Зал ожидания любви. Часть 1

       Нравится ли вам Балтийский вокзал или, как говорят у нас в Питере, Балты? Мне очень! Сколько раз я была здесь. Ездила к тёте в Лигово. К друзьям в Скачки. Да мало ли куда.
       Здесь очень красиво. Отсюда можно уехать в Петергоф, Ораниенбаум, Калище, Гатчину, Лугу и даже в Псков.
       А та атмосфера, которая кружит голову, зовёт вдаль! Кафехи, камеры хранения, зал ожидания, кассы... Да, именно, кассы.
- Мне до Лигово, - тихо сказала я кассирше, тридцатилетней красивой брюнетке.
       Она быстро пробила билет. Я расплатилась картой и уселась напротив неё на широкую деревянную скамью.
       Январский холод околдовал меня. Я смотрела в окно, на проходящих мимо людей, снег, тучи и садящееся морозное солнце. Потом перевела взгляд на кассиршу.
- Вы в Лигово живёте? - спросила она и улыбнулась.
- Нет. На Севере. В Юнтолово. К тёте еду.
       В зале ожидания почти никого. Прохладно и таинственно. Кто-то заходил и выходил. И снова тихо и сумеречно.
       Ах, зал ожидания Балтийского вокзала! Он полностью изменил мою жизнь в тот холодный январский вечер. Но обо всём по порядку.

       Параллельно с железной дорогой проходит Митрофаньевское шоссе. Оно поднимается на мост после Благодатной улицы и мимо складов, промзон и других артобъектов мчится к Балтийскому вокзалу. На Митрофаньевском шоссе я и нашла себе вторую работу в небольшой онкологической клинике. Онкология дело всей моей жизни. С первого курса я уже знала, чем буду заниматься.
- Вы можете вести приём больных два раза в неделю, - сказал главврач Аристарх Германович, высокий немолодой брюнет в оках. - Выбирайте дни.
- Вторник и четверг.
       Так началась для меня работа в клинике.
       “Нас украдёт опять зима”, - пел в нулевые Рома Кенга. Да, зима… Она везде в каждом взгляде, в каждом жесте, в холодном ветре. Зима оглушила, околдовала, очаровала всех. Унесла с собой в Лапландию. К Снежной королеве. И в марте она не закончится. Ну может быть, в конце.
      
       Та зима тоже была долгой, холодной и снежной  и, казалось, что весна никогда не наступит. Но она всё-таки наступила. Как-будто бы кто-то опустил занавес, а когда поднял его, на сцене уже шла пьесса с другими декорациями.
       Учёный совет закончился. Я минут за десять доехала с Петроградки до Удельной. От метро шла пешком. По дороге зашла в РиоМаг, купила бутылку коньяка.
       Прохладный апрельский ветер. Коломяги, чуть дальше Юнтолово. Откуда-то издалека приближался к северным окраинам Петербурга весенний вечер, холодный, таинственный и странный.
       Домой не хотелось. Я дошла до автобусной остановки, открыла бутылку и сделала несколько глотков. Перед этим обмотала её пакетом, чтобы никто не докопался.
       Перешла Вербную улицу, потом Афонскую и направилась в Озерки. По дороге несколько раз останавливалась и делала большие глотки. Через минут двадцать я была уже в приличном состоянии.
       В вечернем обманчивом свете показалось Верхнее Суздальское озеро. Я прошла по его южному берегу и села прямо на землю.
         
«По вечерам над ресторанами
Горячий воздух дик и глух,
И правит окриками пьяными
Весенний и тлетворный дух».

       Блок написал «Незнакомку» здесь в Озерках в апреле 1906. Я вдруг почувствовала то же самое состояние.

«И каждый вечер, за шлагбаумами,
Заламывая котелки,
Среди канав гуляют с дамами
Испытанные остряки».

       Рядом железная дорога. Были наверно и шлагбаумы. Сейчас они чуть ближе к Удельной.

«Над озером скрипят уключины
И раздаётся женский визг,
А в небе, ко всему приученный
Бессмысленно кривится диск».

       На противоположном берегу отдыхала компания. Наверное, тоже пьют. Женский смех, громкие разговоры, слышные даже здесь на другом берегу. Только слов не разобрать. Бледная луна действительно кривилась.

«И каждый вечер друг единственный
В моем стакане отражен
И влагой терпкой и таинственной
Как я, смирен и оглушен».

       Я снова открыла коньяк и сделала ещё три глотка. Холодно. Весна только чуть перевалила за середину.

«И каждый вечер, в час назначенный
(Иль это только снится мне?),
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне».

       По берегу шла женщина лет тридцати в мою сторону. Блондинка. Взгляд грустный и отрешённый. Я вдруг поняла, что она больна и что болезнь относится к моей сфере. С некоторых пор я начала это чувствовать. Интуиция и опыт подсказывали мне.
       Стало темнее. Апрельский холодный вечер опустился на северные окраины Петербурга. Нужно идти домой. Пешком не дойду. Метро рядом. Только перейти Выборгское шоссе.

«И странной близостью закованный,
Смотрю за темную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль».

