Баллада о Елизавете

В Москве Полтаву празднуют, под пушечный раскат.
Знамёна шведской армии у царских ног лежат.

На взмыленной, на лошади, гвардеец прискакал.
Благую весть счастливую царю он передал:
В заснеженном и тихом Коломенском селе
Царевна народилась, на русской, на земле!

О полоненных шведах в мгновение позабыл,
Пир бросил Пётр Первый, к дочурке поспешил.
Сквозь снежную поземку, в декабрьскую ночь,
В Коломенское мчится — мечтает видеть дочь.

Сияет Пётр: «Лизонька, Лизонька, Лизет!»
Ведь для отца державного милее дочки нет.
Отец «четвёртой лапушкой» доченьку зовет
И богу в благодарность молитву вознесет.

Растёт Елизавета, средь шуток и забав,
Смеется звонко, кружит, блистает на балах.
Проходит беззаботных, веселых лет пора
В лучах златых петровского двора.

Блестит паркет, горят огни, у юной Лизаветы
Летят в кадрилях ярких дни, англезы, менуэты.

Остра умом, в речах — заморский лоск,
Ей языки давались без труда.
Под звуки скрипок, под искристый воск,
Её талантов засияла вдруг звезда.

Французский говор, лёгкость и манеры —
Она впитала дух парижских зал.
Язык французский, грации примеры,
Ей ум живой с рождения питал.

В её речах — изящество и сила,
Под блеском мушек скрыт пытливый взор.
Она свой ум за танцем не таила,
Хотя интриги ткали свой узор.

Желает породнится Пётр с династией Бурбонов,
Змеей шипит Европа вся - царевна не законна.
Наследника женою - не может стать она,
Кухаркою вне брака - царевна рождена.

Скончался Пётр, и всё перевернулось,
Фортуна от царевны отвернулась.
Из «лапушки» любимой и святой,
Она вмиг стала «лишней» и чужой.

Но сердце девичье желает только счастья,
Живой любви, не династических интриг.
Голштинский принц, исполнен нежной страсти,
К её ногам в безмолвии приник.

Был день назначен, платье шито златом,
И Петербург в предчувствии сиял.
Злой рок судьбы, не знающий возврата,
Жестокий жребий деве предсказал.
Скончался принц, надежды в прах разбиты,
И двери к счастью для неё закрыты.