Дом Песни. Глава 9. Кандалы

Сорхейм встретил путников каменной стеной и сумрачными взглядами стражников. Алдрис, всю дорогу пребывавший не в лучшем расположении духа, мысленно возблагодарил счастливый случай – часовые знали Сайнара в лицо, а потому в город их пустили без лишних хлопот, расшаркиваний и – что самое важное – без финансовых затрат.
По эту сторону гор хаэрти бывал редко и, как выяснилось, не успел примелькаться в городах. Сие обстоятельство колдуна изрядно взбодрило, и он с наслаждением наполнил грудь упоительным морозным воздухом, выстуженным подступающими сумерками.
Спешившись, они оставили лошадей в конюшне – Сайнар распорядился с конюхом и, подмигнув Орторну, похлопал себя по животу, мечтательно разулыбавшись.
- Поздновато сегодня для важных дел, как считаете, мастер Алдрис? – голос аваале загудел радушием и подстрекательством. – Что если я отведу вас в свой любимый кабак, и мы стряхнем пыль с плащей под кувшинчик-другой медовухи? В «Буйном дренге» и комнаты сдают на втором этаже, я частенько там останавливаюсь, если есть свободные места.
- Соглашусь, если там подают вино. А кувшинчик-другой тебе поможет прикончить Орторн – он у нас ценитель дикарских напитков, - колдун улыбнулся уголком губ, и юноша засветился от радости и предвкушения.
Сайнар провел их к внутренним воротам, и, миновав оные, путники ступили на оживленную улицу, мощенную нестройным камнем. Освещенная жаровнями и факелами полнилась она зазывными кличами, захмелевшими зеваками и снующими деловитыми горожанами. Стылый вечерний воздух исходил многоголосыми ароматами приготовленной пищи, печного дыма, остывающего камня и озябшей растительности. Орторн истово вертел головой, рассматривая вычурную резьбу на деревянных домах, глиняные клумбы, небольшие святилища, украшенные свечами, дикими цветами и лентами. Сайнар уверенно нырял в переулки, обходил шумных зевак и нерасторопных горожан и ловко маневрировал меж телег и торговых лавчонок. Рабочий день подходил к концу, и деловитые фольке Сорхейма бодро суетились, предвкушая сытый ужин, кружку меда, тепло родного очага и дружескую беседу.
- Сюда, - аваале указал на внушительный каменный дом с резной вывеской и тяжелой дверью. Звуки музыки и смеха доносились до путников с противоположной стороны улицы, а небольшие оконца манили уютным желтым светом.
Войдя внутрь, Сайнар направился прямиком к управляющему, а колдун с учеником, заприметив свободный столик, расположились там. Орторн с явным облегчением освободил плечи от поклажи и принялся таращиться по сторонам. В центре большого зала исходил жаром и перемигивался углями огромный, выложенный камнями очаг. В помещении было хмельно и натоплено – щеки Орторна мгновенно зарделись, по спине поползла струйка пота, и он поспешил избавиться от неудобной тесной куртки, одолженной у Сайнара. Бренчание лютни под звуки барабана сдабривали гомон голосов, взрывы хохота, перебранки  и удары кружек о столешницу. В «Буйном дренге» было многолюдно, но свободные комнаты нашлись – правда, только две, а посему Орторну предлагалось заночевать с колдуном (к явному неудовольствию последнего), от чего хаэрти надменно отказался, сославшись на то, что под орторнов храп уснет либо смертельно больной, либо утративший слух. Сайнар громко расхохотался и, двинув дружески юношу в плечо, объявил, что после трех кувшинов пряной медовухи его и боевой рог не разбудит – на что оба (учитель и ученик) отозвались искренней благодарностью.
- Вы уж простите моего господина, мастер Алдрис, - после первого кувшина медовухи иноземный акцент явственнее прорезался в голосе наемника. – Он очень дорожит вами, и, признаться, неспокойно у меня на душе… оставил его одного со всеми этими мыслями…
- Братишка Сайнар, - Орторн икнул и, скосив взгляд на хаэрти, глупо захихикал – медовуха в «Буйном дренге» была что надо, - ты зря переживаешь. Как говорит мой многоуважаемый мастер: «лишь в тишине рождается истина», - он назидательно поднял вверх блестящий от жира палец и вновь громко икнул.
Сайнар расхохотался во всю мощь могучей груди, и даже колдун улыбнулся, уткнувшись в свой кубок. Вино, к слову, здесь подавали недурное, пусть изрядно кислое – как и почти все северное. Но вкупе с политым медом сыром и приправленным травами мясом оно звучало во рту вполне достойно.
С тоской и отрадой наблюдал колдун за двумя своими товарищами. Они неплохо поладили: раскраснелись, смеялись, пили. Сайнар рассказывал о своих странствиях и былых подвигах, о своей родине и о головокружительных романах, бывших с ним в юности. Орторн – о жизни в Нордстейне, детских шалостях, ребяческих авантюрах и уроках владения мечом. Они обсуждали различия в видах оружия, особенности ведения хозяйства и причудливые запросы своих господ.
