Великий Спуск Глава 1. Пробуждение

Глава 1. Пробуждение

Холод был первым, что вернулось.

Он пришёл не как ощущение — как память о том, что когда-то означало жить. Нейтон Картнер ещё не открыл глаз, но уже знал: внутри него ничего не болит. Это было неправильно. Тело должно болеть всегда. Так работают тридцать три года жизни в мире, который учит тебя обратному.

Вторым пришёл звук.

Металлический скрежет, низкое гудение, от которого заныли кости черепа. Где-то совсем рядом что-то шипело — выпускало пар или воздух, трудно было понять. Нейтон попытался пошевелить пальцами. Левая рука отозвалась с задержкой, правая — вообще никак.

— Генератор отключай, сейчас зажужжит на всю округу.

Голос. Мужской, низкий, с хрипотцой. Слова звучали странно — будто их говорили сквозь вату, но не для Нейтона, а для кого-то другого.

— Да знаю я, не учи. Ты клапан придержи, а то весь азот выпустишь.

Второй голос. Женский, резкий, командный.

Нейтон с трудом разлепил веки. Ресницы слиплись, веки казались свинцовыми, но он всё же заставил себя смотреть.

Потолок. Не потолок — крышка. Прозрачный пластик, покрытый изнутри слоем инея. Сквозь морозный узор проступали размытые силуэты. Двое. Может, трое. Над ним.

Он лежал в капсуле. В своей капсуле. Той самой, которую собирал по чертежам ночами, когда весь мир сходил с ума.

— Очухался? — мужской голос стал ближе. Силуэт наклонился, и Нейтон разглядел лицо: широкие скулы, короткая щетина, глаза навыкате — слишком яркие, слишком жёлтые. Нечеловеческие. — Эй, ты меня слышишь?

Нейтон хотел ответить, но вместо слов из горла вырвался только сухой кашель. Воздух обжёг лёгкие — не холодом, чем-то едким, химическим.

— Отойди, дышать ему надо.

Женщина отодвинула мужчину плечом. Её лицо Нейтон разглядел лучше — узкое, загорелое до черноты, с тонким шрамом от виска до подбородка. Она что-то крутила на панели управления снаружи капсулы. Нейтон слышал, как скрипят заржавевшие контакты.

— Крышку открывай, — сказала она. — Полностью.

— Ты уверена? А если он...

— Я сказала — открывай.

Металлическая скоба лязгнула, и прозрачная крышка медленно поползла вверх. Воздух хлынул внутрь — тёплый, влажный, пахнущий горелой пластмассой и чем-то сладковато-гнилостным. Нейтон зажмурился от яркого света. Солнце? Нет, лампы. Тусклые, оранжевые, но после четырёхсот лет темноты даже они резали глаза.

Четыреста лет.

Мысль пришла внезапно, без эмоций — просто факт, просто вычисление. Если часы внутри капсулы не врали. Если расчёт был верен. Если он вообще что-то правильно рассчитал.

— Помогите ему сесть, — сказала женщина.

Чьи-то руки подхватили Нейтона под плечи. Пальцы жёсткие, мозолистые, в масле. Он попытался опереться на них, но ноги не слушались — они были чужими, привязанными к телу двумя длинными негнущимися палками.

— Медленно, медленно. Не тряси.

— Я не трясу, это он сам дрожит.

Голоса сливались в один гулкий шум. Нейтон открыл глаза — на этот раз не щурясь. Вокруг была ночь. Нет, не ночь. Помещение. Стены из дерева, грубо сколоченные доски, между щелями пробивается тусклый свет. Палатка? Брезентовый тент нависал сверху, пропуская редкие капли конденсата.

Перед ним стояли трое.

Мужчина с жёлтыми глазами оказался выше, чем казалось через иней. Огромный, с руками, похожими на стволы молодых деревьев, одет в грязный стёганый бушлат и штаны, закатанные выше сапог. На поясе — нож с длинным лезвием и два подсумка с патронами. Он улыбался. Слишком широко, слишком открыто, как будто нашёл игрушку.

Женщина стояла рядом, скрестив руки на груди. Форма — серый камуфляж, потёртый на локтях, нашивки, которых Нейтон не узнавал. Автомат висел на ремне, стволом вниз — палец вдоль спусковой скобы, но расслабленно. Своих она не боялась.

