Максим Горький - Пролетарский поэт, основоположник

Эссе
Максим Горький, советский писатель, именем которого были названы: город, литературный институт, сотни тысяч улиц, библиотеки и парки. М. Горький вошел в тройку писателей, чьи книги были самыми издаваемыми в СССР: За 70 лет было издано около 14 миллиардов экземпляров его книг. Его опередили только Л.Н. Толстой и А.С. Пушкин. Кроме 11 пьес, 4 романов и 11 повестей Максим Горький оставил нам в наследство свои прекрасные стихи.
Жизнь М. Горького была до такой степени трудной, что он отразил это в своем псевдониме. Максимом звали его отца, которого Алексей очень любил. Родился будущий классик советской литературы Алексей Максимович Пешков 14 марта 1868 года в городе Нижний Новгород в семье столяра Максима Савватьевича Пешкова и мещанки Варвары Васильевны Кошериной. Когда Алексею было три года от холеры умер его отец. Сначала воспитанием сына занималась мать, она же научила его читать. Начальное образование Алексей Пешков начал получать в приходской школе, но, заболев оспой, был вынужден школу оставить. Затем Алексей закончил 2 класса в слободском ремесленном училище. Когда Алексею было 11 лет, от чахотки умерла его мать, а воспитанием Алексея занималась бабушка Акулина Ивановна. В 16 лет Алексей Пешков безуспешно пытался поступить в Казанский университет. С раннего детства Алексею Пешкову, а затем Максиму Горькому очень нравилось смотреть на огонь. Будучи подростком, Алексей зарабатывал деньги, работая продавцом в обувном магазине, посудомойщиком в буфете на пароходе, позже он работал помощником пекаря и иконописца. С 1891 года он стал путешествовать по России: обошел Поволжье, Украину, Крым, Кавказ. В Тифлисе работал в железнодорожной мастерской.
С 1892 года Алексей Пешков начал публиковаться под псевдонимом Максим Горький. С 1895 года Горький работал редактором «Самарской газеты». Первой и единственной официальной женой М. Горького была Екатерина Павловна Пешкова, работавшая корректором в «Самарской газете». Она была настоящим редактором произведений Горького, который до 30 лет писал свои литературные труды с большим количеством ошибок. Они находились в браке с 1896 по 1903 год. Когда умерла дочь М. Горького Катя, супруги разошлись, но брак они не разрывали. Постепенно М. Горький увлекся революционными идеями. Уйдя от жены, М. Горький в течение 16 лет увлекался Марией Андреевой, с которой Горького познакомил А. П. Чехов. М. Андреева была тесно связана с политикой, успешно собирала средства, в том числе от миллионера Саввы Морозова. Андреева была очень образованна, перевела литературные произведения М. Горького на итальянский, немецкий и французский языки. После революции её назначили комиссаром театров и зрелищ Петрограда, а также 5 прилегающих губерний. Ленин называл Андрееву «товарищ Феномен». Накануне Октябрьской революции Андреева с фантастической усидчивостью собирала деньги в кассу РСДРП. За воззвание, написанное Горьким под впечатлением событий первой русской революции – 9 января 1905 года, Максима Горького арестовали на 1 месяц и поместили в тюрьму Трубецкого бастиона Петропавловской крепости. В тюрьме М. Горький написал пьесу «Дети солнца», стихи из этой пьесы:
Стихи Лизы (Милый мой)
В знойном море красного песка…
Знаю я, в дали туманно-синей
Ждет его пустыня и тоска… Солнце, точно чье-то злое око,
Молча смотрит с неба жгучим взглядом…
Я приду и встану с милым рядом —
Трудно ему там и одиноко! Мой милый строен и высок,
А я — красива и легка,
И оба мы, как два цветка,
На красный брошены песок… И вдвоем, объяты жгучим зноем.
Мы пойдем далеко по песку,
И в пустыне мертвой мы зароем
Он — свои мечты… а я — тоску.
В 1901 году Горький написал песню о Буревестнике.
Песня о Буревестнике
Над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо реет Буревестник, черной молнии подобный.
