Сообщение Глава 17

Они приехали на озеро уже ближе к вечеру. Дорога через лес была долгой, но как только между соснами блеснула водная гладь, усталость как рукой сняло. Лебедь первым вышел из машины, вдыхая смолистый, настоянный на хвое воздух. Анна следовала за ним, поправляя волосы, растрепанные ветром.

— Посмотри, — тихо сказал Лебедь, обводя рукой горизонт. — Мы вовремя.

Они стояли на мягком, чуть влажном песке у самой кромки воды. Озеро перед ними было похоже на гигантское, безупречно отполированное зеркало. В его неподвижной глубине до мельчайших деталей отражалась густая стена соснового леса, стоявшая на противоположном берегу. Ни малейшего дуновения ветра не тревожило эту идиллическую картину.

Небо над ними жило своей жизнью, драматичной и величественной. Огромные, фактурные кучевые облака, словно глыбы белого мрамора, плыли по синеве, освещенные мягким предзакатным солнцем. Их причудливые формы, напоминающие сказочных зверей и далекие горы, тоже находили свое отражение в темной воде, удваивая масштаб небесного спектакля.

Анна подошла ближе к воде, её темная футболка резко контрастировала со светлым песком. Она завороженно смотрела на то, как последние лучи солнца окрашивают края облаков в нежно-розовый и золотистый цвета, а верхушки сосен на том берегу вспыхивают изумрудным пламенем.

— Какая тишина, — прошептала она, и её голос показался громким в этом застывшем мире. — Кажется, слышно, как растут деревья.

Лебедь подошел к ней со спины, положив руки на плечи.

— Первобытная природа, — ответил он, прижимаясь щекой к её макушке. — И никого, кроме нас. Вот где наша естественная среда, а не в душных клетках прокопчённых многоэтажек.

Они пошли вдоль берега, оставляя за собой цепочку следов на песке. Лебедь то и дело останавливался, чтобы разглядеть причудливую корягу, выброшенную на берег, или необычный камень. Анна же просто наслаждалась моментом, чувствуя, как городская суета уходит, уступая место спокойствию и умиротворению.

Где-то далеко на том берегу вскрикнула ночная птица, и звук этот, отразившись от водной глади, прокатился над всем озером, подчеркивая бездонность окружающей тишины. Солнце медленно опускалось все ниже, и краски пейзажа становились все более насыщенными и глубокими. Мир вокруг них застыл в ожидании сумерек, и Лебедь с Анной, стоя рука об руку на берегу, чувствовали себя частью этой великой, первозданной красоты.

— Хочу остаться здесь навсегда! — искренне прошептала Анна.
— Навсегда не получится, — усмехнулся Лебедь и прижал её к себе. — Но можем заночевать.
— Да! — Она прильнула к нему, переполненная эмоциями.
— Ну, тогда пора обустраиваться. — Лебедь нежно поцеловал Анну.

Медлить больше не стоило — вечер неумолимо вступал в свои права. Они сходили в лес за сухостоем, и Лебедь сложил костёр, но поджигать повременил. Он достал из машины старое плотное покрывало и широким жестом расстелил его на песке, подальше от кромки воды, там, где земля еще хранила дневной жар.

— Ну что, проверим воду? — Лебедь обернулся к Анне, и в его глазах блеснул мальчишеский задор.

Не сговариваясь, они начали сбрасывать одежду. Здесь, среди молчаливого леса и неподвижной воды, любая ткань казалась лишней, мешающей дышать в унисон с природой. Одежда и белье полетели на покрывало, и через мгновение они остались абсолютно нагими, беззащитными и в то же время свободными. Кожа мгновенно почувствовала бодрящее прикосновение прохладного воздуха, и они поспешили укрыться в обволакивающем тепле озерной воды.

Анна заходила осторожно, смешно поджимая пальцы ног. Вода, прогретая за долгий летний день, ощущалась как парное молоко.

— Ой, милый, она правда теплая! — воскликнула она, загребая ладонями прозрачную гладь.

Плавать Анна так и не научилась, поэтому, как только вода дошла ей до пояса, она остановилась. Для неё глубина была чужой, пугающей стихией, поэтому она осталась у берега, поднимая фонтаны брызг и смеясь, когда капли попадали на лицо.

Лебедь же, напротив, почувствовал себя в своей тарелке. Обладая крепким телосложением, он наконец-то дал волю мышцам. Несколькими мощными гребками он разрезал зеркальную поверхность, оставляя за собой длинный след. Он уходил всё дальше, наслаждаясь тем, как тело становится невесомым, а прохладные глубинные течения приятно контрастируют с прогретым верхним слоем.

На середине озера он перевернулся на спину, раскинув руки. Над ним было бескрайнее небо, под ним — бездонная вода, и в этот момент он почувствовал себя по-настоящему живым. Однако, бросив взгляд на берег, он увидел маленькую фигурку Анны. Она стояла по грудь в воде, светясь в последних лучах солнца, и выглядела такой хрупкой на фоне темной стены леса.

