Глава 14. Снова на госслужбе

 
       Проработал я в этом холдинге три года, а затем стало надоедать - видно не может розыскной пес быть сторожевым.
       А тут как раз заехал  старинный приятель еще по Прокуратуре СССР  Саша Крыжановский   и сообщил, что в Генеральной создается очень хитрое управление - налоговое.  На правах главного, со своими оперативными и следственным подразделениями.  Курируют всю эту работу Кехлеров с Шубниковым,  а начальником назначен  Широков. Всех этих людей я знал и глубоко уважал.  К тому же Ильюшенко к тому времени арестовали, и на его место пришел Скуратов.               
       Решил вернуться. Сложность заключалась в том, что по  канонам силовых ведомств, в случае отставки,  назад, в центральный аппарат, не брали. К тому же из коммерческих структур.
       Однако мне повезло. Старые начальники пошли навстречу,  и  в 1998 году я вновь вернулся в Генеральную прокуратуру на должность прокурора  управления по надзору за исполнением налогового и таможенного законодательства.
       Как такового его еще не было.  У Широкова был один заместитель -  Л.И. Демяненко  и три прокурора - В.И.Лазо, я и пришедший чуть позже К.Г.Гичиев   
Виктор Иванович ранее служил в ГВП, был моим земляком,   и мы быстро сдружились. Сидели втроем «на птичьих правах» в крошечном кабинете транспортного управления и осваивали азы налогового законодательства.
       Затем Лазо назначили вторым заместителем, а подразделение укомплектовали двумя десятками опытных сотрудников, стаж работы у которых был от десяти до двадцати лет. В нем было три отдела  и канцелярия.   Встал вопрос, где нас разместить. Временно определили в здание следственной части, которая располагалась тогда на Мясницкой.
       По распределению обязанностей мы осуществляли надзор за Министерством по налогам и сборам, Федеральной службой налоговой полиции России  и Таможенным комитетом. Я тогда был в отделе  Демяненко и  был назначен курировать центральный аппарат ФСНП.
       Возглавлял ее в то время генерал - полковник С.Н. Алмазов, пришедший на эту должность с Лубянки и практически все его заместители, а также начальники подразделений, были  из того же ведомства.
       Не успел принять дела, вызывает Любовь Ивановна и вручает  письмо  налогового министра России    Починка. А на ней резолюция Генерального  «Проверить и решить вопрос о возбуждении уголовного дела».
       - Срочно разберитесь!
       Ухожу к себе, читаю.
       Оказывается, несколько дней назад  в одной из коммерческих фирм  сотрудники  полиции - приведены фамилии,  незаконно задержали  замначальника налоговой службы Москвы с подчиненными, а затем весь день их  допрашивали, применяя насилие. И приводятся факты, довольно убедительные. В конце требование - наказать по всей строгости закона.
       Звоню в ФСНП и вызываю беспредельщиков..
       Приходят четверо  крепких парней, а впереди худощавый мужичок средних лет. Смотрю, - ба! да это ж  мой приятель по Высшей школе КГБ Саша Зевахин. Как водится, обнялись. У парней глаза по полтиннику.
       (Саша)-  так это ты нас будешь сажать ?
       - Зачем так, сперва разберемся. 
       Стали разбираться.
       Оказалось, он был полковником, начальником отдела управления собственной безопасности ФСНП и вел разработку группы мошенников, которые, выдавая себя за сотрудников налоговой службы и полиции, обирали крупные московские фирмы. Вот с одной из них и отзвонился агент. Он сообщил, что у них «шуруют» налоговики в сопровождении полицейского и назвал его фамилию. 
       Ребята  проверили    по базе данных - в Москве такого нет. Ну, и действуя по принципу «хватай вокзал, состав отходит», ломанулись туда, прихватив отделение «масок-шоу».  Там всех и повязали.  Проверяющих дам,  едва обморок не хватил, а «полицейский» только сидел и хлопал глазами.
       Опомнясь, старшая  представилась заместителем руководителя  госналогслужбы Москвы и  пыталась позвонить своему начальству. Ей не дали. Стали «ковать железо, не отходя от кассы». И через несколько часов выяснили, что она действительно та, кем представилась, а  полицейский настоящий, из недавно принятых на службу.    Пришлось извиниться и всех отпустить.
       С учетом  уровня письма и резолюции на нем, ситуация была патовая.
       -  А требование на проверку вы у них смотрели? - интересуюсь у Зевахина.-   
       - Да, оформлено, как положено.
