Юлька

1
Маленькая Юля жила с бабушкой, старшиной госбезопасности, в небольшой комнате коммуналки на Павелецкой. Перед уходом на службу, застегивая пуговицы шинели с синими погонами, бабушка будила Юлю, спящую за шкафом на продавленном диване, от каждого движения скрипящего всем своим дряхлым нутром. Девочка с головой накрывалась ватным одеялом, чтобы только не слышать громкий голос бабушки, которую боялась больше всего на свете. Зато Юля любила папу, который был добрым и никогда не ругался. Но у папы была своя семья, и к Юле он приходил только по выходным. Отец брал ее за руку, и они шли гулять по Москве. Иногда приводил на свою работу – фотоателье на Кировской. Большой фотокамерой на рельсах делал с дочерью художественные фотографии на плотном картоне. Самые удачные портреты помещал на витрине фотоателье.
С мамой они поженились, когда «были еще дураками». И жить было негде, а со своей тещей, бабушкой Юли, папа ужиться так и не смог. И она отказывалась его прописывать: «Только евреев мне здесь не хватало». Но папа все равно ее уважал. Называл скалой на ветру. Бабушка и вправду много чего повидала в жизни. Мама Юли работала поваром в детском саду, но после обнаружения хищения продуктов ее осудили на семь лет. Бабушка не часто упоминала ее в разговорах. Только однажды сказала: если маму переведут на поселение, то они смогут видеться.
Потом бабушка получила отдельную квартиру в одной из новостроек Марьино. Была недовольна. Ее, коренную москвичку, выселили из центра в бывшую деревню без метро. Как теперь добираться из этой глухомани до Площади Дзержинского? Приходилось вставать затемно и подолгу мерзнуть на остановках в ожидании редкого автобуса. Юля же мечтала, что здесь наконец воссоединится ее семья, и по вечерам на отдельной кухне за общим столом все вместе будут пить чай. Но все осталось по-прежнему. В новой школе завести друзей не удалось. Так и осталась тихоней, в стороне от всего класса.
Почти целыми днями Юля была предоставлена сама себе. После учебы спешила домой, наскоро делала уроки и, забравшись с ногами на диван, читала до позднего вечера Бальзака, Мопассана, Куприна... За окном в темноте сыпал колючий снег. Старые тяжелые шторы шевелились от задувающего в щели зимнего ветра. Уставшая бабушка возвращалась также затемно, устало переобувалась в стоптанные валенки из-за холодного пола. Если на верхних этажах было жарко и даже в морозы открывали форточки, то в их квартире всегда было зябко и неуютно. Маленькие радиаторы отопления и заклеенные бумажными полосками оконные рамы не спасали.
Бабушка все чаще болела. Однажды вернулась со службы и, не снимая обуви, не повесив аккуратно как всегда  шинель на крючок вешалки сразу прошла на кухню, где села на табурет и долго бессмысленно смотрела перед собой... Юля сильно испугалась. Лучше бы бабушка привычно грозилась и кричала, чем вот так страшно молчала, не шевелилась... Юля оставила книгу, тихонько подошла к ней и слегка дотронулась, проверяя, жива ли бабушка. Та словно отмерла и подняла на нее пустые глаза:
– Все, детка, выслужила положенное. Теперь у подъезда со старухами лясы точить.
Но бабушка не пошла точить лясы. Примерно через месяц нашла себе работу рядом с домом, как и мечтала. Устроилась вахтершей в районный Дом культуры.

2
Юля поступила в текстильный. Студенческая жизнь оказалась более насыщенной, чем школьная. На третьем курсе ее отправили на практику в лабораторию нетканных материалов одного из НИИ в Черкизово. Дыра дырой, как морщились ее однокурсницы, но Юле здесь понравилось. Лаборатории института находились в домиках на территории большого сада с яблонями и грушами... Еще старая библиотека с изданиями времен Менделеева... И коллектив дружный, хоть и женский. Юля решила, что после учебы сюда вернется.
Ноябрь захлестнуло дождями и мокрым снегом. Под ногами зияли лужи из черной воды и липкого снега. Бабушка с каждым годом все больше хворала. Все реже по утрам вставала и готовила завтрак. И все чаще по ночам Юля дежурила возле ее кровати. Из ДК звонили, осторожно справлялись о здоровье, но уже не было сил выходить на работу. Юле пришлось забрать ее трудовую из отдела кадров. Не давала покоя мысль, как же они проживут на ее стипендию и бабушкину пенсию? У отца вторая семья, лишний раз денег не попросишь. Мать присылает только поздравительные открытки.
Смерть бабушки застала Юлу врасплох. Всю жизнь боялась строгую бабушку, которая только к старости ослабила хватку и стала более ласковой. Зато с ней нечего было бояться. Она навсегда осталась самой близкой, привычной и понятной. За окном в темноте сыплет колючий снег, проникает в оконные щели ветер, бесприютно и тоскливо на свете...
Потом вернулась мама. Долго не могла устроиться на работу. А когда устроилась, в один из дней угодила под трамвай. И вторые похороны дались не легче.
Юля собиралась переводиться на вечернее или заочное отделение, чтобы начать сводить концы с концами. Но отец отговорил, обещал помогать с деньгами. Правда, ее стипендии и его переводов едва хватало на квартплату, дорогу и обед в столовой.
Еще был вариант выйти замуж за однокурсника Димку, который добросовестно за ней ухаживал. Ему нравилась ее длинная толстая коса. Бабушка, пока была жива, запрещала стричься. Димка же ничего не запрещал и сам ни в чем не отказывал. Ни в учебе, ни в хозяйстве... Что-то прибить, покрасить или... написать дипломную работу. Исполнительный Димка взял ее на буксир и дотащил до пятого курса.
Но после окончания текстильного Юля отказалась ждать его из армии. Димка жил с мамой и сестрой в пятиэтажке в Мытищах. Но с ним Юля впервые осознала, что обладает некоей силой. Она умеет управлять и пользоваться людьми. После выпускного Юля первым делом пошла в парикмахерскую и наконец отрезала свою длинную несовременную косу.

