Влюблённый в жемчуг 8

Начало см.http://proza.ru/2026/03/14/1038

Мотоцикл «Norton» с монотонным урчанием оставлял позади километры идущей через долину грунтовой дороги, ловко огибающей рощицы высоких, с раскидистой кроной деревьев. Остановившись у полосатого шлагбаума перед въездом в лагерь для военнопленных «Cowra», Нед Робинсон предъявил удостоверение скучающему на посту охраннику, радостно оживившемуся при его появлении. Припарковав мотоцикл у здания с табличкой «Дежурный пост. Регистрация», сержант снял запылившиеся очки и огляделся вокруг. Неподалеку офицер, прижавшийся к лоснящейся спине гнедого, словно отлитого из бронзы коня, ловко преодолевал барьер за барьером. Мимо раскинувшегося вдоль здания поста палисадника неспешно прошла группа интернированных с мотыгами на плечах. Судя по всему, они были итальянцами, поскольку слаженно напевали мелодию, в которой Нед, чья мать страстно увлекалась музыкой, с удивлением узнал арию "Vissi d'arte" из оперы «Тоска».
 
- Репетируете, ребята? Когда премьера, Флавио? – с улыбкой окликнул старшего группы один из стоящих перед крыльцом штаба охранников.
- Скоро, Дик! Когда будем готовы, тебя первого пригласим, - заверил его шедший в начале шеренги высокий синеглазый итальянец.
- Смотри, не забудь! Куда вы сегодня разнарядку получили? – полюбопытствовал капрал.
- Помидоры убирать, Edgell’s консервный завод сделал заявку на сто человек. За нами ещё ребята подтянутся, нас перед воротами уже грузовики ждут, - проинформировал собеседника разговорчивый Флавио.
- А мотыги вам тогда зачем? – оскалил в улыбке пожелтевшие от табака зубы стоящий рядом с капралом пожилой охранник.
- Исключительно для солидности, per amore della solidit;, amico! – старший группы помахал солдатам рукой и ловко взобрался в кузов грузовика.
Остальные итальянцы последовали за ним, с удобством разместившись на бортовых сиденьях. Замыкающий шеренгу конвоир снял с плеча мешающую ему винтовку и передал её Флавио, который и помог ему взобраться в кузов. Вернув оружие, рядовой постучал костяшками пальцев по крыше кабины, подавая знак к отправлению. Машина, поднимая клубы пыли, неторопливо скрылась за поворотом дороги, но даже спустя несколько минут до Неда всё ещё доносились голоса итальянцев, напевающих «Torna a Surriento…».

Робинсон закрыл глаза и помассировал виски, стараясь прогнать преследовавшую его после полученной контузии боль, зачастую приходившую в минуты волнения. Он мысленно сравнивал только что увиденные сцены лагерной жизни с тем, через что ему пришлось пройти в окутанных испарениями джунглях Папуа. И снова, как и два года назад, брёл по щиколотку в грязи по размытой тропе Kokoda Track*, ведущей к деревушке Eora. Их взвод послали на зачистку укреплений японцев, по которым пару дней назад основательно поработала авиация союзников. Переправившись через ручей, солдаты, затаившись в зарослях низкорослых деревьев, наблюдали за когда-то заботливо обустроенной, а теперь изрытой воронками снарядов площадкой перед зданием полуразрушенной церкви Англиканской Миссии. Над трупами погибших во время воздушной атаки японцев гудели облака мух, но живых видно не было. Если кто-то из них и уцелел, то сейчас солдаты противника сканировали пространство через щель пулемётного прицела, надеясь дорого продать свои жизни. Молоденький лейтенант принял решение выдвигаться вперёд парами, прикрывая друг друга. Продвигаясь короткими пробежками с автоматами наперевес и стараясь укрыться за разбросанными взрывом ящиками, австралийцы прочёсывали обезлюдевшее место дислокации неприятеля. Когда прикрывающий группу лейтенант вышел из зарослей, поправляя сползшую с плеча лямку переносной радиостанции, из укрывшегося в высокой траве пулемётного дзота раздалась очередь, разом выкосившая половину взвода.