       - Забирай своих бойцов  и пишите объяснения.
       Ушли. 
       Я же  позвонил  в налоговую Москвы и запросил то требование.
Привезли. Смотрю, а выписано оно начальником районной налоговой инспекции. То же самое, если бы я поручил проверку заместителю Генерального. Короче, явная «туфта».
       Вызвал районную начальницу, она в слезы - меня заставили.  Все стало ясно.   
       Ее патронесса выезжала в ту фирму «подкормиться», но не успела. Полиция помешала. И если бы ребята  задержали даму как положено, после проверки, у директора или при выходе, уверен, нашли бы то, что искали.
       Но что делать? Мы предполагаем, а Господь - располагает, «прокалывался» и я.
       На следующий день вызвал «потерпевшую». Приехала на роскошной иномарке со второй проверяющей. Вся в соболях и  бриллиантах.
       Спрашиваю, - вам что, здесь, светский раут?  - и отправил назад. Приехала вторично, теперь одетая как скромная служащая. Выслушал. Со слезами рассказала, как их задержали и допрашивали полицейские.  Выяснилось, в пределах закона.
       Затем показал требование и спросил, с каких это пор подчиненные посылают своих начальников на проверки? Стала плести какую-то чушь. Предъявил объяснение  дамы из района  - «меня заставили». А затем поинтересовался - откуда меха и бриллианты.  С начальницей случилась истерика.
       Иду к  Демяненко  и докладываю - имеются основания для возбуждения уголовного дела.
       - Ну, так возбуждайте, чего тяните?
       - В отношении «обиженной», за злоупотребление служебным положением и клевету.
       - !?
       Кончилось все тем,  что Починку за подписью Генерального ушло письмо о снятии ее с должности.  А мой приятель, спустя несколько лет стал генералом.
       Именно тогда и появились первые «оборотни в погонах». Вот один пример.   
       Приезжает на прием  директриса коммерческого банка с жалобой. Двое налоговых полицейских  из Московского управления проверили их обменный пункт и изъяли пятьсот тысяч долларов. Акт же оформили на триста.
       Проверяем с Гичиевым - все точно. Более того, выясняем, что  никаких нарушений в «обменнике» не было. Начальник управления действия своих подчиненных объяснить не может. Вызываем  этих героев, в прошлом сотрудников милиции.   
       Приходит молодой капитан, а его напарника - подполковника, найти не могут, сбежал из Москвы.  Поработали с молодым и через несколько часов тот признался - нарушений не было, валюту изъяли незаконно и присвоили.  Возбудили против них дело и направили в   следственную часть. Обоих осудили.
       Между тем с Демяненко, которую в управлении  прозвали «Любаня»,  отношения у меня с первых дней стали портиться. Причина была в том, что она совершенно не знала  оперативную работу и следствие, да к тому же любила давать «индульгенции».
       Поступает, например, ко мне  материал по МИДу.  Там организовали  крупную фирму   и не платят налогов. Начальница  вызывает к себе  управделами и беседует с ним. Затем меня - тут все законно, списывайте в архив. Я отказываюсь - как без проверки?  Скандал.
       Идем к Широкову, тот  дает указание проверять. Или, например, уголовное дело по «Русскому миру», была такая   компания   по перевозкам грузов на железнодорожном  транспорте. Налоговая полиция, заручившись мнением моей начальницы, отказала в возбуждении уголовного дела. Посыпались жалобы. Стал проверять - состав преступления налицо.  Возбудил уголовное дело.
       В середине девяностых собираемость налогов в стране была низкой,   приговоры по уголовным делам этой категории  единичными и ущерб по ним   не возмещался.
       В этой связи на очередной коллегии Генеральной прокуратуры, встал вопрос об ужесточении надзора за деятельностью налоговиков. Возглавил ее к тому времени  Устинов, отличавшийся крутым нравом и непредсказуемостью характера.               
       Естественно, что всю эту работу поручили нашему управлению. Причем с изысканием новых форм и методов, призванных повысить собираемость так необходимых бюджету средств. Имевшийся в подразделении методический отдел занялся этим вопросом, но родил «мышь» - рекомендации на места с традиционными призывами «активизировать, усилить, обеспечить».  Широков их забраковал и вернул   на доработку. 
       Я же, взял и сделал свои, в форме методики.  По действующему в то время   законодательству, в случае  выявления фактов неуплаты налогов, на плательщика налагался штраф в размере тройной их суммы. Скрыл налог в миллион долларов - плати  три. Сложность же заключалась в том, что  его нельзя было взыскать - законодатели  забыли прописать механизм. Помните принцип Черномырдина - «хотели как лучше…»?