       Противоположный берег опустел. Компания ушла. По берегу гуляют несколько пар, женщина с собакой и ещё непонятно кто. Бомжи или сумасшедшие.
       А может быть те, кто не знает зачем они живут и почему оказались на этом странном северном озере холодным весеннем вечером. Только здесь можно написать такие строчки.

«Глухие тайны мне поручены,
Мне чьё-то солнце вручено,
И все души моей излучины
Пронзило терпкое вино».

       Я почувствовала, что набухалась. Ещё немного и я не дойду до метро или меня туда не пустят.
- Женщина, вам помочь?
       Незнакомка подошла ко мне.
- Если можно, - ответила я.
       Она дала мне руку. Я ухватилась за неё. Какая тёплая, мягкая и нежная. Я встала, отряхнулась, положила бутылку в сумку и мы медленно пошли к Выборгскому шоссе.
       И всё казалось нереальным, зыбким, мистическим в вечернем питерском свете. Женщина рядом, шум машин, свет фар, светофор на другой стороне.
       Я взяла её под руку. После этого сделала несколько глотков. Коньяк ударил в голову. Я хотела сказать, чтобы она прошла обследование, но почему-то не стала.
- Вам уже хватит.
       Она улыбнулась. Ещё метров двадцать и мы в метро. Вот и эскалатор. Навстречу двигалась лестница полная пассажиров. Лиц я уже не разбирала. Фонари горели ярким жёлтым светом. Вечернее питерское метро приняло нас в своё заколдованное пространство. Незнакомка вышла на Удельной и я забыла о ней.

       В ближайшие два часа дождь не прекратится. Так было написано в прогнозе погоды в интернете. Я посмотрела карту осадков. Сплошные тучи. Надо собираться на работу.
       В автобусе почти никого. Выхожу сразу в лес. Сегодня профессорский обход. Медсестра Инга уже поставила две капельницы.
- Алёна Игоревна, у вас новая толстовка. Какая красивая!
- Я понимаю твою иронию, Инга. Все считают, что если женщине за тридцать, она должна одеваться в соответствие с возрастом. Но я люблю джинсы, толстовки, кроссовки и куртки на среднем синтепоне.
- Вы умница! Но я не то имела в виду.
- Мне недавно сказала одна сотрудница горздрава, что я становлюсь похожа на Надю Шевелёву из Иронии судьбы. Не внешне, потому что я брюнетка. По манере поведения, по жестам и мимике, по образу жизни. Сначала мне это не очень понравилось. Но потом я подумала, может быть это не так уж и плохо?
       За окном питерская осень. Лес жёлто-зелёный. С островками красного. Красотища!
- Вы и правда на неё похожи, хоть и брюнетка.
- Пойдём после трёх погуляем в лесу, Инга.
- С удовольствием, Алёна Игоревна!