Тревога за неё, даже необоснованная, заставила его развернуться. Он не хотел, чтобы она чувствовала себя одиноко в этой огромной тишине.

— Эй, русалка! — крикнул он, стремительно возвращаясь.

Подплыв к ней, он встал на дно и подхватил её на руки, поднимая над водой. Анна взвизгнула от неожиданности, крепко обхватив его за шею.

— Зай, только не на глубину, пожалуйста! — взмолилась она, хотя в её голосе слышался восторг, а не страх.
— Не бойся, я тебя не отпущу, — прошептал он, кружа её в воде.

Они дурачились как дети: брызгались, пытались нырять за воображаемыми сокровищами и просто наслаждались близостью друг друга и этой теплой, ласковой воды, которая, казалось, смыла с них последние остатки городской пыли и усталости. В этот вечер озеро принадлежало только им двоим.

Воздух заметно посвежел, и как только они вышли на берег, по телу пробежала легкая дрожь. Лебедь подхватил с машины два пушистых полотенца и принялся энергично растирать Анну, наслаждаясь тем, как под его руками её кожа розовеет и становится горячей. Она в ответ, смеясь и жмурясь, пыталась проделать то же самое с его широкими плечами.

Когда первая волна бодрости прошла, уступая место глубокой, обволакивающей неге, они повалились на покрывало. Лебедь накинул на них сверху мягкий пушистый плед, создавая под ним свой маленький, защищенный от всего мира кокон.

Прижавшись друг к другу всем телом, они замерли. Анна уткнулась носом в его шею, вдыхая запах озерной воды и нагретой кожи. Лебедь чувствовал каждое её движение, каждое прерывистое дыхание. В этой тишине, нарушаемой лишь далеким шелестом камыша, их близость казалась единственной реальностью.

Сначала это были ленивые, едва уловимые прикосновения губ — они просто грелись друг об друга, наслаждаясь моментом абсолютного доверия. Но вскоре поцелуи стали глубже, требовательнее. Тепло пледа и жар их тел смешались, стирая границы. Городская суета, бетонные стены и шум машин остались где-то в другой жизни. Здесь, на берегу древнего озера, под защитой вековых сосен, не было места условностям — только первобытный инстинкт и нежность.

Их движения были созвучны ритму набегающих на песок волн. Без лишних слов, ведомые лишь чувством близости, они слились в единое целое. Это не было просто страстью — это было продолжением единения с природой. Каждый вздох, каждый стон затихал в сгущавшихся сумерках, становясь частью вселенской гармонии.

Когда всё закончилось, они еще долго лежали неподвижно, переплетясь руками и ногами. Небо над ними окончательно потемнело, и в его глубине начали проступать первые, еще робкие звезды, отражаясь в застывшем зеркале воды.

— Ты как? — негромко спросил Лебедь, перебирая её влажные волосы.
— Как в раю, милый, — прошептала Анна, закрывая глаза.

Теперь можно было и зажечь костер. Но им совсем не хотелось разрушать это магическое единение с темнотой.



Они лежали в упоительной неге, тесно прижавшись друг к другу под мягким пледом и предавшись собственным мыслям. Тишина озера, казалось, располагала к самым глубоким и важным разговорам.

— Зай, не идет у меня из головы твое царство, никак, — нарушила молчание Анна, поудобнее устраиваясь на его плече.
— Что именно, милая? — отозвался Лебедь, перебирая её пальцы.
— Ну, с выборами мы разобрались. У нас жулики и ворьё, в царстве — надежные и честные руководители. Но народ-то тот же самый. И даже если у власти добрый царь и мягкие законы, как наша-то жизнь от этого поменяется?

Лебедь усмехнулся, глядя в темнеющее небо, где уже начали проступать первые звезды.

— Народ тот, да не тот, — тихо произнес он. — Всё ведь упирается в принцип управления, им всё и объясняется. Главный принцип государства — «разделяй и властвуй». Ты задумывалась, что это означает на самом деле?

Анна лукаво посмотрела на него и промолчала, ожидая, что он сам ответит на свой вопрос. Она любила эти моменты, когда его голос становился глубоким и рассудительным.

— Это значит, милая, что разделить необходимо не только территории и страны, не только дружественные народы и верных союзников. Нужно отделить каждого человека от каждого. Детей — от родителей, мужа — от жены, брата — от брата. Разлад должен быть не только между слоями населения, а внутри каждой семьи.

Он на мгновение замолчал, прислушиваясь к плеску воды у берега.

