Химия любви

Часы на лабораторном сейфе светились мягким, зеленоватым светом, показывая половину десятого. – Аня, я ушёл! – раздался густой, глубокий бас Бориса Сергеевича и сразу, не дожидаясь ответа, тяжело захлопнулась металлическая дверь лаборатории.

Анюта поднялась из-за стола, втиснутого в самый дальний угол, где она заполняла положенную бесконечными нормативными актами документацию и огляделась. В раковине беспорядочной, тускло блестящей горой громоздились мензурки, пробирки, предметные стёкла и чашки Петри. Контейнер с дезинфицирующим раствором тоже был полон посуды, на стуле валялся смятый халат Бориса Сергеевича, на его столе стояла позабытая кружка с остатками кофе и валялись беспорядочно разбросанные листки с записями профессора, испещрённые угловатыми, мало читаемыми каракулями, а в смежной комнате уже возились и недовольно пищали в ожидании ужина лабораторные мыши.

Два других лаборанта давным-давно уже ушли домой. Они считали, что задерживаться на работе после окончания рабочего дня – преступление, и отправлялись домой ровно в 17.00, подсмеиваясь над Аней, остававшейся в лаборатории до поздней ночи.

Сначала девушка отправилась к мышам. Они, увидев свою «няньку» радостно забегали по клеткам, смешно держась миниатюрными розовыми пальчиками за перекладины клеток, и высовывали любопытные усатые мордочки, жадно нюхая воздух.

Сменить опил, насыпать корм, поменять воду в поилках – руки привычно двигались, выполняя свою работу, а непоседливые зверьки взбирались на её руки и норовили шмыгнуть в рукав халата, думая, что это норка.

Наконец она добралась до отдельно стоящей клетки. Там сидели пятеро участниц последнего эксперимента – обычные белые мыши, с выписанными на спине синим маркером цифрами. Одна из мышей сидела в углу, съёжившись, и не бежала к кормушке. - Артемида, ты что? – взяла её в руки девушка. Мышь не отвечала и только смотрела на неё красными бусинками глаз.

Да, Анюта хорошо знала правило, что лабораторным животным клички давать не положено, чтобы не привязываться к ним, и Артемида была всего лишь номером три в узких графах лабораторного журнала. Но она всё равно называла их именами греческих богов – их пантеон был достаточно велик, чтобы обеспечить кличками всех подопытных животных.

Задёрнув темной шторой участниц эксперимента, чтобы их никто не беспокоил, она тщательно промыла руки и занялась посудой. Она шустро работала губкой и ёршиком, отмывая невидимые глазу загрязнения, и думала, думала, думала…

Борис Сергеевич пришёл к ним в институт, чтобы прочесть курс лекций, заменяя их так некстати сломавшего ногу преподавателя. Молодой, одарённый, с невероятной харизмой. Он с жаром рассказывал о своих исследованиях – препарате, который сможет помочь выздоравливать людям с агрессивными формами рака крови. Анютка взглянула на него, и… пропала. Она, лучшая студентка в их потоке, получившая честно заслуженный красный диплом, вместо блестящей карьеры мыла бесчисленные пробирки и кормила мышей в его лаборатории.

Покончив с посудой, она взяла со стула покрасневшими от горячей воды пальчиками небрежно брошенный халат профессора и на секунду прижала его к лицу, с наслаждением вдыхая терпкий аромат парфюма с резкими древесными нотами, и замерла, наслаждаясь нахлынувшим счастьем. Теперь ей предстояло погладить свежий халат, доставленный кастелянтшей НИИ – он был плохо отутюжен, а профессору не пристало ходить в мятом. Вот и наглаживала девушка его халат на специально купленной гладильной доске, которую она тщательно прятала в один из шкафов подсобки, заставленной всяким хламом.

Теперь настал черёд его кружки. Анюта брала её, как величайшую драгоценность. Кофе на стенках уже засох, а на краю виднелся тёмный отпечаток – след губ Бориса. Она могла бы коснуться его своими, чтобы ощутить его аромат, но для неё это было кощунством – как дикарь, падая ниц перед статуей своего божества, не смеет коснуться её, так и Анюта не могла позволить себе поцеловать то место, до которого касались его губы.

Борис Сергеевич пил кофе невообразимо много, подгоняя работоспособность мозга чудовищными дозами кофеина, и всё время забывал его купить. Сначала Анютка покупала и ставила в шкаф целые банки кофе, но Влад и Толик ходили с кружками целый день, и её крошечной зарплаты не хватало, чтобы его купить. Тогда она стала подсыпать понемногу, на один раз, и хитрые лаборанты не смели вывалить последние крохи профессорского кофе, а тот, очищая банку, не задумывался, откуда в ней через полчаса появляется ровно две чайных ложки кофе. То же было и с конфетами – в вазочке всегда лежали два его любимых батончика. Он брал их, и не задумывался, откуда же они появляются вновь?

Старательная лаборантка до поздней ночи расшифровывала записи профессора, переписывая их в дневник ровным округлым почерком, и параллельно вносила данные в базу компьютера и лишь поздней ночью шла домой, чтобы поспать несколько часов.

Так она двигалась изо дня в день, словно белка в колесе ради коротких секунд счастья, да иногда вдруг профессор начинал объяснять девушке суть своих исследований, а она внимала каждому его слову, жадно впитывая информацию, словно губка.

День не задался с самого начала. На улице с ночи шёл мелкий, нудный и холодный моросящий дождь, напитывая воздух той самой влагой, которая пробирается в самые глубины грудной клетки и мешает дышать. Анюта, добираясь до работы, промокла и замёрзла, да ещё и какой-то лихач окатил её с головы до ног грязной водой из ближайшей лужи.