       Вот и скопились по   России тысячи решений  налоговых органов об астрономических суммах штрафов, которые невозможно было обратить к исполнению.
А ларчик просто открывался.  Взыскивать эти суммы надлежало в судебном порядке.   
       Ну я и сделал такую методику, со всеми правовыми обоснованиями. Показал ее «Любане», - давайте направим прокурорам на места. А та в штыки - это не наш вопрос, пусть делают методисты.   Пошел к Широкову. Евгений Леонтьевич меня поддержал и приказал срочно легализовать ее. А это   дело было  не простое. 
       По существующим канонам  следовало получить отзывы на нее других заинтересованных подразделений - в данном случае гражданского и арбитражного, после чего доложить все материалы курирующему заместителю Генерального прокурора, а затем сдать их  в секретариат, для оформления в виде указания и отправки для исполнения  на места.
       Поехал на Большую Дмитровку, встретился там  с методистами     из «новой волны», показал материалы. Смотрю - не понимают. Кое-как разъяснил, уехал. Через неделю вызывает Широков, показывает заключения   начальников управлений  Карлина и Тараненко -  отрицательные.
       Я возмутился - что-то здесь не так, знал их еще по Союзу. 
Поехал,  встретился,  и   все встало на свои места. Оказывается, подчиненные спутали «грешное с праведным».  Прежние заключения    отозвали, дали новые, прямо обратные.
      Помню еще спросил,- где вы берете таких спецов, им же коров пасти?
      - Это не мы. Кого назначают, с тем  и работаем.
      Затем   зашел к Шубникову, который был  помощником Генерального   по особым поручениям, и сдал ему методику. Борис Васильевич обещал в ближайшее время доложить о ней  Кехлерову.
      Пока «суть да дело»  решил закрепить наши позиции и предложил Широкову опробировать методику на местах. Критерий истины - практика. Это было в нарушение правил, но Евгений Леонтьевич согласился.
      Позвонил прокурорам Дагестана,   Волгоградской Саратовской и еще ряда областей, которых знал, и по факсимильной связи направил им методику. Те развили бурную деятельность и предъявили в суды пару сотен исков, все из которых были удовлетворены.  Суммы взысканий впечатляли.
      Тут и случился неприятный инцидент с «Любаней». Она прознала о недопустимом самовольстве и примчалась в мой кабинет.   
      - Вы что творите,  я доложу Генеральному, вас выгонят!
      По природе я человек  вспыльчивый - послал ее подальше.  Та в слезы и к Широкову.
      А он, -  спокойнее   это я разрешил. С той  чуть обморок не случился. А еще через пару недель, за подписью Кехлерова всем прокурорам субъектов федерации было направлено указание - обеспечить взыскание налоговых санкций по нашей методике, с информированием о результатах Генеральной прокуратуры. 
      В бюджет стали поступать значительные суммы, но через полгода, думаю не без вмешательства «лобби», Госдума приняла поправку к закону, исключившую  правовую норму, позволявшую нам их взыскивать.
      Я же  решил перевестись в подразделение Лазо, ибо работать с «Любаней» стало невозможно. Теперь она уже конфликтовала не только со своими прокурорами, но и со всеми начальниками  отделов.
      Написал рапорт на имя Генерального, и положил Широкову на стол.
      - Ты что?  У  Демяненко  ты старший, а к Лазо идешь рядовым.
      -  С дурой работать не буду. Подпишите, или уйду в другое управление.
Визу он поставил, и рапорт ушел по назначению. Вызывает кадровый начальник, - как так, добровольно на понижение? Такого не бывало. Объясни.
«Сор из избы» выносить не стал, сказал, что хочу вернуться на следствие. Перевели.
      Работать с Виктором Ивановичем было легко. Он не только в совершенстве знал свой предмет, но и умело руководил отделом. Склок в нем не было.  За мной так и остался  центральный аппарат ФСНП, но курировал я теперь оперативно-розыскную деятельность и следствие. 
      Прихожу туда - они располагались в десяти минутах ходьбы, на Маросейке, знакомиться с руководством.  Встречает меня приятель, «крестник Починка» - пойдем,  тут наших полно. И точно.
      Многие из начальников подразделений оказались однокашниками по ВКШ, а с другими я «пересекался» по службе. Представился Алмазову, а затем пообщался с ними. Вспомнили былые дни, общих друзей и знакомых. А заодно   расставили все точки над «и».