Третий держался в тени, у входа в палатку. Фигура в длинном тёмном балахоне, лицо скрыто тканью, только глаза — узкие щёлки, блестящие в полумраке. Нейтон не мог сказать, смотрит ли этот кто-то на него или в сторону. Но было в этой неподвижности что-то настороженное. Животное, которое замерло перед броском.

— Ты знаешь где ты вообще, — спросил огромный мужчина, и вопрос прозвучал так обыденно, будто они встретились на заправке, а не в мире, которого не должно было существовать.

Нейтон сглотнул. Горло саднило.

— Где... я?

Голос прозвучал чужим. Тонким, ломким, как у подростка.

— Ну, это Факел-1, — мужчина махнул рукой куда-то в сторону. — Окраина Генезиса, если тебе это название о чём-то говорит. А мы — те, кто тебя откопал. Я Баркл. Это Миранда. — он кивнул на женщину. — А это...

Он запнулся, посмотрел на фигуру в тени.

— Лира, — сказал тихий голос из-под капюшона. Бесполый, глухой, как камешек, упавший в воду. — Можешь звать Лира.

— Лира, — повторил Баркл, и его улыбка стала чуть шире, но глаза остались холодными. — Она у нас негражданка. Не обращай внимания.

Нейтон попытался встать. Ноги подогнулись, и он рухнул обратно на холодный металл капсулы. Миранда даже не шевельнулась — просто смотрела, оценивая, как браковщик смотрит на деталь.

— Сколько? — спросила она.

— Что?

— Сколько ты там пробыл? В этой консервной банке.

Нейтон посмотрел на панель управления. Половина индикаторов погасла, остальные мигали красным — система жизнеобеспечения работала на последнем дыхании. Таймер на жидкокристаллическом дисплее показывал трёхзначное число.

— Четыреста двадцать семь лет, — сказал он. И добавил, потому что добавить было нечего: — Восемь месяцев. Три дня.

Тишина повисла такая густая, что Нейтон услышал, как за стенкой палатки свистит ветер. Потом Баркл рассмеялся — громко, басовито, хлопнув себя ладонью по бедру.

— Слышала, Миранда? Четыреста лет! Мужик проспал весь Великий спуск и даже не чихнул.

— Заткнись, — беззлобно бросила Миранда. Она не сводила глаз с Нейтона. — Ты Актион?

Нейтон не понял слова.

— Кто?

— Актион, — повторила она. — Люди из старого мира. Из тех, кто жил до. Такие, как ты. Если ты, конечно, человек.

— Я человек, — сказал Нейтон и понял, что звучит это не слишком убедительно даже для него самого. Он посмотрел на свои руки — бледные, тонкие, с проступающими венами. Кожа обвисла, будто внутри не осталось мышц. Но руки были человеческими. Пять пальцев, суставы, ногти. — Я человек, — повторил он твёрже.

— Посмотрим, — сказала Миранда и отошла к выходу из палатки. — Баркл, заканчивай. Через час смена караула, мне нужно быть на вышке.

— Иди, иди, я сам.

Она остановилась на мгновение, посмотрела на Лиру, потом снова на Нейтона. Что-то мелькнуло в её глазах — сомнение или просто усталость. Потом она развернулась и вышла, откинув брезентовый полог. В щель хлынул оранжевый свет — снаружи горели костры.

Баркл опустился на корточки рядом с капсулой. Теперь его жёлтые глаза оказались на одном уровне с лицом Нейтона.

— Ты напуган, — сказал он не как вопрос, как констатацию. — Это нормально. Я бы тоже обосрался, если бы проснулся через четыреста лет. Но ты в безопасности. Пока что.

— Где Генезис? — спросил Нейтон. Название что-то царапнуло в памяти, но он не мог ухватить. Слишком много всего навалилось сразу.

— Генезис, — Баркл ухмыльнулся, — это мы. Наше государство. Такое себе государство, честно говоря, но лучше, чем ничего. Есть столица, Эдем называется, красиво, чисто, вода есть, еда. Мы тут на отшибе, сами по себе.

— Эдем, — повторил Нейтон. Память снова дёрнулась, но не отпустила образа.

— Ага — Баркл хлопнул себя по карманам, вытащил помятую пачку и извлёк оттуда самокрутку. — Не волнуйся, мы не кусаемся. Пока ты полезен.

— Чем я могу быть полезен?