Не замечая боли в простреленной ноге, Нед, перекатившись, упал в одну из ещё не высохших после прошедшего ночью дождя воронок. Отдышавшись, он стал выкрикивать имена ребят из взвода в надежде, что кто-то отзовётся. В ответ прилетали только пули, прошивающие воздух над его головой. Раненая нога нестерпимо ныла, боль в клочья рвала виски раскалёнными щипцами. Достав бинт из притороченной к поясу сумки, Нед умело наложил повязку, порадовавшись тому, что всегда был самым расторопным на тренировках «Красного креста». Тропическое солнце, расправившись с утренними облаками, обрушило тяжёлые от жара лучи на непокрытую голову сержанта. Зачерпнув пригоршню грязи со дна воронки, Робинсон обмазал густой коричневатой массой лицо и шею. Стало немного легче…

Следующие сутки прошли, словно в полусне. Нет, он не спал, спать было нельзя, ведь заснуть значило бы проиграть. Австралиец придерживался избранной тактики, время от времени поднимая над краем воронки то ветку, то штык-нож, на что затаившийся в норе дзота пулемётчик неизменно отвечал очередью. Сержант знал, что ему надо продержаться до прихода поисковой группы, которая непременно придёт по следам пропавшего взвода. Должна, обязана прийти, по-другому и быть не может! А для этого надо сделать так, чтобы пуль в рожке его автомата осталось больше, чем в ленте японского пулемёта. «Давай, Jap, пали, я здесь!» - выкрикивал Нед осипшим голосом, подбрасывая в воздух деревянную планку, заброшенную взрывом в воронку. И противник, стиснув зубы, вновь и вновь отвечал трескучими очередями, от которых всё живое в округе испуганно замолкало. Чтобы не заснуть, Робинсон молился и пел. Пиявки, сползавшиеся к воронке на запах крови, тоже помогали сопротивляться сну, он давил их извивающиеся тельца, содрогаясь от отвращения.

На второе утро нора дзота смолкла, перестав посылать из тёмного нутра очереди расторопных пуль. Замаскированная под кочку крышка люка откинулась, выпуская наружу японского солдата с белой повязкой на лбу. Вскинув наперевес винтовку с пристёгнутым штыком, он, оскалив зубы, с криком «Банзай!» бросился навстречу австралийцу, стремительно преодолевая расстояние от своего укрытия до края воронки. Наверное, судьба была на стороне того, кто выбрал жизнь, а не смерть за императора за тысячи километров от родной земли. Преодолевая мучительную боль, Робинсон наконец-то смог выпрямиться и встретить врага очередью из автомата. Поверженный противник, отплёвываясь кровью, сумел проползти ещё пару метров, прежде чем затихнуть навсегда. Нед перевернул тело молодого солдата, почти мальчика, всматриваясь в его стремительно стекленеющие глаза: «Японцы не боятся умирать, не так ли? Думаю, что именно это ты и хотел сказать мне, Jap…»

Сержант тряхнул головой, прогоняя преследующее его видение. Утратив силу, воспоминания улетели прочь вслед за стаей перекликающихся мелодичными голосами желтоглазых каравонгов, но Робинсон знал, что они непременно вернутся. Стараясь не хромать, Нед поднялся на крыльцо и вошёл в комнату дежурного по лагерю. Капрал, сидящий за конторкой у монотонно бубнящего радио, приветствовал вновь прибывшего, внимательно сверив полученные бумаги с подшивкой документов в толстой папке.  После чего направил нового охранника на собеседование к начальнику лагеря.

