Великий Спуск Глава 3. Факел-1

Глава 3. Факел-1

Ему снился подвал. Свой, в Огайо, с бетонными стенами и запахом масла. Посредине — капсула. Металлическая, холодная, с мигающими огоньками на панели. Он помнил каждый винтик, каждый провод — сам собирал её ночами, когда Эмма спала наверху, укрывшись пледом.

— Влезай, — сказал внутренний голос. — Закрывай крышку. Забывай.

Но он не мог забыть. В углу подвала лежал её синий платок — тот самый, в горошек. Он уронил его, когда собирал инструменты. И так и не поднял.

— Я вернусь, — прошептал он, ложась в капсулу. — Я всё рассчитал.

Крышка закрылась. Холод охватил тело. И в последнюю секунду, перед тем как сознание отключилось, он понял: расчёты были верны. А вот слова — нет. Он не вернулся.

А потом — ничего. Пустота. Ни звуков, ни цвета, ни времени. Только где-то далеко, на грани восприятия, стучало сердце — его собственное, чужое, забытое. Стучало и затихало. Затихало и снова начинало.

И вдруг стук оборвался.

Не стало ничего. Даже темноты. Только чей-то чужой кашель. И этого оказалось достаточно, чтобы лёгкие наполнились воздухом, а веки дрогнули.

Нейтон проснулся от того, что кто-то громко кашлял за стенкой палатки. Сырость просочилась сквозь брезент и осела на лице холодной росой. Нейтон лежал на охапке тряпья, укрытый чьим-то старым одеялом, пахнущим собакой и потом. Тело ломило — не так, как вчера, когда мышцы отказывались слушаться, а привычной, будничной болью живого человека.

Он сел. Палатка была маленькой, рассчитанной на одного, а может, на двоих, если те очень любят друг друга. Свет пробивался сквозь щель в пологе — серый, утренний, без намёка на солнце.

Вчерашний вечер в баре он помнил смутно. Женщина с седой косой поставила перед ним миску с чём-то горячим и кружку мутной жидкости, которая жгла горло и грела изнутри. Он выпил, съел, заплатил — чем? — кажется, Баркл подошёл и рассчитался за него. Потом он вышел, его кто-то, кажется Баркл, проводил в эту палатку, и он провалился в сон без сновидений.

Нейтон откинул полог и вылез наружу.

Лагерь жил. Уже не ночной, настороженный, а дневной — деловой, суетливый. Между палатками ходили люди, кто-то тащил вёдра с водой, кто-то волок мешок с углём. Дым из труб и костров стелился низко, смешиваясь с туманом. Где-то стучали молотки — чинили, сколачивали, латали.

— О, проснулся!

Нейтон обернулся. К нему шёл парень лет двадцати, в замызганной футболке и штанах, подвёрнутых до колен. Лицо веснушчатое, нос картошкой, улыбка во весь рот.

— Баркл сказал, ты новенький. С запада, да? — парень протянул руку. — Я Кость. Потому что тощий, — он хохотнул собственной шутке.

Нейтон пожал руку. Ладонь у парня была липкой и тёплой.

— Что-то вроде того, — сказал Нейтон. — Нейт.

— Нейт, значит. Пойдём, покажу, где чего. Тебе одёжу надо нормальную, а то в этом... — Кость окинул взглядом куртку, которая висела на Нейтоне мешком, — ну, в этом ты похож на пугало.

Он не ждал ответа — просто пошёл, и Нейтон двинулся за ним.

---

Кость оказался говорливым. Пока они шли между палатками, он рассказывал про всех, кто попадался на пути: вон дядя Сэм, чинит генераторы, лучший механик во всём Факеле, хоть и без трёх пальцев; вон тётка Золли, у неё кухня, не вздумай у неё стырить, она и половником может огреть; вон те двое — близнецы, Тук и Ток, не спрашивай, кто есть кто, они сами не помнят.

Нейтон кивал, старался запомнить, но лица сливались. Мир оказался слишком плотным после четырёхсот лет пустоты.

Остановились у палатки поменьше, с откинутым верхом. Внутри на ящиках лежала одежда — стопки штанов, курток, рубашек, всё поношенное, застиранное, но чистое. За импровизированным прилавком сидела женщина лет пятидесяти с острыми скулами и внимательными глазами.