То крылом волны касаясь, то стрелой взмывая к тучам, он кричит, и — тучи слышат радость в смелом крике птицы.
В этом крике — жажда бури! Силу гнева, пламя страсти и уверенность в победе слышат тучи в этом крике.
Чайки стонут перед бурей, — стонут, мечутся над морем и на дно его готовы спрятать ужас свой пред бурей.
И гагары тоже стонут, — им, гагарам, недоступно наслажденье битвой жизни: гром ударов их пугает.
Глупый пингвин робко прячет тело жирное в утесах… Только гордый Буревестник реет смело и свободно над седым от пены морем!
Все мрачней и ниже тучи опускаются над морем, и поют, и рвутся волны к высоте навстречу грому.
Гром грохочет. В пене гнева стонут волны, с ветром споря. Вот охватывает ветер стаи волн объятьем крепким и бросает их с размаху в дикой злобе на утесы, разбивая в пыль и брызги изумрудные громады.
Буревестник с криком реет, черной молнии подобный, как стрела пронзает тучи, пену волн крылом срывает.
Вот он носится, как демон, — гордый, черный демон бури, — и смеется, и рыдает… Он над тучами смеется, он от радости рыдает!
В гневе грома, — чуткий демон, — он давно усталость слышит, он уверен, что не скроют тучи солнца, — нет, не скроют!
Ветер воет… Гром грохочет…
Синим пламенем пылают стаи туч над бездной моря. Море ловит стрелы молний и в своей пучине гасит. Точно огненные змеи, вьются в море, исчезая, отраженья этих молний!
— Буря! Скоро грянет буря!
Это смелый Буревестник гордо реет между молний над ревущим гневно морем; то кричит пророк победы:
— Пусть сильнее грянет буря!..
Одно из стихотворений М. Горького называлось «А кто там идет…». Стихотворение было опубликовано в 1911 году. Однако настоящим автором стихотворения «А хто там iдзе?» являлся белорусский поэт Янка Купала. Стихотворение было написано в период 1905-907 гг. Опубликовано в сборнике Янки Купалы «Жалейка» в Санкт-Петербурге за 1908 год. М. Горький сделал перевод стихотворения на русский язык после того, как получил от своего друга сборник «Жалейка» и ноты музыки к стихотворению «А хто там iдзе?», написанные композитором Людомиром Роговским в 1910 году. Стихотворение «А хто там iдзе?» под музыку Роговского стало народным гимном Западной Беларуси до 1939 года. М. Горький перевел стихотворения на русский язык, поменял в названии знак вопроса на многоточие. Сам М. Горький белорусского языка не знал. Слова кривда и крыуда в русском и белорусском языках имеют разные значения: кривда – это устаревшее русское слово, означающее ложь, неправду; белорусское же крыўда хотя и может в определенном контексте подразумевать неправду, чаще всего означает обиду, несправедливость.

А кто там идет…
А кто там идет по болотам и лесам
Огромной такою толпой?
Белоруссы.
А что они несут на худых плечах,
Что подняли они на худых руках?
Свою кривду.
А куда они несут эту кривду всю,
А кому они несут напоказ свою?
На свет божий.
А кто ж это их, не один миллион, –
Кривду несть научил, разбудил их сон?
Нужда, горе.
А чего ж теперь захотелось им,
Угнетенным века, им, слепым и глухим?
Людьми зваться.
А хто там iдзе?
А хто там iдзе, а хто там iдзе
У агромнiстай такой грамадзе?
- Беларусы.
А што яны нясуць на худых плячах,
На руках ў крывi, на нагах у лапцях?
- Сваю крыўду.
А куды ж нясуць гэту крыўду ўсю,
А куды ж нясуць напаказ сваю?
- На сьвет цэлы.
А хто гэта iх, на адзiн мiльён,
Крыўду несць наўчыў, разбудзiў их сон?
- Вяда, гора.
А чаго ж, чаго захацелась iм,
Пагарджаным век, iм, сляпым, глухiм?
- Людзьмi звацца.

Большая часть стихов М. Горьким была написана до эмиграции на остров Капри в Италии.