Сержант Робинсон, взяв под козырек, отрапортовал о прибытии подполковнику, в котором сразу же узнал всадника, ловко преодолевающего барьеры на спине кавалерийского коня. Ознакомившись с личным делом ветерана сражений в Новой Гвинее, начальник лагеря принял решение поставить его на охрану военнопленных итальянцев, содержащихся в секторе «A».
- Сэр, прошу направить меня в один из японских секторов! – стараясь сдержать волнение, обратился к подполковнику не ожидавший подобного поворота событий Нед.
Монтегью Браун внимательно всмотрелся в лицо стоящего перед ним молодого солдата.
- Ты ещё не остыл от войны, сержант, а мне не нужно, чтобы этот лагерь превращался в поле битвы. Мы обязаны следовать тому, что прописано в Женевской конвенции. Если мы нарушим хоть один из пунктов, то дадим японцам повод сделать то же самое. А уж они-то такую возможность не упустят, будь уверен.
- Сэр, позвольте мне быть откровенным: итальянцы в охране не нуждаются, они сами могут позаботиться об охранниках. Японцы – совсем другие, они не здравомыслящие люди, а фанатики, готовые в любой момент отдать жизнь за своего императора. Считаю, что как солдат, имеющий опыт участия в боевых операциях, я принесу больше пользы, охраняя японские сектора, - уверенность в своей правоте позволила Робинсону говорить спокойно и чётко.

Глаза офицера, устало смотрящие из-под нависших бровей, встретились с твёрдым взглядом молодого австралийца. Подполковник совсем недавно вернулся из лежащего неподалёку городка, где жил его друг, местный врач, спасший за долгие годы работы сотни жизней. Несколько месяцев назад его сын ушёл добровольцем на фронт и спустя шесть недель был взят японцами в плен под Сингапуром. Вчера семья наконец-то получила от него долгожданное письмо, которое показалось родителям бессмысленным набором фраз. Призванный на помощь Монтегью Браун смог быстро прочесть написанное несложным шифром письмо своего крестника. Оказалось, что конвоиры-японцы сломали молодому военнопленному обе ноги, чтобы исключить возможность побега. Бог свидетель, он всего лишь старался уберечь этого опалённого войной парня, так похожего на его крёстного сына. Но ведь по сути он прав, здесь не поспоришь…
- Вы назначаетесь на охрану сектора «B», сержант Робинсон. Вводные инструкции получите от старшего сержанта Купера. Приступайте к несению службы!
- Слушаюсь, сэр!

Через полчаса Нед, нагруженный полученной амуницией и одеялами, шёл за высоким и подтянутым старшим сержантом к палаточному городку, в котором жили солдаты 22-го гарнизонного батальона, охраняющего военнопленных. Миновав крайние палатки, Купер остановился у одной, расположенной в центре, где на протянутой между колышками верёвке сохли недавно выстиранные в прачечной тёмно-зелёные носки. Ветер перебирал их, словно клавиши рояля, а нарядная, с ослепительно-белой грудкой сорока, устроившаяся на одном из растущих неподалёку деревьев, аккомпанировала бризу мелодичным пением, роняя в воздушный поток серебристые нотки.
- Ну вот и прибыли, располагайся, - сказал старший сержант, поднимая полу палатки. – Не отель, конечно, но жить можно. Здесь, кроме тебя, ещё двое ребят квартируют, но они пока в карауле. Нормальные парни, думаю, что проблем у тебя с ними не будет.
- А как здесь с кормёжкой? – поинтересовался проголодавшийся Робинсон.
- Разносолов не жди, пункты Женевской конвенции на нас не распространяются. Японцы находятся в более выгодном положении, им через день свежую рыбу в вагонах со льдом по железке привозят, - улыбнулся Купер. – А они нам в благодарность за это на перекличке козьи морды строят, словом, не в коня корм. Давай, клади свой скарб вот на этот матрас и пойдём с местом знакомиться.

