Леон роман 20 глав

Глава 3
Но вернёмся к Сане. Итак, мы с ним познакомились и подружились в клубе. Хотя он не был участником нашей группы, он уже знал некоторые аккорды на гитаре и проявлял интерес к нашим занятиям. Постепенно сблизившись с нами, он стал появляться и в балагане, покуривал и нет-нет, да и приносил с собой бутылку вина на 6-7 человек, правда, из закуски чаще всего были только помидоры с соседского огорода. Мы, как я уже говорил, играли в карты, в основном в покер, слушали музыку, в основном CHICAGO, и просто общались на свои, юношеские темы. Девочек в нашей балаганной компании не было, за редким исключением, когда к сестре друга приезжала подружка из другого города, и они заглядывали к нам из любопытства. Да и девочки нас тогда не особо интересовали, компаньонки из них были никудышные, они в любой момент могли всё испортить. Словом, нам было не до них, нас ждали великие свершения и бурная балаганная жизнь.
 Саня в нашем окружении не пытался лидировать, несмотря на разницу в 2 или 4 года, он держался с нами на равных, даже иногда с интересом прислушивался к нам, когда дело касалось музыки, – ведь мы были намного продвинутее его в этой области, так как играли в ансамбле на танцах и участвовали в концертах. Гитара в балагане бывала практически всегда, и он просил показать тот или иной аккорд.
Первый случай, когда Саня произвёл на меня особое впечатление и продемонстрировал тот характер лидера и бойца, о котором я писал выше, произошёл в школе, на перемене. Вообще, должен сказать, что у нас в школе царила довольно мирная, можно сказать, дружелюбная обстановка, особо никто не враждовал и поэтому драк практически не бывало. Это объяснимо, так как деревня небольшая, и мы все каждый день встречались на улице, либо играли вместе в футбол, либо в другие игры, либо виделись в кино. Естественно, наши родители тоже все хорошо знали односельчан.
Так вот, на перемене возле буфета всегда была именно толпа, а не очередь желающих получить заветные беляши или пирожки с повидлом, поэтому там иногда назначались дежурные из старших классов, чтобы установить порядок. В какой-то момент в очереди возникла словесная перепалка типа «ты здесь не стоял, иди в конец очереди» и т. д., это был я, к тому времени 135 см ростом, ученик 6 класса. Мне было жутко обидно, но ничего не оставалось как отойти в конец очереди, так как передо мной стоял огромного роста коренастый парень-казах с повязкой дежурного на руке. Саня просто проходил мимо, услышав наш диалог с дежурным, он вмешался и попросил оставить меня там, где я стоял. Но дежурный был упёртый и настаивал на своём. После нескольких взаимных упрёков дежурный грубо попытался оттолкнуть Саню подальше, но не тут-то было – Саня хлёстким ударом кулака сразу рассёк бровь дежурному, молниеносным вторым ударом он отправил его в нокдаун, при этом разбив нос и губы. Таким Саню я никогда не видел и не ожидал от него такой смелости и решительности, ведь тот парень, дежурный, выглядел гораздо массивней и мог, в принципе, задавить его массой. В глазах Сани было какое-то бесстрашие, невозмутимое, холодное спокойствие, он оставался абсолютно беззвучным, лишь наносил удар за ударом. Учащиеся расступились, на полу были капли крови, что шокировало ещё больше всех присутствующих и тем более меня, ведь из-за меня была драка. Дежурный так и не смог ни разу толком ответить на хлёсткие точные удары Сани.