Девушка и Смерть
I
По деревне ехал царь с войны.
Едет — черной злобой сердце точит.
Слышит — за кустами бузины
Девушка хохочет.
Грозно брови рыжие нахмуря,
Царь ударил шпорами коня,
Налетел на девушку, как буря,
И кричит, доспехами звеня:
«Ты чего, — кричит он зло и грубо, -
Ты чего, девчонка, скалишь зубы?
Одержал враг надо мной победу,
Вся моя дружина перебита,
В плен попала половина свиты,
Я домой, за новой ратью еду,
Я — твой царь, я в горе и обиде, -
Каково мне глупый смех твой видеть?»
Кофточку оправя на груди,
Девушка ответила царю:
«Отойди, — я с милым говорю!
Батюшка, ты, лучше, отойди».
Любишь, так уж тут не до царей, -
Некогда беседовать с царями!
Иногда любовь горит скорей
Тонкой свечки в жарком божьем храме.
Царь затрясся весь от дикой злости,
Приказал своей покорной свите:
«Ну-те-ко, в тюрьму девчонку бросьте,
Или, лучше, — сразу удавите!»
Исказив угодливые рожи,
Бросились к девице, словно черти,
Конюхи царевы и вельможи, -
Предали девицу в руки Смерти.
II
Смерть всегда злым демонам покорна,
Но в тот день она была не в духе, -
Ведь весной любви и жизни зерна
Набухают даже в ней, старухе.
Скучно век возиться с тухлым мясом,
Истреблять в нем разные болезни;
Скучно мерять время смертным часом —
Хочется пожить побесполезней.
Все, пред неизбежной с нею встречей,
Ощущают только страх нелепый, -
Надоел ей ужас человечий,
Надоели похороны, склепы.
Занята неблагодарным делом
На земле и грязной, и недужной.
Делает она его умело, -
Люди же считают Смерть ненужной.
Ну, конечно, ей обидно это,
Злит ее людское наше стадо,
И, озлясь, сживает Смерть со света
Иногда не тех, кого бы надо.
Полюбить бы Сатану ей, что ли,
Подышать бы вволю адским зноем,
Зарыдать бы от любовной боли
Вместе с огнекудрым Сатаною!
III
Девушка стоит пред Смертью, смело
Грозного удара ожидая.
Смерть бормочет, — жертву пожалела:
«Ишь ты, ведь, какая молодая!
Что ты нагрубила там царю?
Я тебя за это уморю!»-
«Не сердись, — ответила девица, -
За што на меня тебе сердиться?
Поцеловал меня впервые милый
Под кустом зеленой бузины, -
До царя ли мне в ту пору было?
Ну, а царь, на грех, бежит с войны,
Я и говорю ему, царю,
Отойди, мол, батюшка, отсюда!
Хорошо, как будто, говорю,
А — гляди-ко, вышло-то как худо!
Что ж?! От Смерти некуда деваться.
Видно, я умру, не долюбя.
Смертушка! Душой прошу тебя —
Дай ты мне еще поцеловаться!»
Странны были Смерти речи эти, -
Смерть об этом никогда не просят!
Думает: «Чем буду жить на свете,
Если люди целоваться бросят?»
И на вешнем солнце кости грея,
Смерть сказала, подманив змею:
«Ну, ступай, целуйся, да — скорее!
Ночь — твоя, а на заре — убью!»
И на камень села, — ожидает,
А змея ей жалом косу лижет.
Девушка от счастия рыдает,
Смерть ворчит: «Иди, скорей, иди же!»
IV
Вешним солнцем ласково согрета,
Смерть разула стоптанные лапти,
Прилегла на камень и — уснула.
Нехороший сон приснился Смерти!
Будто бы ее родитель, Каин,
С правнуком своим — Искариотом,
Дряхленькие оба лезут в гору, -
Точно две змеи ползут тихонько.
«Господи!» — угрюмо стонет Каин,
Глядя в небо тусклыми глазами.
«Господи!» — взывает злой Иуда,
От земли очей не поднимая.
Над горою, в облаке румяном
Возлежит господь, — читает книгу:
Звездами написана та книга,
Млечный путь — один ее листочек.