Алдрис, изредка отпускающий реплики для поддержания беседы, мерно потягивал вино и размышлял. Невеселые мысли его сходились к тому, что лучше всего было бы оставить Орторна на попечение Харуна. На следующее же утро отправить с Сайнаром в уютное поместье близ Сорхейма. То было бы идеальным решением, если бы Орторн не был тем, кем был, а мастер Харун был бы на пару десятков лет моложе. Предположения-предположения… Прямо сейчас кровь, что спасла Орторна – разрушала его жизнь, надежду на благополучное будущее, право на безопасность, на безмятежность.
Завтра хаэрти закончит все дела в Сорхейме, и утром следующего дня они покинут город. Он должен успеть, просто обязан. Они не могут себе позволить задерживаться более. Лишь по воле Аршаяна непоправимое еще не случилось, но внутри Алдриса натянутыми струнами звенело предчувствие, и он знал – на этом языке с ним говорит его божество. Но сегодня… редкая возможность для Орторна побыть мальчишкой немного дольше, и колдун позволит ему это.
***
- Братишка Сайнар, - Орторн, опасно накренившись и зашатавшись, едва не с головой нырнул в свой походный рюкзак. – Я все думал, как же распорядиться своей добычей… - Он громко возился с поклажей, изредка чертыхаясь и громко сопя.
Сайнар стянул сапоги и плюхнулся в удобное кресло, с любопытством наблюдая за захмелевшим юношей. Они заняли комнату с двумя одноместными кроватями, тогда как мастеру Алдрису досталась уютная спальня с камином, медвежьей шкурой и широкой кроватью.
Возле сумки уже образовалась внушительная горка из «самых необходимых вещей», когда Орторн издал победоносный вопль, вынудивший поморщиться захмелевшего наемника и, надо полагать, все разморенное нутро засыпающего трактира.
Улыбаясь от уха до уха, Орторн торжественно преподнес Сайнару горстку блестящих предметов на раскрытой ладони. В блеске колец и медальонов белели вкрапления маленьких камушков – смутно различимых в неверном свете свечного пламени.
- Мне очень жаль, что так вышло с лабораторией мастера Харуна, - виновато засопел Орторн, поникнув грустным взглядом. – От меня вечно жди неприятностей, - он горько усмехнулся – по всей видимости, медовуха начала отпускать, - но вы были так добры к нам с мастером! Пожалуйста, возьми это! Ты сможешь выручить за это немного денег и передать своему господину в качестве извинений.
Сайнар замялся и поднял растерянный взгляд на Орторна – его господин не то, чтобы очень уж нуждался в деньгах, а уничтоженные образцы вот так – по щелку пальцев – не вернуть, но… Этот понурый, с круглым простодушным лицом юноша искренне переживал и раскаивался – пусть то была трагичная случайность, а вовсе не его вина.
- Будь по-твоему, мой отважный друг, - Сайнар добродушно улыбнулся и похлопал Орторна по плечу, принимая дар, - я с радостью выполню твою просьбу.
***
Следующим утром, когда Орторн – помятый и заспанный – спустился на первый этаж «Буйного дренга», хаэрти уже был там. Колдун сидел в углу общего зала и дымил трубкой, бросая неодобрительные взгляды на моложавого фольке, неумело дергающего струны лютни. На столике подле мастера возвышалось блюдо с нетронутым завтраком. Разулыбавшись, Орторн устроился напротив своего господина, с любопытством разглядывая аппетитную снедь.
- Ну и что бы вы думали, мастер? Сайнар храпел громче моего! – гордо изрек юноша, набив рот сыром, пышной лепешкой и запеченной луковицей.
- К твоему сведению, я был в соседней комнате и все прекрасно слышал, - скривился колдун, потягивая остывший травяной отвар из глиняной чашки. Темные круги под глазами и утренняя сварливость подтверждали его слова.
– У нас сегодня много дел в городе, - продолжил он устало, - нужно успеть до вечера, чтобы завтра с утра отправиться в путь.
 - Вы скверно выглядите, мастер, - Орторн оторвался от еды и обеспокоенно взглянул на колдуна. – Не лучше ли сегодня вам отдохнуть?
- Отдохнешь тут, - буркнул Алдрис, но голос его потеплел. – Нужно раздобыть тебе более подходящую одежду и сделать что-то с этим безобразием, - он обвел неопределенным жестом голову Орторна, и тот согласно закивал, продолжая уничтожать мажий завтрак.
- Я прикинул маршрут и рассчитал необходимое количество припасов. На пути нашем больше не будет сколь-нибудь крупных городов, а потому нужно уделить отдельное внимание табаку, кандалам и этому списку, - он придвинул небольшой лист бумаги с перечнем ингредиентов для снадобий и зелий.
- Кандалам? – круглое крестьянское лицо вытянулось от удивления. Вкупе с набитыми едой щеками зрелище вышло презабавным.
- Как ты мог заметить, подвала у нас больше нет, - Алдрис пожал плечами так, будто это ничего не значило, и будничным жестом принялся выбивать истлевший табак из трубки.
Поняв, о чем идет речь, Орторн разом поник и с трудом проглотил не до конца пережеванную пищу.
- Не делай такое лицо, Орторн Славный Щеночек, - колдун захихикал и шутливо пнул юношу под столом. – Я обязательно что-нибудь придумаю, - уже куда более серьезно, - я же обещал.
То ли милое детское прозвище тронуло неказистую крестьянскую душу, то ли обещание, о котором колдун все еще помнил, но глаза Орторна непроизвольно наполнились слезами.