       Ольга Алексеевна Строганова, тридцать лет, прочитала я на первой странице истории болезни. Рак матки. Ужас!
       Основной путь распространения метастазов лимфогенный. Локальные лимфоузлы могут сдерживать распространение раковых клеток. Хорошо, что рано обнаружили. В восьмидесяти процентов случаев на первой стадии бывает полное выздоровление. Если хорошо удалена первичная опухоль. Но, прежде всего, необходимо полное обследование.
       Мы сидим в ординаторской. Я, заведующий отделением Александр Фёдорович, хирурги Анна Юрьевна и Таня, и, анастезиолог Саша.
- Алёна Игоревна, попробуйте лапароскопический доступ с помощью эндоскопического оборудования, - сказал Александр Фёдорович.
- Если нет противопоказаний, - прибавила Анна Юрьевна.
- Пока не ясно можно ли использовать интубационный наркоз. Я её ещё даже не видела. Сейчас пойду к ней в палату. Саша, потом ты её осмотришь и мне скажешь.
- Хорошо, Алёна.
       Я встала и пошла в восьмую палату.
       Два часа прошло и дождь не прекращался. Синоптики оказались правы. За окном десятого этажа северный лес. Он уже начал менять свой цвет. Сквозь зелень проглядывала желтизна, а местами и багровые оттенки. Тучи над Финским заливом. Тёмно-синие и тёмно-свинцовые. Они уходили вдаль, в холодные воды Балтики.
       Захотелось покурить, ладно потом, после осмотра. Восьмая палата. Я постучалась и вошла. Ольга Алексеевна, красивая блондинка среднего роста, лежала на кровати и читала книгу. Сразу же узнала я в ней женщину, которую встретила весной в Озерках.
- Доброе утро, я Алёна Игоревна, ваш лечащий врач. Операцию вам я буду делать.
- Очень приятно. Ольга. Ой, а мы с вами знакомы!
- Не помню.
       Мне стало неловко. Больная улыбнулась. Голос тихий и низкий. Черты лица тонкие, чёрные глаза, длинные светлые волосы, бежевый халат, гладкие стройные ноги, маленькие очаровательные ступни.
       Мы начали долгий и трудный диалог врача и пациентки.
- Операция длится около полутора часов. На основании данных гистологии точно определим стадию. От этого зависит дальнейший ход лечения. Возможно, химиотерапии не потребуется. Вас осмотрят анастезиолог, химиотерапевт и радиолог. В большинстве случаев происходит полное выздоровление.
- Когда операция?
- Дня через три-четыре. Вы не волнуйтесь и не бойтесь.
- Я не боюсь. Муж, дети, родители беспокоятся.
- Это понятно.
       Мы помолчали минуты две. Я посмотрела в окно. Дождь не прекращался. Он шёл, и всё казалось расплывчатым, нереальным, мистическим.
Красивая девушка в бежевом халате, сумеречная палата клиники, лес за окном. Мы с Ингой хотели погулять после трёх. Но в лес сейчас не войти. Все тропинки стали непроходимыми.
- Операция малоинвазивна, то есть без разрезов. Болевой синдром после неё практически отсутствует. Восстановление происходит быстро. Следов на коже после операции не будет. Из-за быстрого восстановления, адъювантную химиотерапию можно сделать раньше. Это снижает вероятность рецидива.
       Я вышла из палаты и спустилась на лифте на первый этаж. Потом во двор, где курили больные и мед. персонал. На лавочку не сесть. Достала сигарету, закурила и отошла под навес. Уже холодно в халате. Дождь идёт и навевает странные мысли. Хочется выпить коньяка и спать или смотреть телек или зависнуть в интернете. Но нужно идти работать.
       Прошло три дня обследований. Операция назначена на девять утра.         
       Чтобы был доступ к зоне операции над пупком, лобком, в подвздошных зонах и в левой мезогастральной области я ввела троакары.
       Теперь нужно сделать ревизию брюшной полости, малого таза и забрюшинного пространства, и взять биопсию. Изъять кусочки ткани из всех обнаруженных объемных образований. Взятый материал я отправлю на цитологическое и гистологическое исследования.
       После этого диссекция тканей и лимфаденэктомия, удаление матки и придатка. Всё делаю осторожно, чтобы не повредить структуры. Ушивание и перитонизация культи влагалища, а также послойное восстановление тазового дна. Потом тщательное промывание и гемостаз зоны операции.
       Чтобы не было спаек применяю противоспаечные барьеры и гели. Удаленный биологический материал извлекаю в специальных пластиковых контейнерах, чтобы предотвратить попадание раковых клеток на здоровые ткани. Иначе возможен рецидив.
       Необходимо исключить опущение и выпадение внутренних органов. Для восстановления связочного аппарата зоны таза структуры соединительной ткани и стенки влагалища ушиваю послойно с использованием синтетического шовного материала.
       Вот и всё. Снимаю перчатки. Больную перекладывают на носилки и увозят в реанимацию.
- Инга, ты молодец!
- Спасибо, Алёна Игоревна.
- Ты тоже, Саша, - говорю я анестезиологу.
- Не забудьте, девочки, у меня в следующую пятницу день рожденья.
- Мы помним, - сказала Инга.
       Сегодня у меня нет больше операций. Мы идём в ординаторскую пить чай. Осень мчится навстречу зиме. По утрам уже холодно и скоро выпадет снег. Первый уже выпал и растаял. Утром я почувствовала запах зимы.
- Инга, сегодня пойдём гулять в лес.
- Хорошо, Алёна Игоревна.
- Но, сначала, я схожу к больной. Она скоро придёт в себя после наркоза.
       Ольга Алексеевна очнулась и чувствовала себя неплохо. Щёки порозовели и взгляд не был тревожным.
       Мы гуляем с Ингой в лесу рядом с клиникой. Запах осени, опавших листьев и земли. Финский залив рядом. Это чувствуется по той атмосфере которая окружает нас.
- Инга, хочешь я поговорю с Эдуардом Сергеевичем и тебя назначат старшей сестрой?
- Спасибо, но я хочу работать с вами.
       Мы сели на поваленное дерево.
- Смотрите, что у меня есть!
       Инга достала из пакета бутылку коньяка.
- 0,5. Да мы тут напьёмся.
- Ну и что? Нам не нужно возвращаться в клинику сегодня. Александр Фёдорович уехал в горздрав.
       Инга достала из маленького пакета два одноразовых стограмовых стаканчика, а из большого, два яблока.
- Держите, Алёна Игоревна.
       Она открыла бутылку и разлила коньяк. После первого стакана всё стало матовым, пастельным и неважным. Всё, кроме этого волшебного карельского леса. Операция закончилась, надо смотреть динамику и ждать, как пройдёт период восстановления. Инга угадала мои мысли.
- Надеюсь, мы всё сделали хорошо и у больной не будет рецидивов. Жалко её. Такая молодая.
- Нужно будет наблюдать. С Эдуардом и Фёдорычем разговаривать по поводу химиотерапии. Радиолог и химиотерапевт ещё посмотрят её через неделю.
       Холодно, но дождя нет. Ветер качает верхушки деревьев. Тучи бегут на юго-восток, значит ветер с северо-запада.
       Странная эта Ольга Алексеевна. Её красота поразила меня еще тогда на озере. Тонкие черты лица, болезненная бледность. Очень худая. Может быть из-за болезни. Но, кроме этого, в ней было что-то ещё, скрытое в глубине бездонных глаз. Тогда я это тоже заметила. Не на озере, а в метро. Цвет их никак не подходил к цвету волос
      