Битва у буфета, естественно, собрала много зрителей, казалось, что вся школа собралась в длинном коридоре, ведь такое зрелище, пожалуй, за всю историю школы было впервые. Конечно, бывали редкие драки, но без крови и даже синяков, так, потасовки и кувыркание на земле. И, конечно, это привлекло внимание преподавателей. Они активно вмешались и, казалось бы, прекратили мордобой, но дежурный, видимо, рассчитывая на реванш, сказал Сане: «Выйдем на улицу», – и Саня, не произнеся за всё это время ни единого слова, которыми обычно сопровождаются все потасовки, молча кивнул и последовал за дежурным. За ними двинулась вся школа. Они дошли до туалета, который у нас, естественно, был общий и на улице, на дворе стоял мороз, и всё вокруг было в снегу. Возле туалета дежурный развернулся, принял стойку, и это уже напоминало бойцовский поединок, не хватало только перчаток и судьи. Но так как ни того ни другого у них не было, то бой начался очень жестокий и не по правилам. Тут уже в глазах Сани появился какой-то азарт, на его губах заиграла лёгкая улыбка, и периодически он издавал характерный звук: гы-ы... гы-ы. Это был не смех, это выглядело так, как будто бы его всё это очень забавляло, и для него это было как бы интригой, развлечением, и в то же время он был максимально сконцентрирован. Я, стоя совсем близко, конечно, переживал за своего защитника и, честно, готов был броситься в бой в случае если бы Саню сбили с ног. Но мои опасения оказались совершенно напрасными, Саня, с точностью дикого зверя, наносил удар за ударом, в основном по лицу дежурного, на которое из-за большого количества крови было жутко смотреть. Кровь на снегу – это тоже зрелище особой категории.
Дежурный закрыл лицо руками и отвернулся. Саня понял, что хватит, бой окончен.
Вернулся в школу он уже совсем другим, не простым юношей, какими были все старшеклассники, а лидером, показавшим свой характер бойца и борца за справедливость. И никто тогда не знал, откуда у него такая ловкость, такое бесстрашие, хладнокровие, с какими он избивал противника, будто бы он сутками тренировался в спаррингах на ринге или был уже матёрым драчуном. Нет, уверен, этот бой был для него первым в жизни, который и поставил его авторитет на первое место в школе. Таковы были негласные правила в большинстве школ того времени.

Глава 4
Саня был уже в 10 классе, и ему предстояло думать о том, что он будет делать после школы. С его головой, а он был очень способный и сообразительный парень, он запросто мог бы поступить в какой-нибудь вуз или техникум, так он, впрочем, и сделал, успешно сдал приёмные экзамены в Павлодарский индустриальный институт на мехфак и был зачислен на первый курс. Лето он проболтался в совхозе, помогая отцу в художественных делах, а по осени поехал на учёбу. Поселился в общаге института. Так как стипендия мизерная, а Саня не привык считать каждую копейку, он стал размышлять, где бы ещё подзаработать. В конце концов, сказалось, видимо, влияние его родителей, конкретно отца, он утроился художником в одну из соседних школ. Первый год учёбы пролетел быстро, ему шёл уже 19-й, и пришла пора идти в армию, его призвали. В армии он тоже сразу стал художником при части, что и обеспечило ему более-менее привилегированное положение, какую-то независимость и относительную свободу передвижения. Конкретные детали его службы мне не очень известны, так как у нас с ним всё же была разница в четыре года, и он в принципе всегда был немногословен, особо не рассказывал про армию. Наверняка и там у него были случаи и поводы, когда требовалось проявить лидерский характер, но об этом история умалчивает – Саня никогда не рассказывал подобные истории из своей жизни типа «...Он сказал это, а я ему ответил. Потом я ему врезал в подбородок, и он улетел в кусты» и т. д., он вообще никогда не рассказывал о том, что было даже минуту назад, – он жил настоящим, даже не будущим. И вообще, я описываю только то, что происходило на моих глазах, или то, что мне рассказывали о нём наши общие друзья.
Через два года он благополучно вернулся из армии, возмужавший, ещё более окрепший, но в душе и поведении остался прежним Саней, живущим одним днём и всегда с лукавой улыбкой на лице и, конечно же, с его фирменным «гы… гы… гы…».
После армии Саня не стал надолго задерживаться в нашем совхозе, там для него стало уже тесновато и неинтересно. Балаган потихоньку терял свою привлекательность, совхозная жизнь тоже была не очень насыщена событиями. Он подался в город, как и большинство его сверстников, уже поступивших в институты или техникумы или просто уехавших в поиске лучшего заработка и условий жизни. В отличие от них, восстанавливаться в институте и продолжать учёбу Саня уже не хотел, это было не для него – все эти зубрежи, нудные занятия с бесконечными лекциями, чертежи, конспекты, экзамены и т. д., он был свободным художником по жизни, и любые ограничения для него были смерти подобны.