Поднявшись на одну из шести стоящих по периметру лагеря сторожевых вышек и ответив на приветствие несущего дозор светловолосого паренька, одетого в новенькую, с иголочки, форму, Даниэль Купер сделал плавный жест рукой, приглашая вновь прибывшего полюбоваться открывшейся панорамой.
- Как видишь, сержант, охранять здесь есть кого. Через лагерь идут две магистрали, которые делят его ровнёхонько на четыре части, словно горячую пасхальную булочку cross bun. Дорога, которая идёт с востока на запад, называется «Ничейной землёй», а подъездной путь с севера на юг народ окрестил «Бродвеем». Когда будешь в ночном дежурстве, сам поймёшь, почему. Справа находятся сектора «А» и «D», слева – «B» и «C».
- А какие из них японские? – задал Нед волнующий его вопрос.
- В секторе «D» содержатся пленные японские офицеры, а также корейцы и тайваньцы. В отделении «В» - рядовые и нижние чины. Там стоят двадцать бараков, в одном из которых живут моряки торгового флота и интернированные японцы, по большей части шкиперы и дайверы с Thursday Island. Вот они-то как раз нормальные ребята, просто попали под пресс военного времени. Такое ведь с любым случиться может, согласен?
- Разве может Jap быть нормальным?  - глаза Робинсона полыхнули холодным огнём.
- Да, брат, видать, крепко тебе в Новой Гвинее досталось, - произнёс старший сержант, вглядевшись в его сумрачное лицо.
- Если честно, то мало мне не показалось. Теперь у меня с япошками особые счёты…
-  Вот что тебе следует знать, сержант: заключённым нельзя приближаться ближе чем на шесть футов к внутреннему проволочному ограждению. Если кто-то из них нарушит это правило, то ты должен сделать предупредительный выстрел и сообщить об этом по рации в штаб охраны роты. Если это не подействует, стреляй на поражение. Вот и всё на сегодня, пойдём обедать, завтра утром тебе заступать в караул на сутки с четырёхчасовым перерывом на сон.  Первый выходной – через неделю…

Прохладным июльским утром следующего дня взвод, возглавляемый начальником лагеря, чеканя шаг вошёл в сектор «B» для проверки заключённых. Построившиеся рядами японцы, одетые в длинные драповые куртки терракотового цвета, разминались, поёживаясь от порывов ветра, хозяйничающего на уставленном прямоугольниками бараков поле. Следуя заведённому порядку, сверку начали с первого корпуса, где находились интернированные и взятые в плен матросы с торговых судов, ставшие наравне с итальянцами одними из первых заключённых лагеря «Cowra».  Поравнявшись со стоящим у переднего края подтянутым молодым мужчиной, подполковник Браун приветствовал его, как равного: «Доброе утро, мистер Симидзу. Как обстоят дела в вашем отделении?»
- Доброе утро, сэр! В корпусе №1 ночь прошла без происшествий, все шестьдесят интернированных и пленных к сверке готовы! – лихо отрапортовал японец, блеснув белозубой улыбкой.
- Начинайте пересчёт! – дал команду взводу начальник лагеря.
Нед Робинсон шёл между рядами вытянувших руки по швам заключённых, стараясь сдержать удары готового выпрыгнуть из груди сердца: в старшем по блоку он сразу же узнал бывшего дайвера, отнявшего у него единственную женщину, которую ему суждено было полюбить. В этом мире её больше нет, но где-то там, за разделяющей пространства тонкой гранью, она по-прежнему держит его истосковавшуюся по любви душу в своих маленьких изящных ладонях…

В течение следующей недели сержант Робинсон исправно нёс караульную службу, знакомился с жизнью лагеря и ломал голову над тем, как поговорить с Томо с глазу на глаз. В ночь на четвёртое августа звёзды, определяющие дорогу его судьбы, сошлись воедино, чтобы наутро столкнуть Неда с бывшим дайвером у порога штабного корпуса. Робинсон, получивший первый выходной день, уже подходил к стоящему на парковке мотоциклу, когда увидел главного по сектору «B» старшего сержанта Канадзаву, выходящего из здания штаба в компании блокового Симидзу. До Неда уже доходили слухи о том, что военный переводчик, австралиец-полукровка, слёг с простудой и начальству пришлось прибегнуть к помощи Томитаро для общения с верхушкой японских военнопленных. Дайвер говорил на английском получше недавно прибывших из австралийской глубинки солдат и, благодаря безупречному поведению, пользовался неизменным доверием командования.