- Восстановление после операции у пациентки происходит нормально. Нужно решить вопрос с химиотерапией.
- Хорошо, Алёна Игоревна. Вы прекрасно прооперировали Ольгу Алексеевну. Но я бы всё-таки перестраховался.
       После этих слов главврач Эдуард Сергеевич встал и посмотрел в окно.
- Осень то какая! Я не художник, но с удовольствием запечатлел бы всё это на мольберте.
       Александр Фёдорович поддержал главврача. И мы решили делать химиотерапию.
       Сколько лет прошло с тех пор? Пять или шесть. После химиотерапии я больше не видела Ольгу Алексеевну.

       Холодно. "Нас украдёт опять зима". Она захватила нас и не отпустит до первых чисел апреля.
- А я живу в Лигово.
       Я очнулась от воспоминаний и посмотрела в окно кассы.
- Моя смена заканчивается через пятнадцать минут. Если хотите, поедем вместе. Меня зовут Анфиса.
- Меня Алёна, - тихо ответила я.

       Во второй день моей новой работы я увидела Севару. Высокая худая узбечка. По-русски говорит плохо. Двадцать девять лет. Муж русский. Трое детей. Младшей три годика.
       Длинные стройные ноги, грудь троечка. Черты лица тонкие. Азиатская красота.
- Здравствуйте, меня зовут Севара. Буду у вас убираться.
- Алёна Игоревна.
       Она надела на урно чистый пакет. Полы форменного халата уборщицы немного раскрылись и я увидела чуть смуглые ноги. Была ещё холодная зима. Конец января. С голыми ногами Севара ходила потому, что хорошо топили в клинике и было жарко.
       Чуть смуглая бархатная кожа, правильные очертания ступней, голеней. Колени маленькие и круглые, но их не видно. Только когда она меняет пакет на урне и полы халата уборщицы расходятся. Когда Севара моет пол, я выхожу и стою в коридоре. Она наклоняется, достаёт трудные участки под столом и стульями. В это время чуть видны бёдра.
       Сижу дома на кухне на диване. За окном ужасный холод. Чай, бутерброд, печенье. Два выходных впереди. Надо занять себя чем-то. Я совсем разучилась отдыхать.
       Можно почитать книги, а не сидеть в ноутбуке или смартфоне. Мы отвыкли от чтения бумажных книг.
       Ох уж эти посиделки после работы! У главврача Аристарха Германовича юбилей.
       Шампанское, бутики с красной икрой, разговоры за столом. Февраль. Всё холоднее и холоднее. Мы сидим с коллегами в ординаторской клиники на Митрофаньевском шоссе и отмечаем день рождения начальника. Пьём чай и едим торт. Артур Степанович, Нина Алексеевна и медсестра Эля пьют кофе.
Вдалеке угадывается железная дорога, чуть дальше Балты.
       Холодно. Дым из труб стелется параллельно земле, а не поднимается вверх. Багровое морозное солнце садится за горизонт.
- Алёна Игоревна, вам надо выйти замуж, - сказал молодой хирург с Чёрной речки Роберт Николаевич.
- Верно, - согласилась Алевтина Александровна.
- Вряд ли это возможно, - ответила я, выпила глоток горячего чай и продолжила смотреть в окно.
       Мы с Анфисой за последние три недели стали подругами. Я была у ней в гостях в Лигово. Муж, трёхлетняя дочка, сын-второклассник. Очень уютно и мило. Тепло, кошка, мягкие кресла и диван.
       Анфиса в халате. Длинные красивые ноги в домашних тапочках. Неглубокий вырез скрывал грудь-троечку.
       От воспоминаний стало не по себе. Чай обжигал, но не согревал. Ещё короткий, февральский день исчезал где-то за КАДом. Весна, которую я не очень-то люблю уже скоро напомнит о себе первыми оттепелями. От зимы останутся только горы тающего снега. Но пока ещё очень холодно.
       Мы пили чай и разговаривали, а Митрофаньевское шоссе уносилось вдаль, в холодный питерский закат. Я северянка, живу в Юнтолово, в районе Балтов, там где начинается юг и юго-запад бываю не часто. Здесь всё не так, как на северных окраинах, там, где облака чуть касаются земли и исчезают вдали линии высоковольтных проводов.
       Почему меня так завораживают промзоны северных окраин Петербурга? Они уходят вдаль, в Карелию и Лапландию и влекут меня за собой. И хочется мне идти вдоль бесконечных железобетонных заборов до тех пор, пока они не закончатся. Или не появится дверь проходной какого-нибудь предприятия.