— Ну, например, — Баркл прикурил от зажигалки, выпустил струю дыма в потолок, — ты знаешь то, чего не знаем мы. Как выжить. Как не сдохнуть от того, от чего сдыхают все вокруг. Ты из старого мира, а старый мир был другим. Мы о нём только легенды слышали. И байки.

Он говорил легко, почти весело, но Нейтон заметил, как его пальцы сжимают самокрутку. Слишком сильно. До белых костяшек.

— Или, — голос Баркла стал тише, — ты можешь оказаться бесполезным. Тогда... ну, сам понимаешь. В пустыне ресурсы не бесконечные.

Он улыбнулся, но улыбка не дошла до глаз.

Тень у входа шевельнулась. Лира сделала шаг вперёд, и Нейтон впервые увидел её лицо — вернее, его отсутствие. Плотная чёрная ткань закрывала всё, кроме глаз. Глаза были странными — один серый, другой почти белый, с расширенным зрачком, который пульсировал в такт дыханию.

— Баркл, — сказала она тихо. — Хватит.

— Чего? — он обернулся, и его лицо на мгновение стало совсем другим — не весёлым, не дружелюбным, а усталым до костей. — Я просто разговариваю с человеком.

— Ты его пугаешь.

— Он Актион. Он уже видел вещи и пострашнее меня.

Нейтон не знал, правда это или нет. Он почти ничего не помнил. Только холод. Только расчёты, которые он делал в пустой лаборатории, пока за окнами рушился мир. И женщину, которая плакала, когда он закрывал крышку капсулы. Её лица он тоже не помнил. Только голос.

— Кто ещё знает? — спросил Нейтон. Голос окреп, в горле перестало саднить.

— О тебе? — Баркл пожал плечами. — Мы трое. И всё. Пока что. Если ты хочешь жить, я бы советовал не орать на каждом углу, что ты из прошлого. Люди нервные. А некоторые — очень нервные.

— А ты? — Нейтон посмотрел прямо в жёлтые глаза. — Ты не нервный?

Баркл затушил самокрутку о подошву сапога и спрятал окурок в карман. Встал, поправил ремень с ножом.

— Я просто любопытный, — сказал он. — А любопытство, парень, это единственное, что меня до сих пор заставляет жить.

За стенкой палатки кто-то закричал. Длинно, надрывно, и крик оборвался так же внезапно, как начался.

Баркл не вздрогнул. Даже глазом не повёл.

— Смена караула, — сказал он с усмешкой и посмотрел на Нейтона выжидающе. — Не обращай внимания.

Он откинул полог и вышел, оставив Нейтона наедине с Лирой и спертым воздухом палатки.

Она не двигалась. Только смотрела — одним серым глазом и одним белым, пульсирующим.

— Ты знаешь, кто мы, — сказала она. Не спросила — утвердила.

— Нет, — ответил Нейтон.

— Ты врёшь.

— Я не вру.

Лира сделала ещё шаг. Теперь она стояла совсем близко, и Нейтон почувствовал запах — не от неё, от её одежды. Дым, железо и ещё что-то кислое, медицинское.

— Тогда слушай внимательно, Актион, — сказала она, и в её глухом голосе вдруг прорезалась сталь. — Мир, в котором ты проснулся, не прощает ошибок. Ты будешь задавать вопросы — получишь пулю. Будешь молчать — получишь пулю. Будешь смотреть не так — угадай что?

— Что вы от меня хотите?

— Ничего, — она отступила назад, снова став тенью у входа. — Пока ничего. Но Баркл прав — ресурсы не бесконечные. Но ты можешь знать то, что мы потеряли.

— Я не знаю, что вы потеряли.

Лира помолчала. За стенкой ветер гнал песок, и где-то далеко — очень далеко — выла сирена. Низко, тоскливо, как голос раненого животного.

— Мы потеряли всё, — сказала она наконец. — И даже не помним, что это было.

Она вышла, и полог упал, отрезая Нейтона от света. Он остался сидеть на холодном металле капсулы, слушая, как где-то рядом скрипят половицы и переговариваются голоса. Четыреста двадцать семь лет. Восемь месяцев. Три дня.

Он прожил этот срок, чтобы проснуться в мире, которого не узнавал, среди людей, которые называли его чужим словом, и женщина с пульсирующим зрачком сказала ему, что он потерял всё.

Нейтон закрыл глаза.

И только тогда понял, что дрожит. Не от холода. От страха.

Настоящего, живого, человеческого страха, который не убила даже четырёхсотлетняя заморозка.