Великий Спуск Глава 2. Штаб

Глава 2. Штаб

Дом называли «штабом», но это было слишком громкое слово для сарая из горбыля, который держался на честном слове и трёх стропилах. Пол прогибался под ногами, щели между досками заткнуты паклей и глиной, но всё равно сквозило так, что керосиновая лампа на столе плясала жёлтым язычком. Запахи — махорка, пот, перегретое железо — висели плотным одеялом.

Нейтон сидел в углу на лавке, приваленный спиной к бревенчатой стене. Ему дали чужую куртку — слишком широкую в плечах и короткую в рукавах, — и он тонул в ней, как ребёнок в отцовском пальто. Перед ним на столе стояла кружка с тёплой водой. Он её не трогал.

Вокруг собралось человек двенадцать. Большинство — в пятнистом, самодельном или трофейном, оружие при всех: автоматы, обрезы, один мужик с двустволкой, похожей на антиквариат. Женщин было трое, и все — в форме, с жёсткими лицами. Миранда сидела во главе стола, положив руки на столешницу, пальцы сплетены в замок. Баркл стоял у печки-буржуйки, грея руки, хотя в доме было душно.

Нейтон уже рассказал им — коротко, без подробностей, — кто он и откуда. Или то, что счёл безопасным. Назвал себя. Сказал, что работал на компанию, которая занималась расчётами. Умолчал о том, какой именно компанией был «Генезис». Умолчал о том, что знал. Ему поверили или сделали вид — разницы он не чувствовал.

Сейчас говорил не о нём.

— ...семьдесят три человека, — сказал мужчина с нашивкой на рукаве, которую Нейтон не мог разобрать при тусклом свете. Лысый, с глубокими морщинами вокруг рта. — Семьдесят три. За одну ночь. Факел-2 больше не существует как поселение.

В доме стало тихо. Только печка пощёлкивала да где-то под крышей возилась мышь.

— Как это случилось? — спросила одна из женщин в форме. Рыжая, веснушчатая, с автоматом на груди.

— Как обычно, — лысый дёрнул щекой. — Неграждане взбунтовались. Сначала на "кухне", потом везде. Кто-то открыл ворота, и внутрь зашли... — он запнулся, — зашли те, кто снаружи ждал.

— Мутанты? — спросил кто-то с другой стороны стола.

— Говорят, что даже хуже - Киберы, говорят и арес. Организованно. С оружием.

— Арес не может, — возразил молодой парень с пушком над губой. — Они же рабочие, да и киберы бы их сами.

— Арес, — лысый посмотрел на него тяжело, — не забывывай - это люди с имплантами, которые устали, что их называют скотом. Они могут быть кем угодно. Рабочими. Солдатами. Или мясниками. В Факеле-2 их мясниками и сделали.

Миранда пошевелилась, и все замолчали, глядя на неё.

— У нас есть приказ из Эдема? — спросила она.

Баркл, стоявший у печки, едва заметно напрягся. Нейтон увидел это — короткое движение лопаток под бушлатом. Один короткий миг, и Баркл снова улыбнулся, прищурив жёлтые глаза.

— Есть, — сказал он. — Сидеть тихо и не высовываться. Эдем разберётся. Мы не в том положении, чтобы спорить со столицей

Нейтон заметил, как Баркл сказал это. Слишком гладко. Слишком уверенно. Как человек, который привык врать и делает это хорошо.

Миранда посмотрела на него долгим взглядом. Потом перевела глаза на Нейтона — и он почувствовал на себе этот вес. Оценивающий, холодный, как лезвие ножа.

— Актион, — сказала она. — Ты что думаешь?

Все головы повернулись к нему. Нейтон моргнул. Он не привык, чтобы к нему обращались — не здесь, не в этом мире, где его считали ожившей легендой.

— Я? — его голос всё ещё был чужим, прокуренным — хотя он не курил. — Я ничего не знаю о ваших... факелах.

— Ты знаешь, как мыслят люди, — Миранда чуть наклонила голову. — Старые люди. Может, поймёшь, почему они бунтуют.

— Всегда одна причина, — сказал Нейтон тихо. — Они хотят жить не так, как им велят.

Миранда усмехнулась. Без злости, скорее с одобрением.

— Умно. Но не полезно.

— Ты хотела правду или пользу? — спросил Нейтон.

Кто-то хмыкнул. Миранда не ответила — только взглянула на Баркла, и тот пожал плечами.

— Ладно, — сказала она, возвращаясь к карте, расстеленной на столе. Карта была самодельной: выцветшие листы, склеенные скотчем, красные чернила, крестики. — У нас два варианта. Первый: послать разведку в Факел-2. Узнать, что там осталось — люди, припасы, оружие. И главное — кто теперь там хозяин. Второй: зализать раны, усилить охрану и забыть, что Факел-2 вообще существовал.

— Забыть? — рыжая женщина вскинула брови. — Там же наши были.