На верху горы стоит архангел,
Снопик молний в белой ручке держит.
Говорит он путникам сурово:
«Прочь идите! Вас господь не примет!»
«Михаиле! — жалуется Каин, -
Знаю я — велик мой грех пред миром!
Я родил убийцу светлой Жизни,
Я отец проклятой, подлой Смерти!» -
«Михаиле! — говорит Иуда, -
Знаю, что я Каина грешнее,
Потому что предал подлой Смерти
Светлое, как солнце, божье сердце!»
И взывают оба они, в голос:
«Михаиле! Пусть господь хоть слово
Скажет нам, хоть только пожалеет —
Ведь прощенья мы уже не молим!»
Тихо отвечает им архангел:
«Трижды говорил ему я это,
Дважды ничего он не сказал мне,
В третий раз, качнув главою, молвил:
«Знай, — доколе Смерть живое губит,
Каину с Иудой нет прощенья.
Пусть их тот простит, чья сила может
Побороть навеки силу Смерти».
Тут Братоубийца и Предатель
Горестно завыли, зарыдали
И, обнявшись, оба покатились
В смрадное болото под горою.
А в болоте бесятся, ликуя,
Упыри, кикиморы и черти
И плюют на Каина с Иудой
Синими, болотными огнями.
V
Смерть проснулась около полудня,
Смотрит, — а девица не пришла!
Смерть бормочет сонно: «Ишь ты, блудня!
Видно ночь-то коротка была!»
Сорвала подсолнух за плетнем.
Нюхает, любуется, как солнце
Золотит живым своим огнем
Лист осины в желтые червонцы.
И на солнце глядя, вдруг запела
Тихо и гнусаво, как умела:
«Беспощадною рукой
Люди ближнего убьют
И хоронят. И поют:
«Со святыми упокой!»
Не пойму я ничего! -
Деспот бьет людей и гонит,
А издохнет — и его
С той же песенкой хоронят!
Честный помер или вор —
С одинаковой тоской
Распевает грустный хор:
«Со святыми упокой!»
Дурака, скота иль хама
Я убью моей рукой,
Но для всех поют упрямо:
«Со святыми упокой!»
VI
Спела песню — начинает злиться,
Уж прошло гораздо больше суток,
А — не возвращается девица.
Это — плохо. Смерти — не до шуток.
Становясь все злее и жесточе,
Смерть обула лапти и онучи
И, едва дождавшись лунной ночи,
В путь идет, грозней осенней тучи.
Час прошла и видит: в перелеске,
Под росистой молодой орешней
На траве атласной, в лунном блеске
Девушка сидит богиней вешней.
Как земля гола весною ранней.
Грудь ее обнажена бесстыдно.
И на коже шелковистой, ланьей
Звезды поцелуев ярко видны.
Два соска, как звезды, красят грудь,
И — как звезды — кротко смотрят очи
В небеса, на светлый Млечный путь,
На тропу синеволосой ночи.
Под глазами голубые тени,
Точно рана — губы влажно алы.
Положив ей голову в колени,
Дремлет парень, как олень усталый.
Смерть глядит, и тихо пламя гнева
Гаснет в ее черепе пустом.
«Ты чего же это, словно Ева,
Спряталась от бога за кустом?»
Точно небом — лунно-звездным телом
Милого от Смерти заслоня,
Отвечает ей девица смело:
«Погоди-ка, не ругай меня!
Не шуми, не испугай беднягу,
Острою косою не звени!
Я сейчас приду, в могилу лягу.
А его — подольше сохрани!
Виновата, не пришла я к сроку,
Думала — до Смерти недалеко.
Дай еще парнишку обниму:
Больно хорошо со мной ему!
Да и он — хорош! Ты погляди,
Вон какие он оставил знаки
На щеках моих и на груди.
Вишь, цветут, как огненные маки!»
Смерть стыдясь тихонько засмеялась:
«Да, ты будто с солнцем целовалась.
Но — ведь у меня ты не одна, -
Тысячи я убивать должна!
