ДвоюРодные. Глава пятнадцатая. Свой человек

Глава пятнадцатая. Свой человек

Декабрь 2003 года в городской школе был для Сони временем прозрачных, но непреодолимых стен. Она чувствовала себя живым приложением к своим же тетрадям. Одноклассники подходили с пустыми глазами, которые загорались только при виде разворота с решёнными задачами.

— Сонь, ты же сделала домашку по математике? Дай списать!

Она давала. В этом «ты же» было не признание её ума, а констатация её функции. После того, как работа была переписана, все расходились по своим кружкам и компаниям. Никто не спрашивал: «А как ты это решила?»

Однажды она попробовала вклиниться в разговор о новом фильме.

— А мне кажется, герой там не трус, он просто…

На неё посмотрели стеклянными, вежливо-скучающими глазами, кивнули и тут же заговорили о новой серии бразильского сериала. Она замолчала, чувствуя, как жар стыда заполняет щёки. Она была удобной. И от этого — бесконечно одинокой.

Именно в эти моменты её мысли улетали не к абстрактной деревне, а к конкретным ощущениям, которых здесь не хватало до физической боли: к запаху свежескошенной травы и деревянной пыли в сарае, к ощущению его тёплых, шершавых пальцев на плечах, к звуку его смеха, который был единственным доказательством, что где-то её слова падают не в пустоту. Тоска была телесной. Телу не хватало его шумного, неаккуратного, но абсолютно настоящего присутствия.

Как-то на литературе задали сочинение «Мой самый близкий человек». Весь класс писал про родителей, друзей, бабушек. Соня, закусив губу, вывела заголовок: «Человек, который понимает без слов». И писала про мальчика, который учил её не бояться темноты, кататься на велосипеде и давать отпор школьным задирам. Про то, как можно молча сидеть на берегу реки и чувствовать, что тебя слышат. Она не назвала имени. Но каждое описание было точным портретом. Она писала и понимала, что описывает того, без кого мир теряет цвета, того, кто является домом.

Учительница подозвала её после урока.

— Очень необычно, Софья. Но почему ты пишешь о нём так, будто он далеко?

Соня замерла. Да. Он был далеко. В её городской реальности он был призраком, воспоминанием, в которое здесь было страшно верить.

— Он… далеко, — тихо ответила она. — Но он всегда… здесь. — Она приложила ладонь к груди, к тому месту, где в тот миг ёкнуло от осознания страшной правды: здесь, в этом мире, она по-настоящему одинока. А там — нет.

Вечером Вера застала дочь на кухне. Соня сидела, обхватив чашку с остывшим чаем, и смотрела в одну точку.

— Сонечка, что случилось?
— Ничего… — Соня вздохнула. — Просто… мне лета не хватает, мам. Воздуха. Мне… скучно.

Она не сказала «мне Пети не хватает», но Вера прочла это между строк. В этих словах «не хватает лета» она услышала крик о другой жизни.

Позже, лёжа в постели, Вера сказала мужу:
— Дим, надо съездить к маме в январе. На Рождество.
— В январе? Морозы…
— Посмотри на неё. Она тает здесь. Всё в себе. Ей нужен воздух. И Петя, наверное, скучает.

На следующий день за ужином Дима негромко сообщил:

— Решили мы в январе, на праздники, к бабушке Мане махнуть. На пару дней.

Соня, которая в тот момент подносила ложку ко рту, замерла. Глаза её вспыхнули таким ярким, живым светом, что казалось, в тёмной кухне зажглась лампочка. Вся её сгорбленная поза распрямилась.

— Правда? — выдохнула она, и в этом одном слове была целая вселенная надежды.
— Правда. Готовь тёплые вещи.

«Скоро», — пронеслось у Сони в голове. Предстоящие недели стали обратным отсчётом. Отсчётом до дома.

***

Декабрь в сельской школе был для Пети временем скучных разговоров. На перемене его приятель Макс спросил:

— Ты со своей, с городской, всё лето возишься. Что с ней делать-то? С девчонками только трепотня да капризы.

Петя, который в этот момент мысленно представлял, как бы он объяснил Соне устройство снегохода, отвлёкся.

— Да мы не возимся. Мы… делаем дела.
— Какие дела? — фыркнул Макс. — Вот с пацанами дело: на рыбалку, мотор посмотреть… Ты с ней что ли в хоккей гоняешь?

Петя ничего не ответил. Но сейчас, глядя на снег, ловил себя на мысли: Макс не прав. Совсем. С другими нужно было «развлекаться». Нужно было подбирать слова, быть в роли. А с Соней… С ней можно было просто быть в состоянии. Состоянии спора, сосредоточенности, молчания. Роли кончались там, где начиналась она. Она была естественной средой его обитания. И вне этой среды он задыхался в плоских разговорах.

Он вдруг понял, что все его «друзья» — приятели по двору. А друг — она одна. Та, с которой можно и помолчать, и наговориться на всю зиму. Она была не «девчонкой». Она была своим человеком. Как продолжение самого себя, но с другим умом. Той, без кого в этом классе было пусто.

Вечером отец негромко бросил:

— Кстати, Вера звонила. В январе собираются к нам.

Петя замер. Внутри у него что-то распрямилось, щёлкнуло, как освобождённая пружина. По телу разлилась волна острого, почти болезненного облегчения. Зима, которая только что была бесконечным холодным полотном, внезапно обрела цель. Он быстро опустил взгляд.

— Ну и хорошо, — буркнул он, и эти два слова были самым большим признанием в его жизни. — Поиграем в «Денди». А то одному скучно.

— То-то, скучно, — усмехнулся отец, но в его улыбке промелькнуло понимание.

А Петя уже доедал ужин, и в голове крутилась одна согревающая мысль: «Скоро. Скоро она приедет». И это «скоро» делало предстоящие недели выносимыми. Потому что в конце их ждал не просто гость. Ждал свой человек. Тот, кто превращал обычное существование в жизнь.

***

И за сотни километров друг от друга двое подростков засыпали с одной и той же картинкой перед внутренним взором.

Для Сони этот образ теперь имел имя, громкое и пугающее — любовь. Это слово объясняло, почему школьный день длился вечность, а лето пролетало мгновенно.

Для Пети образ не имел названия. Его определение было проще и, возможно, прочнее — «свой». «Свой человек» для разговоров. «Своя» территория для молчания. «Свой» союзник против скуки мира.

Но по силе тоски, по яркости ожидания, по тому, как сердце сжималось в груди при мысли о предстоящей встрече, это было одно и то же чувство. Чувство, что твоя внутренняя вселенная, до сих пор одиноко вращавшаяся в пустоте, наконец-то нашла свою гравитацию.