Отрезвление

Этот материал был напечатан в петербургской газете «Час пик». У меня сохранилась вырезка без даты. Я набрал текст заново, лишь дописав некоторые сцены, которые не смог описать тогда.

Сценки из городской жизни


… А по вечерам, особенно субботним и праздничным, здесь театр. Но немножко и стадион. И при этом – никакой кооперетивщины – все совершенно бесплатно. Самые тонкие ценители подтягиваются сюда заранее, путась ногами в куда – то убегающей от них Земле. Они спешат занять места на садово – парковых диванах. Естественно, что там, где зрелище, там и пацаны. Эти дорожат возможностью в самых интересных местах спектакля выйти на авансцену, жадно ловят и подхватывают все хлесткие реплики и пируэты.


И вот на сцене первый выход. Из хмелеуборочной машины, как это было определено еще греками, помните – «Бог из машины», - появляется старуха в лимонно – желтой комбинации, порванной на боку, за ней статистами – два милиционера. Покидать машину женщина не желает, несмотря на уговоры служивых. Звучит непереводимая игра слов, где склоняются бог, отечество, родители всех на свете ментов. Алкаши на диванах ржут, подбадривая:


- А ну, бабка, выдай ещё!


Смеются в восхищении пацаны, никак не ожидавшие от «божьего одуванчика» таких россыпей могучего и великого.
Но «одуванчик», влекомый потерявшими терпение милиционерами, скрывается за неприметной дверью в стене дома. Едва успевает отъехать первая «синеглазка», ей на смену спешит новая. Из этой сначала вылетает милицейская фуражка, следом за ней выскакивает красный и взъерошенный сержант.


- Ого, - подают реплику «алики», - никак крепкий орешек ментам достался.
Действительно, как тут не вспомнить некрасовское «коня на скаку остановит». Шесть сержантов с трудом справляются с крепкого сложения барышней, норовящей то и дело с каратистской сноровкой пнуть их ногой куда побольнее.


Вслед за «каратисткой», вопящей так, что слышно и в соседнем квартале, привозят девочку, едва стоящую на ногах. Явно несовершеннолетнюю. Волосы у девочки цвета затертого асфальта. Сержанты, доставившие ее, чертыхаются, брезгливо отряхиваясь:


- Наверняка вшивая.


Время действия – начало июня 1989 года. Место – Ленинград, Малодетскосельский проспект, 8, городской женский медвытрезвитель.


Для справки: в стране всего три таких заведения. Два – в столице нашей Родины.
В год через наш вытрезвитель проходит 1500 – 1800 клиенток. И это при том, что как мне сказала одна из его сотрудниц: «Прислонютых к нам не везут. Чаще всего дама сама идти не может».


Мне не жаль алкашей, потешающихся над такими же несчастными, как и они. За мальчишек и девчонок, что живут рядом с вытрезвителем, сердце болит. С какими же изломанными душами вступят они во взрослую жизнь, насмотревшись таких спектаклей?
А теперь последуем за одной из «доставленных» в вытрезвитель. Крохотная комната, где слева стоят два кресла с ремнями для привязывания рук и ног. Прямо – стойка и стол, за которым сидят две сотрудницы. Дальше комнатушка с двумя столами для начальницы и бухгалтера. Спальня, в ней метров шестнадцать квадратных, семь старых кроватей стоят впритык. Кухня, она же медпункт. Душа нет, туалет один на всех - и для «доставленных», и сотрудниц. Вот кажется и всё.
Раздаётся визгливый, надтреснутый голос из угла, где стоят кресла, они задёрнуты простынёй.


- В стране Съезд депутатский. А меня привязали. Вот вам и гласность и демократия. Я – мисс Гласность!


- Господи, да замолчи ты хоть на минуту, - просит лейтенант милиции Елена Константиновна Воеводина. – Ведь второй час голосишь. Давай ложись в кровать!
Голос на минуту умолкает и затягивает тюремную песню.


- Поимей же совесть, - увещевает сержант Галина Дмитриевна Бардина, - наверху жильцы детей спать укладывают.


- Детей, - подхватывает ржавый голос и заливается почти волчьим воем, - а моих кто – нибудь пожалел?


Лейтенант Воеводина заходит с другой стороны:


- Ты бы хоть корреспондента газеты постыдилась, он ведь тебя в газете пропишет.


- Корреспондента? – оживляется голос. – Вот его – то мне и нужно! Корреспондент, иди сюда, я тебе такое скажу – ты никогда такой правды не слышал.