Воспользовавшись тем, что поджидающие заключённых конвоиры увлеклись разговором, Робинсон, стараясь не хромать, подошёл к тихо переговаривающимся о чём-то японцам.
- Привет! Отлично выглядишь. Узнаёшь меня? – заговорил Нед с удивлённо взирающим на него блоковым с нескрываемой издёвкой в голосе. – Вижу, что нет. Я, наверное, сильно изменился, ведь пока ты тут целыми днями играл в бейсбол, мне пришлось заживо гнить в джунглях. Да и кормёжка там была другой: без свежей рыбы и фруктов на десерт. Такие вот дела…
- Простите, сержант, я действительно вас не узнаю. Если нам в прошлом приходилось встречаться, то напомните, пожалуйста, где и когда, - вежливо ответил Симидзу.
-  Наши пути пересеклись на Thursday Island, где ты, Jap, отнял у меня девушку, которую я любил.
- Речь, вероятно, идёт о моей жене Глории Хансен, не так ли? Я ни у кого её не отнимал, мы поженились по большой любви. – Дайвер продолжал разговаривать с задирой со спокойствием, которое ему давало осознание своей правоты.
- Да, любовь точно была большой, тут не поспоришь. Вот только потом отцу пришлось прятать её, беременную твоим ублюдком, в Англиканской Миссии на Cape York, где они и подорвались на мине. На, почитай на досуге!
 
Нед расстегнул френч, достав из внутреннего кармана сложенную пополам и потёртую на сгибах вырезку из газеты, которую и бросил, словно камень, сопернику в лицо. Томо, не отвечая на вопросы встревоженного Канадзавы, пробежал глазами обведённое траурной рамкой сообщение из «The Telegraph». В заметке, озаглавленной «Трагическая случайность», говорилось следующее:
«Утром 2 мая 1942 года от причала в поселении Cowal Creek на верхней оконечности полуострова Cape York отошёл катер, направившийся на поиски совершившего аварийную посадку лейтенанта Роберта Холлидея из звена «D» 36-й эскадрильи 8-ой истребительной группы ВВС США. На борту поискового судна находились капитан медицинской службы девяносто первого инженерного батальона вооруженных сил США Лоренс Аристон, сержант Даниэль Болтон, а также присоединившиеся к ним сотрудники Англиканской Миссии в Cowal Creek мистер Чарльз Хансен и его дочь миссис Глория Хансен, выразившие желание оказать помощь в розыске. Экипажу катера удалось обнаружить потерпевший крушение истребитель на одном из пляжей в районе Mutee Head. При подходе к берегу катер столкнулся с принесённой штормом глубоководной миной, снявшейся с якоря на минном поле между островом Prince of Wails и поселением Bamaga, что привело к гибели всех членов экипажа. Редакция «The Telegraph» выражает глубокое соболезнование близким погибших».

Лицо Томо побелело так, что стало почти прозрачным, жгуты выступивших на висках вен казались тёмно-синими на фоне мертвенной белизны кожи. Дайвер бессильно уронил руку с зажатой газетной заметкой, сведённые судорогой пальцы скомкали клочок пожелтевшей бумаги, будто стараясь уничтожить память о том страшном событии. Странно, но Нед, так долго мечтавший о встрече с соперником, не испытал радости при виде его отчаяния. Он мысленно представил себя на месте Томо и содрогнулся. Стараясь смягчить нанесённый им же удар, Робинсон добавил: «С мальчиком всё в порядке. Эдвин и Эмми в Брисбене, они найдут ребёнка и позаботятся о нём».  После чего сержант, хромая сильнее обычного, направился к парковке. Через минуту его мотоцикл уже выезжал на грунтовую дорогу, ручейком бегущую через поля к городу Cowra. Он не услышал прошелестевших ему вслед слов: «Спасибо, что сказал мне о сыне…»

