервную банку.

Видя, как Валерий открывает глаза и пытается снять медицинское приспособление, Михаил Юрьевич почувствовал, как учащенно бьется собственное сердце, наполняя виски болезненной пульсацией, - живой, - прошептал профессор, и тут же испугался собственного голоса. Предчувствие беды не покинуло разум, и дело было не только в Ланетском, или в несчастном Евгении Петровиче.

В том, что он больше не увидит учителя музыки, профессор Семенов почему-то не сомневался. Этот вежливый и интеллигентный, но до неприличия трусливый мужчина, вызывал в Михаиле Юрьевиче глубокую неприязнь, но одновременно с этим пробуждал и жалость.  И вот теперь Евгения Петрович нет – одному проведению известно, кто и зачем похитил его. Семенов почувствовал, как очень тонкая, но все-же нить, связывающая его с родной реальностью, лопнула и оборвалась, оставляя привычную жизнь где-то там, далеко, в прошлом…

Чтобы не накручивать себя больше терпимого, профессор взял пульт от телевизора, и нажал первую подвернувшуюся под палец кнопку. Экран перекрасился из черного в синий, в пустой квартире зазвучал хорошо поставленный голос диктора, - стали известны подробности недавнего убийства, жертвой оказался мастер спорта по плаванию, в прошлом обладатель серебряной медали в составе юношеской сборной, а ныне главный тренер областной команды пловцов, Володин Сергей Игоревич.

Семенов ошалело замер перед телевизором, рассматривая увеличенную фотографию спортсмена. Глядя на чисто выбритого мужчину, изображенного на фотоснимке, Михаил Юрьевич вспоминал широкоплечего здоровяка, сидевшего вместе с ним в камере для задержанных. Фотоснимок свидетельствовал, что Володин больше не пил, но, к сожалению, это не пошло ему на пользу, - Володин застрелен из табельного пистолета, который принадлежит майору милиции – имя и фамилия не разглашается в интересах следствия.

- Бред какой-то, - прошептал профессор, понимая, что оборвалась еще одна тонкая нить, отделявшая его от пропасти безумия.  Но хуже всего было то, что оборвалась она самым нелепым и нелогичным образом. – Какой бред, - повторил Семенов, заваливаясь в кресло, и чувствуя, как под его весом трещит и разваливается хрупкий пластик телевизионного пульта.

Полчаса назад неизвестные люди похитили Валерия, теперь оказалось, что еще один из его товарищей по несчастью неожиданно погиб от милицейской пули. Была ли это случайность? – холодея от ужаса, думал профессор. Оставались еще два брата с уголовным жаргоном, но Михаил Юрьевич не имел представления о том, где и как их можно найти.

В третий раз за сегодняшний вечер дверной звонок нарушил покой и мысли Семенова. Мужчина подпрыгнул в кресле от неожиданности, чувствуя, как под ним снова трещат и крошатся уцелевшие осколки пульта. Я никого не жду, поэтому лучше не открывать, - подумал профессор, но в этот момент дверной звонок повторился снова.

Долгий, тревожный и не предвещающий ничего хорошего, неприятный треск снова наполнил пустую квартиру, к нему присоединился громкий стук, доносящийся с лестничной клетки. Михаил Юрьевич пошел ко входной двери, стараясь на ходу производить как можно меньше шума.

Осторожно выглянув в дверной глазок, профессор разглядел на лестничной клетке хорошо одетого, невысокого мужчину. Узкие плечи туго облегало зимнее пальто, поднятый воротник упирался в тонкий подбородок. Похожий на женский, круглый берет съехал на бок, открывая на голове солидную лысину, отчего невысокий мужчина, стоявший с другой стороны входной двери, имел вид художника, или поэта.

Под ногами Семенова скрипнула половица. Не громко, но невысокий интеллигент тут же выпрямился и преобразился, в глазах, смотревших на дверной глазок, появился нездоровый блеск и радостное возбуждение. Незнакомец снова постучал по двери, используя для этого костяшки пальцев.

- Михаил Юрьевич, откройте дверь, я знаю, что вы находитесь дома, - послышался неприятный козлиный голос, снова сменившийся на стук.

- Кто вы такой? Я сейчас позвоню в милицию! - Семенов и сам удивился, насколько легко и натурально выдались ему эти слова.

В ответ мужчина засмеялся все тем-же козлиным смехом, после чего, не сбавляя голоса произнес, - Михаил Юрьевич, подойдите к окну, пожалуйста, и выгляните на улицу!

Не понимая до конца собственных действий, ноги понесли Семенова к окну – профессором двигал испуг, смешенный с любопытством. И тот факт, что под окном действительно стояли два милицейских УАЗа, на том месте, откуда недавно уехала скорая помощь, его совершенно не удивил. Не удивляло и то, что несколько мужчин, одетых в милицейскую форму, задрав головы, смотрели в его окно.

- И что теперь? – вслух спросил у себя профессор, Ответом послужил стук во входную дверь, доказывающий, что незнакомый мужчина никуда не делся, а стоит на прежнем месте. Профессор вновь вернулся к двери, на этот раз не пытаясь идти на цыпочках. – Кто вы такой, и что вам угодно? – громко спросил он, вглядываясь в дверной глазок.

- Меня зовут Константин Александрович Завьялов, и будет лучше, если мы поговорим внутри! Разговор будет гораздо спокойней, если вы сами откроете дверь, и не заставите меня приглашать милицию, которая дожидается моей команды на улице!  - добавил мужчина, как будто прочитав мысли профессора.

С тоской взглянув на входную дверь – обычное дерево, обитое дерматином, Семенов потянулся к дверному замку, и нехотя сдвинул оба засова.  Незнакомец за дверью совершенно не изменился, разве что выглядел более худым и низким. Несмотря на то, что профессор несколько сантиметров не дотягивал до среднего роста, он смотрел на плешивого сверху вниз.

- Я уже подумывал открыть дверь своим ключом, - засмеялся мужчина хрипловатым, отрывистым смехом. Порывшись в карманах пальто, незнакомец вынул ключ, очень похожий на собственный ключ Семенова. – Но потом решил, что это будет не вежливо с моей стороны, к тому же я боялся, что ваша дверь изнутри заперта на цепочку, - незнакомец слегка запрокинул голову, и снова раздался раздражающий козлиный смех.

Завьялов несколько секунд выжидающе таращился на профессора, как будто ожидая, что тот оценит шутку и тоже заразится смехом, но Семенов хранил молчание.

- Михаил Юрьевич, разрешите войти? Сдается мне, что предстоящий разговор будет не из легких.

Семенов молча развернулся и прошел в зал, слыша позади себя, как щелкнул замок на входной двери. Посмотрев на обломки телевизионного пульта, среди которых выделялись две новые батарейки, профессор уселся на диван, терпеливо дожидаясь своего гостя. Завьялов вошел в гостиную, но остался стоять, с улыбкой разглядывая хмурого историка.

- Не предложите выпить, Михаил Юрьевич? – спросил вошедший, с широкой улыбкой.

- Я не …, - профессор не успел договорить фразу, его перебил козлиный смех незнакомца.

- Знаю, знаю, - смеялся плешивый, смахивая слезы, собравшиеся в уголках глаз. – Я знаю о вас гораздо больше, чем вы можете представить, уважаемый Михаил Юрьевич, - отсмеявшись, продолжил Завьялов, - видите ли, я один из тех людей, которые помогли вам попасть в нашу реальность!

- Кто вы такой? Это вы меня похитили? – кулаки Семенова угрожающе сжались.

- Я вас не похищал! - отшатнулся Завьялов, с опаской посматривая на руки профессора, - вы должны понимать, я – ученый, заведующий научной лабораторией, которая находится под управлением КГБ! Вы, наверное, уже догадались, что реальность вокруг вас претерпела значительные изменения? Так вот, ваши догадки оказались верны, это иная реальность, отличающаяся от той, в которой вы проживали!

Семенов устало посмотрел в окно, вспоминая все пережитое за последнее время. Две недели назад он жаждал встречи с таким человеком, который может все пояснить, и дать ответ на любой вопрос, а вопросов у профессора накопилось не мало. И вот теперь, когда встреча состоялась, все ответы потеряли смысл, - зачем все это? – устало спросил Семенов.

- Для ваших ученых это научный прорыв, - охотно начал пояснять Завьялов, - но с нашей стороны… это пройденный этап, мы уже отправляли людей в альтернативные реальности. Существует несколько параллельных миров, но большинство из них нам не интересны. Вы, я полагаю, уже сумели оценить научно-технический прогресс нашей реальности, по сравнению с вашей?

- Тогда зачем, если у вас все есть? – снова повторил вопрос профессор.

- Видите ли, уважаемый Михаил Юрьевич, есть миры, наука которых шагнула вперед… далеко вперед, даже по сравнению с нашей наукой и техникой! Вот наша цель – попасть туда! Открыть портал в передовую реальность!

- Зачем вам понадобился я и остальные, которых вы похитили из нашей реальности?

- Затем…, – Завьялов запнулся, - дверь в один из таких миров находится, как раз, в вашем измерении! И существуют всего три процента людей, которые могут перемещаться между параллельными мирами. Во вселенной действует закон, исключающий существование одинаковых объектов в одной реальности! Это же правило распространяется и на людей – как только испытуемый перемещается к нам, его двойник тут же исчезает! Но в вашем случае я наблюдал редкое исключение – ваш двойник погиб в этой реальности, вместо того, чтобы переместится в иную. Это означает, Михаил Юрьевич, что вы входите в те самые три процента.

- А остальные? Что случится с ними?

- Вы про тех, кто попал сюда вместе с вами? – Завьялов нервно потер переносицу, - признаюсь честно, это стало для нас неприятным сюрпризом! С несколькими вашими… коллегами случилось несчастье, и мое мнение, что произошедшее скорее закономерность, нежели случайность. Видимо, у реальности есть некий иммунитет, который вычеркивает все инородное… лишнее! А это значит, что в ваших интересах убраться обратно, как можно скорей!

- И вы пришли, чтобы предложить мне это?

- Я могу переместить вас обратно, в ваш родной мир!