Шагаю к занавеске, отдергиваю. Толстенная голая бабелина в наколках сидит в кресле и шепчет:


- Да ты какой хорошенький! Наклонись, чтобы те – в погонах, не слышали…


Наклоняюсь к ней, ведь даже наше всё призывал к милости к падшим. И мисс Гласность тут же обдает меня до пояса толстенной струей мочи. И хохочет как гиена.


Сотрудницы охают и ахают, я скидываю портки, и сердобольные женщины несут их застирывать в сортир. А мне выдают какие – то необъятных размеров лыжные шаровары. В голове вопрос, это же когда я теперь заявлюсь домой и с каким запахом? И что скажет моя жена Лизка. Ушел писать репортаж в женский вытрезвитель… Хорошо, что хоть дом рядом – на Бронницкой, 19. 
Мисс Гласность тем временем засыпает и начинает мощно храпеть. Жизнь удалась!
На пороге спальни, видно разбуженная этим оркестром, возникает голая всклокоченная женщина.


- Что ты, Марина, что ты встала? – перехватывает женщину фельдшер Татьяна Ивановна Алексашина. – Ну – ка, пойдем обратно в кровать.


- Сыночка, - доносятся уже из спальни рыдания, - сыночка верните…


- Ох, - скрипит зубами Воеводина, - спохватилась, о сыне вспомнила. Доставили её почти в невменяемом состоянии, мальчишечка при ней лет двух. Грязный, неухоженный. Пришлось в больницу отправлять, а мамашу протрезвлять.


А голос за занавеской вдруг опять вонзается в барабанные перепонки. Это мисс Гласность проснулась.


Не выдержав этой пытки, выхожу на улицу. Жадно дышу. По небу плывут белые облака, подмигивает первая звезда. И что им до того, какой ад вот тут, за этой дверью.
Замечаю, что несмотря на жаркий вечер, окна и форточки в доме № 8 закрыты. Господи, каково же приходится жильцам?


На дверях всех квартир дома 8 красуется табличка «Квартира высокой культуры и образцового быта». Я решил зайти в одну.


- Жизнь стала пыткой с тех пор как в наш дом въехал вытрезвитель, - глотая слёзы, рассказывала Надежда Александровна Головач. – Мы с мужем хронически не высыпаемся.


- Убери лапы, - долетел с улицы хриплый голос какой – то новой клиентки вытрезвителя. Судя по всему, ее поместили в кресло, потому что через минуту она вдрызг разругалась с мисс Гласностью.


- В доме был капремонт, - нервно улыбнулась Надежда Александровна. – И слышимость улучшилась. Этот ужас длится полтора года, а поначалу нам обещали – потерпите два – три месяца, в доме, где размещался вытрезвитель, быстро сделают ремонт. Я по просьбе жильцов обращалась к депутату, в райком партии, горком. Все отвечают – дело на контроле, решим оперативно. Писала Ходыреву, ответа ждала полтора месяца, а ведь все описала, как мучаются дети дома за закрытыми окнами. На второе письмо Ходыреву получила ответ от ГУВД, мол, в мае переведут вытрезвитель. Мы все радовались. И – дождались: узнали, что отремонтированный дом отдали горздраву. Ходила я в горисполком, дежурным был В.В.Волошин. Он меня обнадежил, мол, предстоит тяжелая борьба, горком не любит отменять свои решения. У нас руки опустились.


В этот вечер я обошёл ещё пять квартир. Блокнот распух от историй про то, как детей укладывают спать, надевая на голову специальные шапочки с наушниками, чтоб могли уснуть, про жильцов, выменявших двухкомнатную квартиру на комнату в коммуналке, лишь бы выехать отсюда.


Пусть попробует хороший экономист подсчитать, во что обошлись государству ошибки, нервные срывы жильцов этого дома, когда они работают на грани.


Но что же произошло со зданием, где прежде размещался вытрезвитель? Небольшой домик по Дровяной улице числился в свое время на балансе Главного управления здравоохранения, но распоряжением Ленгорисполкома был передан Ленинскому райисполкому. Жилых домов рядом нет, зато есть станция «Скорой помощи».
Но частенько случалось так, что к зданию на Дровяной привозили клиенток, подобранных на улицах, а вытрезвитель уже был переполнен, да и находился в аварийном состоянии. И тогда Ленгорисполком принял мудрое решение о постройке нового здания на 50 койко – мест. Как вы, наверное, догадались, в деле этом сдвигов ноль.