       Петербург это, не только Невский проспект, Эрмитаж, Русский музей, Кунсткамера, Нева, белые ночи, пляжи Финского залива. Это ещё и бесконечная вереница трёхметровых железобетонных заборов, корпуса предприятий из кирпича или панелей, линии высоковольтных проводов, трассы, заполненные шаландами грузовиков.
       Кого-нибудь ещё волнуют металлические опоры высоковольтных проводов или я одна такая? Они уходят в облака. Да, именно в облака, а не за горизонт. Облаков и туч у нас на севере Петербурга так много, что горизонт не всегда виден. Эти металлические столбы почему-то завораживают меня, кружат голову. Хочется идти вдоль них на север в Карелию или Лапландию.
       Я задумалась, обожглась горячим чаем и закашлялась. А потом посмотрела в окно. Митрофаньевское шоссе уходило вдаль. За ним железная дорога. По ней можно уехать в Лигово, где живёт Анфиса.
       Хорошо, что завтра выходной. Надо выбираться с Московского района и ехать на север.
       Метро, моя любимая синяя ветка. Сумеречная станция N. Полумрак. Она на ремонте. Когда откроется неизвестно.
       Поезд остановился и двери открылись. Сбой системы открывания и закрывания дверей. Не знаю зачем я вышла из вагона. Двери сразу же закрылись. Как теперь уехать отсюда? Не надо было пить коньяк и шампанское. Состав умчался в сторону Техноложки.
- Женщина, как вы здесь оказались?
       Передо мной стояла сотрудница метрополитена в синей форме.
- С вами всё в порядке? - снова спросила она.
- Мы отмечали день рожденья.
- Я вижу.
       Сотрудница метрополитена улыбнулась.
- Потом я домой поехала. Двери открылись случайно. Я вышла зачем-то.
- Понятно.
       Она снова улыбнулась красивой улыбкой двадцатипятилетней девушки.
- Меня Олеся зовут.
- Алёна, - ответила я и тоже улыбнулась.
- Пойдём я напою тебя чаем и провожу наверх.
       Полутёмная станция. Тусклые лампы, свод потолка, перроны слева и справа. Всё это создавало мистическую атмосферу, таинственную и нереальную. Как-будто бы я оказалась в Метро 2033 Глуховского.
       Олеся приложила карточку к домофону и дверь в стене там, где противоположный перрон, открылась. Мы оказались в коридоре, где горел яркий свет. Потом лестница вниз, и снова коридор.
- Иди за мной, Алёна. Не бойся.
       Мне очень хотелось идти за Олесей. С ней хорошо и спокойно. Я настолько протрезвела, что начала разглядывать красивое лицо и стройную фигуру моей новой знакомой. Блондинка, черты лица тонкие и правильные. Волосы длинные и прямые. Невысокая, худая. Длинные стройные ноги, грудь двоечка. Это я заметила ещё на перроне.
       Через минуты две мы оказались в небольшой уютной комнате с письменным столом, компьютером и кушеткой, похожей на больничную. На стене висели плакаты, схемы и графики. В углу небольшая тумбочка, на ней электрический чайник.
- Садись, Алёна.
       Я устала и с удовольствием опустилась на кушетку.
- Алёна, пойдём, я отведу тебя в туалет. Потом чаю попьём. Если тебя никто не ждёт, можешь здесь остаться. Я сегодня в ночь дежурю. До девяти утра никого не будет.
- Я одна. Никто меня искать не будет. А тебе не влетит?
- Не парься. Если что, ты моя сестра.
- Хорошо, Олеся.
       Я улыбнулась.
       Снова коридор и лампы. В конце справа туалет. Я как следует вымыла руки и умылась. Как здесь странно и необычно!
       Мы снова в комнате. Чайник закипел. Олеся положила в чашки пакетики чая. Печенье, конфеты, бутерброды. Меня слегка тошнило. Поэтому я только выпила чашку горячего крепкого чая.
- Сейчас я покажу тебе станцию, Алёна.
       С Олесей легко и спокойно. Как будто мы знакомы тысячу лет. Она скрестила ноги. Очаровательные бёдра в колготках. Маленькие круглые колени. Белая блузка, под ней фантастическая грудь.
       Зимняя ночь, я глубоко под землёй. Что-то мистическое и странное было в этом. Ещё час назад я ехала с дня рожденья. Немного перебрала. Голова кружилась. И вот я в служебных помещениях метро. Напротив красивая девушка. Мы пьём чай и болтаем. Неужели так бывает?
      