На работу она опоздала на целых десять минут, и когда она вошла в лабораторию, то получила выговор от профессора, что уж если ей так приспичило расфуфыриваться и красить губья (да-да, именно так он и сказал), то ей следует вставать пораньше. На глазах у девушки задрожали слёзы – ведь она никогда не пользовалась косметикой, считая её лишней в химической лаборатории.

Потом Борис Сергеевич недовольным тоном сообщил, что лабораторный образец номер три подох, и его нужно подготовить к вскрытию, а потом язвительно поинтересовался, поила ли она вчера мышей, или забыла, убегая на свидание?

Аня, сдерживая слёзы, побрела к мышам. Артемида лежала на спине, скрючив лапки, а остальные мыши жались в углу клетки, поглядывая на труп товарки. Девушка занялась своей работой, но тут из кухни раздались гневные крики профессора. Она опрометью бросилась туда, и увидела Бориса Сергеевича в залитом кофе халате, разбитую любимую кружку и растекающуюся по полу коричневую лужу. Громко выругавшись, он сорвал с себя испачканный халат, швырнул его в лужу и зашагал по коридору в сторону выхода на улицу.

Анюта не сердилась на него. Дела в лаборатории в последнее время шли из рук вон плохо. Грант, полученный от государства, был хоть и крупным, но имел свойство заканчиваться. Исследования шли тяжело, со скрипом, и у Бориса Сергеевича никак не получилось выделить химическое соединение с необходимыми свойствами.

К обеду погибли Гея, Аполлон и Гефест. Аня ходила, боясь поднять глаза, мимо профессора, больше напоминавшего грозовую тучу. Ассистируя во время вскрытия, она случайно толкнула его под руку, и Борис Сергеевич порезал палец.

Он взорвался, как граната. Зажав рану салфеткой, он кричал, нет, скорее орал, что она бестолковая, тупая, как осиновая чурка, и что ей нужно не в лаборатории работать, а в магазине кружевные трусы продавать. Аня страшно побледнела, развернулась и на негнущихся ногах побрела домой.

Сначала она хотела одного – умереть, но выплакав все слёзы, решила, что завтра же придёт в отдел кадров, заберёт документы и с лёгкостью найдёт нормальную работу, там, где будут её ценить, а не называть осиновой чуркой и благополучно заснула.

Утром, придя на работу, Борис Сергеевич оторопел. В лаборатории царил хаос: посуда валялась в раковине, смятый халат – на стуле. На столе печально сох стакан со сморщившимся чайным пакетиком, а в соседней комнате сердито пищали голодные мыши. Он прошёл на кухню – остатки кофе Аня убрала, но в банке не было кофе, а в вазе – конфет и сердитый профессор пошёл сам кормить мышей – пока найдёшь этих оболтусов-лаборантов, пройдёт пол дня.

Когда он насыпал в кормушки зерновую смесь, один из грызунов скользнул в прорезь рукава рубашки и помчался по нему, как по тоннелю. Закричав от неожиданности, он взмахнул руками и сшиб на пол клетку. Во все стороны полетели зерно, опилки, кормушки и мыши. Он ринулся ловить грызунов, но не тут то было – их хвосты мелькнули и исчезли на просторах лаборатории.

Ближе к обеду  с помощью явившихся наконец лоботрясов-лаборантов, опилки были прибраны, почти все грызуны выловлены, кроме одного, который слишком надёжно замаскировался.

Борис Сергеевич, наконец, сел разбирать свои записи – думать, как изменить молекулы вещества, чтобы оно начало работать. Он сравнивал свои записи с аккуратным почерком Ани, и у нег в груди шевельнулся червячок совести, говорящий, что он напрасно обидел трудолюбивую девушку.

Но тут в дневнике его внимание привлекла запись, которую видно Аня сделала карандашом, в глубокой задумчивости: «А что, если изменения встраивать не путём изменения температуры, а используя катализатор?». Бориса Сергеевича прошиб холодный пот. Лаборантка, которую он воспринимал как часть мебели, или необходимый, но бездушный прибор, душой болела за работу и погрузилась в предмет исследований глубже, чем он, профессор?

Через пятнадцать минут он уже ехал по направлению к её дому, с адресом, написанным на бумажку старательной сотрудницей отдела кадров. Асфальт был сырым, на нём стояли хмурые лужи, но небо уже начало проясняться и из-за туч выглядывали робкие солнечные лучи.

Анюта валялась на постели в любимой плюшевой пижаме и ела торт. Прямо лёжа. Ложкой. Из коробки. Уволиться она успеет, а сегодня хочется полежать и отдохнуть хоть немного от бесконечной карусели, которая завертела её в последнее время.

Вдруг раздался звонок, резкий и требовательный. Аня открыла дверь, а на пороге стоял он, её идеал и мучитель, в плаще, наброшенном прямо на мятый халат. Он забыл все слова, которые хотел сказать – перед ним стояла девушка, красоты которой он раньше не замечал, с припухшими глазами, встрёпанными волосами и губами, испачканными сладким кремом. Он вздохнул и крепко прижал её к своей груди. А она стояла, вдыхая до боли знакомый аромат его парфюма и пачкая кремом его профессорский халат.

А в лаборатории, прямо на столе сидела хитрая и изворотливая лабораторная мышь Афродита, которую профессор так и не смог поймать, и пила прямо из кружки оставленный чай, черпая его изящными розовыми ладошками, сложенными ковшичком и довольно улыбалась в усы.