— Вера, это Нейт, — сказал Кость. — Ему подобрать чего.

Вера окинула Нейтона взглядом — быстрым, профессиональным, как у закройщицы.

— Рост выше среднего, плечи узкие, руки длинные. Из какого года форма?

— Что? — не понял Нейтон.

— Из какого года военная форма? — повторила она спокойно. — Или ты штатский?

— Штатский, — сказал он, вспомнив, что не должен выделяться.

— Штатских почти не осталось, — Вера хмыкнула, но лезть с расспросами не стала. Выбрала тёмно-синюю куртку на подкладке, серые штаны из плотной ткани, рубашку цвета хаки. — Примерь. Сапоги дам отдельно, сорок третий?

Нейтон удивился, что она угадала с размером, но кивнул.

Он переоделся за ширмой из простыни. Одежда сидела — не идеально, но так, как сидит вещь, которую носили до тебя: мягко, со сноровкой. В зеркале, которого здесь не было, он бы, наверное, увидел другого человека. Не того, кто проспал четыреста лет, а просто — мужика из постапокалиптического лагеря.

— Спасибо, — сказал он Вере.

— Работай, — ответила та и отвернулась к следующему посетителю.

Кость ждал снаружи, жуя травинку.

— Классно. Теперь ты как свой. Пойдём, позавтракаем.

---

Завтрак выдался жидкой кашей с кусочками чего-то, напоминающего мясо, и кружкой травяного чая. Ели на улице, у общего костра. Народу собралось человек пятнадцать — кто с автоматом за спиной, кто с походным котелком в руках.

Нейтон сел на бревно рядом с пожилым мужчиной, который чинил рыболовную сеть. Пальцы у него были узловатые, с огромными суставами, но работали быстро, привычно.

— Рыба есть? — спросил Нейтон, кивая на сеть.

— Была, — мужчина не поднял головы. — В позапрошлом году в реке ещё водилась. Теперь — мелочь пузатая. Но сеть всё равно чиню. Может, вернётся.

— Вернётся?

— Всё возвращается, парень. Вопрос времени, — он поднял глаза. Серые, выцветшие, с красными прожилками. — Я Егор. А ты, говорят, с запада?

— Нейт. Да, с запада.

— Давно ты там?

Нейтон чуть не поперхнулся чаем.

— Что?

— Давно, говорю, ты там? На западе ведь тоже наши, факелы. Я слышал, тамошние больше на мутантов похожи, чем на людей. Правда?

— Не знаю, — осторожно сказал Нейтон. — Я далеко не ходил. Жил в лесу. Один.

— В лесу? — Егор усмехнулся. — И не сожрали? Ну, везучий ты. Или врун.

Он сказал это без злобы, скорее констатировал факт. Нейтон промолчал.

После завтрака Кость утащил его помогать — таскать ящики со склада к кухне. Работа была тупая, физическая, но Нейтон обрадовался. Пальцы слушались лучше, чем вчера, ноги почти не подкашивались. Он таскал ящики, ставил их в ряд, перетирал с Костём и каким-то молчаливым парнем по имени Век.

Век был огромным — под два метра, с бычьей шеей и руками, которые, казалось, могли согнуть железную трубу. Но говорил он тихо, почти шепотом, и улыбался редко. Нейтон заметил, что другие к Веку относятся с уважением, смешанным со страхом. Потом Кость шепнул: «Он из АРЕС. Сбежал, снял с себя импланты. Представляешь?». Нейтон вспомнил, что Баркл ему рассказывал, что АРЕС - гражданские рабы. Прав чуть больше чем у неграждан, но только на словах.

— И как он после этого? — спросил Нейтон.

— Ну... Как-будто у него был выбор? — Кость пожал плечами. — Либо работай на карьере, пока позвоночник не рассыплется, либо беги. Ну, он и сбежал. А мы не выдаём.

Нейтон посмотрел на Века. Тот загружал ящик на плечо — один, без усилий, — и нёс к кухне. В его движениях была какая-то запредельная точность, механическая, нечеловеческая. И в глазах — пустота.

К обеду Нейтон устал так, как не уставал, кажется, никогда. Ладони горели, спина ныла, но он чувствовал себя живым. Настоящим.

Он сел у штаба, прислонившись к бревенчатой стене, и закрыл глаза.