       Севара в форменном сине-зелёном халате сотрудницы клининговой компании. Голые ноги. Мы пьём чай с печеньем.
- Вот, Алёна Игоревна мои старшие. Десять и шесть. Старший лёгкой атлетикой занимается. Младшего в футбол хотим отдать. Только там платить нужно. И форма дорого стоит и на мячи нужно скидываться, и на щитки, и на бутсы.
       Я рассматривала фотки в смартфоне Севары и, опустив глаза, любовалась её ногами.
- Младшей три недавно исполнилось. Алёна Игоревна, вы бы не могли меня устроить на работу куда-нибудь. Денег не хватает. Муж водитель-дальноё…щик.
- Дальнобойщик - подсказала я и чуть не расхохоталась.
       Акцент и ошибки Севары были такими смешными и трогательными, что я с трудом удержалась от смеха.
- Да, он в рейсы часто уезжает. Свекровь с детьми остаётся. У меня работа каждый день. Иногда в ночную смену.
- Я подумаю, Севара. Ой, кажется, придумала. Мне тяжело заниматься домашними делами. Нужна домработница. Я тебе буду платить. У меня две комнаты. Можешь, если захочешь, ночевать у меня. Раз в неделю постирать, вымыть полы, прибраться. Согласна?
       Глаза Севары заблестели от радости.
- Ой, как здорово!
- Я буду платить тебе за те часы, что ты будешь работать. Можешь отдыхать у меня. Твоя свекровь присмотрит за детьми.
       Мне сразу стало легко и спокойно. Набежали тучи и закрыли Митрофаньевское шоссе. Скоро пойдёт снег. Для меня это очень важно, чтобы шёл снег или дождь.
       Первые снежинки закружились в темноте. Ветер стал сильнее. Он прошёлся по верхушкам деревьев и начал бросать в окно хлопья снега.
- Спасибо, вам Алёна Игоревна.
- Не за что, милая.
       "Помнишь дождь на улице Титова". Ольга Артёменко в ютубе пела эту песню на стихи Бориса Рыжего и музыку Сергея Никитина. Не знаю почему мне выпала эта рекомендация. Голос Ольги захватывает и уносит вдаль.
       "Озирались сонные трамваи и вода по мордам их текла.
       Что ещё, любимая, не знаю, но наверно музыка была".
       Была ли музыка? Наверное была. Когда ты пробила мне билет, Анфиса.
- Ах, Алёна, в жизни и творчестве Ахмадулиной столько захватывающего, интересного, притягательного!
- Например?
- Брак с Евтушенко. История с Нагибиным. Ты знаешь почему они расстались?
- Нет.
- Их отношения много времени шли к разрыву. Но последняя капля, переполнившая чашу терпения, была ужасной.
- Что же случилось? - спросила я с улыбкой, поудобнее располагаясь в кресле.
       Анфиса впервые у меня в гостях в Юнтолово.
- Вернувшись домой, он застал её спящую в постели с двумя женщинами. Какой ужас! Одной из них была Галина Сокол, бывшая жена Евтушенко.
- И что здесь такого?
- Как, ты допускаешь, что возможна любовь или просто связь между женщинами?
- Допускаю, - ответила я, чувствуя, как розовеют мои щёки.
- Ну, Алёна, как ты можешь говорить такое! Ты врач, кандидат наук. По-моему, такие отношения отвратительны!
       Я улыбнулась.
- Во всяком случае, мы с мужем были шокированы этой историей. Алёна, почему ты не любишь поэтов оттепели?
- Не то чтобы не люблю. Просто мне нравится серебряный век.
- Мне тоже. Но это разные эпохи. И авторы не похожи. Хотя может быть в чём-то и перекликаются.
       В конце лета налетели на город синие облака. Стало чуть прохладней. В один из августовских вечеров я сидела в ординаторской и смотрела на Митрофаньевское шоссе.
       Облака закрывали небо и стало чуть темнее. Приближающаяся осень уже напоминала о себе ночным холодом. В ординаторскую вошёл Роберт Николаевич
- Вы видели дочь Аристарха Германовича?
- Нет.
- Она пришла к нему. Они в кабинете сидят. Очень красивая брюнетка.
       Мне стало интересно и очень захотелось увидеть дочь главврача. К счастью, они сами зашли в ординаторскую.
- Познакомьтесь, Алёна Игоревна, моя дочь Агнесса Аристарховна.
- Очень приятно, - сказала я.
- Она историк. Недавно защитилась.
       Агнесса внимательно посмотрела мне в глаза и чуть заметно улыбнулась. Наверное, она увидела там то, что хотела увидеть.