Приземистое, сложенное из красного кирпича здание католической церкви Святого Рафаила походило на средневековый замок внушительным фасадом и увенчанными остроконечными башнями пристройками у входа. Внутри было безлюдно, тихо и прохладно. Нед сел на одну из лавок и закрыл глаза, но разговор с Всевышним не получался, мирские страсти крепко держали его душу в цепких ладонях. Тогда он вынул из внутреннего кармана френча фотографию, с которой не расставался никогда. Глория, утопившая маленькие ступни в золотистом песке пляжа перед домом Робинсонов, счастливо улыбнулась ему, и он, конечно же, не мог не улыбнуться в ответ. Именно её улыбка и воспоминания о том счастливом дне, когда они вместе плавали по бухте острова на маленькой яхте, помогли ему уцелеть под пулемётными очередями в заполненной жидкой грязью воронке у затерянной в джунглях деревушки. Снимок был чёрно-белым, но Нед помнил, что купальник девушки был бирюзового цвета и делал её похожей на русалку. Помнил он и еле уловимый аромат духов, и земляничный привкус губ, подаривших ему первый и единственный поцелуй. А потом они всей семьёй пили чай из полупрозрачного фарфора антикварных чашек, и мама, угощая Глорию круассанами домашней выпечки, внимательно вглядывалась в её лицо.

- Что ты думаешь о Глории, мама? – спросил Нед, целуя миссис Робинсон перед сном.
- Хорошая девушка, но слишком красивая, на ангела похожа. Такие долго не живут, - обронила мать печальные слова и, перекрестив сына, ушла к отцу в спальню.
Нед понимал, что маме никогда не суждено было оправиться после смерти его брата, умершего в младенческом возрасте. Ллойд, действительно, был самым красивым ребенком, которого ему доводилось видеть: на маленьком личике цвели удивительной яркости глаза, а кружевной чепчик не скрывал светлых завитков тонких волос. Бабушка смотрела на ребёнка с той же библейской печалью в глазах, которая сквозила в брошенном на Глорию взгляде матери. Тогда Нед был молод, влюблён и счастлив и не придал этому значения…

Проходя по центральной улице маленького опрятного городка, он неожиданно для себя зашёл в аптеку, где на одной из полок, украшенной брусками пахучего мыла, углядел коробочку духов «Shalimar» - давно забытую роскошь, унесённую вихрем войны. Пожилой аптекарь был рад-радёшенек избавиться от парфюмерного шедевра дома «Guerlain», бывшего непозволительно дорогим для кошелька местного покупателя, и бесплатно упаковал приобретение сержанта в гофрированную бумагу персикового цвета.

Зайдя в удачно расположенное за углом ближайшего здания почтовое отделение, Нед протянул свёрток барышне за конторкой, попросив её отправить бандероль миссис Лоре Робинсон в Sydney. Пухленькая блондинка, страстно мечтающая походить на голливудскую звезду Лану Тёрнер, нарочито долго искала подходящего размера коробку, демонстрируя крутые изгибы бёдер. После чего она старательно заполнила форму отправления, поминутно вскидывая отягощённые накладными ресницами глаза на статного сержанта. Её и без того высокие грудки готовы были выпрыгнуть из бюстгальтера-корзинки, контуры которого просвечивались через форменную белую блузку. С улыбкой наблюдавший за девушкой Нед поймал себя на мысли, что с удовольствием помог бы пленницам выбраться из опостылевшей кружевной неволи. Когда залившаяся румянцем барышня вместе со сдачей протянула ему записочку с номером телефона, он спрятал её в карман, пообещав вернуться через неделю. Надо в конце концов хотя бы попытаться вернуться к жизни, ведь двадцать пять лет человеку исполняется всего лишь раз…