---

День тянулся медленно. Нейтон успел побывать в мастерской (где дядя Сэм, старый механик с обрубками пальцев, показывал ему, как чинить армейскую рацию, но рация была безнадёжна), на кухне (где тётка Золли накормила его обедом и велела приходить ещё, потому что «от такого доходяги одна тень осталась»), у колодца (где толпились женщины с вёдрами и обсуждали, кто с кем спал, а кто не спал, и замолкали при его приближении).

Он видел детей — троих или четверых, грязных, визгливых, которые гоняли тряпичный мяч между палатками. Видел охранников на вышках — те менялись каждые четыре часа, передавая винтовки и фляги. Видел, как Миранда (всё в той же серой форме, но без автомата) обходила периметр, разговаривая с каждым часовым лично, коротко, по делу.

Никто не спрашивал его, кто он на самом деле. Или спрашивали — но не вслух. Взгляды были разными: любопытные, равнодушные, настороженные. Один раз какой-то мужик с татуировкой на шее (паук, распластанный по горлу) остановил его и спросил прямо: «Ты беглый? Из Братства?» Нейтон ответил: «Нет, просто новый». Мужик хмыкнул и ушёл.

Всё это время Нейтон искал её глазами.

Лира не появлялась. Он видел всех — Костя, Веру, Егора, Века, дядю Сэма, тётку Золли, близнецов, даже Баркла (тот прошёл к штабу с двумя охранниками, кивнул Нейтону, но не остановился). Но её — нет.

Она была тенью, которая прячется от света. Или светом, который не хотят показывать.

Нейтон поймал себя на том, что думает о ней. О её глазах. О том, как они смотрели на него из темноты. И о том, что Баркл сказал вчера — про негражданку, про проблемы, про «погубишь».

Он выкинул эти мысли. Потом они вернулись. Он выкинул снова.

---

Вечер опустился быстро. Небо потемнело, ветер принёс запах дождя, но дождь так и не начался. Зажглись костры, лагерь сжался, стал теснее, интимнее.

Нейтон сидел на краю лагеря, у старого ржавого каркаса грузовика, вросшего в землю по самые оси. Отсюда были видны огни Факела-1 — оранжевые пятна в сером мареве сумерек. Тишина стояла почти полная, только где-то далеко лаяла собака и ветер шелестел в кустах.

Он не знал, зачем пришёл сюда. Ноги сами принесли. Может, хотел побыть один. Может, хотел, чтобы его нашли.

— Нейт.

Голос был тихим, но он узнал его сразу. Тот самый — глухой, бесполый, как камешек в воду. Но сейчас в нём звучало что-то другое. Мягче, что ли.

Он обернулся.

Лира стояла в двух шагах, почти сливаясь с темнотой. Паранджа, капюшон — всё как вчера. Но она чуть откинула голову, и свет от дальнего костра упал на её лицо.

Или не лицо — только глаза.

Нейтон замер.

Глаза были не те. Не серый и не белый. Не мутантные, не пульсирующие. Обычные человеческие глаза — карие, тёплые, с длинными ресницами. Красивые. Просто красивые, без всякой жути.

Она моргнула, и на секунду ему показалось, что он увидел, как под веками что-то шевельнулось — но это был обман зрения.

— Ты... — начал он.

— Не говори ничего, — она сделала шаг вперёд. Ближе, чем вчера. Ближе, чем следовало бы. — Просто слушай.

Пахло от неё не так, как вчера. Не дымом и железом, а чем-то сладким, травяным. Может, она мылась. А может, это просто ветер переменился.

Нейтон смотрел в её карие глаза и не мог вымолвить ни слова.

Она помолчала. Потом сказала:

— Нам нужно поговорить.

И замолчала, ожидая ответа.

Костёр в лагере треснул, выбросив сноп искр. Где-то заржала лошадь — странно, он не видел здесь лошадей. Нейтон всё ещё смотрел в её глаза и понимал, что Баркл был прав.

Это не кончится ничем хорошим.

— Хорошо, — сказал он. — Давай поговорим.

Лира кивнула один раз и села на ржавый капот грузовика рядом с ним. Тесно. Плечом к плечу. Тепло её тела пробивалось сквозь ткань.

Она не начинала разговор. Просто сидела и смотрела на огни лагеря.

Нейтон ждал.

В темноте, где-то за их спинами, хрустнула ветка. Никто не обернулся.