Православный взгляд на телесность и брак

В современном мире человеческое тело оказалось в эпицентре жесточайшей смысловой войны. С одной стороны, его возвели в ранг главного божества: культ здоровья, молодости, физического совершенства и неограниченного удовлетворения желаний стал светской религией. С другой стороны, внутри самого христианского мира (особенно в обывательском слое) до сих пор живет дуалистический страх перед плотью как перед чем-то нечистым, греховным по самой своей природе, с чем можно лишь мириться как с неизбежным злом. Обе эти позиции одинаково далеки от истины, и обе приводят человека к внутреннему разлому.

Тело: не темница, не идол

Православная антропология начинается с удивления: Бог стал Человеком. Слово стало плотью. Это событие навсегда изменило отношение к телесности. Тело не есть темница души — так учили древние гностики, а вслед за ними манихеи, богомилы и многие лжеучители, чьи идеи периодически оживают в квазихристианском сознании. Но тело — это не и идол, не самодостаточная ценность. Оно — храм. А храм требует благоговейного отношения, но не поклонения камню и дереву, из которых он сложен.
Святитель Григорий Богослов, размышляя о сотворении человека, говорил, что Господь создал нас как некое единство: из материи — тело, из Своего дыхания — душу. И в этом замысле нет ничего постыдного. Постыдным становится только то, что вырывается из иерархии, из правильного порядка. Когда низшее начинает претендовать на господство над высшим, а высшее, в гордыне, отказывается принимать заботу о низшем — рождается трагедия.

Святые отцы называли тело соработником души. Оно не враг, но оно и не господин. Оно — тот инструмент, через который душа проявляет себя в мире, совершает дела любви, милосердия, служения. Но этот инструмент поврежден грехопадением: его энергия, данная для соединения двух в одно целое, легко превращается в автономный огонь, сжигающий человека изнутри.

Язык, который формирует сознание

За последние десятилетия в русский язык вошло слово «секс». Пришло оно не случайно — оно заполнило пустоту, но заполнило ее крайне двусмысленно. В отличие от церковнославянских и исконно русских понятий, которые несли в себе нравственное измерение («блуд», «целомудрие», «супружеское общение»), слово «секс» — это термин. Термин, который сводит живое, личностное отношение к технологии, к набору действий, к «вещи». В современном лексиконе «секс» легко соседствует с «хобби» и «услугами». Его можно «заказать», «потреблять», «осваивать» как спортивный норматив.

Но язык — это не просто способ общения. Язык формирует мышление. Когда явление называют вещью, оно и начинает восприниматься как вещь. Исчезает другой — человек, личность, с которой ты находишься в завете. Остается набор манипуляций, успешность которых измеряется техническими параметрами. Именно поэтому современная массовая культура, буквально одержимая этой темой, говорит исключительно о технике. Журналы, тренинги, кинематограф учат «как», но почти никогда не спрашивают «зачем» и «с кем».

Здесь кроется подмена. Сексуальность как дар Божий, как глубинное свойство человеческой личности, созданной мужчиной и женщиной, подменяется «сексом» как автономной функцией. Эту подмену нельзя назвать безобидной. Это, по слову святителя Феофана Затворника, установка идола в душе. Идол же никогда не насыщает: он требует все новых жертв, все более изощренных техник, все более ярких впечатлений, но в итоге оставляет человека в пустоте, потому что подлинное соединение двух происходит не на уровне физиологии, а на уровне личностей.

Дуализм: обратная сторона культа

Парадоксально, но культ «секса» и дуалистическое презрение к телу — это две стороны одной медали. Оба подхода не видят в теле онтологической ценности, оба воспринимают его как нечто самодовлеющее: либо как источник верховного наслаждения, либо как источник скверны. Оба разрывают человека.

В церковной среде иногда можно встретить людей, которые считают, что супружеские отношения — это нечто «терпимое», «полугреховное», «уступка немощи». Это не православное учение. Это наследие тех самых ересей, против которых боролись Вселенские Соборы. Святитель Иоанн Златоуст, чьи творения стали основанием христианской этики для всего восточного мира, прямо писал, что брачное ложе чисто, а супружеское единство, совершаемое в законном браке, свободно от всякого осуждения. Более того, он называл брак «малой Церковью», где телесное единство становится символом единства во Христе.