— Были. Теперь их нет. Трупы не воскреснут, а живые — вот они, — Миранда обвела рукой комнату. — Я не поведу людей на смерть ради мёртвых.

— А ради живых? — спросил лысый. — Если киберы придут сюда следующим?

— Поэтому я и говорю — разведка, а не война. Маленькая группа. Быстро зашли, быстро вышли. Узнали — и назад.

Начался спор. Голоса повышались, одни стучали кулаками по столу, другие откидывались на лавках, складывая руки на груди. Кто-то крикнул: «Мы не армия, у нас дети!» Ему ответили: «У них тоже были дети». Нейтон не вслушивался.

Он смотрел в тень.

Лира стояла у дальней стены, там, где бревна сходились в угол, образуя чёрный провал между печью и дверью. Она всегда была там — с начала собрания. Никто не обращал на неё внимания. Даже не косились. Она была как мебель: привычная, неопасная, не стоящая взгляда.

Но Нейтон смотрел.

Он заметил её сразу, как вошёл. Заметил, потому что в доме с дюжиной человек один стоял неподвижно, как статуя. Капюшон натянут, паранджа закрывает всё, кроме глаз. И эти глаза...

Серый и почти белый. Но не мёртвые — живые, яркие, с таким блеском, будто внутри горела лампочка. Белый зрачок пульсировал — медленно, едва заметно, в такт дыханию. Она смотрела на говоривших, но не на них. Сквозь них. Как будто видела что-то ещё.

Нейтон поймал себя на том, что не может оторваться.

Она повернула голову — неуловимое движение, почти змеиное, — и их взгляды встретились. Серый глаз сузился. Белый, наоборот, расширился, зрачок стал огромным, занял половину радужки. Она смотрела на него в упор, и в этом взгляде не было ни вызова, ни страха. Только любопытство. Только вопрос, который она не задавала вслух.

У Нейтона перехватило дыхание.

Он не мог объяснить, что с ним происходит. Может, это был шок после пробуждения. Может, четыреста лет без кислорода повредили мозг. Может, он просто никогда не видел таких глаз — и не увидит больше. Но в груди что-то ёкнуло, и это «что-то» не было похоже на страх.

Он отвернулся первым.

— ...я сказал — нет! — голос лысого перекрыл гул. — У нас два десятка бойцов на три смены. Если мы отправим четверых в разведку, охрана ляжет на остальных. А если ночью налёт?

— Если налёт — мы умрём все, — спокойно ответила Миранда. — Вопрос только когда. Лучше умереть, зная, что происходит вокруг, или слепо?

— А если в Факеле-2 засада?

— Значит, будем умнее.

Спор кипел ещё минут десять. Баркл почти не вмешивался — только иногда вставлял фразу, которая переводила разговор в другое русло, или хмыкал, когда кто-то говорил особенно громко. Он держался в стороне, но Нейтон чувствовал: это он здесь главный. Не Миранда с её автоматом и жёстким голосом, а Баркл — с его улыбкой и глазами, которые видели всё.

Наконец решение приняли. Не единогласно — в этом мире единогласия не бывало, как понял Нейтон. Просто большинство устало спорить.

Разведка идёт. Четверо. Утром.

Миранда кивнула, записала что-то в потрёпанный блокнот, и люди начали расходиться. Кто-то хлопал соседа по плечу, кто-то молча закуривал, выходя на холод. Половые доски скрипели, лампу закачало сквозняком.

— Картнер, — Баркл оказался рядом, когда Нейтон уже встал с лавки. — Останься на минуту.

Голос тихий, почти дружелюбный. Но рука на плече — тяжёлая, не терпящая возражений.

Нейтон сел обратно.

Лира выскользнула из тени и направилась к выходу. На мгновение она задержалась в дверном проёме, и Нейтон снова поймал её взгляд. Серый глаз блеснул в свете лампы, и ему показалось — или она чуть склонила голову, будто спрашивая: «Ты идёшь?»

Потом её не стало.

Баркл сел напротив, положив локти на стол. Улыбка сползла с его лица, как старая краска, и Нейтон увидел то, что скрывалось под ней: усталость. Глубокую, костную, такую, от которой не отдыхают.

— Ты сейчас на неё смотрел, — сказал Баркл без обиняков.

Нейтон не стал отрицать. Кивнул.

— Я не слепой, — Баркл достал пачку, выбил самокрутку, но не закурил, только покрутил в пальцах. — И не глупый. Ты актион, ты четыреста лет проспал, ты вообще ничего не знаешь об этом мире. Поэтому я скажу тебе прямо.

Он придвинулся ближе. Запах махорки и пота стал сильнее.

— Лира — негражданка. Ты понимаешь, что это значит?

— Нет, — честно ответил Нейтон.

— Это значит, что у неё нет прав. Совсем. Она здесь потому, что Миранда разрешила — за её способности. Слышит она далеко, видит то, чего мы не видим. Полезная. Но она не человек в глазах закона. И если кто-то из своих решит, что ты к ней... ну, как к женщине, — он поморщился, как от зубной боли, — то проблем будет много. Очень много. И у неё — и у тебя.