      - Ребята, «карманным прокурором» я не буду, преступать закон не советую.
      К тому имелись основания.  У нас на рассмотрении находились материалы в отношении  одного из бывших их руководителей. Этот деятель снабдил  удостоверениями оперативников и табельным оружием, нескольких  известных  в Москве бандитов.
      А через неделю я провел  там  проверку - в главном оперативном и следственном  управлениях. Выяснилась интересная картина. 
У первых имелось множество оперативных разработок по серьезным налоговым преступлениям, а вторые отказывались возбуждать по ним дела и расследовали всякую «мелочовку».   В чем причина?
      Оказывается, вместо закона действовала ведомственная инструкция, позволявшая следственникам решать,  «кого казнить, а кого миловать». Как в бывшем КГБ - кто  тогда работал, знает что это такое. Вот и шла  между этими службами  бесконечная тяжба.
      Оперативный начальник шлет следственному материалы разработки - «для возбуждения уголовного дела». А тот обратно - «нет оснований», и целый перечень указаний.  Порой невыполнимых. По принципу «иди туда - не знаю куда…». 
 И футболят такие материалы, до года. Переписка больше, чем они сами.   
      Имелся и второй, кадровый момент. В отличие от оперативного управления, сформированного, в основном, из опытных сотрудников госбезопасности, в следственном  трудились бывшие милицейские «пинкертоны», причем довольно низкого уровня. Вот такая картина.
      Для начала, по согласованию с Лазо, я  «реанимировал» ряд незаконно прекращенных следователями дел и возбудил по оперативным материалам новые. А затем, на имя Директора, Генеральный прокурор внес представление о наказании виновных.
      Со скрипом, но «процесс пошел» - в суды стали направляться  более серьезные дела.  И что ж вы думаете, справедливость восторжествовала? Отнюдь. Часть дел  там «разваливалась», а по остальным выносились «условные» приговоры.  Стали разбираться, и выяснилось, что служители Фемиды далеко не безгрешны. 
       Не открою большой тайны, если скажу, что наши  дела обеспечивались оперативным сопровождением, вплоть до определения преступника в места «не столь отдаленные». А при необходимости и там. Делалось это для выявления криминальных связей фигурантов и выявления  иных,  возможно совершенных ими преступлений.
       При этом, с санкции прокурора, использовались технические средства и в том числе прослушивание телефонных переговоров, проходящих по делам  лиц.
       Ну, так вот, прихожу в очередной раз на Маросейку, а там мне дают послушать   интересную запись.  Разговор  подследственного - директора крупной московской фирмы с очень компетентным товарищем, дающим советы, как уйти от ответственности.
       - Это кто,- спрашиваю,- адвокат?
       - Еще какой отвечают,- и показывают «установку». Оказалось,  судья очень высокого ранга, причем имеющий прямое отношение к делу.   
       - И что предлагаете?
       - Что б Генеральная им занялась.
       - Направляйте материалы в официальном порядке.
       Отказались. И я их понимал. Судьи у нас неприкасаемые. И доказать кому-то, что-то, по той записи было невозможно.  Более того, мог возникнуть грандиозный скандал.   Так и «утерлись». Дело, естественно, развалилось.   
       Через некоторое время мы с Лазо выехали  в командировку в Белгород. Она была плановая - оказать методическую помощь в работе вновь созданному отделу и проверить состояние следствия по стоящим на контроле делам.
       Перед отъездом   прокурор  области  решил показать нам  воинский мемориал и храм  святых апостолов Петра и Павла, построенные на знаменитом Прохоровском поле к 50- летию Победы.
       Мы с готовностью согласились, на то имелись причины. Отец Виктора Ивановича и мой дядя   - оба танкисты,  в 1943 году участвовали в том сражении.
       Выехали на место ранним утром.   
       Места там степные, привольные, как у меня на родине. Настроение было приподнятое, да и утро радовало восходящим солнцем и звенящими в бездонной синеве   жаворонками.
       У храма святых апостолов Петра и Павла нас уже ждал стоя рядом с автомобилем   прокурор Старого Оскола. Это был преклонного возраста и болезненного вида человек, который держался, однако, с достоинством и без заискивания. Короче, настоящий прокурор старой закалки.
       Познакомились,   прошли во двор храма, а затем и под его своды. Он был монументальным,  поражал своими размерами и отделкой.               
