Великий Спуск Глава 4. Сделка

Глава 4. Сделка

Ржавый капот грузовика давно остыл, но от металла всё равно тянуло железом и гарью. Нейтон сидел на нём, свесив ноги, и смотрел на огни лагеря — десяток оранжевых пятен, размазанных в вечернем тумане. Сзади шумел сухой бурьян, спереди тянулась пустошь, уходящая в черноту. Ни звёзд, ни луны — только низкое небо, придавленное тучами.

Лира сидела рядом. Плечо к плечу. Её ткань касалась его куртки — едва-едва, но Нейтон чувствовал это прикосновение всем телом.

Она молчала уже минуту. Может, две. Смотрела в ту же сторону, что и он, но Нейтон знал — она видит не огни. Она видит что-то другое. Или ждёт, когда он заговорит первым.

— Ты сказала — поговорить, — нарушил он тишину. — Я слушаю.

Лира не повернула головы. Только чуть склонила её — так, чтобы свет от дальнего костра упал на её глаза. Карие, человеческие, без жути. Но в них было что-то другое. Слишком пристальное. Слишком изучающее.

— Ты знаешь, кто я, — сказала она.

— Негражданка. Мутант. Хочешь, чтобы тебя никто не видел.

Она усмехнулась — коротко, беззвучно, только уголок рта (она приподняла ткань? или ему показалось?) дёрнулся.

— Баркл наговорил? Или сам догадался?

— И то, и другое.

— А про себя ты что догадался? — она повернулась к нему. В упор. — Про то, зачем ты здесь. Про то, что Эдем молчит уже две недели, а Баркл врёт всем, что связь есть.

Нейтон не шелохнулся. Но внутри всё сжалось.

— Откуда ты знаешь про Эдем?

— Я много чего знаю, — Лира отвела взгляд. — Слышу. Я же мутант. Память у меня… своеобразная. И слух. Я слышала, как Баркл говорил с Мирандой вчера ночью, когда все спали. Слышала, как он врал. — Она помолчала. — И я хочу знать всё.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Потому что ты здесь новый, — Лира пожала плечом — жест вышел почти человеческим. — У тебя нет здесь ни друзей, ни врагов. Ты не гражданин, но и не негражданин. Ты никто. А значит, тебе можно доверять больше, чем любому из них.

Нейтон хмыкнул.

— Сомнительная логика.

— Это моя логика, я с ней выжила... - запнулась, - не вникай, — она подалась вперёд, и теперь её лицо оказалось совсем близко. Ткань паранджи почти касалась его щеки. Глаза — огромные, тёмные, бездонные. — Ты хочешь жить? Я хочу жить. А для этого нужно знать, что происходит. Баркл что-то скрывает. Не только про Эдем. Про себя.

— И что ты предлагаешь?

Лира откинулась назад, положила руки на капот, упёрлась ладонями в проржавевший металл.

— Ты проследишь за ним.

Нейтон моргнул.

— Что?

— За Барклом. Когда он уверяет себя в том, что никто не видит, он уходит. Ночью. В одно и то же место, за старый склад, к западу от лагеря. Я пыталась следить, но он меня чует. Мутантов чует. А тебя — не должен.

— С чего ты взяла, что я соглашусь?

— А у тебя есть выбор? — Лира посмотрела на него с холодным любопытством. — Ты Актион. Если кто-то узнает — тебя или убьют, или отправят в Эдем на опыты. А Баркл уже знает. И Миранда знает. И я знаю. Ты в нашей власти. Но я предлагаю не шантаж — я предлагаю сделку.

Нейтон помолчал. Ветер донёс запах гари и прелой листвы. Где-то в лагере заиграла гармошка — фальшиво, тоскливо.

— Какая сделка?

— Ты следишь за Барклом. Узнаёшь, куда он ходит, с кем говорит, что прячет. А я… — она замялась на секунду, — я дам тебе то, что ты хочешь.

— И что же я хочу? — спросил Нейтон. Он знал ответ, но хотел услышать от неё.