Я ведь честно времени служу,
Дела — много, а уж я — стара,
Каждою минутой дорожу,
Собирайся, девушка, пора!»
Девушка — свое:
«Обнимет милый,
Ни земли, ни неба больше нет.
И душа полна нездешней силой,
И горит в душе нездешний свет.
Нету больше страха пред Судьбой
И ни бога, ни людей не надо!
Как дитя — собою радость рада,
И любовь любуется собой».
Смерть молчит задумчиво и строго,
Видит — не прервать ей этой песни!
Краше солнца — нету в мире бога,
Нет огня — огня любви чудесней!
VII
Смерть молчит, а девушкины речи
Зависти огнем ей кости плавят,
В жар и холод властно ее мечут,
Что же сердце Смерти миру явит?
Смерть — не мать, но — женщина, и в ней
Сердце тоже разума сильней;
В темном сердце Смерти есть ростки
Жалости и гнева, и тоски.
Тем, кого она полюбит крепче,
Кто ужален в душу злой тоскою,
Как она любовно ночью шепчет
О великой радости покоя!
«Что ж, — сказала Смерть, -
пусть будет чудо!
Разрешаю я тебе — живи!
Только я с тобою рядом буду,
Вечно буду около Любви!»
С той поры Любовь и Смерть, как сестры,
Ходят неразлучно до сего дня,
За любовью Смерть с косою острой
Тащится повсюду, точно сводня.
Ходит, околдована сестрою,
И везде — на свадьбе и на тризне
Неустанно, неуклонно строит
Радости Любви и счастье Жизни.
1892 г.
Легенда о Марко
В лесу над рекой жила фея,
В реке она часто купалась;
Но раз, позабыв осторожность,
В рыбацкие сети попалась.
Ее рыбаки испугались…
Но был с ними юноша Марко;
Схватил он красавицу-фею
И стал целовать ее жарко.
А фея, как гибкая ветка,
В могучих руках извивалась,
Да в Марковы очи глядела
И тихо чему-то смеялась…
Весь день она Марко ласкала,
А как только ночь наступила —
Пропала веселая фея,
У Марко душа загрустила…
И дни ходит Марко, и ночи
В лесу над рекою Дунаем,
Все ищет, все стонет: «Где фея?»
Но волны смеются: «Не знаем».
Но он закричал им: «Вы лжете!
Вы сами играете с нею!»
И бросился юноша глупый
В Дунай, чтоб найти свою фею.
Купается фея в Дунае,
Как раньше до Марко купалась;
А Марко уж нету… Но, все же,
О Марко хоть песня осталась.
А вы на земле проживете,
Как черви слепые живут:
Ни сказок про вас не расскажут,
Ни песен про вас не споют!
1903 г.
Прощай
Прощай! Душа — тоской полна.
Я вновь, как прежде, одинок,
И снова жизнь моя темна,
Прощай, мой ясный огонек!..
Прощай!
Прощай! Я поднял паруса,
Стою печально у руля,
И резвых чаек голоса
Да белой пены полосы —
Все, чем прощается земля
Со мной… Прощай!
Даль моря мне грозит бедой,
И червь тоски мне душу гложет,
И грозно воет вал седой…
Но — море всей своей водой
Тебя из сердца смыть не может!..
Прощай!
1905 г

.

В Черноморье
Знойно. Тихо… Чудный вид!
Там, далёко, – море спит.
С берегов же в волны пали
Тени тонких миндалей,
И чинары в них купали
Зелень пышную ветвей;
И в прибрежной белой пене,
Как улыбка – эти тени, —
Как улыбка старых гор,
Чьи угрюмые вершины
Вознеслись туда, в пустынный,
Голубой небес простор,
Где суровый их гранит
От земли туманом скрыт.
Важно, молча и сурово
В бархат неба голубого
Смотрят главы старых гор,
Сизой дымкою объяты.
И пугают мысль и взор
Их крутые к морю скаты.
Им в дали небес не слышны
Вздохи волн и пены пышной —
Этот стройный плеск и шум,
Полный нежной, сладкой ложью,
Шум, притекший к их подножью,
Чтоб нарушить мир их дум.