       Осень только началась. Я и Агнесса Аристарховна гуляем по Литейному проспекту. Мы перешли дорогу, оказались на набережной и спустились к Неве.
- Так вот, Алёна Игоревна, в деле убийства Кирова много туманного. Я посвятила этому несколько лет, когда была аспиранткой.
       Я бросила взгляд на красивые длинные ноги Агнессы Аристарховны в чёрных чулках.
- Ягода не мог не понимать, что Сталин будет зачищать правящую элиту. Он решил действовать на опережение. Документов очень мало. Но вот что я думаю об этом.
       Поднялся ветер и растрепал каштановые волосы Агнессы Аристарховны. Она перекрасилась и этот цвет шёл ей.
- Ягода заставил Мильду Драуле возобновить отношения с Кировым. Её муж Николаев был в глубокой депрессии. Его и решил использовать нарком для покушения.
       Стало холоднее. Мы переместились в небольшое кафе.
       Агнессе тридцать один год. Она высокая худая шатенка с длинными волосами, грудью третьего размера и стройными красивыми ногами.
       В кафе полумрак. Матовый, пастельный свет петербургской осени и бабьего лета завораживает и уносит куда-то вдаль. Туда, где несёт свои тёмные воды в Балтику холодная Нева. Или в Карелию к лесам, скалам и дюнам. А может быть в Лапландию? Я потеряла чувство реальности.
- Летом 1934 года, во время встречи Кирова с рабочими, Николаев подошёл к нему и демонстративно открыл портфель, как-будто бы намереваясь достать что-то оттуда. Но тогда никто не предал этому значения.
       Агнесса сняла куртку и осталась в лёгкой тёмно-синей блузке. Грудь соблазнительно угадывалась под одеждой.
- Я закажу коньяка, Агнесса Аристарховна.
- Хорошо. Так вот, это  убийство задумывалось Ягодой, как акт устрашения. Киров был преемником Сталина и ближайшим соратником.
- Агнесса Аристарховна, у меня завтра сложная операция. Мне нужно как следует отдохнуть.
- Конечно, Алёна Игоревна. Я вас наверное утомила.
- Нет, нет. Всё очень интересно. Мы обязательно ещё встретимся и поговорим об этом.
       Агнесса ушла в сторону Чернышевской, а я снова вышла на Литейный проспект.
       На город опустился сентябрьский вечер. Тепло, бабье лето. Но где-то там за синими северными облаками угадывалось уже приближение холодных северных ветров.
       Литейный мост возник передо мной, как призрак. Где-то я слышала, что на нём исчезают люди.
       Вечер плавно переходил в ночь. Стало холоднее. По ступенькам я спустилась в небольшой магазин в низочке. Купила 0,25 водки, шоколадку и бутылку минералки.
       Зайдя в проходной двор на Шпалерной, я открыла минералку и выпила немного. Потом добавила туда водки и снова выпила.
       Наконец вся водка уместилась в пластиковой бутылке. Захотелось в туалет. Я вошла в пустой двор, увидела большой мусорный бак и спряталась за него...
       Всё, опять можно гулять по ночному уже городу. И водки с водой мне хватит.
       Через минут семь я снова очутилась у Литейного моста. Потом медленно пошла по нему и увидела, примерно, в середине небольшую площадку. Кажется здесь покончил с собой герой "Что делать?".
       Нева переливалась серебристым светом фонарей. Что-то мистическое и нереальное было в этом. Город лежал передо мной, храня все свои тайны.
       Я сделала два больших глотка. Водка с минералкой не обжигала, а лишь согревала. Мне стало легко и спокойно. Все иногородние говорят, что в Питере всегда сквозняки и дует. Но я петербурженка. И мне не дуло и не было холодно и страшно. Я почувствовала себя частью осенней питерской ночи.