— Я просто смотрел, — сказал Нейтон.

— Ага. Я тоже просто смотрел на свою жену, когда впервые её увидел. — Баркл криво усмехнулся. — А потом женился. А потом она умерла. И я понял, что «просто» не бывает.

Он замолчал. Пальцы сжали самокрутку так, что та переломилась, табак посыпался на стол.

— В Генезисе не любят неграждан, — продолжил Баркл, стряхивая крошки. — Не потому, что они плохие. А потому, что так проще. Если у тебя нет прав, тебя не жалко. Если не жалко, ты можешь работать на самых тяжёлых участках, идти в разведку первой, умирать за остальных. А если кто-то из граждан начинает за ними бегать — это подрывает систему. Понимаешь?

— Понимаю, — сказал Нейтон. И правда понимал. Слишком хорошо понимал. Та же логика, что и в старом мире, только без декораций.

— Я не запрещаю тебе, — Баркл поднял жёлтые глаза. — Я предупреждаю. Если тебе нужна женщина — найди гражданку. Их немного, но есть. Если тебе нужен друг — найди любого. Но Лира... — он покачал головой. — Лира — это проблемы. Для неё и для тебя. Ты ей не поможешь, если будешь рядом. Ты её погубишь.

Нейтон молчал. В голове вертелись десятки ответов — от «мне никто не нужен» до «какое вам дело». Но он понимал, что Баркл не врёт. Не сейчас. И не злится. Просто говорит правду, как её видит.

— Хорошо, — сказал Нейтон. — Я понял.

Баркл посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул — не то чтобы поверил, скорее принял к сведению.

— Иди. Осмотрись. Только далеко не ходи, у нас не курорт.

Нейтон встал. Ноги всё ещё были ватными, но он уже держался увереннее. На пороге он обернулся.

— Баркл.

— М?

— Что не так с Эдемом?

Баркл замер на секунду. Потом улыбнулся — той самой улыбкой, которая не доходила до глаз.

— Ничего. Иди

Нейтон вышел.

---

Ночь была холодной. Не той лёгкой осенней прохладой, а настоящей, промозглой, которая лезет под одежду и высасывает тепло из костей. Небо затянуло тучами, ни звёзд, ни луны — только редкие оранжевые пятна костров, разбросанных по лагерю.

Факел-1 оказался меньше, чем Нейтон представлял. Штаб — самый большой дом, бревенчатый, с плоской крышей. Вокруг него — десятка два палаток, армейских и самодельных, сшитых из брезента и плёнки. Между ними — тропинки, утоптанные в грязь. Кое-где стояли ящики из-под снарядов, использованные как столы или сиденья.

Людей было немного. Кто-то чистил оружие у костра, кто-то тащил воду из бочки, кто-то просто сидел, глядя в огонь. На периметре — вышки из труб и досок, на каждой по часовому. Часовые не спали, всматривались в темноту. Нейтон заметил, как один из них вздрогнул от крика ночной птицы и передёрнул затвор.

Пахло дымом, прелыми листьями, чем-то кислым, похожим на щи. Где-то плакал ребёнок — тихо, надрывно, и мать успокаивала его шёпотом. Нейтон шёл медленно, стараясь не наступать в лужи. Сапоги ему дали на размер больше, и он волочил ноги, как пингвин.

Лагерь жил своей жизнью — тягучей, настороженной, как зверь, который затаился, но не спит.

Он почти прошёл мимо, когда заметил палатку. Она стояла чуть в стороне от других, побольше, с откинутым пологом. Внутри горел свет — не костёр, а несколько масляных ламп, развешанных на растяжках. Над входом висела доска, и на ней кто-то углём нарисовал кружку — криво, но узнаваемо.

Бар.

Нейтон остановился. В животе заурчало — он не ел с пробуждения, только пил воду. Но дело было не в еде. Ему нужно было сесть. Закрыть глаза. Перестать думать о глазах, о четырёхстах годах, о Баркле, который врал про Эдем, и о мире, где людей делят на граждан и неграждан.

Он шагнул внутрь.

Запах ударил в нос — самогон, дешёвый табак, жареное мясо. За длинным столом из досок сидели четверо, пили из жестяных кружек, негромко переговаривались. За стойкой — женщина с седой косой и лицом, похожим на печёное яблоко.

Она посмотрела на Нейтона, на его чужую куртку, на растерянный вид.

— Садись, — сказала хрипло. — Есть хочешь?

— Хочу, — сказал Нейтон. — И выпить.

Она кивнула на табурет у стены.

— Садись. Сейчас принесу.

Он сел. Спиной к стене, лицом к выходу — инстинкт, которого он не знал за собой. Пальцы дрожали. Не от холода.

Из тёмного угла палатки на него смотрели двое. Нейтон не видел их лиц — только блеск глаз. Но почему-то не боялся.

Он боялся другого.

Что увидит эти глаза — серый и белый — снова и не сможет уйти.