Завершая свой первый визит в городок, Нед зашёл в гостеприимно распахнутые двери паба, расположенного под опоясавшей здание «The Australian Hotel» верандой, украшенной ажурными перилами из литого чугуна. Скучавший за стойкой толстячок в надвинутой до самых глаз смешной вязаной шапочке beanie радостно приветствовал его словами: «Добро пожаловать, боец!». Наполнив кружку золотистым пивом, он протянул её сержанту со словами: «По ночам здесь лютый холод, а в полдень начинает припекать так, что все мысли крутятся только вокруг холодного пивка, не так ли, сынок?»
- Да, - согласился Нед, ослабляя режущие подбородок тесёмки форменной шляпы, - в горле и вправду пересохло.
- Вот и я о том же, - подхватил словоохотливый бармен, - ты ведь, наверное, из лагеря, сержант?
- Оттуда, - ответил Робинсон, прихлебывая пиво и смакуя давно забытый вкус.
-  Говорят, что у вас там до черта пленных японцев собралось, так что начальство даже собирается часть из них в другой лагерь перевести, - голубые глаза мужчины внимательно следили за реакцией военного на его слова.
- Откуда у вас такие сведения? – поинтересовался Нед, не сомневаясь в том, что в словах проныры кроется правда. Именно этой новостью можно было бы объяснить и причину встречи начальника лагеря с японцами, и их встревоженные лица.
- Жена называет это coconut network, она у меня родом с островов, - подмигнул собеседнику владелец заведения. - Да просто слухи носятся в воздухе, мы ведь совсем близко от лагеря…

Допив пиво, Робинсон, рассчитавшись с барменом, поспешил к выходу, чтобы, вернувшись к месту службы, успеть поспать несколько часов до несения ночного караула. Словоохотливый хозяин, наполняя пивом кружку очередного клиента, крикнул ему вслед: «Послушай, сынок, тебе золотая рыбка ещё оскомину не набила?». Сообразив, что речь идёт о консервированной селёдке в томатном соусе, плоские баночки которой им выдавали через день, Нед улыбнулся в ответ.
- Пока ещё нет, но скоро, наверное, набьёт.
- Ну так приноси её сюда в обмен на лучшее в городе пиво, у меня её внучок очень любит!
- От таких приглашений не отказываются, - ответил Нед, пряча кошелёк в нагрудный карман.
Выйдя на улицу, он вдохнул полной грудью воздух, наполненный ароматом цветущего неподалеку эвкалипта, и улыбнулся проходившей мимо миловидной брюнетке.

__________________________________________________________
 * К июлю 1942 года войска милитаристской Японии продолжили наступление на Юго-Восточную Азию и Тихоокеанский регион, оказавшись на австралийской территории в Новой Гвинее и Папуа, что значительно приблизило их к материковой части Австралии. Для дальнейшего продвижения на юг японцам необходимо было захватить Port Moresby, чтобы создать там опорную базу. После неудачной попытки взять Port Moresby с моря японцы высадились в Gona на северном побережье Папуа 21 июля 1942 года. Они быстро начали наступление по суше по единственному пешеходному пути Kokoda Trail через хребет Owen Stanley Range.

В работе над главой использованы материалы австралийских порталов Anzac Portal и Australian War Memorial https://www.awm.gov.au/commemoration/cowra-breakout, а также стенографическая запись интервью сержанта Эшли Купера, взятого в 1990 г. Даниэлем Коннелл https://www.awm.gov.au/collection/C240899.
 
На иллюстрации рядовой 22-го гарнизонного батальона О. Трейси на сторожевой башне сектора «А» 12-го австралийского лагеря для военнопленных и интернированных, Cowra, 7 февраля 1944 года. Архивный фотодокумент Портала Australian War Memorial AWM 064350

                Продолжение следует