По-питерски...

В один прекрасный ноябрьский вечер, когда над Питером висела такая промозглая тоска, что даже вороны зевали, в старой коммуналке на Петроградке собрались трое. Закупили алкоголя и закуски. И два ящика минералки — «на всякий случай, вдруг кто-то сломается». Ванну, по старой традиции, наполнили до краёв. Для омовений и приготовления пищи.

Священнодействовали молча, как жрецы перед жертвоприношением. Часы сняли и заперли в старом конторском сейфе. Телефон выдернули из розетки и торжественно положили на антресоль, как покойника. Окна завесили тяжёлыми шторами. В квартире воцарилось нечто вечное. Первый день прошёл почти по-людски: тосты, воспоминания, споры про смысл жизни. К полуночи (которой уже никто не видел) перешли на «А помнишь, как в семьдесят...». К концу второго дня время начало плавиться. Лёха, обычно молчаливый инженер, вдруг прочитал многочасовую лекцию о том, почему Ленин был тайным буддистом. Все слушали, кивали и подливали.

На третий день исчезли границы между людьми. Кто-то спал, кто-то говорил, кто-то просто сидел и улыбался в потолок, как Будда после хорошей партии в преферанс. Сёмка вёл дневник на обоях: «Вода убывает. Мы — прибываем».

На четвёртый день они достигли просветления. — Братцы, — сказал вдруг Витя, работавший в миру электриком, — а ведь мы здесь счастливы. По-настоящему. Потому что снаружи — хаос, а здесь — истинное единение и гармония.
Все заплакали, потом засмеялись. Затем выпили и перешли к застольному пению.

А на пятый день случился форс-мажор. Витя из «Ленэнерго» давно пребывавший параллельной реальности, встал среди ночи (или дня) по нужде. Глаза были открыты, но мозг — где-то между четвёртым и седьмым измерением. Он уверенно дошёл до нужной двери, открыл её, посмотрел вниз и с философским спокойствием сделал то, что делал обычно. И даже слегка потряс, как полагается. Потом удовлетворённо кивнул и пошёл досыпать.

Условным утром компания проснулась от истошного крика Сёмки: — Какого х... !?

Вода в ванне, ещё вчера прозрачная, явно утратила своё священное свойство, получив соответствующий оттенок и запах. Эксперимент был обречён. До «контрольной отметки» оставалось ещё минимум три дня, а тут — полный провал. Выяснять, кто это сделал, представлялось бессмысленной затеей, так как это мог сделать каждый. На этом большое ментальное путешествие завершилось досрочно.

Старушка-соседка, увидев внутренних эмигрантов, перекрестилась: — Батюшки, то ли померли, то ли родились заново...
Сёмка посмотрел на неё мутными, слегка безумными глазами и сказал с достоинством: — Бабуль, не померли, а загудели.
На что соседка махнула рукой:
— В моё время это называлось «уйти в запой»!

Они вышли из парадной, и время почти на глазах стало набирать темп, разводя их в разные стороны.

Через месяц алкотуристы снова начали звонить друг другу. — Ну что... Может, ещё разок? По-тихому...

Но этот момент никак не наступал, ведь человек — существо слабое, а Питер — город сильный. Где даже самая идиотская традиция без труда становилась практической философией. Если, конечно, не путать белые камни.