- И что для этого я должен сделать?

- Все очень просто – поехать со мной!

27 Профессор

Выходя из подъезда в сопровождении Завьялова, профессор ожидал, что его посадят в милицейский УАЗ, но на его месте стояла черная волга, рядом с которой курили двое высоких и широкоплечих мужчин.  Переодетые милиционеры – так подумал про них профессор – быстро обернулись в сторону подъезда, и затоптали окурки о заснеженный тротуар.  Самый высокий открыл заднюю дверь машины, и вопросительно взглянул на Завьялова.

- Вы ведь не попытаетесь сбежать по дороге, уважаемый Михаил Юрьевич? – спросил заведующий лабораторией, становясь на цыпочки, в попытке заглянуть в глаза профессору.

- Вы хотите спросить, - Семенов попытался вспомнить имя-отчество своего сопровождающего, что, нужно признать, не сразу удалось, - Константин Александрович, не выпрыгну ли я по дороге через заднюю дверь? Если так, то вы напрасно переживаете! Видите ли, у меня уже возраст не тот, чтобы на ходу из машин выпрыгивать. Да к тому же, - добавил профессор, разглядывая высокого мужчину, который продолжал терпеливо придерживать дверь, - у вас вон какие сотрудники, даже, если выпрыгну, все равно сбежать не удастся…

- В таком случае, я сяду рядом с вами. Полагаю, вы действительно не попытаетесь сбежать!

Завьялов кивнул, и мужчина развернулся, усаживаясь на переднее сиденье волги. Семенов сел в салон и подвинулся на середину сиденья, наблюдая, как рядом с ним, с кряхтением, усаживается Завьялов. Через секунду послышался звук другой закрывающейся двери, и одновременно почувствовал, как под весом последнего пассажира заскрипела и опустилась подвеска автомобиля. Волга плавно тронулась со двора, все пассажиры хранили молчание.

- Обычно мы в таких случаях завязываем глаза, чтобы наши гости, - Завьялов запнулся, подбирая последнее слово, а проговорив его, издал короткий блеющий смешок, - не видели место назначения, и, соответственно, никому не смогли рассказать. Но в вашем случае, уважаемый профессор, полагаю, эта надобность ни к чему. Через несколько часов вы окажетесь в своем мире, но я бы и там не рекомендовал вам сильно распространяться на этот счет. Знаете ли, КГБ и иная реальность… чего доброго, вас в психиатрическую могут запихнуть! А у меня на вас свои планы, ну вы же понимаете, что я имею ввиду, - снова козлиный смех, на который никто не обратил внимание, включая профессора.

- Не напугали, - хмуро произнес Михаил Юрьевич, - если здесь я алкоголик, то почему бы «там» мне не стать сумасшедшим, особенно после всего, что я узнал за последний час. Кстати, Константин Александрович, у вас бывали такие случаи? Полагаю, я не первый, кто таким образом попал к вам.

- Бывали, но не часто, - вновь рассмеялся Завьялов, отчего острый локоть тщедушного мужчины больно уколол профессора в область селезенки, - такое случилось всего один раз… ах нет, дважды! – и снова раздался противный смех.

- Я думал, больше, - признался профессор, потирая ушибленное место рукой.

- Все дело в том, Михаил Юрьевич, что ваш мир очень уж сильно походит на наш… во всяком случае, при первом приближении. Это расслабляет, ну а человеческая психика… она в итоге привыкает ко всему. Вас окружают такие же люди, которые и дома окружали вас. Это успокаивает, не так ли, профессор?

- Успокаивает, - кивнул Семенов, вспоминая разговор с Александром, и то, как друг повернулся к нему спиной, - очень успокаивает, - добавил он сквозь зубы.

Завьялов обернулся к профессору, но ничего не смог прочесть на его лице. Следующие полчаса они ехали молча. Мимо окон проносились незнакомые универмаги, и знакомые дома, привычные улицы, носящие другие названия. На углу генерала Макиашвилли  - Семенова так и подмывало спросить, кто это? – машина свернула, и Михаил Юрьевич понял, что только что они проехали по Миллионной улице, как понял, и куда направляется их автомобиль.

- В Эрмитаж направляемся? – поинтересовался профессор, внимательно оглядываясь по сторонам.

- Во Дворец Революции, - ответил Завьялов, на этот раз в его голосе напрочь отсутствовал смех, - он так у нас называется. Но вы ошибаетесь, мы едем не туда.

Машина свернула возле ближайшей пятиэтажки, въехала в арку, и остановилась, вплотную прижавшись к незаметной двери. Никакой таблички возле двери профессор не заметил, и беспокойство с новой силой накинулось на него. Усилием воли он не стал задавать вопросов, вышел из машины, и молча проследовал за Завьяловым. Профессору не было нужды оборачиваться, по тяжелым шагам у себя за спиной, он понимал, что двое сопровождающих не отстают от него.

Дверь открылась, едва четверо мужчин подошли к порогу, изнутри на них взглянул хмурый военный с автоматом за спиной. Семенов вошел внутрь, следуя за Завьяловым, за ним с глухим стуком захлопнулась дверь, мгновенно отрезав звуки с улицы. По коридору гулким эхом разнеслись торопливые шаги двух мужчин. Не выдержав любопытства, профессор обернулся, с удивлением отмечая, что они остались вдвоем.

- Здесь некуда бежать, кругом камеры видеонаблюдения, за каждым нашим шагом следят несколько человек, - прочитав его мысли, прокомментировал провожатый.

Засмотревшись по сторонам, профессор Семенов направился к центральному проходу, и только там заметил, что Завьялов остановился возле боковой лестницы.

- Нет-нет, наверх нам не надо, - заведующий лабораторией издал свой фирменный козлиный смешок, выдающий не веселье, а нервное напряжение.

За поворотом оказалась лестница, ведущая вниз. Семенов насчитал пять, или шесть лестничных маршей, прежде чем лестница закончилась и начался широкий, ярко-освещенный коридор. Навстречу попадались люди, одетые в одинаковые белые халаты. При взгляде на Завьялова, встречные опускали глаза, при взгляде на профессора, опускались и головы мужчин в белых халатах.

Заведующий лабораторией остановился возле дальней двери. Михаил Юрьевич ожидал, что его провожатый вынет ключ, или достанет ключ-карту, но ни первого, ни второго не произошло. В центре двери сверкнула зеленая точка, а вслед за ней появился луч. Мягко коснувшись лица Завьялова, луч распался на зеленые точки, которые тут же забегали, ощупывая черты лица. Послышался мягкий гул и дверь открылась.

- Прошу, профессор, - Завьялов сделал приглашающий жест рукой.

Семенов осторожно прошел внутрь, отмечая, что помещение оказалось не пустым. Несколько молодых мужчин, похожих на лаборантов, слаженно работали, как единый механизм. Лаборанты мельком взглянули на профессора, не выразив ни удивление, ни испуг, после чего продолжили свои дела, перебирая папки и делая записи в бумагах.

- Ну, вот мы на месте, - прокомментировал Завьялов, проходя внутрь и закрывая дверь.

С профессора сняли пальто и шапку, после чего расстегнули замшевый пиджак – вещь другого Семенова – из другого мира, таких пиджаков Михаил Юрьевич в своем гардеробе не имел. – Пожалуй, единственное, о чем я буду скучать, - прошептал Семенов себе под нос.

- Что вы сказали? – не понял Завьялов, и не дождавшись ответа, кивнул лаборантам.

Рубашку с профессора снимать не стали мягкую ткань цифрового тонометра обернули прямо поверх нее. Прибор зажужжал, сдавливая предплечье, после чего раздался короткий писк.

- Сто двадцать три на шестьдесят семь, - отрапортовал лаборант, освобождая профессора от застежки прибора.

- В моем-то возрасте, да в такой обстановке, - Семенов издал короткий смешок, поймав удивленные и настороженные взгляды, и тут же почувствовал, как указательный палец защипало и обожгло. Молодой мужчина, сделавший укол, отошел в сторону с небольшим устройством, похожим на очень миниатюрный шприц, его место занял другой, прикладывая к ране ватный тампон.

- Уровень кислорода и температура в норме, - донеслось до Семенова.

- Ну что же, - подытожил Завьялов, - нет смысла больше тянуть, долгие проводы – лишние слезы, - на этот раз его смех вяло поддержали несколько лаборантов. – Пройдемте, - заведующий лабораторией кивком головы указал профессору на боковую дверь, сделанную из матового полупрозрачного пластика, - нам туда!

Семенов проследил, куда указывает острый подбородок, вздохнул и поднялся со стула. С тоской посмотрел на замшевый пиджак – такие продавались и в его мире, но почему-то хотелось забрать именно эту вещь.

- Можно я заберу? – спросил Семенов, обращаясь к Завьялову.

Заведующий лабораторией непонимающе взглянул в сторону профессора, - простите, - с сомнением произнес он, - ах вы об этом! – в голосе зазвучало неподдельное облегчение, - да берите, пожалуйста, не вижу проблем!

Оборачиваться не хотелось, но затылок профессора чувствовал, как взгляды нескольких мужчин напряженно смотрят ему в спину. На пороге он не выдержал, и обернулся – шестое чувство ему не солгало.

…

За дверью располагалась небольшая, ярко освещенная комната, в которой полностью отсутствовала мебель и какой-либо интерьер, за исключением массивного кожаного кресла, отчего сама комната напоминала стоматологический кабинет. Впрочем, кресло безобидным не выглядело, на кожаной поверхности виднелись многочисленные ремни, предназначение которых не оставляло сомнений.

- Прошу вас, - проговорил Завьялов, и с последним словом почти бесшумно закрылась дверь.

Поколебавшись несколько секунд, Семенов все же заставил себя сесть в кресло, и почти не вздрогнул, когда оно ожило и распрямилось под ним, придавая телу лежачее положение. Заведующей лабораторией начал методично застегивать ремни. Когда с последним из них было покончено, откуда-то снизу Завьялов извлек большой облегающий шлем, оканчивающийся несколькими короткими антеннами.