       Сразу же   появился настоятель, со свитой упитанных монахов, который рассказал об истории создания храма. Особо упирал на то, что создан он на святом для России месте, здесь же организован монастырь, в котором неусыпно молятся за здравие всех убиенных воинов, а в приюте доживают свой век несколько десятков фронтовиков.
       После этого благообразный старец отвел нас в сторону и поинтересовался, не можем ли мы помочь с финансированием обители. Мол, де строили ее на федеральные средства, а теперь позабыли и монахи бедствуют.
       Мы ответили, что таких полномочий не имеем и разочарованные хозяева удалились. А к нам робко подошли несколько стоявших неподалеку бабушек.
Самая маленькая из них, в белом платочке и плисовой душегрейке, перекрестилась на один из ликов и спросила, - а можно с вами поговорить?
       - От чего же,  говорите, - улыбнулся Лазо.
       - Только не в церкви, а на улице, - прошептала старушка.
       Вышли за ограду.  Помимо наших автомобилей, рядом с ней уже стояли  черные   «Джип» и «БМВ», от которых   к храму шествовали несколько рослых парней известной наружности. 
       - Антихристы приехали, грехи замаливать, - прокомментировали бабки.
- А вы точно из Москвы?
       - Из нее, бабушки,- ответил Лазо, - вот, заехали посмотреть, где наши отцы воевали.
       - А хоть одну солдатскую могилку поблизости видели?
       - Да нет, они, наверное,  у мемориала похоронены.
       И тут бабки наперебой стали рассказывать, что в округе до сих пор лежат незахороненными останки наших солдат.
       - Все окрестные поля и буераки их косточками  усеяны, и некому дела нет. На храм этот деньги нашли. Сам Ельцин на открытие приезжал со своим другом - германцем Колей. А вот про солдат забыли. Церковь то можно было и помене выстроить, куда она такая для наших мест. Вот мы помрем, и ходить туда будет некому, кроме разве вот таких антихристов - указали они на роскошные иномарки.
       Местный прокурор попытался было остановить все более распалявшихся старух, но не получилось.
       - Ты сынок, нам рот не затыкай! Мы тебя хоть и уважаем, но скажем московским начальникам все, что думаем, нам бояться нечего. Церковь огромадную на солдатских костях сварганили, обитель с молодыми дармоедами при ней открыли, мол молятся за убиенных. И чтоб глаза всем замылить, приют для брошенных  фронтовиков открыли - доживайте мол, как на паперти.
       - А хотите, покажем, где хоронят солдат? Это настоящее святотатство!
       Сопровождавшие нас коллеги не выразили особого желания, но мы с Лазо настояли, и, через несколько минут, прихватив с собой одну из старух, выехали на место.
       Сразу за поселком располагалась брошенная ферма. Зияющие провалами окон полуразрушенные коровники и ржавый сельхозинвентарь, поросший степным бурьяном двор. А рядом с одним из коровников длинный ров, наполовину засыпанный грунтом, и стоящий неподалеку старенький  «Беларусь» с навесным щитом.
       - Вот тут их хоронят,-  утерла мокрые глаза старушка. - В силосной яме, как хлам. А  кости в мешках свалены в этом сарае - показала на коровник.
       - Мы, старухи, да ребятня, собираем в полях  и приносим. А их меньше не становится - каждую весну, как талая вода сойдет, под каждым кустом лежат и кости и черепа. И никому дела нет. Прокурор наш пытался что-то сделать, да его в области в оборот взяли - не лезь, мол, куда не следует…
       Долго стояли и молчали. Люди мы не сентиментальные, видели всякое. Но такое?
       А что, впрочем, удивительного? Для страны с алкоголиком президентом и  окружающими его ворами, у которых все мысли только о собственном благополучии. Какие там кости?!
       Смотреть больше ничего не стали, уехали. По пути остановились в степи и помянули солдат. Тех, что лежали брошенные на Прохоровском поле.
        И до этого молчаливый прокурор рассказал нам, как открывали мемориал  и храм.
        Действительно, был Ельцин со всей  свитой и многочисленными зарубежными гостями. Европа должна была видеть, как в канун Великой Победы новая   Россия чтит память своих павших героев.
        Незадолго до начала действа, прокурора вызвали к начальнику охраны президента,  и тот попросил организовать несколько бутылок  водки.  Ельцину захотелось. Привез. К гостям тот вышел в приподнятом настроении.
        Вскоре  Алмазова на посту Директора ФСНП сменил  генерал-полковник Салтаганов из систему МВД, начавший  менять чекистские кадры на милицейские...