- Если продолжишь в том же духе, то хозяйка примет это на счет своего завтрака и изрядно расстроится, - черные глаза озорно блеснули, и колдун с напускной легкостью откинулся на стуле.
Шмыгнув носом, Орторн улыбнулся колдуну и еще энергичнее принялся за еду.
***
«Я же обещал».
Слова эти без конца крутились в голове Орторна, пока они бродили по городу в поиске необходимых для путешествия припасов.
Сначала они зашли к скупщику, и фольке к своему неудовольствию заметил, что колдун продал три обода из оставшихся пяти. Он не знал, что это были за кольца: диаметром не больше браслета, с незаметными внутренними застежками, округлые и тонкие. Изящные и завораживающие: черные с серыми и охровыми переливами; белые с багряными прожилками, отливающие перламутром; пепельно-серые, мерцающие – словно заключенная в камне россыпь сверкающих звезд – их было больше десятка…
«Оковы, что я сбросил», - сказал он однажды маленькому Орторну, когда тот восхищенно расспрашивал про мажьи безделушки.
Тогда тон мастера казался пренебрежительным, но сейчас уже повзрослевший Орторн отчетливо распознал глубокую тоску на дне непроницаемых глаз. Оставшиеся два кольца Алдрис бережно завернул в мягкую струящуюся ткань и, приняв от скупщика увесистый кошель, поспешно отвернулся от прилавка.
Косматый бело-серый пес поднял голову с лап и поглядел на Орторна внимательными карими глазами. Потянув носом воздух, собака утробно зарычала. Волосы на затылки юноши начали приподниматься, в груди завозился ощетинившийся гортанный рык. Орторн с трудом сглотнул, но инстинктивно дернулся в сторону пса. Холодная кожа перчаток вцепилась в запястье, черные брови едва не сомкнулись на переносице.
«Я обещал», - скрипели перчатки на обожженных ладонях.
«Обещали, - мысленно прорычал Орторн, зло скрежетнув зубами, - но за чертовы прошедшие годы так ничего и не сделали».
Ярость закипала внутри крестьянского сына, застилая взор кровавыми пятнами. Пес, осклабившись, потрусил следом, держась поодаль и опустив морду к земле. Другие собаки, гревшиеся на бледном осеннем солнце – настороженно поднимали головы.
- Сюда, - скомандовал колдун, увлекая воспитанника вглубь переулка и едва не запихивая в мастерскую брадобрея. Юноша зло вывернулся, чуть не повредив мастеру запястье.
Алдрис зашипел от боли и, гневно блеснув черными глазами, вновь поймал руку воспитанника.
- Сейчас ты возьмешь себя в руки, сядешь в это кресло и будешь смирно сидеть, пока мастер не закончит с твоими волосами, - голос звенел сталью запираемого засова, скрежетал цепями оков, вибрировал иноземным говором – еще вполне различимым, но интонациями неумолимо взывающим к древнему наречию.
Орторн, неуверенно заморгав, послушно кивнул кудластой головой и виновато засопел. Взволнованный скулеж за дверью стих.
***
- Кажется, начинается, мастер, - когда они покинули цирюльника и вышли в тихий переулок. Юноша мгновенно озяб: лишившись своей патлатой шевелюры, он чувствовал себя едва ли не голым – с коротким ежиком пшеничных волос.
- Скверно, - покачал головой Алдрис, - по моим расчетам у нас было три-четыре дня в запасе.
- Вы же знаете, оно начинается постепенно, мы успеем закончить все дела сегодня и покинуть утром город, я себя контролирую, я обещаю, что не… - затараторил юноша, беспокойно прыгая взглядом по брусчатке, избегая черных внимательных глаз.
«Я обещаю» - фраза издевательски отскочила от внутренней поверхности черепа и застряла в ушах, наполнив слух скрежетом нестройных колес телеги, звоном кузнечного молота, хрипами хворого бродяги, стуком плотников, ударом ведра о воду в каменном колодце. Орторн едва не взвыл от невыносимой какофонии, но с силой сжал челюсть.
- Орторн, - колдун обхватил лицо ученика ладонями и вцепился глазами в помутневший взгляд, - ты должен держаться. Мы не можем покинуть стен города, пока не закончим с приготовлениями к путешествию. Я также не могу отправить тебя в безопасное место, поскольку такового тут нет, - голос колдуна был спокойным и вкрадчивым – словно терпеливый родитель, что утешал капризного ребенка. - Мы с тобой много лет прожили в Нордстейне, в нашем уютном доме на холме – ты помнишь?
Орторн неуверенно кивнул.
- И никто из жителей Нордстейна не прознал о твоем недуге, да? Ты ведь знаешь это?
Орторн вновь кивнул, пытаясь уловить взгляд своего господина.
- А что это значит? Это значит, что ты прекрасно справляешься! – голос мастера наполнился гордостью и улыбкой.
Орторн неуверенно улыбнулся в ответ.
- Ты помнишь, что мы делаем в таких случаях, Орторн?
- Считаем? – взгляд карих глаз озарился догадкой.