Город встретил Саню огромным, по сравнению с маленьким совхозом, размахом. Весь в огнях, широких улицах, с кучей автомобилей на дорогах, огромными магазинами – опять же, с кучей очередей в них, – вокзалов, набережных, кинотеатров, ресторанов и кафе! Всё это он видел и раньше, так как бывал юношей в городе, но одно дело – это видеть, другое дело – в этом жить! С чего начинать? Где работать? Где жить? Как использовать весь свой потенциал применительно к новой жизни? Саня, конечно, ставил себе подобные вопросы, но как-то неосознанно и спонтанно, особо не заморачиваясь. Первым делом он подумал о земляках, которые уже к тому времени обосновались в городе и достигли маломальских успехов, таким оказался Юрий Б. Юрий был тоже родом из нашего села, на пару лет старше Сани. Его родители были очень известными и уважаемыми людьми в нашем совхозе – мама работала в местной больнице, а папа был, внимание, – директором совхоза! При всех кривотолках, надо сказать, он был хорошим директором. При нём совхоз добивался неплохих хозяйственных показателей, был ухоженным, чистым, с вполне достаточным количеством необходимых учреждений: среднеобразовательная школа, больница, детский сад, училище механизации, КЛУБ (!!!), контора, сельсовет… и даже была небольшая гостиница и, конечно, баня! Всё это исправно функционировало и отвечало требованиям и, кстати, было востребовано! Точное количество жителей в нашем совхозе мне сейчас неизвестно, но я точно скажу, что мы набирали на каждой улице футбольную команду (улиц у нас было штук 15), ещё и оставались запасные игроки. Причём возраст игроков был примерно от 14 до 17 лет. В одной семье Ященковых на нашей улице было 8 детей, и все пацаны!
Итак, Саня решил разыскать Юрия, впрочем, это не составило большого труда, так как у Юрия ещё оставалась куча родни в совхозе, да и к тому же его отец ещё был директором. Юрий, соответственно, уже работал в районном УВД г. Павлодара, причём не шофёром, а начальником какого-то отдела в офицерском звании. Это давало Сане надежду на протекцию и солидную поддержку в поисках работы, да и вообще устройства личной жизни в городе. Юрий тоже был рад видеть Саню, их связывала ещё детская дружба, т. к. они жили по соседству и часто гоняли в футбол на улице. Но детство и даже юность позади. Юрий спросил при первой встрече:
– Чем бы ты хотел заниматься?
Саня ответил, что кроме как рисовать он ничего в принципе не умеет, а идти на какие-то подсобные работы, типа грузчика или уборщика мусора, было как бы ниже его статуса. Тогда Юрий, поразмыслив, предложил узнать в УВД у руководства, не требуется ли им художник. В те годы художники были очень востребованы, так как всю оформительскую и агитационную работу – а это было время бурного расцвета социализма и такого же бурного стремления к осуществлению поставленных компартией целей по достижению коммунизма (уф-ф) – выполняли именно они, художники! Сане повезло, главный сказал: «Конечно, нужен!» – и через пару дней Саня уже осматривал своё новое рабочее помещение – художку. Там было всё, что требовалось современному художнику: полотна ткани (в основном красной), множество уже готовых рам и отдельно штабель реек, предназначенных для будущих рам; множество разных кисточек и больших кистей для грунтовки, молоток с гвоздями, ножовка и, конечно, несметное количество всевозможных банок и баночек с красками. Комната была просторная и светлая и почти не нуждалась в дополнительном освещении, хотя настольная лампа всё же имелась. Саня мысленно поблагодарил предыдущего хозяина художки и принялся за работу! Работы было немало, т. к. кроме здания УВД и всяких объявлений рядом находился ещё и клуб УВД, а это, сами понимаете, – непочатый край работы! К каждому празднику, а их в советское время было немало, нужно было художественно оформить и приготовить как сами помещения, так и их фасады. Саня либо писал на красном фоне, либо красным на белом, других вариантов практически не было, то время и место не допускало полутонов! С работой он справлялся быстро и умело, благо руку уже набил в совхозе и в армии, тексты и символы не менялись одни и те же десятилетиями, поэтому Саня часто пользовался заготовленными трафаретами типа «Слава КПСС!» и «Вперёд к победе коммунизма!», «Партия – наш