Но, безмолвны и угрюмы,
Схоронили скалы думы
Глубоко в гранит сырой.
И, одеты облаками,
Так стоят они, веками
Тешась шумной волн игрой.
В мягком пухе нежной пены
Волны скалам, как сирены,
Что-то нежно так поют,
Но в ответ на их набеги
Тайн суровые ковчеги
Ничего им не дают:
Ни намёка, ни полслова,
Ничего из тайн былого…
Между камня выползали
Полусонные кусты
Роз, жасминов и азалий,
И кадили их цветы
Душной, сочною истомой
Небесам, объятым дрёмой,
Морю, серым грудам скал,
На которых чинно в ряд
Сели чайки и следят:
Не дарит ли их тот вал,
Что пришёл из дали зыбкой,
Золотистой, вкусной рыбкой?
Но седой, – на эти груды
Набегая, – им дарил
Только брызги-изумруды
И о чём-то говорил…
И, взмахнувши гребнем белым,
Вновь бросал движеньем смелым
Разноцветных брызг каскад.
А ему с вершины горной
Лысый гриф свой крик задорный
Вниз кидал… И вал назад
Уходил, кипя сердито,
О твердыни скал разбитый.
Моря даль – покрыта сонной
Дымкой нежного опала.
Глубиной своей бездонной
В волны небо там упало
И смешалось с ними странно.
Мягко эти два титана,
Оба полны южным зноем,
Грудь на грудь друг другу пали,
Обнялись, слились – и спали.
И не видным глазу роем
Там, по светлой синей выси,
Надо мной в ту даль неслися
Грез гирлянды…
В чудном сне
Сам я жил, – казалось мне…

Не браните вы музу мою
Не браните вы музу мою,
Я другой и не знал, и не знаю,
Не минувшему песнь я слагаю,
А грядущему гимны пою.
В незатейливой песне моей
Я пою о стремлении к свету,
Отнеситесь по-дружески к ней
И ко мне, самоучке-поэту.
Пусть порой моя песнь прозвучит
Тихой грустью, тоскою глубокой;
Может быть, вашу душу смягчит
Стон и ропот души одинокой.
Не встречайте же музу мою
Невнимательно и безучастно;
В этой жизни, больной и несчастной,
Я грядущему гимны пою.

Из дневника
Убийственно тоскливы ночи финской осени.
В саду — злой ведьмой шепчет дождь;
он сыплется третьи сутки
и, видимо, не перестанет завтра,
не перестанет до зимы.
Порывисто, как огромная издыхающая собака, воет ветер.
Мокрую тьму пронзают лучи прожекторов;
голубые холодные полосы призрачного света
пронзает серый бисер дождевых капель.
Тоска. И — люди ненавистны.
Написал нечто подобное стихотворению.
— Облаков изорванные клочья
Гонят в небо желтую луну;
Видно, снова этой жуткой ночью
Я ни на минуту не усну.
Ветвь сосны в окно мое стучится.
Я лежу в постели, сам не свой,
Бьется мое сердце словно птица, -
Маленькая птица пред совой.
Думы мои тяжко упрямы,
Думы мои холодны, как лед.
Черная лапа о раму
Глухо, точно в бубен, бьет.
Гибкие, мохнатые змеи —
Тени дрожат на полу,
Трепетно вытягивают шеи,
Прячутся проворно в углу.
Сквозь стекла синие окна
Смотрю я в мутную пустыню,
Как водяной с речного дна
Сквозь тяжесть вод, прозрачно синих.
Гудит какой-то скорбный звук,
Дрожит земля в холодной пытке,
И злой тоски моей паук
Ткет в сердце черных мыслей нитки.
Диск луны, уродливо изломан,
Тонет в бездонной черной яме.
В поле золотая солома
Вспыхивает желтыми огнями.
Комната наполнена мраком,
Вот он исчез пред луной.
Дьявол, вопросительным знаком,
Молча встает предо мной.
Что я тебе, Дьявол, отвечу?
Да, мой разум онемел.
Да, ты всю глупость человечью
Жарко разжечь сумел!