       Небольшое кафе по ту сторону Литейного моста. Я жду Агнессу и смотрю в окно. Выборгская сторона. Индустриальный Петербург двадцатого века. Бабье лето уходит.
- Ах, простите, Алёна Игоревна!
       Я вздрогнула. Передо мной стояла Агнесса. Она села за столик и скрестила ноги. 
- В следственных документах отсутствует протокол осмотра места преступления. Неизвестно, как Сергей Миронович провел день первого декабря до своей гибели примерно в 16.35.
       Я слушала, пила вино, ела эклер и разглядывала дочь главврача.
- Это тем более странно, - продолжила Агнесса, - что по данным экспертизы на его одежде был обнаружен биологический материал. Повреждения на лице убитого были нанесены прижизненно. Об этом писал в своих воспоминаниях Павел Судоплатов, ссылаясь на информацию, полученную от ленинградских коллег. И самое главное, по данным баллистической экспертизы, угол вхождения пули в голову Кирова, очень острый. То есть, если верить официальной версии, в соответствии с которой Николаев выстрелил в Кирова в коридоре Смольного, убийца должен был быть баскетбольного роста или залезть на стул или стремянку. Но всё становится ясным, если предположить, что потерпевший сидел на стуле.
       Начало темнеть и лицо Агнессы стало матовым.
- Допрос Мильды Драуле состоялся намного раньше, чем других свидетелей и обвиняемых, включая Николаева. Через десять минут после преступления. Она была легко одета, а содержание почти трёхчасового допроса запротоколировано на одной страничке машинописного текста формата А 4.
       Агнесса выпила глоток вина. Было заметно, что эта история её очень сильно волнует.
- Правда ли, что Киров не дошел до своего кабинета или версия об убийстве именно в коридоре получена в результате давления следствия на свидетелей? Как объяснить странное расположение людей в Смольном первого декабря, когда, по одним показаниям, Киров и Николаев были в коридоре в момент убийства одни, а по другим – непосредственными очевидцами убийства были не менее четырех человек?
       Щёки Агнессы порозовели.
- При этом расстановка этих людей, по официальной версии – сотрудников хозяйственной части обкома партии, была абсолютно профессиональной. Каждый в отдельности и все вместе контролировали из своих точек по пересекающимся секторам, в пределах видимости друг друга, все направления. Оба коридора, двери во все кабинеты, включая кабинет Кирова и кабинет второго секретаря обкома Чудова, где в это время шло совещание, а также секретную часть. К тому же находясь рядом со служебным входом в Смольный, через который можно незаметно и быстро, за несколько секунд войти или выйти, либо кого-то ввести или вывести. И почему, в таком случае, все равно ни один человек не видел момент выстрела Николаева?
       Я посмотрела в глаза Агнессы.
- Охранник Кирова Михаил Борисов, отставший от Кирова в коридорах Смольного, на следующий день после убийства, второго декабря, погиб при аварии автомобиля, перевозившего его на допрос к прибывшему из Москвы Сталину, недалеко от трамвайной остановки. На улице Шпалерной. Но ни одного из свидетелей аварии, кроме сотрудников НКВД, перевозивших арестованного, следствие не допросило. Борисова этапировали в открытом кузове, а не в закрытом фургоне или, как потом их стали назвать, "воронке". Это грубейшее нарушение должностных инструкций. Он, по официальной версии, ударился головой о водосточную трубу, при повороте автомобиля во двор дома, где находилась тюрьма НКВД. Помните стишок: "На улице Шпалерной стоит волшебный дом. Туда войдёшь ребёнком, а выйдешь стариком".
       На улице Шпалерной... Я вспомнила, как несколько дней назад, после моей первой встречи с Агнессой, я переливала там водку в пластиковую бутылку, а потом сходила в туалет за мусорным баком. Мне, вдруг, стало ужасно смешно.
- Следствием не зафиксировано местоположение в момент убийства Кирова другого его охранника, Николая Дурейко. Он был недалеко, но шёл не вслед, а навстречу Кирову. Дурейко вообще странным образом исчезает после начала следствия из материалов дела. Может быть он, изменив свой маршрут, остановил Борисова для краткого разговора, после чего отставание Борисова от Кирова возросло?
       Совсем стемнело. Пошёл мелкий дождь, который придал монологу Агнессы какую-то мистическую сущность.
- Почему перед убийством все сотрудники охраны Кирова, которая незадолго до этого была усилена, нарушили должностные инструкции? Почему Николаев с оружием прошёл через пропускной пункт Смольного на первом этаже? Даже если поверить всем объяснениям, трактующим убийство Кирова как случайность, то возникает картина абсолютно невероятного стечения нескольких десятков совпадений, хотя вероятность даже одного из них ничтожно мала. Но если представить, что случайностей не было, а работали ликвидаторы высокого класса, законспирированные даже внутри областного управления НКВД, то цепочка событий в Смольном во второй половине дня первого декабря 1934 года, а также следственных неувязок, становится логичной и объяснимой.
       Агнесса вытащила смартфон из сумочки и посмотрела в светящийся экран.
- Неувязок много. Но если предположить, что Ягода был организатором убийства и все детали заранее спланированы им или его людьми, то всё становится на свои места. Сталин должен был быть смещён и арестован. Но как сейчас говорят, что-то пошло не так и план не сработал. Убийство Кирова заставило Сталина сместить Ягоду с должности руководителя НКВД. Сначала он был назначен наркомом связи, а затем арестован и расстрелян. Именно убийство Кирова послужило поводом для развязывания большого террора 1937-1938.
       Мы помолчали несколько минут. Потом Агнесса сказала:
- У меня очень важное дело. Я вас оставлю.
       Дни побежали навстречу зиме. Осень ещё не стала поздней, но бабье лето ушло. Осень в Петербурге, как всегда, околдовала меня.
       В первых числах ноября мне позвонила Агнесса.
- Алёна Игоревна, мне очень неловко, но у меня к вам просьба.
- Слушаю вас, Агнесса Аристарховна.
- У моей очень близкой подруги  Натальи проблемы, относящиеся к сфере вашей деятельности. Два года назад ей делали химиотерапию. Она наблюдается на Чёрной речке. Но ей хотелось бы полежать в стационаре и обследоваться. У папы нет таких возможностей, как у вас.
      
       В дверь моего кабинета тихо постучали. Через мгновенье в кресле для пациентов сидела Наталья, подруга Агнессы.
       Я прочитала несколько выписок. После химиотерапии ничего страшного я не нашла.
- Наталья...
- Можно Наташа.
- Тогда и меня называй Алёной и на "ты".
       Она улыбнулась и кивнула.
- Наташа, у тебя всё в порядке как-будто. Но я думаю лучше дней десять полежать у нас. Но не в этом корпусе, а там, где делают химиотерапию. Я договорюсь. Заведующий отделением там Фёдор Михайлович. Я поговорю с ним.
       Мы разговаривали, а я в это время внимательно рассматривала свою новую пациентку. Красивая невысокая блондинка. Грудь двоечка. Ноги не очень длинные, но тонкие и стройные. Юбка средней длины это хорошо подчёркивала. Черты лица тонкие и правильные. Глаза голубые и очень странные. Она как-будто бы прятала в них что-то. На руке кольцо. Наташа замужем. Об этом мне сказала Агнесса.

       Обследование шло интенсивно. Результаты неплохие. Иногда я заходила к Наташе и мы долго разговаривали обо всём на свете.
- Надеюсь ты занимаешься не тем, чем Агнесса Аристарховна?
       Наташа улыбнулась.
- Я филолог. Но темы пересекаются. Я занимаюсь писателями и поэтами, которые побывали в лагерях. Мандельштам, Шаламов, Гинзбург, Домбровский.
- Помню стихи Домбровского. Шаламова и Гинзбург тоже читала.
- