Пролетариат негодует

Я привыкла причислять себя к среднему классу, но кому я вру? Мой уровень - это раб, которому на мгновение дали почувствовать вкус свободы. Бедное детство, сытая юность и снова бедность. Если ребенком меня не напрягало жить в старенькой убитой квартирке, играть раздолбанными игрушками бабушки, кайфовать от свежего хлеба, посыпанного сахаром… то с возрастом разница между «бедными» и «богатыми» стала ощутимее.

Я до сих пор помню, как мелкой ходила в гости к друзьям родителей, которые жили в целой шестнадцатиэтажке! А еще у них был тот самый ЕВРОРЕМОНТ, кожаные диваны, торты с газировкой и десятки новомодных игрушек до потолка. Серьезно, соседской девочке покупали коробки киндеров каждый день. В тот момент я впервые ощутила несправедливость происходящего, поэтому в приступе зависти запустила руки в коллекцию чужих вкладышей и наполнила ими свои карманы.

Меня не поймали.

Хотя я знала, что воровать нехорошо, я не чувствовала раскаяния, ведь у себя в голове я восстанавливала справедливость! Нечестно, когда одним все, а другим ничего. Чем эта девчонка отличается от меня?

Если быть откровенной, в детстве я немного воровала… приносила домой игрушки из детского сада, прятала в карман жвачки из торговых точек. У нас с подругой по младшей школе была целая схема развода продавщицы у дома: мы неделю копили мелочь на булочку, потом долго терлись у кассы, просили тетю достать что-то из дальней полки, а когда она отворачивалась, я запускала руки в корзины с конфетами и быстро прятала «награбленное» в кулаки. Подруга стояла «на стреме» и следила, чтобы никто не спалил. Основной упор мы делали на жвачку с пластмассовым колечком, которая казалась восьмилетнему ребенку верхом совершенства.

Еще одна схема воровства – скинуться с одноклассниками на булочки и под шум и гогот увести из-под носа поварихи несколько лишних, пока она считает мелочь из общака. При хорошем улове удавалось стащить целых три булочки, которые мы жадно делили с ребятами между собой.

Повариху я не жалела, она сама воровала продукты, за которые школа платила деньгами родителей, а еще заставляла нас быть соучастниками серых схем. И готовила эта баба отвратительно - собирала надкушенные или испорченные котлеты и кидала обратно в сырой фарш… неудивительно, что в нашей школе никто не обедал.

Меня не ловили на воровстве.

Доставалось брату, которого мама нещадно лупила ремнем, парням из параллельного класса, которых повариха за уши тащила в кабинет директора. Я же в глазах взрослых была скромной девочкой, которая хорошо учится и не приносит проблем. Взрослые не знали, как часто мы сбегали из детского сада, прячась по подворотням и докуривая бычки сигарет. Не догадывались, что в начальной школе я хожу к подруге не учить английский, а пить слабоалкоголку из детской посудки.

Впрочем, все дети в моем окружении воровали.

Помню, как мама рассвирепела и отвела брата с разбитым носом просить прощения у воспитателей. Она поставила его на колени и заставила говорить каждому прохожему «я украл, я вор, я плохой». Мне было жаль его, он был добрым и наивным ребенком, который просто не умел врать. А я умела, и принесла домой в разы больше трофеев… просто меня не поймали. История с его наказанием научила меня одному – врать еще изощреннее и не попадаться.

В подростковом возрасте что-то во мне щелкнуло, и я вдруг отчетливо поняла, что брать чужое НЕЛЬЗЯ. Мне стало стыдно за свое прошлое, настолько стыдно, что я собирала мелочь и подбрасывала ее обратно в кассу продавщицам, у которых воровала конфеты, распихивала по карманам маминых курток… При этом мне по-прежнему доставлял удовольствие процесс воровства, просто я научила себя возвращать награбленное. Теперь я гонялась не за трофеями, но за адреналином. Это был настоящий квест – захватить «добычу», а потом незаметно подкинуть обратно.

Когда появился второй отец, доход семьи вырос настолько, что в «развлечении» отпала необходимость – дома появились сыр и сметана, родители могли позволить себе отправить нас в лагерь поближе к морю. Нам купили новую одежду, брату подогнали велосипед и мобильный телефон. А еще дома наконец-то сделали ремонт, на стены повесили картины, в зале поставили спортивные тренажеры… и теперь наша квартира стала местом паломничества и зависти друзей. Деньги не сделали меня пафосной или самоуверенной, по ощущениям я застряла в мире стыда и нужды.

Мы богатые? Что за бред! Подумаешь, пьем апельсиновый сок вместо воды.

Мама не разрешала нам кичиться новым статусом, она любила напомнить, что другим повезло куда меньше. Нам не давали карманных денег, не покупали экстраординарных вещей. Первый мобильный телефон у меня появился в конце девятого класса, когда все дети меняли девайсы по третьему кругу. Ноутбук мы с братом получили один на двоих только в одиннадцатом классе, когда достали родителей просьбами распечатать доклад… одноклассники к этому времени давно играли в видеоигры на собственных компьютерах.

И все-таки с новым доходом родителей появилось ощущение сытости и комфорта. Больше не нужно было думать о том, как подойти к маме с просьбой сдать двести гривен на шторы или школьную экскурсию. В холодильнике стояла банка красной икры, игриво улыбался сыр с дырочками и говяжьи стейки. Провести лето у моря? Легко! Только когда умер папа, я поняла, что у этого комфорта был источник. Еще сложнее стало, когда пришлось выпорхнуть из семейного гнезда и стоить отдельную жизнь.

Непросто, когда есть, с чем сравнивать!

Живя с родителями, я ездила на отдых каждый год, получала шикарные подарки, ела много заморских фруктов, изучала английский, покупала холсты и масляные краски. Сейчас я нищеброд, который не может позволить себе затратные хобби. Я не была на море с 2018, покупаю продукты по акции, занимаюсь спортом дома, чтобы сэкономить. Я больше не хожу на концерты любимых певцов, не покупаю дорогую обувь, краски заменила детской гуашью. Я в нулевой точке, у меня нет ни квартиры, ни денег на развлечения. Сложно представить, что когда-нибудь я смогу жить по-другому, еще страшнее думать о том, что не смогу.

Вчера мы с мужем устроили себе праздник. Он купил ежевичное вино, я заказала суши и набрала вкусных конфет. На суши я расщедрилась потому, что получила промокод, с которым выходило дешево и сердито – обещали целых два рола в подарок. А потом за «подарок» списали деньги, и ужин вышел в два раза дороже планируемого. Я так расстроилась, что не могла насладиться романтичной обстановкой, ведь за эти деньги я могла взять то, что действительно хочу, а не давиться бонусными роллами с зеленым луком и болгарским перцем. Несправедливо!

Но стала бы я так остро реагировать, будь у меня миллион на карте? Если бы эти деньги я не зарабатывала тяжелым трудом? Последний месяц я батрачила как папа Карло, можно было отказаться от вкусного ужина и взять пару дней отпуска, или купить десять килограмм корма бродячей кошке.

Пролетариат негодует!

Пролетариат устал.

Пролетариат мечтает сдохнуть, потому что не будет жизни – не будет проблем и финансовых обязательств, можно будет расслабиться, никуда не спешить…

Но смерть для меня - слишком большая роскошь.

_________________________________
14.03.2025