- Верно! Совершенно верно, мой мальчик! – ладони, скованные черными перчатками, легли на поникшие плечи. – Тебе же нравится синий цвет? Вот и славно! Синий цвет – твой любимый, и нам очень повезло, что наместник Сорхейма любит синий цвет так же, как ты, - Алдрис чуть сжал пальцами плечи воспитанника. – А теперь подними голову, Орторн Бесстрашный, оглядись по сторонам и посчитай, сколько предметов синего цвета ты видишь. Мы пойдем не спеша, чтобы ты успел как следует все осмотреть.
Алдрис обхватил пальцами запястье воспитанника и не отпускал до завершения их изнурительной прогулки. Они посетили местного портного и подобрали теплую одежду для Орторна и сменную – для Алдриса. У кузнеца колдун выменял четыре серябрянных кольца и мешочек рубиновой крошки на хороший гибкий лук и две дюжины стрел с колчаном. За вино, настойки и походную снедь маг расплатился монетами, а нужные ингредиенты для снадобий выменял у травника на рецепты собственного авторства – не столь уж уникальные, надо заметить, но довольно практичные и универсальные. Обменять же у тюремщика три бутылки медовухи на две пары ржавых кандалов оказалось и вовсе плевым делом.
Орторн увлеченно считал синие предметы, озвучивая вслух каждое свое наблюдение и изредка приставая к мастеру с уточнениями - является ли тот или иной оттенок синим или нет. Стоило отдать юноше должное – несмотря на несколько затруднительное положение свое, он безукоризненно нес все добытое у торговцев на своих плечах, хотя вес оной поклажи был рассчитан минимум на двух лошадей. Выносливость его увеличивалась по мере того, как приближался приступ, и, по наблюдениям колдуна, неплохой идеей было изрядно измотать Орторна, дабы несколько усмирить его разбушевавшееся нутро.
Когда они вернулись к «Буйному дренгу» уже смеркалось, и хаэрти чувствовал себя вымотанным до основания. Он сопроводил Орторна на второй этаж, где они разместили и загодя подготовили поклажу, перенесли вещи в алдрисову спальню, после чего – все также вместе - спустились в общий зал.
Сайнара видно не было, а потому Алдрис позволил себе рухнуть безвольным кулем за свободный столик, растянуться в стуле с мягкой обивкой и затребовать у хозяйки две бутылки крепленого вина с пряностями. После изнурительного дня его ожидала очередная бессонная ночь, но сейчас, когда Орторн вгрызся зубами в прожаренный козий окорок, маг мог себе позволить едва ли не залпом ополовинить бутыль кислого пойла, чтобы ощутить хотя бы некое подобие расслабленности.
Аппетит у Орторна разыгрался поистине зверский – он упоенно уничтожал все подносимые блюда, да с такой скоростью, что на пятом или шестом, хозяйка уже встревожено поглядывала в их сторону, хотя и менее встревожено, чем могла бы – в конце концов, Алдрис щедро отсыпал ей пригоршню золотых монет за «доставленные неудобства». К неудовольствию мага они уже привлекли к себе больше внимания, чем следовало.
Мысленно пересчитав запасы парализующего снадобья, Алдрис похвалил себя за осмотрительность: все редкие компоненты он, разумеется, собрал с собой в удовлетворительном количестве, а недостающие расходники выменял у травника. Правда, запас оных не был неиссякаемым, и колдун ощутил столь необычный для него холодок тревоги, скользнувший вдоль позвоночника. Отсутствие в необходимой близости уединенного подвала липким налетом покрыло кожу. Они не выстоят против ополчившегося города – тут и гадать нечего.
Вообразив на мгновение, как Сорхейм захлебывается пламенем, как тянут руки тонущие в огне северяне, Алдрис успокоился. Тонкие губы невольно разъехались в улыбке. Темная его часть желала их с Орторном неудачи.
Он облизнул сухие губы и заставил себя посмотреть на юношу.
- Все в порядке, мастер? – голос Орторна звучал неуверенно. Должно быть, он чувствовал волнение хаэрти. То, чем он был – чувствовало жажду разрушения, агонию священного пламени.
Усилием воли подавил Алдрис кровожадный порыв, заметавшийся в груди, словно змея под каблуком сапога.
Он вспомнил лицо отца – каким оно было в день позорной казни. Он вспомнил испуганные физиономии Эльтерана и Ниреи – и кожа черных перчаток заскрипела от натуги.
Его разум должен оставаться холодным и расчетливым, иначе ему не суждено добраться до благословенных земель Эрершаха.
- В порядке, - губы колдуна разъехались в подобии улыбки, черные глаза вожделенно расширились. – Я просто вспомнил своих драгоценных соплеменников.
***
- В вашей комнате? – Сайнар удивленно поглядел на колдуна. – Юный Орторн не вынес моего храпа? – он хохотнул и виновато потер пятерней шею.
- И не он один, - резонно поддел Алдрис, демонстрируя залегшие под глазами черные круги. – После вчерашней ночи я утратил всякую надежду выспаться, а почему предпочту потратить это время на систематизацию своих записей на тему противоречивых свойств кайнолы безлиственной…
- Я понял-понял, - аваале примирительно поднял ладонь; лицо его скривилось так, словно он неудачно отодрал заусенец.
- Поэтому буду весьма признателен, если ты не станешь меня беспокоить – в этом смысле мне и Орторна будет достаточно, - Алдрис скорчил самую кислую гримасу из всех, на которые был способен. – Я зайду к тебе завтра попрощаться, - продолжил он уже более миролюбиво, - мы отбываем рано утром.