рулевой!» и т. д. В лозунге «Решения ХХII съезда партии выполним!» он менял только последнюю римскую цифру на актуальную, т. е. добавлял палочку, больше в текстах ничего не менялось, впрочем, как и в нашей жизни. И это было отчасти хорошо: на самом деле застойное «брежневское» время, когда всё как будто зависло во времени. Не было излишней суеты, люди спокойно работали, учились, женились (разводились тогда мало!), отдыхали, праздновали. Нас ничто не напрягало, ни изнутри, ни снаружи. Нас даже от негативных новостей и событий государство заботливо оградило: в газетах была только позитивная информация, а именно: «Собрали 186,6 млн тонн урожая пшеницы!», «Добыли 701,3 млн тонн угля!», «Выплавили 141 млн тонн стали!» и т. д и т. п. Никаких криминальных сводок и новостей и близко не печатали. На обложках журналов и газет красовались портреты не мисс красоты, а ПЕРЕДОВИКОВ ПРОИЗВОДСТВА! Времени было у всех хоть отбавляй, хватало даже на то, чтобы отстоять очередь в метров 300 за какими-нибудь кроссовками или гэдээровскими джинсами, которые не линяли. Да, дефицит и очереди были одними из главных проблем тогдашнего периода, но зато со временем у нас дефицита точно не было. Чтобы понять сегодняшнему поколению, сколько у нас тогда было свободного времени, надо отнять у них гаджеты хотя бы на полдня! Думаю, они бы просто изнывали от того, как долго время тянется и чем бы заняться, чтобы оно шло хоть немного быстрее. А нам вот, кстати, никогда скучно не было. Да мы и такого диагноза, как «депрессия», сроду не слышали.
Вот, к примеру, был случай. Однажды мой сокурсник по музучилищу попросил меня передать его преподавательнице по флейте, что он сегодня не придёт на занятие, т. к. у него «стресс». Я переспросил: «Чё?» Он повторил: «Ну, стресс... Ты передай, а она сама разберётся, что это означает». Я так и сделал, подошёл перед началом занятий и передал и уже было развернулся, чтобы уйти, но она меня спросила: «А от чего у него стресс?» Я на мгновение замер, стоя к ней спиной, так как это преподаватель, надо было ответить. Но как, если я вообще не знал значения этого слова? И я промычал: «Не знаю, может, от занятий на флейте?» Её глаза стали ещё шире, чем были нарисованы:
 – Тогда передайте своему другу, что он должен сменить профессию, пока не нажил себе депрессию.
Теперь мои глаза расширились, я повернулся к преподавательнице, но переспросить не посмел, побоялся что она мне тоже посоветует перевестись в СПТУ, где не особо требуются познания в области психологии. Её ответ другу я передал и больше после этого он меня ни о чём не просил.
В общем, Саня справлялся со своей работой хорошо и быстро, особенно любил что-то оформлять в клубе – там было обычно тихо и спокойно, т. к. клуб использовался в основном только по праздникам. Зато там было много музыкальных инструментов – на сцене стояло фортепиано, а в музыкалке были духовые инструменты, баян и даже электрогитары и немецкий электроорган Weltmeister! Ещё была какая-то аппаратура для их подключения. Из ударных только тройничок, т. е. барабан (Snare) чарлик (Hi Hat) и тарелка, бас-бочки не было.
Я к тому времени тоже благополучно закончил 10 классов и, следуя проторенной дорожкой, проделанной уже моими братом и сестрой, поступил – как вы уже поняли из описания выше – в музучилище в Павлодаре. Причём сначала я толком не знал, на какой инструмент мне поступать, т. к. гитарного отделения там не было, а на другие инструменты нужна предварительная подготовка, т. е. музыкальная школа, которой у нас в совхозе, естественно, не было. Сокурсник брата, кларнетист, предложил мне поступать на кларнет и даже обещал позже продать мне свои кларнеты. Это выглядело заманчиво ещё и потому, что кларнетисты, как правило, могли играть на саксофоне (!), а мне очень нравился этот инструмент. Сначала были вступительные экзамены по общеобразовательным предметам – русский, литература и, кажется, история – я их успешно сдал. Потом начались музыкальные, надо было сыграть на каком-то инструменте и пройти проверку на наличие (или отсутствие) музыкального слуха. Когда я зашёл в кабинет, где сидела приёмная комиссия, оглядев меня, они спросили:
– А где ваш инструмент? – на что я ответил: «У меня его пока нет, но… – тут я рассказал историю про кларнеты.
