Двадцать долгих лет разлуки 4 часть

Юрий проснулся среди ночи. Мужчина не ожидал увидеть рядом с собой Веронику. Что произошло? Как выбраться из женского заточения. Юрий лежал неподвижно, пытаясь собрать разрозненные обрывки вчерашнего вечера. Голова гудела, во рту было сухо и горько от табака и водки. Осторожно, миллиметр за миллиметром, он начал отодвигаться, освобождая пространство между собой и спящей Вероникой.

Девушка вздохнула во сне, её пальцы слегка сжали складку его свитера. Сердце Юрия ёкнуло. Он замер, боясь пошевелиться. Через мгновение хватка ослабла. Юрий, двигаясь как диверсант, медленно соскользнул с дивана на пол, затаив дыхание. Вероника лишь бессознательно повернула голову на подушку.

На цыпочках, прижимаясь к стенам, будто они могли его выдать, он прокрался на кухню. Свет из окна, лунный и холодный, выхватывал знакомые очертания: стол, стулья, вазу с его же помятыми розами. Он набрал стакан воды из-под крана и выпил залпом, потом ещё один. Ледяная влага омыла горло, проясняя мысли.

Он облокотился о столешницу, глядя в темноту за окном. «Антон жив». Эти слова теперь висели в воздухе этой квартиры, тяжёлые и неотвратимые, как приговор. И как жить с этим? И главное — что делать дальше? Ждать когда проснется хозяйка квартиры. Сегодня предстоит долгий и тяжёлый разговор.  Главное чтобы Вероника не сочла его за сумасшедшего.

Из гостинной донёсся тихий стон. Надо бы переложить Веронику на диван. Весенние ночи были холодными. Но сделать это так, чтобы она не проснулась. Он, словно верный пёс собирался охранять её сон пристроившись у ног.


Юрий осторожно вернулся в гостиную и заметил, что Вероника успела перебраться на диван. Укрывшись лёгким пледом, она свернулась калачиком, но под тонкой тканью согреться было невозможно. Мужчина отправился в её комнату и принёс тёплое одеяло — теперь всё в порядке. Опустившись рядом, он откинул голову на спинку дивана, закрыл глаза пытаясь упорядочить разбегающиеся мысли. Но увы ничего не получалось. Время близилось к утру. Вскоре Вероника зашевелилась, и вздохнув приоткрыла глаза. Несколько мгновений она смотрела на Юрия, будто не понимая, где находится. Потом резко села, потёрла лицо руками.

— Ты… ты всё ещё здесь? — хрипло спросила она.

— Да, — тихо ответил Юрий. — И я не уйду, пока мы не разберёмся во всём до конца.

Вероника молча поднялась и направилась на кухню. Юрий последовал за ней, не говоря ни слова. Она включила чайник, достала две кружки — руки её слегка дрожали.

— Тебе кофе или чай? — спросила она, не глядя на него.

— Пожалуй, кофе. Бодрящий. После вчерашнего он мне не помешает, — произнёс мужчина, опускаясь на стул у стола.

Пока хозяйка молча готовила кофе и нарезала бутерброды, Юра наблюдал за её движениями, не решаясь начать разговор. Но Вероника опередила его.

— Ну и что ты замолчал? Давай разбираться, — голос её звучал резко. — Только вряд ли это что-то даст. Слишком много времени прошло. И вообще, ты поверил на слово своей матери? А я утверждаю — она всё придумала! Да ещё и пытается очернить мою маму… Она не способна на такое. Это же— подсудное дело! — выкрикивала она, наливая кофе в его кружку так, что несколько капель пролилось на стол. — Пей и уходи. И больше не возвращайся. Я переболела. Нет у меня желания копаться в прошлом.

— Верить или нет — твоё право, — тихо, но твёрдо ответил Юрий. — Думаешь, я в восторге от того, что услышал? Поверь, я докопаюсь до истины, чего бы мне это ни стоило. Пусть мне придется подключить свои связи. У нас одно горе на двоих. Мы должны найти сына. Чего бы это ни стоило. Ты можешь показать его могилку? Отвечаю навряд ли тебе известно это место.

Он встал и подошёл к ней близко.

— Верь мне. Давай забудем обиды хоть ненадолго. У меня скоро отпуск заканчивается, времени почти не осталось.

— Юра, ты себя слышишь? — она покачала головой, в глазах её мелькнула усталая боль. — Разве можно за короткий срок найти человека? Мы ничего о нём не знаем. Нам не за что зацепиться…

Внезапно она обхватила голову руками, сжав виски пальцами.

— О, Господи… Головная боль. Такого давно не было. Пожалуйста, принеси таблетки — в верхнем ящике комода.

— Сейчас, милая. Сейчас, всё пройдёт, — быстро сказал он, уже направляясь из кухни.


Юрий вернулся с таблеткой. Наполнив стакан водой Вероника приняла лекарство, сделала глоток, потом ещё один — медленно, будто боясь расплескать остатки сил.

— Спасибо, — прошептала она, опустив глаза. — Извини за вспышку. Просто… это всё слишком.

— Понимаю, — Юрий сел напротив, поставив локти на стол, сцепил пальцы. — Но мы не можем просто закрыть глаза. Если Антон жив, он где;то есть. И он имеет право знать, кто его настоящие родители.
— А если он счастлив? — тихо спросила Вероника. — Если у него хорошая семья, любящие родители? Что мы принесём ему — кроме боли и путаницы?
— Правду, — твёрдо ответил Юрий. — Только правду. Да, это может быть больно. Но жить во лжи… разве это жизнь? Мы с тобой это знаем лучше других.