Когда колдун зашел в спальню, Орторн натирал звенья кандалов кусочком жира. Хаэрти запер дверь и принялся рыться в своей походной сумке, вынимая одну за другой небольшие пузатые склянки.
Закончив свое занятие, фольке принялся обвязывать запястья и щиколотки тонкими отрезами ткани – выстиранными и аккуратно свернутыми.
Они не переговаривались: за столько лет каждый четко знал, что ему нужно делать.
Алдрис, прищурившись, скептически оглядел кровать: выглядит прочной, остов из крепкого вымоченного дерева. Должна выдержать.
Отсутствие родных стен подвала нервировало, но в этой комнате был лишь один человек, способный показать Орторну, что все в порядке и идет по плану – он сам. Не следовало подстегивать нестабильное состояние воспитанника, иначе им обоим несдобровать.
Следующие пару часов после ужина юноша чувствовал себя стабильно – приступ отошел, затих, притаился. Но он не задавался вопросом – стоит ли? Чем ближе подступал час трансформации, тем более непредсказуемыми и внезапными становились приступы – Орторн знал об этом даже лучше мастера Алдриса.
Оставшись в нательной рубахе и тонких льняных штанах, Орторн лег на кровать, широко расставив руки и ноги. В подвале их дома кандалы крепились к стене – не очень удобно, да, но штыри креплений глубоко уходили в стены, что исключало всякую возможность выдрать металлические перекладины. В этом вопросе они оба предпочитали безопасность и практичность – удобству и комфорту.
Алдрис снял перчатки и поднял с пола промасленные кандалы, стараясь не греметь ими о половицы. Кровать стояла изголовьем к стене, что заметно облегчило последующие манипуляции. Одну за другой обхватывал маг металлическими кольцами руки и ноги воспитанника, защелкивал противоположные концы оков вокруг деревянных ножек. Покончив с этим, он взбил подушку и устроил оную под головой воспитанника.
- Не натирает? – выразительно поглядев на сжатые ладони.
Орторн повертел обернутые слоями ткани запястья внутри оков и отрицательно покачал головой.
- Выпей это и постарайся уснуть, - колдун приложил к губам юноши один из пузырьков со снадобьем, и фольке, приподняв голову, осушил содержимое тремя крупными глотками.
Поморщившись, он виновато посмотрел на хаэрти. Маг устроился в кресле рядом с изголовьем и закурил. На небольшом столике подле стояли бутылка вина, кубок, чернильница и громоздился ворох свитков и записей – Алдрис по-своему подготовился к бессонной ночи.
- Мастер, - позвал юноша, с трудом ворочая языком – парализующее зелье постепенно начинало действовать, - а если я сломаю кровать?
Хаэрти оторвал взгляд от свитка:
- Нам хватит средств рассчитаться за испорченную мебель.
Оба знали, что Орторн имеет в виду совершенно иное. То, в сравнении с чем даже вся попорченная мебель «Буйного дренга» ничего не стоила.
С нижнего этажа отчетливо доносились хмельные перебранки завсегдатаев, пьяное бренчание лютни и бодрый набат барабана. За стеной раскатисто храпел Сайнар.
- Спи, Орторн Сердобольный, - колдун вернулся к свитку, разгладив его на коленях, - о случившемся погорюем завтра – если будет о чем горевать.
***
Алдрис ощутил это кожей; загустевшим пространством, исходящим угрозой. В тишине комнаты слышалось мерное дыхание колдуна, но дыхание Орторна – прервалось, затаилось на пару мгновений – чтобы смениться нарастающей одышкой.
Маг повел плечом, словно в попытке сбросить пристальный взгляд – внимательные глаза неотрывно следили за его движениями и позой. Стоило Алдрису пошевелиться – и цепи пришли в движение. Они заскребли по дереву полусонно и робко, вслушиваясь в ночные шорохи своего пристанища, стараясь не потревожить сон обитателей.
Украдкой колдун посмотрел на карманные часы – небольшое круглое устройство из шестеренок, стрелок и бирюзовых кристаллов. Время действия снадобья исходило, и маг взглянул поверх свитка на своего воспитанника. Два огромных желтых глаза, не мигая, следили за ним с побледневшего орторнова лица.
Медленно и осторожно Алдрис переместил бумагу на столик и бесшумно поднялся. Орторн дернулся, дерево взвизгнуло от рывка. Вздувшаяся жила забилась на напряженной шее, дыхание стало поверхностным. Мышцы трепетали, бугрились – судорожно и неравномерно.
Эффект сходил постепенно, оставляя колдуну место для маневра. Совершенствуя состав зелья, маг старался довести эту особенность до идеала и абсолютной предсказуемости, однако он все еще никак не мог контролировать последовательность возвращения чувствительности. В идеале, ему нужны были лишь работающие мышцы шеи и горла: в таком состоянии Орторну требовались новые дозы снадобья, а выпаивать их надлежало так, чтобы воспитанник не захлебнулся.
Первая ночь всегда была самой спокойной: чаще всего магу удавалось достучаться до смятенного разума юноша и уговорить добровольно принять необходимые зелья. В остальных же случаях… что ж, он никогда не было воином, ни единого дня своей жизни. Наверняка был способ пережить приступы без последствий для Орторна, но Алдрис такового не нашел. А потому, когда приближаться на длину кандалов становилось небезопасно, и колдун уже не мог поить юношу снадобьями – он покидал подвал до окончания цикла и возвращался лишь для того, чтобы обновлять воду и еду.
