Весеннее настроение

ВЕСЕННЕЕ НАСТРОЕНИЕ
«Пора приступать к весенним работам в саду!» – решила Анна, извлекая грабли и ведро из угла террасы.
За долгую зиму  накопилось много забот. Нужно обрезать сухие ветки яблони, разрыхлить клумбу, подсыпать земли под розы. Но главное – почистить от мха, дорожку, что ведёт к калитке от железнодорожной насыпи.
Анна давно не работала с таким удовольствием. Она, даже, не заметила, как начала разговаривать сама с собой вслух. Это была привычка одиночества. «Вон та доска на крыльце совсем сгнила, – бормотала она, втыкая грабли в землю. – Мужские руки нужны. Хоть бы гвоздь забить кто помог. А то живёшь – как остров в море». Она выпрямилась, опёрлась на черенок и медленно оглядела дом. Весной он всегда казался ей особенно хрупким: краска облупилась на ставнях, труба чуть покосилась, крыльцо прогнило и вечно скрипела калитка. «Мужика бы сюда, – вздохнула она. – Не то чтобы замуж… А просто, чтобы вечером чай налить, к плечу прижаться. И чтобы крышу починил, конечно».
Вчера в электричке, когда она возвращалась из города, высокий мужчина с добрыми глазами уступил ей место у окна. Она тогда подумала: «Какие у него руки большие! Такие и гвоздь забьют, и по голове погладят». Они разговорились о погоде, о садах, о том, как хорошо весной  пазнет, когда выходишь на перрон. А выходя, он вдруг сказал: «А я, ведь, здесь часто проезжаю. Я машинистом работаю. Если увидите, когда-нибудь в окошко,  помашите». Она только улыбнулась, но всю ночь не спала. Ворочалась и думала: «Господи, какой же голос у него добрый и домашний. А, главное, такое чувство, что они знакомы сто лет».
И вот теперь, разравнивая граблями прошлогоднюю листву, она поймала себя на том, что то и дело поглядывает на рельсы. Не то, чтобы ждёт, но, словно предчувствует. Да и сердце, почему-то, стучит сегодня не так, как всегда. А мысли уносились куда то далеко- далеко, как в юности. Анна несколько раз начинала подметать дорожку, но работа не ладилась. Мысли всё время возвращались к этому мужчине. К тому, как он поправил очки. К тому, как пахло от его куртки – чуть смазкой, мылом и хвоей. «Дура, – сказала она себе. – Нашла время. Весна в голову ударила».
Она уже взяла ведро, чтобы собрать в него мусор, как вдруг из-за поворота показался электропоезд. Сначала лёгкий гул, потом нарастающий стук колёс, и вот, воздух задрожал. Она останлвилась, прижав грабли к груди, и замерла, как девчонка.
Поезд быстро проносился мимо, мелькали окна, двери и вдруг, она отчётливо увидела его. Он сидел в кабине, чуть склонив голову набок, и улыбался. Не служебно, а так, будто знал её сто лет. Его рука поднялась в коротком приветствии, и в тот же миг над садом прозвучал гудок, не резкий, а какой-то удивительно тёплый, весенний, словно он крикнул ей: «Я тебя помню!»
Она вздрогнула, выронила ведро, наступила на грабли и – черенок больно стукнул её по лбу. Из глаз брызнули слёзы. Не от боли, а от всего сразу: от радости, от неожиданности, от того, как долго она ждала такого гудка. Потирая ушиб, она проводила поезд взглядом и побрела к старой беседке.
В беседке, среди прошлогоднего плюща, она села на край скамейки, положила руки на стол и, вдруг, заплакала. Но не от жалости, а от нахлынувшего. Ей, вдруг, вспомнила, как двадцать лет назад, ещё девчонкой, в такой же апрельский день она бежала на свидание  в ситцевом платье в мелкий розовый цветочек. Его сшила ей мама, и оно тогда казалось самым красивым в мире. А тот парень, её первая любовь, так и не пришёл тогда. Простояла она  под клёном целый час, а он прислал записку: «Извини, у меня тренировка». Она порвала платье в тот вечер. И зачем только сейчас вспомнилось?
Она вытерла щёки тыльной стороной ладони и прошептала: «А может, этот – придёт? Может, он не такой, как все?»
Сидела долго. Мечтала о нём. Представляла, как они вместе гуляют по вечернему городу, как он берёт её за руку, а ладонь большая, шершавая от рычагов, и такая надёжная. Как они смеются над глупостями. Как он помогает ей чинить крыльцо, и она подаёт ему гвозди, а он говорит: «Держи  эту доску крепче, сейчас прибью». И сердце замирает от этих обычных слов.
И тут она словила себя на мысли, что она уверена, что они будут вместе. И не потому, что ей сорок два года, и давно пора замуж, а потому, что она сейчас чувствует себя, как шестнадцатилетняя девочка и стопроцентно верит в чудо.
Вдруг, она, вскочив с места,  быстро побежала в дом. На пороге скинула резиновые сапоги, прошла в спальню и распахнула шкаф. Дверца ударилась о стену. Она начала перебирать вещи – одно платье, другое, третье. Вот лёгкое сиреневое, под цвет весенних крокусов. Вот белая блузка – слишком нарядно? А может, джинсы и свитер? Нет, это он уже видел. Надо что-то новое. И вдруг рука наткнулась на что-то мягкое, завёрнутое в полиэтилен, на самой дальней полке.
Она вытащила – и ахнула. То самое платье. Ситцевое, в мелкий розовый цветочек. Мама шила его когда-то для неё, на первое свидание, которое так и не состоялось. Она не смогла, тогда,  его выбросить. Она прижала платье к лицу и почувствовала запах нафталина и… детства. Слёзы снова навернулись. «А что, – прошептала она, глядя на себя в зеркало. – А что, если надеть именно его? Как знак. Как вторую попытку».
Она закружилась перед зеркалом, примеряя платье, представляя, как он посмотрит. Анна разбросала по кровати целый ворох одежды:  юбки, шарфы, кружева. Выбрала три варианта и никак не могла остановиться. Смеялась и плакала одновременно.
Только к вечеру, устав от примерок и сладких грёз, она пошла умываться. Откинула волосы со лба, посмотрела в зеркало и... расхохоталась. Прямо посередине лба красовался огромный синяк, аккуратный и тёмный, как спелая слива. Она наклонилась ближе, потрогала пальцем, шишка была тёплой и упругой.
– Вот это подарок, – сказала она своему отражению. – Первый подарок от тебя, дорогой мой, машинист.
Анна ещё долго стояла, разглядывая своё отражение, и, понимая, что такое странное весеннее настроение не даст ей уснуть и этой ночью. Потом она выключила свет в ванной, легла в постель, укрылась одеялом и, глядя в тёмный потолок, прошептала в тишину:
– Да, Анна! Размечталась,  уборку не закончила, целый день крутилась перед зеркалом, да  ещё и синяк набила. И во всём этом, точно,  виноват машинист электропоезда.
10.04.2026.
Лариса Рудковская