Профессор и эту экзекуцию выдержал с честью, но, когда в руке Завьялова, практически из воздуха, материализовался полупрозрачной пластиковый шприц, Михаил Юрьевич все же не выдержал, - а это обязательно? – пересохшими губами спросил он, не смея отвести взгляд от небольшого шприца.

- Боюсь, Михаил Юрьевич, это необходимо!  - Завьялов посмотрел в глаза собеседнику, дожидаясь реакции.

- Что со мной будет? Где я окажусь? – спросил профессор, усилием воли удерживаясь от вопроса – а это не будет больно?

- Не беспокойтесь, профессор, вы окажетесь у себя дома. Это я вам могу гарантировать на все сто процентов, - ответил Завьялов, - и это не больно, - после секундной паузы, добавил он.

Вместо иглы на конце шприца оказалось сложное приспособление, которое Семенову было не с чем сравнить. Он почувствовал струю воздуха у основания шеи, кожа под ней тут же начала неметь. Укол иглы почти не почувствовался, но следом за этим налились тяжестью веки и глаза.

- А что будет с этим? – спросил профессор, с трудом ворочая непослушными руками – ладони сделались тяжелыми, пальцы не слушались и шевелились с трудом.

- О ремнях не беспокойтесь, - заверил Завьялов, вы окажетесь дома без ремней! Это…, - он запнулся, подыскивая слово, - сложно объяснить, да и знать вам без надобности. В ближайшее время постарайтесь ничему не удивляться, если вещи начнут меняться вокруг вас.

Семенов хотел спросить, что означает - вещи будут меняться? Но непослушный язык отказывался говорить, свет погас, глаза закрылись. Мозг профессора погрузился в абсолютную темноту.

III. Пробуждение

28 Адаптация

Через несколько часов Михаил Юрьевич проснулся на своем диване, вслушиваясь в тревожное тиканье настенных часов, эхом разлетающееся по пустой квартире. На лестничной клетке скрипнула дверь, к скрипу добавилось гудение лифта. Через двойное пластиковое окно, приглушенный и далекий, с улицы долетел автомобильный гудок – последнее окончательно вывело профессора из сонного оцепенения.

Одним движением Семенов поднялся с дивана, чувствуя необычную легкость во всем теле, и босяком поспешил к окну, вглядываясь в темноту ночных сумерек. Фонарный столб, возвышающийся над двором в нескольких метрах от его подъезда, разбрасывал вокруг себя полупрозрачный желтый свет. С высоты окна Семенову показалось, что, вместо фонаря, возле его дома за несколько часов вырос причудливый зимний гриб, торчащий из снега на неимоверно тонкой и длинной ножке.

Михаил Юрьевич вглядывался в темную скамейку, расположенную недалеко от фонарного столба, боясь увидеть, или не увидеть того, кто мог лежать рядом с ней. Он прекрасно помнил и секретную лабораторию, расположенную в здании КГБ СССР, запомнил и адрес, по которому это здание располагалось, и черты лица Завьялова, вколовшего ему лекарство, вызвавшее глубокий сон. Но, несмотря на полную хронологию воспоминаний, после пробуждения ему казалось, что бесчувственное тело Валерия, лежащее возле скамейки у него во дворе, самое реальное из последних событий.

Ни Ланетского, ни скорой помощи внизу не оказалось, и профессор с облегчением выдохнул, чувствуя под босыми ступнями обжигающе-холодный пол. – Нужно будет обязательно выяснить, что случилось с Валерой, в какую больницу его увезли…, - прошептал Михаил Юрьевич пустой комнате, прежде чем вернуться обратно на диван. Возможно, так подействовали стресс и усталость, возможно сказывался недавний укол, но, несмотря на то, что ни о каком сне Семенов не думал, через несколько часов его разбудил ослепительно-яркий солнечный свет.

Стоя возле плиты и готовя яичницу, профессор думал о реальности бытия. За последнее время – и тут начиналась первая странность, как ни старался Михаил Юрьевич припомнить длину этого промежутка, но даже приблизительно не смог определить – с ним случилось много событий, но теперь, готовя завтрак возле старой плиты, они казались размытыми и нереальными, как будто он в них не учувствовал, а провожал глазами, глядя со стороны. Нереальной казалась и научная лаборатория, несмотря на множество подробностей, которые запомнил и сохранил натренированный мозг.

Позавтракав и умывшись, Семенов прошел в спальню и открыл гардероб. Перебирая вешалки с брюками и пиджаками, Михаил Юрьевич боялся увидеть замшевый пиджак, которого среди его вещей совершенно точно не должно присутствовать. Руки наткнулись на бархатную ткань, и сердце профессора замерло в ожидании.

С болезненной слабостью и неохотой, правая рука сняла вешалку с бокового крючка, и извлекла ее на солнечный свет. Глаза отказывались воспринимать детали, но все же через минуту Семенов с облегчением вздохнул, увидев в руках свой старый костюм, о существовании которого не вспоминал долгие годы.

В тесной прихожей, втискиваясь в ботинки, и одновременно снимая с вешалки пальто, Михаил Юрьевич все-таки охнул, пораженный неприятным, но предвиденным сюрпризом. Удобно-сидящий замшевый пиджак, так знакомый профессору по вчерашнему дню, дожидался у двери, спрятанный с глаз под ворохом верхней одежды. Мир вокруг мужчины опасливо покачнулся, а вместе с ним тошнотворно и медленно начали вращаться и серые стены. 

Через несколько секунд профессор бежал вниз по супоням лестницы. На стенах подъезда, обычно вымытых и ухоженных, красовалась надпись, сделанная от руки – «здесь был» - кто здесь был надпись не поясняла, но на протяжении нескольких этажей, эти два слова встречались профессору несколько раз. 

Подходя к парадной двери подъезда, он почувствовал, как сквозняк неприятно лизнул и без того жидкие волосы - шапка осталась лежать в прихожей, дверь в которую он тоже позабыл запереть на ключ. Постояв несколько минут возле подъезда, чувствуя, как затылок и уши пощипывает мороз, Семенов решил домой не возвращаться, а быстрым шагом отправился к метро.

Через час с небольшим он подходил к дому Ланетского, гадая, где находится его друг – у себя дома, или в больнице. Ответить на этот вопрос можно было единственным путем, и, зайдя в подъезд, профессор зашагал в сторону лифта. Как случалось всегда в тех случаях, когда Михаил Юрьевич заходил в гости к Валерию, лифт оказался на последнем этаже, опускался медленно, громыхая и лязгая.

Эти звуки пробудили воспоминание в его душе, навевая что-то близкое и знакомое, чего профессор никак не мог вытянуть на поверхность, как бы сильно не старался. Вместо этого в голову пришла другая мысль, от которой Семенову вдруг сделалось жарко – он помнил, как покидал подъезд своего дома, и помнил, как подходил к подъезду Валерия, на этом воспоминания внезапно обрывались.

До дома Ланетского он мог добраться тремя способами, хотя, если вдуматься, все же их было четыре: машина, метро, автобус, или пешком? – но на этот вопрос профессор так и не смог себе ответить.

- Неужели я схожу с ума? – прошептал Семенов, и тут же вздрогнул – симпатичная девушка лет тридцати стояла рядом с ним, в ожидании лифта.

К счастью, девушка сделала вид, что не расслышала вопрос, и Михаил Юрьевич преисполнился к ней молчаливой благодарности. Однако, благодарность тут же сошла на нет, стоило подъехать кабине лифта. Симпатичная блондинка шагнула в лифт, и тут же нажала на боковую кнопку. В последний момент профессор успел запрыгнуть в закрывающиеся двери, и неодобрительно покосился на вторую пассажирку.

Лифт остановился на седьмом этаже – именно там, где проживал Ланетский. Девица первой покинула кабину лифта, пока Михаил Юрьевич выжидал и мялся, - а не примет ли она меня за маньяка, и не поднимет, чего-доброго, шум? Но опасался он напрасно, блондинка упорно делала вид, что и вовсе не замечает его. Остановившись у боковой двери под номером триста сорок семь, девушка открыла сумочку и принялась перебирать ее содержимое, нащупывая ключ.

- Простите, вы родственница Валеры? – спросил профессор, изображая улыбку на своем лице.

Девушка обернулась и посмотрела на него так, как будто не поднималась с ним вместе в одном лифте.  Молодая и красивая – машинально отметил профессор, разглядывая, как румяные с мороза щеки изящно подчеркивает накрахмаленный ворот белого халата. – Вы родственница Валеры? – после паузы, переспросил он.

- Какого Валеры? – удивилась девица, внимательно вглядываясь Семенову в глаза.

- Это квартира Валеры Ланетского. Он мой приятель. Живет здесь уже давно, - смущаясь и сбивчиво пояснил профессор.

- Это моя квартира, я живу здесь уже больше десяти лет, и никакого Валеру не знаю, - несмотря на всю нелепость ситуации, голос у девушки оставался спокойным.

- Но позвольте, - начал Михаил Юрьевич, чувствуя, как пол уходит у него из-под ног. Рука машинально ухватилась за стену, и профессор перевел на нее взгляд – «здесь был, здесь был, здесь был» - гласили надписи, сделанные от руки. Острое чувство дежавю нахлынуло на Семенова, воздух сделался плотным, стало трудно дышать, - позвольте, ведь я на прошлой неделе был у Валеры в гостях! Я его друг, - добавил Семенов, как будто это могло хоть что-то объяснить.

- Вы что-то путаете, мужчина! С вами все в порядке? 

В глазах у профессора все плыло, ноги сделались ватными, - я врач, - услышал он слова блондинки, и эта фраза постоянно повторялась, смешиваясь с назойливой надписью на стене – «здесь был – я врач» - стучало и пульсировало в висках. Не слушая, что говорит симпатичная блондинка, а она, как заведенная, продолжала повторять, - я врач, - Михаил Юрьевич спускался вниз, держась за стену, стараясь не замечать надписи, исписанные на стене.

На улице ему стало немного лучше, во всяком случае, грудь снова смогла дышать. Наполняя легкие морозным воздухом, профессор принялся лихорадочно соображать. Ощущение нереальности переполняло сознание, но терзало и предчувствие, что этот момент он уже когда-то проживал. К дому подъехала блестящая иномарка.