- Как ты себя чувствуешь? – колдун приблизился к кровати, несколько рассеянно разглядывая пузырек в руке. – Ты знаешь – тебе нужно это выпить. Я добавил немного снотворного в состав – вкус может показаться непривычным. Зато, в таком случае, до утра ты…
- Отравить меня задумал, маг? – Орторн осклабился и хищно облизал губы. – Я не стану пить эти помои.
Алдрус нахмурился, но сделал еще пару шагов: так, что деревянный остов кровати уперся в колени.
- Не передергивай, - спокойно ответил хаэрти, пропустив мимо ушей вопиющую фамильярность воспитанника. – Тебе прекрасно известно, что я более чем кто-либо другой осведомлен об особенностях твоей крови.
- Ты взял грибов у того гнусного старикашки… - гортанное рычание сие лишь отдаленно напоминало человеческую речь. – Не пытайся меня обдурить, маг, - прочистив горло, он смачно плюнул в сторону колдуна.
Алдрис являл собой образцовую безмятежность. Нахальный жест он воспринял с вежливой полуулыбкой и чуть склоненной головой.
- Мы оба знаем, что я не хочу тебе навредить, Орторн, - тихий голос хаэрти выстилался по комнате шелестом пепла. – Ты – мой любимый воспитанник, мое наследие. Мне незачем убивать тебя или калечить.
Орторн дернулся и выгнулся на кровати. Тяжелые цепи заскрежетали, мебель жалобно затрещала.
От колдуна веяло жаром живого тела. Тугая кровь гудела в его жилах: Орторн слышал ее, Орторн видел бордовые жгуты, натянутые под одеждой и кожей своего господина. Маг не вонял предательством или страхом – он вибрировал сердцебиением, пах сырым мясом, сажей и опасностью.
Челюсть свело, разом заныли все зубы, зачесались десны.
Неуловимое движение, осколок судороги, застрявший в намерении или инстинкте.
Лежащие в кроватях фигурки постояльцев – сквозь стены, дымоходы и пол – полыхнули россыпью искр, пригоршней красных пульсирующих звезд.
Черные глаза висели в сумраке комнаты подтверждением уродства, невысказанным упреком, разочарованием.
В груди поднимался удушливый ропот, гудела и выла неотвратимость. Яростная сущность скреблась по ту сторону ребер, клокотала в горле кровожадным, бесконечно тоскливым воем.
Рывок, оглушительный скрежет, звонкий удар кожи о кожу – Алдрис не смог бы ответить, что из этого услышал раньше.
Удар такой силы отбросил бы тщедушного мага в противоположный конец комнаты, если бы сильные пальцы не поймали его за горло. Глоток воздуха – размером с бусину – докатился до сжатых пальцев на его шее и ринулся обратно. Алдрис закашлялся, оцарапав горло расколовшимся вдохом.
Изношенное, подточенное ржавчиной звено не выдержало. Цепь лопнула, насмешливо хлестнув свободным концом по груди хаэрти. Комната перекосилась и застыла; в густой тишине лишь пузырек со снадобьем мерно скреб половицу, перекатываясь стеклянным боком по дереву. Колдун инстинктивно вцепился в запястье ученика, ощутив под пальцами тугие струны сухожилий. По всему выходило – Орторн не собирался его отпускать.
Злое лицо наслаждалось его беспомощностью, звериные глаза пожирали добычу.
«Любопытно», - мысль успела скользнуть по увядающему мажьему сознанию.
Закатывающиеся против воли глаза зашарили по потолку. Лица воспитанника он не разглядел – только встопорщенную, коротко стриженую макушку.
Солнцеликий Аршаян, что наделил хаэрти даром священного пламени. Безликий, что держал мага в каменном гробу своих ладоней. Ученик, что до сих пор чудом не сломал ему шею. Алдрис видел их, чувствовал их присутствие – за спиной и над головой, расплывчатыми ликами на потолке. В голове было непозволительно тихо, гулко, как в пыльной покинутой комнате.
Алдрис криво усмехнулся. Никому из них не было дела до тщедушной тушки беглого колдуна.
Ноги судорогами засучили по деревянному остову кровати. Хаэрти не чувствовал ударов – только улавливал смутные нестройные звуки, приглушенные черной тканью штанов.
Ладонь соскользнула с запястья. Легкие пылали, готовые в любое мгновение лопнуть. Что-то влажное вытекло из уха и повисло на мочке.
Сияющие восторгом глаза Эльтерана – семилетнего мальчишки - глядели на его лицо, на его ладони.
«Почему ты?» - тоскливая мысль повисла в пустой комнате тусклым солнечным лучом.
***
- Мастер Алдрис! – щеки горели, удары сыпались один за другим, сопровождались звонкими, отчаянными шлепками.
- Мастер Алдрис! – что-то в глубине ушных отверстий болезненно пульсировало от очередного оглушительно-визгливого возгласа.
Голова кружилась, опора ускользала из-под затылка. Тошнота подступала к горлу, многократно увеличенная болезненными спазмами внутри головы.