3
Юля не пошла на завод. На производстве от молодого инженера-технолога потребуют внедрять и повышать. Еще некстати предложат руководящую должность, а значит, придется отвечать за чужих людей. Здесь бы в себе разобраться. Она вспомнила о НИИ в Черкизово, о лабораторных домиках среди старого тихого сада...
– Девушки, прошу к помощи городу отнестись со всей серьезностью, – поправляя очки, сообщила завлаб Надежда Витальевна. - Завтра в Метрогородок на овощную базу от нашей  лаборатории отправятся Оля Плотникова, Маша Петрова и Юля Тарасова... 
Юлю в старенькой курточке и резиновых сапожках поставили на переборку картошки... Умаявшись, присела в сторонке на один из перевязанных мешков, куда ссыпалась отобранная сухая картошка. Рядом устроился зам по науке Владимир Иванович в кожаной куртке. Он изящно затягивался сигаретой и в упор разглядывал Юлю. Она не помнила, как завязался разговор, но запомнила, на какой фразе они остановились:
На сегодня работы, думаю, хватит, – и, между прочим, добавил: – я, кстати, на машине и, если что, могу подвезти.
Я в Марьино живу, туда далеко добираться, – предупредила Юля.
Как раз мне надо в автосервис на Волгоградке. Так что нам по пути.
  По дороге Владимир Иванович заскочил на Люблинский рынок и вышел оттуда с двумя большими пакетами. Продукты предназначались Юле.
В качестве шефской помощи молодому специалисту, – предвосхитил Владимир Иванович все вопросы и попытки отказа.
  В качестве ответного жеста Юля пригласила начальника к себе. Дома в пакетах среди деликатесов оказалось шампанское. Вдвоем распили бутылку. Правда, Владимир Иванович выпил меньше. Зато все также вальяжно и томно курил. Ему понравилась Юлина книжная полка. Речь зашла о литературе, он обещал достать билеты в театр...
  Зам по науке под разными предлогами все чаще наведывался в текстильную лабораторию. Завлаб Надежда Витальевна не могла нарадоваться его появлениям. После директора института это второй человек по значимости. Теперь можно без особых усилий пробивать командировки в Прибалтику или Молдавию... МНС Юлия Тарасова, бледная и незаметная девушка, вдруг стала объектом всеобщего внимания. С ней выгодно дружить. И ее невозможно застать на месте. То она еще не приехала из своего Марьино, то уже ускакала раньше времени, то она в командировке, то еще где-то... Завлаб Надежда Витальевна смотрела на это сквозь пальцы. Все свободное время женатого Володи Юля проводила с ним. А летом он пригласил ее в подведомственный дом отдыха на Форосе. В Крым они поехали на его «Жигулях». Юля думала, что там он наконец ей скажет самое заветное... Ей так хотелось стабильности и защиты! После бабушки никто не мог этого дать. Но они мало говорили. И много пили. Юля пить не умела. Персонал и отдыхающие надолго запомнили, как она танцевала голой на столе, а Володя и его друзья ей аплодировали беззаботной  веселой и пьяной.
  В девяностые перестали платить зарплату, начались сокращения. Зама по науке Владимира Ивановича «ушли». Завлаб Надежда Витальевна первой уволила Юлю. Пришлось устроиться в отдел снабжения института стоматологии. Бегала, доставала гипс... Потом работала соцработником, сиделкой, массажистом... А Володя так и не сказал ей самого главного. Даже когда Юля родила девочку. Но деньгами помогал. Пока не вышел на пенсию. А потом и вовсе умер.