Несмотря на день, автомобиль ехал с включенными фарами, струящими бледновато-желтый свет. Левая фара призывно мигала, и в этом хаотичном, гаснущем свете угадывалось нечто значимое и реальное. Семенов никогда не учил морзянку, но глядя на мигающий желтый свет, он был уверен, что это она.

Мигание пробудило в его душе внутренние воспоминания. Образы, настолько явные и реальные, выпрыгивали на поверхность один за другим. Профессор стоит на пешеходном переходе, и ждет, когда загорится зеленый свет. Вот он уже на проезжей части, машины сигналят, позади что-то кричат. Несущийся прямо на него автобус, женский визг и глухой удар.

Он лежит в кабине скорой помощи, над ним склонилась девушка-врач. Семенов вздрогнул, узнав в ней ту самую блондинку, встреченную только что возле квартиры Валеры Ланетского. Но воспоминания не остановились, картинки из памяти продолжали всплывать – его несут на носилках в больницу, суровый охранник придерживает дверь. Мужчина-охранник, которого он видел вчера, возле штаб-квартиры КГБ СССР. 

В следующем видении он лежал забинтованный на больничной койке, в стороне полушепотом переговаривались врачи. На соседних кроватях лежали больные, в бинтах и гипсе, как и сам профессор. Рядом с ним лежал Евгений Петрович, над грудью которого мерно вздымалась белая простыня, а еще через койку, уставившись в потолок невидящим взглядом, неподвижно и страшно лежал спортсмен. Двух оставшихся Семенов не стал разглядывать, он и без того мог сказать, кто и почему там лежит.

Мир покачнулся вокруг профессора, чувствуя, что вот-вот свалится в обморок, он попытался ухватиться за стену, но рука проскользнула сквозь нее. Навстречу лицу, с пугающей скоростью, несся щербатый асфальт заснеженного двора. Приготовившись к удару, Семенов смежил веки, и изо всех сил зажмурил глаза.

…

Михаил Юрьевич очнулся на своем диване, в окно проникал яркий утренний свет. Резко выпрямившись и вздрогнув всем телом, профессор схватился за шею и громко застонал. На шее вздулась небольшая щитка, свидетельствующая о том, что не так давно ему все-таки сделали укол. Поднявшись с дивана, мужчина замер, боясь, что слабость в ногах и головокружение снова нахлынут на него. Но ничего страшного не случилось, и профессор медленно огляделся по сторонам.

Аккуратно сложенная, но почему-то на стуле, лежала дубленка и меховая шапка поверх нее, я рядом с ними на спинке стула висел тот самый замшевый пиджак. А значит была секретная лаборатория, случилось похищение, и был иной мир – вопреки ожиданиям, эти факты не смутили профессора, что-то изменилось у него внутри.

Продолжая осматривать свою квартиру, профессор увидел фотографию, стоящую на столе. Медленно подойдя к письменному столу, он осторожно поднял блестящую фоторамку. Из-под тонкого стекла на него внимательно смотрели пятеро улыбающихся мужчин, среди которых находился и сам профессор – лучшие лекторы прошлогоднего семинара, проходившего на тему «Загадки в истории».

Рассматривая знакомый фотоснимок, Михаил Юрьевич преисполнился уверенности, что он находится в здравом уме, ибо события последнего времени – он так и не смог припомнить, как давно случилось его похищение, и какие события сопутствовали ему – противоречили здравому смыслу, грозя перевернуть реальность вверх дном.

Очевидно, мне вкололи какой-то наркотик, - подумал профессор, снова потирая больную шею. Лампочка под потолком зажглась сама по себе, комната наполнилась мигающим желтым светом.

- Что за черт? – воскликнул Семенов, переводя взгляд на мигающую лампочку – на восьмирожковой люстре загорелась только она. Когда он вновь опустил глаза, вглядываясь в фотоснимок, страх и паника снова захлестнули его.

В руках находилась все та же фотография, вот только люди изменились, запечатленные на ней. Вместо коллег профессора по минувшему семинару, на него смотрели незнакомые люди. И не просто смотрели – мальчик, лет двенадцати, и девочка, лет семи, обнимали профессора за ноги и талию, а сам он обнимал высокую брюнетку, на вид лет тридцати пяти. Все четверо широко и счастливо улыбались, как будто одна большая семья. Вот только у профессора семьи никогда не было.

Лампочка снова мигнула яркою вспышкой, заставив Семенова посмотреть на не. Свет разгорался все сильнее и ярче, до боли в затылке резал глаза, заставляя профессора болезненно сморщиться. Внутренне сжавшись и прикрыв глаза, Михаил Юрьевич был уверен, что лампочка взревется, но, к счастью, этого не произошло. Свет погас внезапно, также, как и зажегся – погасшая люстра застыла под потолком.

- Ох, матушки! – воскликнул профессор, обхватив ладонями голову и лицо – он вновь смотрел на прошлогоднюю фотографии, а коллеги, запечатленные на ней, без намека на улыбки, смотрели на него.

29 Мираж сознания

Вначале Михаил Юрьевич во многом сомневался, постоянно вспоминая и прокручивая в голове и свое странное похищение, и не менее загадочный параллельный мир. Он шарахался от каждого полицейского УАЗа, проезжающего навстречу, или непосредственно рядом с ним, боялся стен собственного института – прежде, чем войти в парадную дверь, куда он раньше заходил не задумываясь, профессор битый час протоптался на улице, с опаской и подозрением осматриваясь по сторонам.

Но более ничего необычного не случилось, Михаил Юрьевич расслабился, и продолжил жить, возвращаться к той привычной и однообразной жизни, из которой безжалостно похитили его. При встрече с Геннадием Михайловичем - Семенов едва не рассмеялся, вспоминая последний разговор с деканом, по результатам которого, профессора обвинили в алкоголизме, и прочих грехах, и с позором выставили из здания института – профессор напрягся, но декан был вежлив и миролюбив.

 Шли недели, и постепенно все забывалось, превращаясь из реальности в ночной кошмар. Даже тревожное предчувствие чего-то нового, что непременно должно произойти, терзавшее профессора в первое время, через две-три недели отпустило его.  Дни снова потянулись медленно и монотонно, такую жизнь Михаил Юрьевич так лелеял и любил.

Возвращаясь домой тихим вечером, Семенов нарочно растягивал шаги, наслаждаясь прогулкой по зимней улице. С неба падали крупные хлопья снега, и, прежде чем остановить движение на заснеженном тротуаре, монотонно и медленно проплывали в белых треугольниках уличных фонарей, окуная профессора в зимнюю сказку.

Оказавшись под очередным фонарным столбом, Михаил Юрьевич не выдержал и остановился, поднимая лицо к яркому свету, и чувствуя, как на глаза и щеки падают мягкие перьевые снежинки, и тут же стекают каплями за воротник. Профессор поежился и по-мальчишечьи рассмеялся, когда крупная талая слеза, пощекотав шею, спустилась к ключице. В этот момент фонарный свет вздрогнул и замигал, из белого сделавшись бледно-желтым.

Позади послышался топот ног, и звонкие, отчаянные детские крики, сопровождаемые басовитым собачим лаем. Семенов оглянулся через плечо – скорее заинтересованно, чем испуганно – к нему быстро приближалась девочка, лет двенадцати, сопровождаемая белым лабрадором, а позади нее, неловко перебирая ногами по пушистому, белому снегу, спотыкаясь и падая, бежал мальчик, на вид не старше семи лет.

От быстрого бега шапка на мальчишке съехала на бок, отчего одно ухо насмешливо оттопырилось вверх, а другое болталось внизу, мешая карими, слегка раскосыми глазами. Ноги мальчика зацепились друг за друга, и взмахнув руками, он вниз лицом полетел в сугроб.

Девочка остановилась, и обернулась назад, заливаясь звонким, веселым смехом. Остановилась и собака, громко гавкнув, побежала назад к лежащему мальчишке, ловко перебирая лапами по искрящемуся снегу, и очутилась возле него в тот момент, когда обиженное лицо, вот-вот готовое разрыдаться, показалось из снега.

В одно мгновение пес ловко слизал белую бороду и снежные ресницы. На лице мальчишки появилась улыбка, звонко чмокнув в нос добродушного лабрадора, мальчик поднялся, отряхивая одежду.

- Даша, так не честно! Меня подожди! – закричал он, обращаясь к девчушке.

В этот момент профессор отметил поразительную схожесть мальчика и девчонки, казалось, что и лабрадор слегка походил на своих хозяев.

- Хорошо! Вставай, я больше не буду! – крикнула сестра, и снова рассмеялась.

Отряхнувшись от снега, мальчик поспешил к старшей сестре. Они переглянулись, и не сговариваясь сорвались с места, быстро приближаясь к Михаилу Юрьевичу. Дети, казалось, не замечают профессора, продолжая азартный и стремительный бег, а позади бегущих, подпрыгивая и лая, неся вперед белый лабрадор.

Собьют сейчас! – подумал профессор, и сдерживая смех сделал шаг назад, уступая детям середину тротуара.

Брат с сестрой пролетели мимо, на сантиметры разминувшись с изумленным Семеновым, но сильный и упитанный лабрадор все же задел колено профессора. Михаила Юрьевича развернуло назад, он выронил портфель, пытаясь сохранить шаткое равновесие, но не сумел и рухнул в сугроб, в последний момент успев выставить руки между лицом и заснеженным тротуаром.

- Вот поросята! - выругался профессор, глядя вслед удаляющимся детям, и не сразу осознал, что и сам хохочет.

Нашаривая рукой кожаный портфель, Семенов почувствовал пульсацию света, и секундой позже, это же подтвердили и его глаза, разглядывая на снегу желтое мигание. Задрав голову, Михаил Юрьевич внимательно посмотрел на фонарь, который снова светил бледно-матовым белым светом.