- Мастер Алдрис!!! – истерический взрык и нервный скрежет кандалов.
Мышцы лица непроизвольно задвигались, брови поползли к переносице.
- Замолчи… - заворочался липкий язык, вздувшийся ленивым слизняком в пересохшем рту.
Тишина обрушилась ударом кувалды.
***
Он очнулся спустя несколько часов. Судя по доносившимся снизу голосам и суетливым шагам за дверью – поздним утром.
Он лежал поперек кровати, свешивающиеся ноги изрядно затекли и продрогли. С трудом разлепив глаза, он поглядел в потолок. Тот был точно таким же, как вчера. Едва он решил повернуть голову, как ту разорвало резкой тошнотворной болью. Скривившись, он попытался сглотнуть, но закашлялся. Пульсация по ту сторону глаз усилилась, и он с отвращением поморщился.
- Мастер Алдрис? – осторожно позвал дрожащий голос где-то над правым ухом.
Хаэрти переместил взгляд, стараясь не шевелиться, но увидел лишь лоскут задравшейся рубахи и белесый бок воспитанника.
«Выходит – не умер», - подумал он, пытаясь вернуть контроль над собственными конечностями.
- Маст…
- Клянусь, я сожгу нас обоих вместе с кроватью, если ты не замолчишь, - зашипел хаэрти, неуклюже перекатываясь на бок.
- Почему вы этого не сделали?! – Орторн был близок к истерике, ужас и облегчение содрогали голос его. – Почему не сожгли меня, когда я… Когда я…
- Я сделаю это прямо сейчас, если ты скажешь еще хоть слово, - колдун с трудом сел и до рези в глазах зажмурился, скрадывая очередной спазм невыносимой боли. Шея его отказывалась поворачивать голову, окостенев, являя собой один сплошной синяк с полумесяцами кровоподтеков – предположительно от впившихся ногтей.
- Ну, - начал хаэрти, не поднимая, однако, взгляда на воспитанника, - учитывая, что нас все еще не выперли – все прошло весьма успешно. Хотя, безусловно… - он запнулся, посмотрев.
Лицо Орторна белой изможденной маской парило над остальным телом. Громадные глаза, обведенные черными кругами, плотно сжатые губы, нахмуренные светлые брови, нервно подрагивающий кадык.
Юноша полулежал на смятых подушках. Ноги его все еще фиксировались кандалами, как и левая рука, отчего он сохранял частичную неподвижность. Алдрис никогда не видел своего ученика столь раскаявшимся и виноватым. Явление это настолько смутило колдуна, что он, бравируя, вскочил на ноги так, словно ничего не произошло и – немедленно за это поплатился. Голова закружилась, тело повело в сторону, и он едва не рухнул на неприветливые щербатые половицы, однако сумев сохранить равновесие, ухватившись в последний момент за край кровати.
Выпрямившись, тяжелым шагом он проследовал к столику, отыскал под ворохом бумаг отмычки для кандалов и, стоически сглатывая спазмы, освободил юного Орторна. Юный же Орторн, к удивлению мага, не сдвинулся с места, не переменил позы, хотя, несомненно, тело его за ночь задеревенело, и он наверняка испытывал позывы к малой нужде – учитывая, какое количество эля он накануне употребил.
- Почему вы этого не сделали? – повторил он тихо вопрос, на который не получил ответа.
- Все произошедшее – мое упущение, а не твое, - заговорил колдун своим строгим лекторским тоном. – Но… ты помнишь? – последнее слово он произнес вкрадчиво, подчеркнув невольно удивленной интонацией.
- Я помню, - твердо заявил Орторн, но голос его дрогнул, - и я все видел, все чувствовал, но словно не мог совладать со своим телом. Я будто смотрел со стороны, находясь внутри собственной головы и… просто не смог разжать пальцы…
- Любопытно, - глухо отозвался колдун, невольно кивнув невысказанным умозаключениям.
- Мастер, я пойму, если…
- Кандалы, - резко перебил его хаэрти, сверкнув черными глазами. Белки усеивали красные прожилки – лопнувшие капилляры изящным узором оплетали непроницаемые радужки, - дрянные, - изрек он тоном, не терпящим препирательств. – Заглянем к тюремщику после завтрака.
***
- Все в порядке, мастер Алдрис? – заволновался Сайнар, когда они подсели к нему за завтраком.
Хаэрти, облаченный в черный шерстяной балахон ниже колен, хмурился больше обычного и - лишь сдержанно кивнул аваале. Шею его скрывал высокий ворот одеяния, перчаток он не снял даже за завтраком. Укутанный тьмой одеяния, колдун едва ли соприкасался с внешним миром, глубоко погрузившись в собственные мрачные мысли. На бескровных губах его блуждала призрачная улыбка безумца. Со всей очевидностью то, что происходило в его голове, было куда более увлекательным, нежели последний завтрак в компании едва-не-убийцы и старого-доброго-товарища.
Орторн являл собой зрелище столь же взволнованное, сколь виноватое. То и дело он обеспокоенно озирался по сторонам, кидал короткие взгляды на колдуна и отрешенно изучал содержимое своей тарелки. Хаэрти вознемог от сей раздражающей сутолоки и с чувством пнул воспитанника под столом.