– Хорошо, – сказал председатель комиссии (он же и преподаватель по кларнету), – тогда подойдите ближе, мы проверим ваши музыкальные данные.
Сначала мне надо было повторять сыгранные на фортепиано звуки, потом угадать, сколько вообще звуков звучит одновременно, потом найти их на инструменте и т. д. – я стоял спиной к инструменту и все задания, которые мне давали, выполнял совершенно безошибочно! Повернувшись опять лицом к комиссии, я уже заметил в их взглядах лёгкий интерес ко мне.
 –А ну-ка теперь повторите, что я вам буду стучать. – И председатель комиссии начал карандашом отстукивать ритмы по столу – сначала простенькие, потом сложнее, ещё сложнее, потом комиссия переглянулась, и он начал отстукивать сложные синкопированные ритмические фразы, с нескрываемым любопытством глядя на меня, – я повторял все его мудрёные пассажи с филигранной точностью, а отстучав его последний, особо замороченный ритм, в конце добавил ещё кусочек не менее сложного от себя – мол, повтори теперь ты! Их восторгу не было предела, они готовы были хлопать в ладоши, но это всё-таки был экзамен!
После проверки моих способностей, они попросили меня удалиться на пару минут, но только я вышел за дверь экзаменационной комнаты, как меня тут же позвали вновь. Говорил председатель комиссии, в его голосе и взгляде даже чувствовалось какое-то возбуждение:
– Уважаемый Ибрагим, к сожалению, на кларнет мы вас принять не можем, т. к. у нас всего два места, а поступают уже четверо после музыкальной школы, но, опять же, т. к. у вас очень хорошие музыкальные данные, мы вам предлагаем на выбор: гобой, труба или ударные.
Примерно через минуту я сказал:
–Я выбираю трубу.
Так я стал трубачом!
Итак, это обилие музыкальных инструментов в клубе у Сани привлекало и меня, и я частенько приходил к нему. Мы пробовали играть на всех инструментах, иногда просто дурачились, издавая смешные или противные звуки на тубе или скрипке (она была там тоже), иногда пытались что-то разумное сыграть. У меня, конечно, это получалось гораздо лучше, чем у Сани, т. к. я уже учился на первом курсе в музучилище по классу трубы, куда меня приняли – как я уже писал – без подготовки, и я, естественно, сначала понятия не имел, как в неё дуть. Но в музучилище учили хорошо, так что через пару месяцев я уже мог играть несложные вещи. А на органе, ударнике и гитаре я преуспел намного больше и мог уже довольно неплохо играть, спасибо сельскому клубу, так что меня даже сразу взяли барабанщиком в ресторан «Чайка» на затоне.
Конечно, нас с Саней больше интересовали электрогитары и орган, на нём можно было сыграть всё – от польки-бабочки до церковного хорала. Какое-то время мы с ним играли вдвоём, но вскоре пришла идея создать группу. Саня раскопал в этом же УВД милиционера-басиста, ударника, а на должность певицы мы объявили даже конкурс, т. к. желающих петь было много. Кастинг прошла только одна, её мы и взяли. Итак, группа была создана, дело за немногим – отрепетировать программу, и перед нами открывались невиданные горизонты и перспективы, а именно: все клубные мероприятия, участие в смотрах, концерты для сотрудников, а там, глядишь, и свадьбы! В принципе, так всё и получилось, за исключением свадеб, т. к. всё оборудование было клубным, а клуб принадлежал УВД! Но мы не унывали, нам хватало и этих выступлений, за которые нам, кстати, иногда выписывали премию в количестве 10 р. на человека. В общем, всё как бы складывалось неплохо и не скучно, тем более, впереди было лето, пора отпусков. Взял отпуск и Саня. На какое-то время мы расстались, и я потерял его из поля зрения.

Продолжение следует))всего 20 глав