Внезапно смолкли и детские голоса, как будто кто-то крутанул громкость на ручке приемника. Посмотрев вперед – в ту сторону, куда побежали шаловливые дети, Семенов не заметил никаких фигур, ни двух детей, ни бегущего лабрадора. Впереди простиралась снежная целина, не тронутая детской обувью, и собачьими лапами. Оглядываясь назад, мужчина уже понимал, что увидит – позади виднелась тонкая цепочка, оставленная только его ногами…

Михаил Юрьевич поднялся, и степенно отряхиваясь, кидал косые взгляды по сторонам – но, не считая его и одиноких фонарей, раскинувших световые зонты над заснеженным тротуаром, тихая улица оставалась пустой. Вытряхнув снег из карманов портфеля, Семенов прибавил шаг и поспешил домой, на ходу тщетно выискивая следы собаки и двух беглецов.

Подходя к подъезду своей пятиэтажки, его напугал резкий и сухой деревянный хруст. Оглянувшись через плечо до неприятного скрежета, и едва не выронив связку ключей, профессор уже готовился защищаться, поднимая над головой толстый портфель. Хруст снова повторился, а вслед за ним зашелестели ветви на ближайшей березе, пропуская сухой обломившийся сук.

Ветка грохнулась на капот старенькой иномарки, протестующе мигнули габаритные огни. Машина пикнула, на этом и успокоилась, не став тревожить сигнализацией засыпающий двор. Семенов выдохнул и с силой вдохнул, разминая головой затекшую шею, - нервы ни к черту, - тихо прошептал он.

Очутившись в тишине полутемного подъезда, Семенов остановился, чтобы немного прийти в себя, - нервы ни к черту, - повторил он, нашаривая в впотьмах первую ступеньку. Дальше дело пошло веселей - лестница освещалась уличным светом, проникавшим в подъезд через прямоугольное окно. На втором этаже горела лампа, и пожилой мужчина начал долгий подъем на четвертый этаж.

На третьем этаже работал телевизор, - от Советского информбюро, - услышал профессор, проходя мимо двери с номером сорок два, и сердце его тут же становилось, вспоминая КГБ и другой, полузабытый мир, теряющий со временем свой объем и реальность. Через несколько минут долгого и томительного ожидания, в течении которого Михаил Юрьевич не решался дышать, голоса за дверью сменились музыкой, на фоне которой рекламировали шампунь.

Семенов с шумом вдохнул застоявшийся воздух, пропахший пылью и жареной рыбой, и собирался в третий раз посетовать на нервы и черта, когда над его головой быстро и тревожно замигал свет. Лампочка под потолком, едва освещавшая лестничную клетку, сделалась ярче. От перил разлились тени, и медленно поползли по грязно-серой стене, сползая на пол, и приближаясь к профессору.

Пока голова принимала решение, ноги испуганно пятились назад, отстраняясь от надвигающихся черных линий, пока спина не уткнулась в препятствие, а поясница не почувствовала неприятный, болезненный удар.

Михаил Юрьевич замер и поднял глаза, разглядывая пыльную лампочку, которая, будто в насмешку, принялась мигать, освещая пространство бледно-желтыми всполохами. Сдавило живот, засосало под ложечкой, пожилого профессора накрыло болезненное дежавю. Пошарив ладонью в поисках опоры, мужчина нащупал позади себя ручку двери, в которую ранее уперся спиной. От легкого прикосновения воспаленное место отозвалось болью, - хорошо, что дубленка толстая, - машинально подумал он.

Осторожно – маленькими шажками, не сводя глаз с мигающей лампочки под потолком, профессор двинулся к ступеням лестницы, понимая, что от квартиры его отделяет всего один лестничный пролет. Из-за двери, за которой телевизор предательски смолк, послышался приглушенный старческий кашель.

Развернувшись на каблуках, готовый встретить недовольного жильца, Михаил Юрьевич почувствовал, как потолок и стены плывут перед глазами, на лбу выступили крупные капли пота, а ослабевшие пальцы едва не выронили кожаный портфель, сделавшийся тяжелым и нестерпимо-горячим. Не обращая внимание на тревожное самочувствие, мужчина не отводил глаз от двери с номером сорок два.

Обивка двери – в этом Семенов готов был поклясться – отсутствовала несколько минут назад, являя взору шершавую поверхность, окрашенную в облупившийся рыжеватый цвет. Теперь на поверхности красовался пластик, увенчанный мягкими вставками в области груди и живота. И сама ручка двери, из круглой и невзрачной, превратилась в кованную голову разъяренного льва, обнажившего клыки в немом рыке.

Профессор пятился назад, пытаясь вспомнить, кто проживает в квартире под номером сорок два, но так и не смог этого сделать, а голову заполняла пугающая мысль – несколько минут назад, поднимаясь по лестнице, Михаил Юрьевич мог безошибочно перечислить имена и фамилии всех жильцов, живущих, или проживавших ранее в его подъезде, в том числе и стертых из памяти соседей квартиры под номером сорок два.

Пятки споткнулись о первую ступень, и Семенов с шумом сел на лестницу, почувствовав удар, но не ощутив боль. Повернувшись вперед, он засеменил по ступеням лестницы, так и не потрудившись подняться на ноги – работая коленями и ладонями, умудряясь тащить за собой кожаный портфель. Ремешок портфеля цеплял края лестницы, приходилось дергать за ручку, не останавливаясь и не сбавляя темп. Что я делаю, что я делаю? – эта мысль пульсировала в висках, впрочем, скорее подбадривая, нежели останавливая.

Возле своей двери Семенов поднялся на ноги, и с опаской, по-детски, оглянулся назад, а пальцы уже нащупывали замочную скважину, ловко и умело вставляли ключ.

Оказавшись в квартире, Михаил Юрьевич поспешно захлопнул входную дверь, чувствуя, как страх, заставлявший его карабкаться вверх по ступеням лестницы, дрогнул и начал ослабевать, теряя свою цепкую и смертельную хватку. Сердце гулко стучало в груди, и каждый удар отдавался пульсацией, неприятно сдавливающей воспаленные виски. Профессор стоял, прислонившись к двери, вдыхая запах жареной рыбы, заполнивший пустоту уютной, холостяцкой квартиры, слушал звук телевизора, включенного в зале, и рассматривал полоску света, проступающую в прихожую, сквозь приоткрытую стеклянную дверь. Сил бежать уже не осталось…

30 Игра в реальность

Дверь из зала резко распахнулась, пропуская большого белого пса. Собака гавкнула и кинулась к профессору, задевая мебель упитанными боками. Мускулистые лапы, расшвыривая обувь, быстро сокращали расстояние между раскрытой пастью и мужчиной, вжавшимся спиной во входную дверь, под тусклым светом поблескивали желтые клыки.

Закрыв глаза, Семенов приготовился к худшему, ожидая в тесной прихожей встретить смерть. По крайней мере, это моя прихожая, - подумал профессор, а в следующую секунду пес, встав на задние лапы, вдавил передними мужчину в дверь.

Замок щелкнул, противясь натиску, горячее дыхание обжигало лицо. Ощутив, как по щеке прошлись горячим и шершавым, Михаил Юрьевич не выдержал и приоткрыл правый глаз – белый лабрадор, смахивая хвостом ключи и перчатки с низенькой тумбы, увлеченно облизывал его лицо. Дверь снова открылась, пропуская звук телевизора и шлепанье по полу босых ног.

- Папа! Папа приехал! – оглушил профессора детский хор из двух голосов.

Мальчик и девочка – Семенов сразу узнал детей, обогнавших его на заснеженном тротуаре – наперегонки кинулись к нему, и с разбега обхватили руками за талию.

- Пап, а она не разрешает «Ну погоди» смотреть! - пожаловался мальчик, укоризненно косясь на сестру.

- Тебе нельзя, там насилие, - со смехом отозвалась девчушка, прижимаясь к Семенову теплой щекой.

- А вот и можно! Нету там никакого насилия! Правда нету?! Скажи ей, пап!

Мальчик теребил дубленку профессора, требуя дать немедленный ответ, девочка крепко обнимала за талию, рядом лаял белый лабрадор. Михаил Юрьевич, как будто со стороны, смотрел на себя, представляя картину – солидный профессор с открытым ртом, смотрит на детей, которых видит впервые в жизни, но которые, как родного, обнимают его, и крупная собака на заднем плане. На этой картине кого-то не хватало, и этот кто-то через минуту вошел.

Дверь в гостиную снова открылась, показалась изящная, тонкая рука. Пальцы ловко нащупали выключатель, и тесную прихожую залил свет, заставив вздрогнуть и болезненно сморщиться. Открыв глаза, Семенов увидел стройную женщину, на вид не старше тридцати пяти. Красивая брюнетка, склонив голову на бок, рассматривала профессора и двух кричащих детей.

- Привет! Почему так поздно? Студенты задержали? Раздевайся скорее, ужин на столе! – женщину Михаил Юрьевич видел впервые, но бархатный голос казался знакомым, как и неторопливая манера говорить. Дети ловко стащили дубленку, в ногах путался суетливый лабрадор, женщина улыбаясь смотрела с порога – казалось, никто не замечал изумленное выражение на лице профессора, и от этого делалось совсем не по себе.

- Я в ванную! Руки вымыть, - пролепетал Семенов заплетающимся языком, для верности показав трясущиеся руки.

Закрыв дверь в ванную комнату, и убедившись, что его оставили одного, профессор поспешил к умывальнику. Включив смеситель на полную мощность, он слушал успокаивающее шуршанье воды, разглядывая себя в настенном зеркале. Из отражения на него смотрело бледное и уставшее лицо, с широко открытыми, удивленными глазами.

Через несколько долгих минут - в течении которых профессор обдумывал план побега, состоявший из трех этапов: выскочить из ванной, схватить дубленку, выбежать через входную дверь – Михаил Юрьевич выключил воду, тщательно обтер полотенцем сухие руки, которые так и не прикоснулись к воде, и не спеша вышел из ванной.

Рыба оказалась неимоверно вкусной, даже жареная картошка, готовить которую профессор умел и любил, приобрела несравненный вкусовой оттенок. Женщина сидела рядом, молча улыбалась и смотрела на Семенова. Странно, но от ее взгляда Михаил Юрьевич никакой неловкости не ощущал, скорее наоборот – этот взгляд придавал уверенность, которую профессор не испытывал долгие годы, - спасибо! – тихо прошептал Семенов, отодвигая тарелку в сторону.