— А если копнуть глубже, то и внутри каждого отдельно взятого человека. Чтобы он сомневался в себе, чтобы его желания противоречили его возможностям, чтобы все его начинания пресекались еще в зародыше им же самим. Ведь пока человек не уверен в себе и занят борьбой с собственной тенью, он не способен бороться с кем-то еще. Тем более — с целым государством.
— Получается, государство умышленно делает из нас пустышек, серую массу? — задумчиво пролепетала Анна. — Но ведь сейчас из каждого утюга кричат про саморазвитие, про стремление добиваться своих целей. Повсюду говорят о неограниченных возможностях и поддержке от государства, о всяких социальных программах...

Лебедь лишь крепче прижал её к себе, чувствуя, как вечерняя прохлада окончательно вступает в свои права, оттеняя жар их тел.

— Всё так, милая, кричат, — Лебедь кивнул, и его голос в ночной тишине зазвучал жёстче. — Сначала создают условия, при которых невозможно нормальное развитие, а потом мотивируют людей преодолевать трудности, которые сами же им и устраивают.

Он приподнялся, глядя на тёмную гладь озера, которая в сумерках казалась бездонной пропастью.

— Человек борется за место под солнцем сам с собой, с окружающими, с давлением «цивилизованного» мира. Он вынужден обходить правила и законы, хитрить, юлить и выкручиваться лишь для того, чтобы получить возможность жить той жизнью, которой хочет — и которой мог бы жить изначально, не будь этого государства вовсе. Сколько таких, кто в этой жизни чего-то добивается? Единицы. А миллиарды других так и остаются в пыли у обочины.

Анна слушала, затаив дыхание. Под пледом было тепло, но от его слов по коже пробежал мороз.

— А им продолжают рассказывать, что они просто плохо стараются, прилагают недостаточно усилий. «Посмотрите на тех, кто добился успеха — и вы сможете так же!» — вещают из каждого утюга. А люди к этому моменту уже все жилы себе вытянули, лишь бы просто не сдохнуть в нашем «процветающем» обществе.

Лебедь замолчал на секунду, набирая очередную порцию воздуха в лёгкие.

— И даже достигнув нужного уровня, человек не обретает свободу. Он остается в зависимости и вынужден и дальше бороться с перипетиями, чтобы элементарно сохранить этот уровень и не скатиться обратно. А нам впаривают, что это нормально. Что жизнь — это вечная борьба. Что все мы друг другу конкуренты и обязаны идти по головам, чтобы есть сытнее и спать слаще. Но ведь это не так. Это иллюзия, которую выстроило государство, чтобы мы грызлись между собой и не видели своего главного врага.

Он посмотрел на неё, и в глубине его зрачков отразился далёкий холодный свет звёзд.

— А в царстве? — тихо спросила Анна, заглядывая ему в лицо.

Лебедь перехватил её взгляд, и его голос зазвучал мягче, но с какой-то внутренней, непоколебимой силой:

— А в царстве каждый человек тебе не конкурент, а друг, соратник. Ведь для нормальной жизни нужна не борьба, а поддержка. Принцип царства — «объединяй и царствуй». Чем дружнее население, тем крепче само царство. Государство, как ты уже прочитала — это элита, управляющая населением. Царство же и есть само это население.

Он поправил сползающий плед, укрывая Анну от ночной прохлады, которая всё настойчивее тянулась от воды.

— В государстве ты отдаёшь все силы на укрепление власти элиты. В царстве же все тратят силы на улучшение своей жизни, жизни близких и на наш общий дом. В государстве чем лучше живёт сосед, тем хуже для тебя, потому что это лишь подчёркивает твою недостаточность, твой проигрыш в этой вечной гонке. В царстве всё иначе: чем лучше живёт сосед, тем и тебе лучше, потому что он всегда поможет тебе достичь того же уровня.

Лебедь сделал паузу, давая словам осесть в тишине, нарушаемой лишь мерным плеском озера.

— В государстве расслоение неизбежно, потому что один всегда живёт за счёт другого. В царстве все равны, потому что люди там не паразитируют, а созидают вместе. В государстве ценятся власть, деньги и статус, а в царстве — сам человек. В государстве важно, сколько ты накопил и за каким забором спрятал, а в царстве ценность определяется тем, скольким ты сумел поделиться.

Анна молчала, прижавшись щекой к его груди. Она слушала, как ровно бьётся его сердце, и перед её глазами вставали картины этого иного мира, где нет нужды в колючей проволоке и фальшивых лозунгах.

— Звучит как сказка, — прошептала она в темноту, — как коммунизм, который все считают утопией.

Вдалеке послышались чужие голоса, кто-то приближался к озеру. Идиллия была нарушена так внезапно, что обоим показалось, будто мир вокруг дрогнул. Где-то среди сосен послышался приглушенный смех и неразборчивые выкрики. Чужие голоса, грубые и неуместные в этом храме природы, быстро приближались к их уединенному берегу.

Лебедь и Анна быстро натянули бельё и прислушались.