Лира опустила взгляд. И тут же подняла — с вызовом.

— Ты хочешь на меня смотреть. Всё время. Я вижу, как ты косишься. Даже когда Баркл тебе говорил про «не подходи к ней», ты уже смотрел.

Она сказала это без кокетства, без игры. Просто факт.

Нейтон почувствовал, как кровь прилила к лицу. Хорошо, что темно.

— Это не ответ.

— А что ты хочешь услышать? Что я разрешу тебе смотреть? — она вдруг улыбнулась. Этого не видно под тканью паранджи, но Нейтон это почувствовал. — Хорошо. Разрешаю.

— Не пойдёт, — сказал Нейтон, беря себя в руки. — Ты просишь меня рисковать. Следить за главой поселения. Если он поймает — мне конец. Я хочу что-то взамен. Конкретное.

Лира скрестила руки на груди. Жест закрытый, оборонительный.

— Говори.

— Ты выпьешь со мной в баре.

Она замерла.

— Что?

— В баре. При людях. Ты сядешь за стол, откинешь этот свой капюшон — хотя бы на время, — и мы выпьем по кружке. Как обычные люди.

— Я не обычный человек, — голос Лиры стал жёстче.

— Я знаю. Но для сделки — да. Один вечер. Один час. Ты покажешь им, что ты тоже… ну, не вещь.

Она долго молчала. Нейтон слышал, как она дышит — ровно, глубоко, но с лёгкой дрожью на выдохе. Её глаза блестели в темноте — теперь не карие, а почти чёрные, расширенные.

— Ты дурак, — сказала она наконец. — Баркл же предупреждал тебя. Если увидят, что я с гражданским — проблемы будут у нас обоих.

— Тогда сделаем так, чтобы не увидели, — Нейтон пожал плечами. — Палатка-бар тёмная, людей там немного. Можно сесть в углу. Или я принесу кружки сюда, к грузовику. Мне не нужна толпа. Мне нужна ты. С бокалом. И без этого, — он показал на её паранджу.

Лира отвернулась. Её профиль — острый нос, высокий лоб, длинные ресницы — как-будто вырисовывались на фоне тёмного неба.

— Ты странный, — сказала она тихо. — Все, кто меня видел, хотели одного — чтобы я ушла. Или чтобы я помогла. Или чтобы я закрылась. А ты хочешь… чтобы я сидела с тобой и пила.

— Я четыреста лет не пил, — усмехнулся Нейтон. — Имею право.

Она фыркнула. Почти рассмеялась.

— Ладно. Согласна. — Она повернулась к нему, и в её глазах снова появилось что-то человеческое — тёплое, усталое, живое. — Один вечер. Одна кружка. Но если кто-то увидит — я скажу, что ты меня заставил. Будешь виноват.

— Договорились.

Лира кивнула. Потом вытянула руку — ладонь вверх, тонкие пальцы, покрытые мелкими шрамами. Нейтон пожал её. Кожа оказалась тёплой и сухой.

— Теперь план, — сказала она, убирая руку. — Слушай.

---

Она говорила быстро, шёпотом, хотя вокруг никого не было. Нейтон слушал, запоминал.

Баркл уходит каждую ночь, около двух часов. Один. Без охраны. Идёт к старому складу на западной окраине — ржавый ангар, крыша провалилась, внутри темно и воняет гнилью. Раньше там держали топливо, теперь пусто. Но Баркл заходит внутрь и остаётся там минут двадцать-тридцать. Потом возвращается.

— Что он там делает? — спросил Нейтон.

— Не знаю. Я пыталась подобраться — он почуял. Даже не обернулся, просто сказал в темноту: «Иди спать, Лира. Не твоё дело». И я ушла. Голос был… не его. Холодный. Такой, каким он не говорит при людях.

— И ты хочешь, чтобы я пошёл туда вместо тебя.

— Ты подойдёшь с другой стороны. Со стороны поля, через бурьян. Там высокая трава, он тебя не увидит.

Нейтон кивнул.