- За что спасибо? – спросила женщина, и от ее улыбки профессор не выдержал, и улыбнулся сам.

Сделалось тепло и по-домашнему уютно. Михаил Юрьевич, поддавшись мимолетному порыву, привстав с кухонного стула и, наклонившись над столом, потянулся к женщине, чтобы наградить ее поцелуем. На секунду внутри оборвалось и замерло, - я даже имени не знаю, - ошалело подумал профессор, ожидая, что женщина испугается и отстранится. К счастью этого не случилось, красивая незнакомка обняла в ответ и нежно поцеловала его.

Покончив с ужином, Семенов вернулся в зал, попутно отмечая перемены, произошедшие в нем. Он находился в той же комнате, в которой главенствовал знакомый интерьер, но, если вглядываться – поменялись детали, а вглядываться и подмечать профессор умел. В серванте появились новые фотографии – счастливый профессор с незнакомой семьей, на диване плед и пара подушек, а рядом с диваном растянулся лабрадор, виляя хвостом в такт шагам профессора.

Все еще охваченный нереальностью происходящего, Михаил Юрьевич и сам не заметил, как оказался сидящим на диване в обнимку с чужими, незнакомыми детьми. Все происходило в полнейшем молчании, которое случается в кругу близких людей. Два часа пролетели незаметно, городская ночь медленно и бесшумно подкатывала к окну, отражаясь в стеклах приглушенным электрическим светом.

- Почитаешь нам сказку на ночь, пап? – спросил мальчик, и по его глазам Семенов понял, что от него ожидают однозначного положительный ответ.

Кабинет профессора тоже переменился, в этом он убедился несколькими минутами позднее. Из узкой комнаты исчез письменный стол, как исчезли из нее и многочисленные шкафы, заваленные бумагами. Вместо нагромождения мебели и папок с докладами, казавшихся теперь чужими и ненужными, в кабинете стояла двухъярусная кровать и несколько тумб, заваленных игрушками.

Дети заняли спальные места, причем мальчик оказался на верхнем ярусе. Семенов не понял, в какой момент ему подсунули книжку с картинками, и перелистнув страницу, он начал читать, вглядываясь в понятные, но незнакомые строки.

- Приключения Клейтона, капитана фей, - прочитал Семенов, и с удивлением уставился на цветную обложку. На его взгляд, на ней был изображен Питер Пен, но книга называлась совершенно иначе, – напомните, это я вам купил? – спросил Семенов, обращаясь к детям.

- Это нам тетя Оля подарила, - засмеялась девочка с нижней кровати.

- Тетя Оля, - протянул профессор, - перебирая в голове возможные варианты.

И не найдя подходящего, перелистнул страницу, и начал читать.

…

- Уснули? – вопрос прозвучал в тот момент, когда Михаил Юрьевич, покончив с чтением, бесшумно покидал детскую комнату, прислушиваясь к мерному сопению детей.

- Как же ты меня напугала, - простонал профессор, переводя дух.  – Дети уснули, а я пойду в ванную. Я не на долго. Приму душ, - и не дожидаясь ответа, поспешил к приоткрытой двери, чувствуя затылком внимательный взгляд.

Снова послышался мерный шум льющейся воды, спину и поясницу обожгли тугие, горячие струи. Все это время Семенов лихорадочно размышлял о том, что случилось, и как выбраться из сложившейся ситуации. Несколько месяцев назад, окажись профессор в подобной истории, он бы не задумываясь вызвал полицию, приняв происходящее за шантаж, или глупый розыгрыш. Но после похищения Михаил Юрьевич стал другим, что-то в его характере навсегда переменилось. К тому же, чутье подсказывало, что все гораздо сложнее, чем выглядит на первый взгляд, и полиция в этом деле навряд ли разберется.

Детали из памяти начинали ускользать, устраняемые защитным механизмом, активированным мозгом. Профессор помнил четверых мужчин, проснувшихся вместе с ним в тесной камере, помнил он и бронированную дверь, но все остальное расплывалось во времени и терялось в тумане. Иногда, и в самый неподходящий момент, всплывали разорванные обрывки случившегося – встреча с друзьями, которых он видел на «той» стороне, но воспоминания оживали разорванными, лишенными хронологического порядка.

- Я даже не знаю их имена! – пожаловался Семенов своему отражению, разглядывая раскрасневшееся после душа лицо, укутанное в толстое махровое полотенце. В голову пришла и другая мысль, подкупавшая простотой дальнейших решений – покинуть квартиру, временно переехав на съемное жилье, а грядущую ночь провести в ближайшей гостинице. Профессор улыбнулся сам себе, удивленный, что эта мыль не посетила раньше его светлую голову.

Осторожно открывая защелку в двери – действуя медленно, чтобы та не издала характерного звука, Семенов на цыпочках прошел в зал, и принялся торопливо натягивать брюки. Накинув пиджак поверх мокрой футболки – рубашка предательски исчезла со стула – Михаил Юрьевич торопился в прихожую, на ходу обувая ботинки и нащупывая свою дубленку.

Портфель с бумагами и кошельком лежал на месте – на тумбе, возле входной двери, даже шапка не сразу, но все-таки нашлась, сваленная на пол, по-видимому лабрадором, но профессора не покидало чувство, что он что-то забыл, а вернее сказать – о чем-то не подумал. Обернувшись назад на полутемную квартиру, мужчина понял, что не захватил паспорт.

Как бы ни хотелось открыть дверь, и, пользуясь тишиной, выскочить из квартиры, для гостиницы паспорт был необходим, и профессор с сожалением вернулся в квартиру. На пороге зала он остановился и принялся разуваться, повинуясь инстинкту. Даже в этой необычной обстановке Семенов не смог заставить себя ступить на ковер ногами, обутыми в ботинки.

Дверь серванта мелодично скрипнула, звук отразился от стен темной комнаты. Михаил Юрьевич до боли сжал кулаки, ожидая в любую секунду услышать шаги, доносящиеся из спальни. Но шли секунды, отмеряемые настенными часами, минутная стрелка дернулась и передвинулась по окружности циферблата. В квартире стояла успокаивающая тишина, Семенов расслабился, вздохнул и выдохнул.

Паспорт лежал на верхней полке, спасибо привычкам убежденного холостяка – храни документы всегда в одном месте. Теперь можно было покинуть квартиру со спокойной душой, а после все хорошенько обдумать. Рука профессора потянулась прикрыть сервант, но глаза застряли на толстой книге в аккуратном кожаном переплете. Фотоальбом Семеновых, - прочитал Михаил Юрьевич, и неосознанно взял в руки тяжелую вещицу.

Ощутив приятную упругость титульного листа, пальцы медленно перевернули страницу. В тусклом свете луны и фонарей, проникающим в зал сквозь приоткрытую занавеску, подробностей на снимках было не разглядеть, но это и придавало реальности фотографиям. На первом снимке Семенов узнал себя – не старше двадцати, держащим на руках стройную девушку в фате и облегающем белом платье, - Миша и Ира, - прочитал Михаил Юрьевич вслух, обращаясь к пустой, полутемной квартире.

Пальцы листали страницу за страницей, переворачивая несколько лет потерянной жизни – вот Ира беременна, с большим животом, а он, - матушки мои, я с усами! На следующем снимке Семенов и Ирина, под фотографией надпись, - родильное отделение. Профессор держал продолговатый сверток на руках, и впервые в жизни улыбался неподдельной улыбкой.

Михаил Юрьевич попытался пробудить в памяти другие воспоминания счастья и блаженства, но так и не смог ничего припомнить. Через час профессор сидел возле окна, перелистывая альбом с глуповатой улыбкой. Слезы катились у него по щекам, но Михаил Юрьевич потерял счет времени, вместе со способностью мыслить объективно.

Уже на востоке начинало светать, когда Семенов закрыл фотоальбом, и нехотя поднялся с любимого кресла. Убрав фотографии и бесшумно раздевшись, профессор прошел в бывший кабинет, прислушиваясь и наблюдая, как спят Рома и Лиза. На него поднял морду белый лабрадор, окинув мужчину умными и внимательными глазами. Приложив, на всякий случай, палец к губам, Михаил Юрьевич улыбнулся, и вышел из конмнаты.

31 Игра реальности

Утро застало профессора стоящим возле плиты. Кухня наполнилась запахом омлета и жареной колбасы, на столешнице сгрудились горкой несколько подрумяненных тостов. Семенов сосредоточенно разливал кипяток по четырем одинаковым красным кружкам, когда услышал звук шагов у себя за спиной. И несмотря на то, что репетировал эту сцену в голове до полного автоматизма, женщина застала Михаила Юрьевича врасплох, заставив вздрогнуть и едва не выронить горячий чайник.

- Привет, Ира! Ты меня напугала! – выдохнул профессор, ставя чайник обратно на плиту.

Ирина облокотилась о кухонную дверь, и, слегка склонив голову на бок, с улыбкой рассматривала Семенова, с усердием вытиравшего салфеткой абсолютно сухой и чистый стол. – Ты сегодня какой-то странный, - после долгой паузы произнесла она.

Мозг Михаила Юрьевича с быстротой молнии просчитывал варианты ответа, но ничего подходящего не нашел. Из зала послышались детские голоса, сопровождаемые шлепаньем босых ног по паркетному полу, что избавило профессора от неловкого ответа.

Омлет и тосты быстро смели, и к своему удивлению, Семенов испытал мимолетную гордость, наблюдая, как с тарелок исчезает его стряпня. За окном усилился снегопад, накрывая оголенные ветви деревьев. Как зачарованный, Михаил Юрьевич смотрел в окно, пытаясь отыскать в себе хоть единственный признак волнения, или смущения. Но самым фантастическим был тот факт, что никакого дискомфорта профессор не испытывал, ему, напротив, начинало казаться, что именно такой и была его жизнь, прожитая вместе с Ирой, детьми и лабрадором.

- Пойдем сегодня кататься с горы? – он бы пропустил этот вопрос, если б не настойчивое дерганье за подол кухонного фартука, который Семенов позабыл с себя снять. На него смотрели две пары глаз с надеждой, тоской и искрами желания.

