Вечная Пасха 09. 04. 1961

Была весна, окутанная густым, осязаемым ароматом сирени и разогретой земли. Тот памятный год выдался жарким: апрельское солнце палило, словно решило выжечь все остатки зимней прохлады. Но город этого не замечал — он замер в предчувствии. Золотые купола перекликались гулким, торжественным звоном.
Была Пасха.
В тот день в старом городском роддоме, чьи окна выходили на тенистый сквер, творилось нечто невообразимое. Стены этого здания слышали сотни криков, но в то утро они буквально содрогнулись.
Судьба решила разыграть грандиозную партию: один за другим на свет являлись младенцы. Один, второй, третий… К полудню их стало тринадцать.
Душечки, ворвавшиеся в этот мир под праздничный перезвон.
Двенадцать крепышей и одна хрупкая, как фарфоровая статуэтка, девочка.
Она пробыла с ними совсем недолго — лишь несколько вдохов, прежде чем её маленькое сердечко решило, что земной воздух слишком тяжёл для него.
Старая нянечка, чьё лицо напоминало печёное яблоко, осенила себя крестным знаменем и прошептала, глядя на пустую люльку:
— Не положено... В такой святой день небо только мальчиков принимает.
Девочки в Пасху не рождаются — они сразу обратно улетают, присматривать за братьями.
Так их осталось двенадцать ангелов.
А в это время под окнами, в самом пекле полуденного зноя, мерил шагами парк мой отец. Его не пускали. Строгая дежурная лишь качала головой: «Не положено, папаша! Ждите».
Жара становилась невыносимой. Рубашка прилипла к спине, в воздухе, казалось, плавилось само время. В руках он сжимал тяжёлую коробку, перевязанную пышным бантом. Это был огромный торт — шедевр местной кондитерской, пропитанный сиропом, украшенный кремовыми розочками и надеждой.
Отец почувствовал, что штурмовать бастион бесполезно. Отошёл к старому раскидистому дереву, чья тень казалась единственным спасением в этот зной. Опустившись на траву, положил коробку на колени. Пальцы дрожали, развязывая ленту.
Он не был голоден — был оглушён тем, что там, за толстыми стенами, рождалась новая жизнь. И он начал есть.
Это было странное, почти ритуальное зрелище: мужчина в праздничном костюме сидит под деревом и методично, кусок за куском, поглощает белоснежный бисквит. Мимо шли люди в нарядных одеждах, несли куличи, а он сидел в своём убежище, и сладость крема смешивалась с солёным потом и необъяснимым чувством триумфа. Он ел за двоих, троих, за всех. С каждым куском вливалась энергия.
Когда торт закончился, а солнце начало медленно клониться к горизонту, над городом снова поплыл колокольный звон — уже вечерний, мягкий.
Отец встал, отряхнул крошки с брюк и посмотрел на окна верхнего этажа. Он чувствовал — там произошло чудо.

Мы были двенадцатью ангелами, и у каждого из нас была миссия: прожить свою жизнь так, чтобы там, наверху, ей не было за нас стыдно.