ГУВД решило отремонтировать дом, а ремонт этот начальник вытрезвителя капитан милиции Валентина Павловна Стрельникова душу уже вложила. А он, как в страшном сне, тянулся и тянулся. А у нее что ни день – то депутация от жильцов – спасите наши души!


ГУВД вложило крупную сумму в 20 тысяч рублей, и уже оставались только отделочные работы.


В драмах у древних греков гром изображали посредством биться по большому листу меди. Сейчас, в условиях дефицита цветного металла, можно обойтись скромной бумажкой № 490Р. Горисполком решил отдать дом на Дровяной в аренду детскому реабилитационному центру «Динамика».


- Объяснялась я с Валентиной Ильиничной Серовой, заместителем В.Я. Ходырева, - рассказала мне капитан Стрельникова. – Она приезжала, смотрела дом на Дровяной. Меня поразило, с какой легкостью Валентина Ильинична относится к деньгам. Выложила из госкармана 20 тысяч рублей, а теперь собирается ещё десятки тысяч отдать кооперативу, который всё будет ломать и переделывать. И что же это за милосердие такое получается – помещать детей, больных церебральным параличом, в дом, находящийся в таком загазованном месте?


Для справки: Главный санитарный врач Ленинграда запретил использовать здания на улице Дровяной для размещения стационарных учреждений для детей и подростков, учитывая, что тут санитарно – защитная зона промпредприятий.


Воистину, что за чудесные спектакли вынуждены мы играть по воле драматургов из горисполкома? Вытрезвитель продолжает радовать жильцов 8 – го дома на Малодетскосельском проспекте, в доме на Дровяной будут задыхаться парализованные дети, кооператив получит свои заработанные тысячи.


Нет, ей богу – занавес! И автора – автора на сцену.


PS. А в вытрезвителе меж тем наступила развязка. Протрезвевших клиенток осматривала фельдшер, и решала – можно ли отпускать домой. Я решил посмотреть это действо. Тем более, что штаны мои были еще мокрые. Из спальни вышла тощая, страшная как смертный грех девица с огромным фингалом под глазом. Попросила разрешения позвонить по телефону. Ей, конечно, разрешили.


- Котя, - заворковала она, - забери меня из вытрезвителя. И штраф заплати, а то у меня юксов нет. Сейчас подъедешь? Жду.


Видя моё изумление, лейтенант Воеводина отвела меня в сторонку:
- А поспорим, что сейчас приедет ее мальчик на шикарной тачке и заберет свою хмельную куколку?


-На что спорим? – уточнил я.


- На шампанское, - тут же ответила Воеводина.


Я спохватился, время было самого разгара борьбы с зелёным змием. Но отступать было поздно.


Каково же было моё изумление, когда через десять минут в вытрезвитель зашел мажор в хорошо пошитом костюме и куколка бросилась ему на шею, не забыв фасонно согнуть ножку в колене.


Парочка вышла, села в действительно навороченную тачку и отбыла.


Я, конечно, знал адресок, где можно было купить зелье. Тут была – моя земля.


Но забрало меня сомнение – ведь наверняка офингаленная барышня была постоянной клиенткой. А посему лейтенант Воеводина знала сценарий – звонок, явление мажора. Но тут она развеяла моё сомнение. К барьеру подошла очередная протрезвевшая и освидетельствованная. Женщина лет под 50. Лицо зимнее, несмотря на июнь. Со следами побежалости. И безжалостная Стрельникова, когда она вышла, сказала:


- Вот она сейчас пройдет не больше ста метров и её снимут.


Я выскочил на улицу, и пошел вслед за клиенткой. И был ошеломлен, когда не прошла она и ста метров, как у тротуара остановились «Жигули», в котором сидели трое вьюношей. Короткий разговор с мадам. И вот уже она садится в тачку и та резко стартует.


Я принес в вытрезвитель бутылку шампанского – дамам, а себе «Три топора». Портвейн 777.


В глазах у меня стояли вопросы. И Стрельникова объяснила:
- Мы эти картины видим каждую ночь. Мальчики сняли тетечку, потому что с ней проще. Ухаживать не надо, дали пятерку – и вперёд! Я, например, не замужем. И некоторые девочки тоже. Ну почему вы, мужики, такие…
- Козлы, - закончил я.
Виктор Терёшкин