- А может… - колдун пробормотал под нос нечто неразборчивое, усмехнулся и продолжил, - может, тебе известно о неком сооружении, гроте иль роще приблизительно в дне пути от Сорхейма? В северном иль северо-восточном направлении, хотя может и на северо-западе. Такое место, - он облизал пересохшие губы и понизил голос, - которое местные стараются обходить стороной.
Сайнар не сразу понял, что маг обращался к нему – лишь встретившись с пристальным черным взглядом он, крякнув, неловко разулыбался. Алдрис уже разворачивал карту, беспардонно растолкав миски с похлебкой, кружки и прочие столовые принадлежности.
- Вы ищете что-то конкретное? – аваале сосредоточенно уставился в свиток.
Хаэрти покачал головой и поморщился так, словно ему наживую выдернули хребет.
- Мастер Алдрис, - неловко начал Сайнар, прочистив горло, - вы выглядите до того паршиво, что я вынужден настаивать, чтобы вы повременили с отбытием.
Колдун фыркнул, но снова зашипел от боли.
- Ты волен настаивать, а я вправе проигнорировать твои наставления, - он примирительно улыбнулся – если кривое подергивание губами вообще можно было счесть улыбкой, - однако я ценю твою заботу. Так что там с развалинами?
Голос Алдриса хрипел и сипел ржавым ведром, скребущим кривыми боками о неровный булыжник колодца. Орторн, засопев еще более мучительно и виновато, принялся с двойным остервенением ковыряться в собственном растерзанном уж завтраке.
- Часах в трех верхом есть заброшенная лесопилка, - наемник принялся водить пальцем по карте, предварительно отерев ладони тряпицей, - грот с подземным источником в полудне пути – мастер нередко отправляет меня туда за зловонным крестовником. Что тут у нас еще?.. Камень Хральфдана не годится, там вечно ошиваются суеверные безумцы… А! Вот, что вам подойдет! – Сайнар ткнул пальцем в тонкую чернильную ленту, что, огибая обозначение скалы, резко разворачивалась и круто уходила на север. – Пойдете по старому тракту и, спустя какое-то время, слева увидите каирн. Камешки, то есть, уложенные друг на друга. Вокруг будут лежать всякие безделицы – огарки свечей, монетки, может, цветы, перевязанные лентами – не пропустите. Старожилы, завидев этот каирн, немедля прижимаются к левой стороне тракта, да так и идут, покуда уложенная камнем часть не кончится. Вроде, местные судачили, что с противоположного края дороги под ноги то и дело бросается тропинка, что увлекает путников в лесную чащу. Все это бредни, как по мне, но место и впрямь жутковатое – желание подстегнуть коня, да промчаться без оглядки эту часть дороги одолевает, стоит лишь поравняться с каирном.
- И что там? – колдун улыбнулся тонко, вежливо, но пальцы уже едва уловимо подрагивали от предвкушения и любопытства.
- Да пес его знает… - Сайнар сконфуженно ссутулился и нервно хохотнул, едва не закашлявшись. – Кто говорит, что алтарь там разбитый, другие – что руины старые, рухлядь, словом, посреди леса, а кто-то и вовсе утверждает, что нечестивое святилище, где раньше проводили кровавые обряды. Я в эту чепуху, признаться, не верю, но и проверять не проверял. Стану я еще по лесу шастать, когда меня мастер отсылает по поручениям. Может, там попросту хижина чья-то, навроде вашей или нашей, а суеверные нагнали таинственности – с них станется. Оно и к лучшему – носу не кажут, уединению не мешают – всем хорошо.
Колдун, поблагодарим наемника, свернул и спрятал карту. Орторн с отвращением отодвинул от себя миску, на содержимое которой, после остервенелых манипуляций столовыми приборами, без брезгливости взглянуть было невозможно.
***
Навьюченный всевозможной поклажей Орторн и его облаченный в черное спутник покинули «Буйного дренга» сразу после завтрака. Сайнар вызвался проводить друзей до конюшни. Они завернули по пути к тюремщику, наемник – к старьевщику.
Расправившись с делами, они направились к главным воротам. Орторн то и дело обеспокоенно вертелся, озирался по сторонам, всматривался в узкие улочки и кидал выразительные взгляды на колдуна. Алдрис негромко беседовал с Сайнаром и раздраженно шипел на своего воспитанника, когда тот сбивал его с мыслей своей беспричинной суетой.
- Вы так и не сказали, где закончится ваш путь, - грустно улыбнулся Сайнар, помогая Орторну с поклажей.
Колдун наблюдал за товарищами чуть поодаль, скрестив на груди руки и отдавая короткие поручения.
- Не сказал, - согласился Алдрис, - поскольку сам того не знаю.
Колдун приблизился к лошади и проверил прочность ремней. Поклажи было много, путешествие обещало быть долгим.
Орторн, закончив с делами, скрадывая подступившую тоску, крепко обнял Сайнара на прощание. Шмыгая носом, юноша принялся устраиваться в седле, то и дело оглядываясь через плечо – на ворота.
- Я напишу вам, я обещал твоему господину, - хаэрти едва не рассыпался в проклятиях, когда аваале сгреб его в медвежьи объятия и пару раз похлопал пятерней по тщедушной спине.
- Мастер стар, здоровье подводит его, - Сайнар, отступив на шаг, посмотрел в лицо колдуна тяжело и серьезно, - я не прощу вам, если то была последняя встреча.