Когда же супруги начинают делить свою жизнь на «духовное» и «телесное», стыдиться последнего или, напротив, превращать его в самоцель, они теряют целостность. Целомудрие (от слова «целый», «целостный») — это и есть собирание себя воедино перед Богом. Это такое состояние, когда душа и тело действуют согласованно, когда телесный язык служит языку любви, а не заглушает его.

Человек — не животное

Часто приходится слышать, что сексуальные потребности человека столь же естественны, как голод или жажда, и их подавление противоестественно. Но здесь смешиваются разные уровни бытия. У животных, действительно, сексуальное поведение жестко запрограммировано природой, подчинено циклам размножения и практически не связано с личностными отношениями. У человека же все иначе.

Человек — это личность, и его желания всегда опосредованы личностным отношением. Именно поэтому люди способны к длительному воздержанию без вреда для психики (в отличие от невозможности долго обходиться без воды или сна), и именно поэтому даже в браке «сексуальная удовлетворенность» никогда не бывает полной и окончательной. Человеческая сексуальность имеет эсхатологическую глубину: она указывает на нечто большее, чем она сама. Она символизирует полноту единения, которого двое достигают всей своей жизнью — не только в постели, но и за общим столом, в воспитании детей, в скорбях и радостях, в совместной молитве.

Исследования современных психологов, работающих с крепкими супружескими парами, подтверждают то, что Церковь знала всегда: на первом месте в счастливом браке стоят не технические аспекты интимной жизни, а умение договариваться, совместно решать проблемы, разделять ценности и, что важнее всего, чувство безопасности и принятия. Когда это есть, телесная сторона занимает свое естественное, прекрасное, но не центральное место.

Границы как защита дара

Почему же Церковь так строга в вопросах, касающихся телесной близости? Почему она говорит о невозможности отношений вне брака, о недопустимости измен? Это не авторитарный запрет, как часто пытаются представить. Это — ограда вокруг святыни. Драгоценный дар требует бережного обращения. Если драгоценную вазу поставить посреди проезжей части, она неизбежно разобьется. Если святое смешать с обыденным, оно перестает быть святым для человека.

Брак — это не юридическая формальность, призванная «узаконить» интимные отношения. Брак — это взятие ответственности. Это публичное и перед Богом обещание быть с этим человеком в горе и радости, хранить верность, принимать его как целостную личность. Только внутри такого пространства верности и принятия телесная близость становится тем, чем она должна быть: языком единства, праздником принадлежности друг другу.

Когда же люди стремятся получить этот язык, не имея контекста общей жизни, общей ответственности и общей верности, они получают не язык, а суррогат. Он может быть острым, ярким, но он не способен нести смысл. И часто именно это становится причиной разочарований, цинизма и потери способности к подлинной близости.

Целостность как путь

Православие предлагает человеку не разрыв, а собирание. Мы не делим себя на «дух» и «плоть», относясь к последней как к чему-то чужеродному. Мы учимся видеть в теле соучастника нашего спасения, который нуждается в дисциплине, но не в уничтожении.

Супружеская жизнь, по слову апостола Павла, есть тайна великая. Она прообразует союз Христа и Церкви. И в этом прообразе телесное единство занимает свое место — как символ, как знак, как реальность, которая становится проводником любви. Но символ этот жив только тогда, когда он не вырывается из контекста всей совместной жизни.

Современному человеку, задыхающемуся от потока откровенных образов и одновременно от внутреннего одиночества, Церковь напоминает: сексуальность — это не проблема, которую надо «решить» с помощью техники. Это часть пути, по которому двое идут к Богу. И на этом пути нет ничего постыдного, но есть место для целомудренной радости, для благодарности Творцу и для того глубокого мира, который приходит, когда человек перестает разрываться между идолопоклонством и проклятием, а обретает себя как целостное существо — созданное по образу Божию, мужчиной и женщиной, призванное к любви, которая сильнее смерти.