…

Горка располагалась в соседнем парке, и имела достаточно крутой склон, чтобы, съехав с нее, раствориться в смеющейся толпе детей и терпеливо ждущих, но хмурых родителей. Отправив сани в очередной раз, доверив управление Лизе и Роме, Семенов медленно огляделся по сторонам, поймав себя на мысли, что за ним наблюдают.  В стороне от него топтался на месте дородный мужчина, в меховой шапке и длинном пальто, а по правую руку, и почти вплотную, дул на руки бородатый старик, потирая красные от мороза ладони.

- А ты с нами скатишься, папа? – голос позади раздался неожиданно, заставив Семенова подпрыгнуть и едва не скатиться с горы – без санок, на потеху всему парку. Лиза и Рома появились неожиданно, запыхавшиеся, с раскрасневшимися от бега щеками.

Семенов с сомнением оглянулся по сторонам, - а чего подумают, если увидят студенты? Но посмотрев на лица своих детей - к этой мысли он привык незаметно – не смог устоять и уселся на сани. Дальний спуск с горы угадывался с трудом, вдобавок сновали дети и родители. Михаил Юрьевич сидел, не решаясь оттолкнуться, чувствуя, как позади его обхватили Лиза и Рома. Наконец набравшись храбрости и закрыв глаза, он оттолкнулся от пологого склона.

Через мгновение ветер во всю свистел в ушах, норовя сорвать козырек зимней фуражки, мимо проносились люди и деревья. Сани, разогнавшись, подпрыгнули на пригорке, учащая пульс и повышая давление, но Семенов в этот момент был по-настоящему счастлив, и впервые в жизни по-настоящему свободен.

В подъезд они входили, когда на улице начало темнеть, отряхиваясь от снега, шутя и толкаясь. Лифт со звоном опустился на первый этаж, и с кряхтением начал подъем на четвертый. Оставив сани на лестничной клетке, с которых по-прежнему сваливался снег, Семенов открыл входную дверь, чувствуя, как пахнет жареным мясом. Слушая споры детей про фильм, или мультики, профессор наблюдал за белым лабрадором. Собака, взяв в зубы кожаный поводок, с тоской смотрела в глаза Семенову.

- Ну пойдем, пойдем! – не выдержал он, надевая ошейник и поворачиваясь к двери.

За несколько минут, пока профессор находился в подъезде, метель усилилась. Ветер сдувал снег с макушек деревьев, хлестал по окнам и качал провода, заставляя укутаться в теплую дубленку. Над Семеновым качнулась ветка, окатив мужчину снежными хлопьями. Пряча лицо от снега и ветра, Михаил Юрьевич повернулся к ближайшему фонарю, наблюдая искрящийся танец снежинок. Металлическая планка, крепящая фонарь, дрогнула от пронизывающего порыва ветра, протяжно заскрипел алюминиевый плафон, луч света опасливо качнулся, перепрыгивая с сугроба над мусорным ведром на заледеневшую скамейку, отчего раскрашенные доски под слоем льда заискрились летними красками.

Зрелище настолько привлекло внимание профессора, что он простоял так несколько минут, рассматривая игру света и тени, пока фонарь над его головой не замигал бледно-желтым матовым светом. В стороне пролаял белый лабрадор, предостерегая мужчину от опрометчивых действий, но против воли Семенов задрал голову вверх и посмотрел на мигающий луч света.  На какое-то мгновение ему показалось, что расстояние, разделяющее его и уличный фонарь, измеряется не в метрах, а в световых годах.

В глазах заплясали белые мотыльки, чувствуя, как начинается и усиливается головокружение, профессор крепче сжал кожаный поводок, пытаясь ухватиться за что-то реальное. Но ногти, продавив меховые перчатки, впились в ладонь, которая оставалась теплой и пустой.

Опустив глаза, Михаил Юрьевич пытался найти поводок на заснеженном тротуаре, и не удивился, когда так и не обнаружил его. Тоскливо вернув голову в горизонтальное положение, он медленно и печально оглядел двор – ни белого лабрадора, ни следов на снегу сколько ни вглядывался, он не увидел.

Сердце сдавило от нестерпимой тоски, ноги развернулись и бегом понесли мужчину к запертой двери подъезда. Несколько минут чтобы открыть домофон чужими, онемевшими, непослушными пальцами, и долгий подъем на четвертый этаж, перепрыгивая сразу через несколько ступеней. Долгая возня с дверным замком, на этот раз пальцы тряслись уже вместе с руками. Наконец, издав тихий скрип, дверь распахнулась, впуская профессора.

Квартира встретила темной пустотой, лишенной звуков и посторонних запахов. Не разуваясь, и даже не стряхнув снег, Семенов быстро прошел на кухню, и включив свет, рассматривал пустой интерьер, лишенный намека на чье-то присутствие. Очень медленно, на негнущихся ногах, он развернулся и побрел в детскую. Ему не понадобилось включать свет, чтобы разглядеть сквозь приоткрытые шторы шкафы с бумагами и письменный стол.

Вернувшись в гостиную, он прошел мимо серванта. В тусклом отблеске матового стекла заметил фотографию, прикрепленную к стенке. Луч надежды мелькнул и тут же погас, пока отяжелевшая рука открывала стеклянную дверцу и тянулась к фотоснимку, запечатлевшему профессор в окружении выпускников прошлого курса.

- Я схожу с ума! Матушки мои, я теряю рассудок! – пролепетал Михаил Юрьевич, плюхаясь на кушетку.

Какое-то время он сидел молча, в теплой дубленке и не снимая обувь, затем сон милосердно поглотил его, снимая усталость, но оставляя беспокойство. Мышцы шеи затекли от неудобной позы, ноги в ботинках начинали потеть, но Семенов продолжал пребывать в беспамятстве, без сновидений, до самого утра.

32 Переход

С понедельника начались монотонные будни – из дома на работу, с работы домой. Дни тянулись медленно, как будто во сне, а ночи проносились быстро и без всяких сновидений. Была надежда, что со временем наваждение пройдет, но через неделю она нисколько не оправдалась. Семья, которой профессор никогда не имел, и которую ему даровали на неполные сутки, поглотила рассудок закоренелого холостяка, заставляя вспоминать счастливые мгновения.

Иногда в метро, или стоя на остановке, он замечал детей, пробирающихся в толпе, глаза узнавали Рому и Лизу. И Семенов хватал их глазами, боясь отвести взгляд, извиняясь и толкаясь, пробирался за ними. Но каждый раз безмерная тоска накатывала на него, когда он понимал, что это чужие дети. К концу второй недели измученный профессор ворочался без сна, вспоминая мимолетное счастье, которое появилось в его судьбе, и которое так безжалостно отобрали. Уснуть удалось лишь под утро, но на смену мыслям пришел странный сон, оставивший едкий и неприятный осадок.

Во сне профессор увидел себя, отстраненно понимая, что этого с ним еще никогда не случалось. Само сновидение напоминало явь, только в горячке, с заторможенным сознанием. Другой Михаил Юрьевич, сидящий напротив, дожидался пробуждения профессора Семенова, сидя в кресле и скрестив на животе бледные пальцы. Взгляды встретились – удивленный с одной стороны, с другой – виноватый и понимающий. Профессор уже собирался протянуть руку, чтобы потрогать своего двойника, когда тот заговорил с монотонной интонацией.

- Я умер, меня сбила машина. Береги Иру и детей! – услышал Семенов свой собственный голос, после чего двойник протянул к нему ладонь, намекая на крепкое мужское рукопожатие. Михаил Юрьевич потянулся в ответ, и проснулся от того, что свалился с дивана.

Днем, стоя за кафедрой в лекционной аудитории, заполненной студентами, профессор понял, что так больше продолжаться не может, - еще неделю и я сойду с ума, а может быть и чего похуже, - простонал Семенов, под заинтересованными и недоуменными взглядами студентов, и понимая, что последние несколько минут его рассудок отсутствовал, пока тело стояло перед ними. – Возможно я им лекцию читал… вероятно, так оно и было, - подумал Михаил Юрьевич, ощущая, как губы растягивает неконтролируемый приступ смеха.

После работы профессор изменил привычный маршрут, не свернув на остановку, впервые за долгое время. Ближайшая аптека находилась недалеко, и Семенов шел к ней, на ходу сочиняя убедительную историю, как без рецепта получить сильнодействующие препараты, не привлекая, по возможности, внимание фармацевта. Мимо промчался полицейский УАЗ, всколыхнув позабытые, казавшиеся нереальными, воспоминания.

Михаил Юрьевич дошел до пешеходного перехода в тот момент, когда загорелся красный свет, а проезжая часть вздрогнула и загудела. Машины сновали одна за другой, облепленные грязно-белым подтаявшим снегом. Обогнав Семенова, у самой проезжей части, остановился мужчина и мальчик, лет семи. Отец поставил на тротуар высокую елку, а сын старательно помогал ему. Что-то теплое всколыхнулось в душе профессора, когда он с любопытством рассматривал их.

Воспоминания из далекого детства, позабытые и утерянные, нахлынули на Михаила Юрьевича. На какое-то мгновение, вместо сорокадвухлетнего профессора истории, одетого в дубленку и фуражку на меху, на тротуаре очутился восьмилетний мальчишка, придерживая елку рядом с отцом. Исчезли новостройки и дорогие витрины, их место заняли потрепанные жизнью и временем старые пятиэтажки с облупившимися фасадами и невзрачными дверьми.

Не веря глазам, Семенов оглядывался по сторонам, и в этот момент на дороге появился современный автобус, дразня рекламными щитами, расклеенными по бокам. Автобус не вписывался в окружающую картину, но казалось, никто, кроме Михаила Юрьевича этого не замечал. Мужчина с елкой что-то шепнул на ухо сыну, мальчишка сжал руку отца. Внимание Семенова разрывалось от мальчишки к автобусу, пока последний окончательно не привлек его взгляд.