Вот — вооруженными скотами
Всюду ощетинилась земля
И цветет кровавыми цветами,
Злобу твою, Дьявол, веселя!
Бешеные вопли, стоны,
Ненависти дикий вой,
Делателей трупов миллионы —
Это ли не праздник твой?
Сокрушая труд тысячелетий,
Не щадя ни храма, ни дворца,
Хлещут землю огненные плети
Стали, железа, свинца.
Все, чем гордился разум,
Что нам для счастия дано,
Вихрем кровавым сразу
В прах и пыль обращено.
На путях к свободе, счастью —
Ненависти дымный яд.
Чавкает кровавой пастью
Смерть, как безумная свинья.
Как же мы потом жить будем?
Что нам этот ужас принесет?
Что теперь от ненависти к людям
Душу мою спасет?
Горький был тесно связан с революционным движением. До Октябрьской революции Горький поддерживал большевиков, оказывал им финансовую помощь. В 1906 году по заданию большевиков Горький нелегально отправился в Америку за деньгами для революционеров. Вскоре он перебрался в Италию на остров Капри, где жил с 1906 по 1913 год. Со слов Горького, это были самые счастливые годы в его жизни. В это время он был дружен со многими революционерами, включая Владимира Ленина. После Октября 1917 года Горький осудил методы большевиков, крайне отрицательно отнесся к разгону Учредительного собрания и начавшимся массовым репрессиям в стране. Горький много раз пытался спасти арестованных и репрессированных людей, со своими просьбами он лично обращался к Ленину. Однако спасать удавалось все реже и реже. Гибель Николая Гумилева в тюрьме стала причиной разрыва Горького с большевиками. В 1921 году Горький эмигрировал в Германию, затем переехал в Италию в Сорренто. Из эмиграции Горький вернулся по приглашению И. Сталина первый раз в 1928 году.
Третьей музой М. Горького стала Мария Игнатьевна Закревская – Бенкендорф – Будберг. Их познакомил Корней Чуковский. Закревская была графиней по первому мужу (Бенкендорф) и баронессой по второму (фон Будберг), что не мешало ей активно участвовать в революционном движении. Вместе с Горьким она провела 13 лет. В доме Горького она соблазнила Герберта Уэллса. Как писал М. Горький, он их «застукал». Позже оказалось, что Закревская была двойным агентом: работала на НКВД и англичан. После смерти Горького она переехала в Англию и поселилась у Герберта Уэллса.
В 1932 году М. Горький вернулся в СССР окончательно. От вокзала до дома его несли на руках. В СССР в 1934 году М. Горький стал первым главой Союза писателей СССР. М. Горький был очень эмоциональным человеком: при упоминании имени Льва Толстого, которого Горький любил и знал лично, Горький начинал плакать. Горький считался очень сильным шахматистом. Он дружил со многими известными людьми: Л. Н. Толстым, А.П. Чеховым, писателями В.Г. Короленко, К.И. Чуковским, его другом был Ф.И. Шаляпин. М. Горький пользовался особым покровительством И. Сталина. В Нижнем Новгороде Горький на свои деньги открыл чайную «Столбы» для бедных, открыл народный дом и школу имени Федора Шаляпина. М. Горький 5 раз номинировался на Нобелевскую премию, но так ни разу её не получил. В 1933 году Горький был выдвинут на Нобелевскую премию в пятый раз, но в этом году Нобелевскую премию дали Ивану Бунину. М. Горький страдал тяжелой формой туберкулеза легких. Он умер 18 июня 1936 года в санатории Горки под Москвой. Ему было 69 лет. Похоронили Максима Горького у Кремлевской стены. С 1932 по 1990-е годы город Нижний Новгород назывался Горьким в честь писателя.
Вывод.
Авторитет М. Горького в СССР после возвращения из эмиграции в 1932 году был невероятно высок. Сталин никогда не скрывал, что его любимым писателем в СССР был Максим Горький. Став главой Союза писателей СССР, М. Горький стал главным теоретиком и вдохновителем идей соцреализма. В результате соцреализм, под строжайшим контролем цензуры, прочно вошел во все литературные произведения советских писателей на 70 лет.