Ритуал уважения

Ритуал уважения

Было три часа ночи, и в душной кухне на улице Верности сконцентрировалась вся вселенная. Она помещалась между грязной кружкой и недоеденной селёдкой. Трое мужчин, чьи лица казались картами древних материков, сидели вокруг бутылки, как волхвы вокруг Вифлеемской звезды. Звезда, правда, была уже почти на исходе, но это лишь обостряло сакральный смысл момента.

— Ты меня уважаешь? — вдруг спросил первый, по прозвищу Лука. Его левый глаз поплыл куда-то к виску, но правый сверлил собеседника с силой гравитационной аномалии.

Второй, Аристарх, вздрогнул. Он знал: это не вопрос. Это был пароль, кодовый замок на дверце лифта, ведущего в ад или рай — третьего не дано. Если ответишь «да» слишком быстро — не уважаешь. Если слишком медленно — тем более. Если скажешь «а ты меня?» — запустишь цепную реакцию, способную уничтожить Галактику.

— Уважаю, — прошептал Аристарх, чувствуя, как его голосовые связки покрываются инеем.

Лука медленно, как удав, перевёл взгляд на третьего, по кличке Бублик. Бублик молчал. Он налил остатки жидкости, цвет которой напоминал янтарь, в три стакана. Поднял свой. Замер. Тишина стала такой плотной, что в ней можно было топить картошку.

— А вот он, — Лука кивнул на Аристарха, — говорит, что уважает. А ты молчишь. Значит, ты меня не уважаешь?

— Я молчу, потому что уважаю, — ответил Бублик голосом человека, балансирующего на бритве. — Истинное уважение не терпит суеты.

— Ах, не терпит? — Лука вдруг распрямился. Его голова упёрлась в навесной шкафчик, но он не заметил боли, ибо вступил в состояние просветлённого гнева. — А я тебе скажу: тот, кто не терпит суеты, тот не уважает динамику процесса!

Аристарх икнул. Икотка была похожа на сигнал азбукой Морзе: «SOS».

— Давайте выпьем, — предложил Бублик. — За уважение.

— Нет, — Лука накрыл стаканы ладонью, похожей на пятившегося осьминога. — Сначала душу вывернем. Без души какое уважение?

И тут случился пердимонокль. Лука встал на стул, снял штаны и начал читать «Евгения Онегина» наизусть, но сбился на третьей строфе и заплакал. Аристарх полез целовать ему пупок, принимая его за лицо Ленина. А Бублик, единственный сохранивший остатки рациональности, тихо вылил свой стакан в цветочный горшок, где уже месяц умирал кактус.

— Ты! — заорал Лука, спускаясь со стула и тыча пальцем в Бублика. — Ты сейчас ответишь на главный вопрос. Ты меня уважаешь? Отвечай как на духу. Дух здесь! — он постучал по батарее центрального отопления, которая зашипела в ответ.

— Уважаю, — сказал Бублик. — Но не сейчас.

— Это как это?!

— А вот так. Сейчас ты пьян, ты похож на скисший кисель, и я тебя не уважаю. А завтра утром, когда ты будешь страдать, просить прощения и пить боржом, я тебя снова уважать начну. Потому что уважение — это цикл, а не шнобель.

Лука замер. Мир вокруг него рухнул. Законы физики перестали действовать. Аристарх заснул лицом в селёдке и пускал пузыри. Тишина лопнула, как презерватив на свидании с реальностью.

— Ладно, — вдруг сказал Лука совершенно трезвым голосом. — Наливай.

Они выпили. Кактус в горшке вздохнул и умер окончательно. А на кухне воцарилась та самая великая пустота, которая бывает только после того, как фраза «ты меня уважаешь» была произнесена, пережита и похоронена — до следующей бутылки.