Пернатый шухер

В одном дворе, под сенью скромной обители, держала совет семейная артель. Отец с матушкой, люди степенные и при делах, навострили лыжи на базар-вокзал — ярмарку то есть. А молодой поросли, дочке-стрекозе да сынку-несмышлёнышу, строгий наказ дали: «Слушай сюда, гражданка. За пацаном гляди в оба. В округе шпана пернатая шалит — Гуси-Лебеди. У них к малолеткам особый интерес, уволокут к Яге-паханше в малину — пиши пропало». Сказано — сделано. Родители свалили в туман, а девица-краса, позабыв про мазу, определила братца на травке под окнами, вручила ему фантики цветные для отвлечения внимания, а сама — к подругам во двор. Там как раз движуха знатная случилась: салки, горелки, смех да беготня.
И тут, без лишнего звона и кипиша, налетела кодла Гусей-Лебедей. Подхватили пацанёнка, будто свой, в охапку крыльями, и взмыли в небо ясное, только их и видели. Очнулась сеструха — ан нету братца. Лишь пёрышко кружит, как улика вещественная. Ударилась девица в слёзы горючие, да быстро смекнула: слезами горю не пособить, надо ноги в руки и идти на выручку, покуда из парня суповой набор не состряпали.
Бежит она тропой нехоженой, жизнью наученная. Вдруг видит — Печь. Дама солидная, при кирпичном авторитете, пирогами ржаными торгует, дымок сизый вьётся.
— Здравствуй, Печь-сударыня, — держит речь девица. — Не подскажешь ли, куда гуси-беспредельщики моего братца умыкнули?
А Печь ей солидно так, с одышкой:
— Ты, милая, сперва угостись пирожком моим подовым, с пылу с жару. Облегчи мне ношу, откушай — тогда и растолкую маршрут.
Но девица нос воротит, ломается: «У нас, — молвит, — вкусы благородные, мы ржаного не потребляем».
— Ну, неволить не стану, — дымнула Печь. — Ищи ветра в поле сама.
Побежала девица дальше. Глядь — Яблоня лесная. Стоит, мать-старуха, ветви под тяжестью плодов к земле клонит, будто кланяется.
— Уважаемая, — вопрошает девица, — укажи явки-пароли, где лебединая трасса пролегает?
— Отведай, — шелестит в ответ Яблоня, — яблочка моего наливного. Видишь, ветки гнутся, сил нет держать урожай. Помоги старой, а я тебе добрым словом отплачу.
Но сеструха опять в несознанку: «Стану я кислятину зеленую трескать! У меня время поджимает».
Яблоня лишь ветвями пожала — мол, катись колбаской по Малой Спасской.
Притопала девица к Реке Молочной, что текла в берегах из Киселя. Вид — загляденье, пейзаж культурный.
— Реченька-матушка, — взмолилась беглянка, — приют дай, тропку верную укажи!
— Отведай молочка моего парного да киселька берегового, — журчит Речка ей в ответ. — Укрепишь силы, просветлеешь разумом, тогда и путь откроется.
Но девица и тут: «Молоко, вишь, с пенками, а кисель я сроду не жаловала».
И только тогда осенило её, неразумную: добром на добро отвечать надобно. Спесь свою поумерила, вернулась к Речке, откушала с поклоном молочка, киселька ложкой зачерпнула. Речка ей и шепнула, куда курс держать.
Вышла она к самой малине Ягиной. Стоит Избушка на курьих лапках, хоромы неказистые, без архитектурных излишеств. А в оконце видать: братец сидит на лавке, ни жив ни мёртв, серебряными ложками балуется. А сама Яга, паханша лесная, у печи колдует, приговаривает: «Сейчас, фраерок, обед у нас будет по первому разряду. Сперва в щи угодишь, потом в жаркое».
Девица, сердце в кулак собравши, момент улучила. Без лишнего шума, тихой сапой подхватила братца и дала дёру в сторону закатную. Да не тут-то было. Яга — тертый калач. Почуяла неладное, свистнула своей пернатой гвардии: «Шухер! Валите в погоню! Ушёл улов из-под носа!»
Летят Гуси-Лебеди низко, крыльями рассекают воздух, вот-вот настигнут.
Прибежала девица с ношей к Речке:
— Родная, укрой от лиха! Я же твой киселёк кушала, за угощение благодарствую!
Речка — душа добрая, не злопамятная. Расступилась молоком, укрыла беглецов кисельной волной. Гуси покружили, покричали, да ни с чем и отбыли.
Бегут дальше, а погоня снова на хвосте. Тут Яблоня на пути.
— Матушка Яблоня, спрячь сирот! Яблочко твоё наливное вовек не забуду!
Яблоня ветви до земли опустила, листвой густой, словно шалью пуховой, укутала. Птицы над кроной бьются, носами в сучья тычутся — пусто.
А Гуси-Лебеди уже совсем близко, дыхание горячее в спину дышит.
Добежали до Печки. Девица, запыхавшись, пирожок ржаной кусает и братцу сует:
— Печь-государыня! Спрячь за заслонкой чугунной! Век благодарна буду!
Печка, дама с понятием, заслонку отворила. Юркнули ребятишки в теплое нутро, на кирпичики сажей припорошенные. Гуси снаружи гогочут, крыльями хлопают, а поделать ничего не могут — не по зубам им чугунная твердыня.
Так и отступила пернатая братва несолоно хлебавши. Вернулись девица с братцем в родную хату аккурат к приходу родителей. А те с ярмарки гостинцев привезли и не ведали, что чада их на волосок от гибели были.
Вот и весь сказ. Мораль проста: не кидай своих в беде, уважай старших, и за добро всегда платят тем же, будь то пирожок ржаной или слово ласковое. И впредь, когда тебя угощают, не ломайся — бери, пока горячее.