Передние фары яркими лучами освещали заснеженную дорогу, но приближаясь к переходу, левая фара начала мигать. Мигание учащалось по мере приближения автобуса, в нем появился определенный ритм, а вместе с ним сменился и цвет мигающей фары. Из ярко-белого, безжизненного цвета, из фары разливался бледно-желтый, притягивающий свет. Свет гипнотизировал и манил профессора, не отдавая себе отчета, мужчина шагнул с тротуара на проезжую часть.

Залился сигнал приближающейся легковушки, водитель выругался, но в последний момент сумел выкрутить руль, объезжая бредущего вперед Семенова. Следующая машина, которой оказалась газель для грузоперевозок, затормозила в нескольких сантиметрах от лица профессора, но тот даже не взглянул на нее. Ноги вели Михаила Юрьевича к автобусу, который двигался по третьей полосе.

Взглянув в последний раз на мигание фары, Семенов почувствовал сильный удар. Боли не было, но его ноги оторвались от липкого снега, а тело, принявшее горизонтальное положение, поплыло по воздуху на замерший тротуар.  В последний раз профессор взглянул в лицо мальчишке, увидев в его глазах неподдельный страх, потом мир ожил и пришел в движение, чтобы через мгновение исчезнуть навсегда.

33 Перерождение

Семилетний Миша стоял возле наряженной елки, рассматривая блестящий, хромированный шар. Игрушка завораживала его внимание, привлекая блеском и тайной, заключенной внутри. Мальчик подносил лицо вплотную к шару, а потом резко откидывал голову назад, следя за отражением на круглой поверхности. Если все сделать достаточно быстро, и постараться при этом не моргнуть, создавалось впечатление, что сфера затягивала его отражение, как и все прочие предметы, бросавшие свой облик на круглый шар.

Шар блеснул, Миша замер, предчувствуя, что сейчас произойдет что-то важное, грандиозное и неотвратимое. Шар блеснул еще раз и начал вращаться, поглощая комнату и весь интерьер. Через несколько секунд, мальчик уже не видел новогоднюю елку, всю комнату затопила абсолютная темнота. Темноту прорезала вспышка молний, но вместо комнаты, его окружали перистые облака, ронявшие вниз белые хлопья, и снова мир окунулся в темноту.

Новая вспышка молний сдавила кости, в груди зарождалась сверхновая звезда. От звезды исходила слабая пульсация, усиливаясь и становясь ритмичней с каждым мгновением. Через несколько долгих секунд ожидания, звезда превратилась в тяжелый молот, стучащий внутри груди. Я чувствую сердце, - отстраненно подумал Михаил Юрьевич, понимая, что лежит на земле.

Стало вдруг нестерпимо холодно, больно и одиноко. Профессор опустил голову и скосил глаза на грудь – дубленка и рубашка оказались расстегнутыми, на белую кожу опускался снег. Над ним склонились двое мужчин в одинаковых синих куртках, внимательно вглядываясь в его лицо.

- Есть пульс, можем везти! – скомандовал более старший мужчина, Семенова переложили на носилки, и осторожно понесли в сторону белой газели с красно-синей мигалкой, ронявшей отблески на растаявший снег.

Машина тронулась, мимо окна поплыли дома и слишком надоедливые фонарные столбы. Рассудок Михаила Юрьевича закружился, от чего немедленно начало мутить. Чтобы справиться с тошнотой, он пытался вглядываться в окна проносящихся мимо газели домов, но от этого сделалось еще отвратительней, профессор сглотнул и закрыл глаза.

Мир ожил снова от удара в спину, он лежал на каталке, его снова куда-то везли. Повернув голову, чтобы как-то сориентироваться в пространстве, Семенов с опаской посмотрел по сторонам. К нему приближалось трехэтажное здание, с распахнутыми дверьми, которые придерживал неприметный охранник. Отбросив в сторону окурок щелчком пальцев, мужчина шире распахнул дверь, пропуская внутрь каталку и санитаров.

Семенов вглядывался в знакомые черты лица, припоминая, где он раньше видел охранника. Память выдала боковую дверь у здания КГБ СССР. Профессор попытался обратиться к охраннику, но каталка проехала и тот уже остался позади, смотря на Семенова с досадой и сочувствием. Но мозг профессора лихорадочно думал, воспоминания накатывали одно за другим. На потолке замелькали лампы освещения, а позади оставался одинаково серый, монотонный коридор.

Каталка остановилась в просторной комнате, ярко освещенной со всех сторон. Двое мужчин бесцеремонно раздели Семенова, внимательно осматривая со всех сторон. Его переложили на узкую кушетку, смазали кожу возле локтя. – Где я? – попытался спросить Михаил Юрьевич, но в руку вонзилась длинная игла, заканчивающаяся тонким полупрозрачным шлангом. Измученный мозг снова погрузился в гостеприимный сон.

Во сне проносились незнакомые кадры, как будто профессору показывали фильм. Фильм про его жизнь, которой на самом деле никогда не было, пленку про незнакомых, но близких людей. Кадры проносились на ускоренной перемотке, но мозг безошибочно воспринимал информацию, подобно губке, впитывая все увиденное. Через время, которого он теперь не чувствовал, профессор перестал делить воспоминания на мое и не мое, обе жизни слились в единую, а все предыдущее теперь было не в счет.

34 Новый мир

- Как вы себя чувствуете, Михаил Юрьевич? – над ним склонилось заботливое лицо, внимательно разглядывая и изучая профессора.

- Не знаю, - честно признался Семенов, вглядываясь в знакомые черты врача.

- Уже не плохо, раз говорите, что не знаете, - в голосе доктора слышалась знакомая хрипота.

Семенов огляделся вокруг – он находился в палате, где лежали еще четверо таких же забинтованных и обездвиженных мужчин, как и он сам. У дальней стены рядом друг с другом лежали братья – Семен и Андрей, он всматривался в лица других лежащих, но Евгения Петровича и спортсмена в них не узнал. Возможно мешали бинты и повязки, а, быть может, все дело было в закрытых глазах.

- Что вы помните, Михаил Юрьевич? Какой сейчас месяц? Хотя бы, какой сейчас год?

- Две тысячи двадцать четвертый, - прохрипел Семенов сухим и онемевшим от сна языком, - зима, декабрь, - после некоторой паузы, добавил он.

- Весьма неплохо – кивнул доктор, отошел и вернулся со стаканом воды. – Весьма неплохо, - повторил он, глядя, как профессор, слегка приподнявшись на локте, с жадностью опустошает стакан. – когда вас к нам доставили… после реанимации…, - врач отвернулся, поморщился и искоса взглянул на Семенова – не напугал ли этот термин его.

- Меня ударили током, - попытался пошутить профессор, показывая рукой себе на грудь.

- Ну да, ну да, - проговорил доктор, - так вот, когда вас доставили к нам в отделение, я думал, что все… прощай профессор. Амнезия, как минимум, а то и похуже. А вы ничего, крепкий орешек, - врач улыбнулся и несколько раз сухо кашлянул.

Слушая лающий смех, в голове профессора сложилась картинка – он и доктор идут по коридору цокольного этажа здания КГБ. Семенов с улыбкой смотрел на доктора, а мозг лихорадочно думал, проводя самодиагностику, и пытаясь найти ответ – было ли это недавнее воспоминание, или все пережитое было лишь сном, навеянным наркозом и ударом о землю.

- Завьялов… Константин Александрович, - обратился профессор к лечащему врачу, вложив в интонацию вопрос и утверждение.

Доктор окинул его внимательным взглядом, - а откуда вы узнали…? – начал он.

- Выпишите меня до нового года? Хочу встретить праздник дома, а не здесь.

…

Через неделю хмурый таксист вез Семенова по опустевшим улицам Санкт-Петербурга. Разговор не заладился, и оба мужчины напряженно смотрели в окно. Таксист, чертыхаясь сквозь зубы, злобно провожал глазами нетрезвых пешеходов, перебегающих дорогу на красный свет, профессор, вытянув загипсованную ногу на заднем сиденье, облокотился о дверь и смотрел в боковое окно. Мимо проносились нарядные витрины, на тротуары падал пушистый снег.

Таксист остановил машину у подъезда, даже не потрудившись выйти и помочь хромому пассажиру покинуть такси. Семенов вышел из машины, и, прежде чем хлопнуть дверью, нагнулся и положил на заднее сиденье бумажную купюру в пятьсот рублей, - с наступающим! – напутствовал он таксиста, чувствуя на спине изумленный и виноватый взгляд.

Домофон тихо пискнул и дверь открылась, пропуская мужчину в притихший подъезд. Двери лифта открылись сразу, едва палец коснулся кнопки вызова. Но поднимаясь в кабине, Михаил Юрьевич нервничал и нещадно потел, - а вдруг все сон? Вдруг мне только причудилось? Может и не было у меня никакой семьи? Сердце в груди гулко стучало, воздух вышел, стало трудно дышать. Когда лифт открылся на четвертом этаже, Семенов заковылял к двери, опираясь на костыль, с лихим проворством бывалого пирата.

Вставив ключ в замочную скважину, он смалодушничал, и закрыл глаза, подбирая в уме подходящую молитву. Кроме «спаси и помилуй» ничего не вспомнилось, и профессор закончил девизом, - Ленин с нами! Дверь открылась, и Семенов неуклюже пробрался внутрь, спотыкаясь костылем о напольный коврик.

Тишина ударила по нервам Михаила Юрьевича, а потом тишину прорезал собачий лай. Белый лабрадор ворвался в прихожую, прыгая на задних лапах, и норовя облизать профессору лицо.

- Папа, папа вернулся! – послышались из зала детские голоса, а вслед за ними прибежали дети Семенова.

Ловко сняв с него ботинок, они рассматривали гипс на правой ноге, стуча по нему, и прислушиваясь к звукам.

- Как же ты нас напугал! Обопрись на меня! – в прихожую проскользнула взволнованная Ирина.

Поддерживаемый супругой и своими детьми, профессор прошел в освещенную гостиную. Новогодняя елка, стоявшая по центру, сразу привлекла внимание Семенова. На нижней ветке он увидел знакомый из детства хромированный шар, поглощающий отражение и притягивающий мысли. Обнимая свою семью, на время потерянную, но обретенную вновь, Михаил Юрьевич думал о превратностях судьбы, и о том, какой переменчивой бывает реальность.