Вероника помолчала, глядя в окно. Первые лучи рассвета уже пробивались сквозь шторы, окрашивая комнату в бледно;розовый цвет.
— С чего начнём? — наконец спросила она, поднимая взгляд на Юрия. — У нас нет ни одной зацепки.

Мама…! Одевайся, сейчас идём к ней. Пусть она в глаза тебе скажет всё, то, что вчера поведала мне.

Юрий положил руку на плечо Вероники. Она вздрогнула, но не отстранилась.

«Ты думаешь, стоит?» — произнесла она, переводя свой неуверенный вопрос в прямое решение. — «Да. Стоит. Потому что иначе мы так и будем ходить по кругу с одними догадками. Она — единственная, кто может пролить свет».


Вероника долго смотрела в пустую кружку, как будто пыталась отыскать ответ на её дне. Страх перед новой встречей, перед женщиной, чья тень двадцать лет нависала над её жизнью, сжимал горло. Вспоминались годы, вычеркнутые таблетками, сеансами у психотерапевтов, пустота, в которой не было даже права на нормальное горе. Антидепрессанты… Нет, повторять это не хотелось. Совсем.

— Она испортила мне жизнь, Юра, — голос её сорвался на шёпот. — Из-за её… её амбиций я чуть не превратилась в овощ. Ты знаешь, каково это — жить в страхе, не ведая, что за всем этим стоят близкие тебе люди.

— Знаю, — его ответ прозвучал тихо, но с какой-то новой, стальной нотой. — Но теперь я здесь. И мы будем разбираться вместе. Не для неё. Для нас. Для сына.

Он уговаривал её почти час. Говорил не о прощении, а о необходимости услышать всё из первых уст, пока есть возможность. Говорил о сыне. В конце концов сопротивление Вероники сломалось не под напором его слов, а под тяжестью той же надежды, что пульсировала и в нём самом — хрупкой, болезненной, но живой. «Что, если…»

Они вышли, когда солнце уже поднялось высоко, разгоняя ночную сырость. До Юрия идти недалеко, но дорога казалась вечностью. Когда они подходили ближе к дому, у Вероники сильнее заколотилось сердце. Она волновалась. Мимо, завывая сиреной, проехала машина скорой помощи. Сразу же появилась ледяная струя нехорошего предчувствия.

— К кому-то… — глухо произнёс Юрий, уже открывая подъездную дверь. Сердце мужчины почему-то бешено заколотилось.

В квартире их встретила не просто тишина, а зловещая, гулкая пустота. Воздух стоял неподвижный и ледяной. — Мама? — окликнул Юрий, но ответом ему был лишь этот тяжкий, безжизненный холод. Не разуваясь, он заглянул в комнату матери. Никого… Кровать была не заправлена, подушка сбита. Нехорошие, черные мысли роились в голове, сжимая сердце. Он выбежал из квартиры и тут же нажал на звонок у соседа. Александр открыл почти мгновенно.

— А, это ты! — произнес он, увидев Юрия. Юра даже не успел вымолвить ни слова о матери. Александр сказал всё сам: «Увезли в больницу. Сердце… Как она ещё сама себе скорую вызвала? Я помог её до машины трансформировать».
— А куда её повезли, ты не в курсе?
— Извини, дружище, меня не поставили в известность. Пил бы ты поменьше — неровен час, мать потеряешь. Она тебя очень любит.

Вернувшись в квартиру, он поведал Веронике о том, что ему рассказал Александр. Нужно было срочно обзвонить больницы, куда могли увезти женщину, и только тогда он обнаружил, что телефон сел. Нужна зарядка.
Когда телефон включился, посыпались пропущенные звонки от матери. Мужчина пришёл в отчаяние.

Вероника наблюдала за его растерянностью — и ей самой было невыносимо тяжело от услышанного. Валентина Юрьевна — их единственная ниточка, за которую возможно зацепиться в этом водовороте неизвестности.
— Юра, что ты медлишь? Звони, узнавай, куда увезли твою маму.
— Вероника, ты думаешь, она в состоянии общаться? Наверняка она поступила в реанимацию. Туда нас точно не пропустят.
— Что ты предлагаешь делать? Пойми, времени ждать у нас совсем нет.
Вероника подошла к Юре; ей вдруг захотелось его успокоить, но как это сделать? Она преградила ему путь, прижалась к груди и прислушалась к его биению сердца. Оно меняло ритм, билось то учащенно, то медленно. Они стояли обнявшись некоторое время.

Медлить всё же было нельзя: в глубине души он всё же переживал за женщину. Сейчас, пожалуй, у него не было к ней теплых сыновьих чувств, что были прежде.

Мужчиной двигало лишь одно — найти своего единственного сына. Но что, если с ней случится самое худшее? Если тайна, которую она хранила все эти долгие годы, уйдёт вместе с ней в небытие навсегда? Тогда они останутся ни с чем — лишь с мучительными догадками. Нет, этого допустить было нельзя. Она не уйдёт просто так. Однажды ему предстоит стать судьёй её необдуманному поступку.

Продолжение следует



     Марина Мальцева   
г.Красноярск, 12.04.2026г