— А что я должен делать, когда он войдёт в ангар?

— Слушать. Смотреть. Запомнить всё — с кем говорит, если говорит. Что делает. Есть ли там что-то — люк, тайник, техника. И уйти до того, как он выйдет. Не попадайся.

— А если попадусь?

— Тогда ты сам по себе, — Лира сказала это без жестокости, просто констатируя факт. — Я тебя не знаю, мы не договаривались, ты сам решил следить. Понял?

— Понял.

— Хорошо. В два часа ночи. Я буду у северного выхода — подстрахую. Если что-то пойдёт не так — свистну. Ты услышишь, свист низкий, как сова. Уходишь сразу, не оглядываясь.

— А если всё пойдёт хорошо?

— Тогда завтра вечером — наша сделка. Бар. Или грузовик. Я решу.

Лира поднялась с капота. Движения бесшумные, плавные — как у кошки, которая собралась прыгнуть.

— Не подведи меня, Актион, — сказала она. — Ты мне нужен.

— Почему? — спросил Нейтон, тоже вставая. — Почему тебе это так важно? Баркл, Эдем, тайны. Что ты надеешься найти?

Лира замерла. На секунду её маска циничной, расчётливой женщины треснула — и Нейтон увидел что-то другое. Страх. Не перед Барклом. Перед тем, что она не знает.

— Я хочу знать, — сказала она медленно, — почему Эдем молчит. Потому что если они пали… — она запнулась, — если они пали, то Генезис кончился. А без Генезиса мы все кончимся. Мутантов негражданских начнут резать первыми. Я хочу знать, сколько у меня времени.

— Времени на что?

— На то, чтобы сбежать, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Или остаться. Ещё не решила.

Она развернулась и шагнула в темноту. Ткань паранджи слилась с ночью, и через секунду Нейтон не мог сказать, где она — в двух шагах или уже ушла.

— Лира, — окликнул он.

Тишина.

— Спасибо, что не соврала.

Из темноты пришёл шёпот — едва слышный, почти ласковый:

— Я ещё совру. Не торопи события.

И всё стихло.

---

Нейтон остался один у грузовика. Просидел ещё минут десять, глядя на лагерные огни. Гармошка замолкла, вместо неё кто-то затянул песню — грубую, солдатскую, с матом через строчку.

Он подумал о Баркле. О том, как тот улыбался, предупреждая о Лире. О том, как врал про Эдем. О том, что ночью уходит в ржавый ангар и остаётся там один.

«Ты мне нужен», — сказала Лира.

Он не знал, зачем ей всё это на самом деле. Может, она врала про страх. Может, у неё был другой план. Но карие глаза, которые смотрели на него из темноты, не врали. Нейтон был в этом уверен.

Он встал, отряхнул штаны и пошёл обратно в лагерь.

---

В два часа ночи, когда Факел-1 спал тяжёлым, тревожным сном, тень отделилась от стены штаба и скользнула между палатками.

Нейтон шёл бесшумно — босиком, сапоги он снял и повесил на шею. Земля была холодной, но он не чувствовал. В руке — тупой колышек, на всякий случай. В голове — карта, которую Лира нарисовала пальцем на пыльной земле: «Иди вдоль забора, потом на запад, обойди вышку. Ангар за оврагом, вход с южной стороны».

Туман стоял низкий, молочный, скрывал ноги. Лагерные костры догорели, только редкие угли тлели в железных бочках. Часовой на вышке спал — или делал вид, что спит.

Нейтон миновал последнюю палатку, перелез через проволочное заграждение (рваное, никто не чинил) и ступил в бурьян. Трава была выше пояса, сухая, шелестящая. Он двигался медленно, ставя ноги так, чтобы не хрустнула ветка.

Впереди, в пятидесяти метрах, чернел силуэт ангара — горбатый, с проваленной крышей, похожий на спящего зверя.

Нейтон присел, вслушиваясь.

Тишина.

Но где-то совсем рядом — нет, показалось? — мелькнула тень. Не его. Чужая.

Он замер, считая удары сердца.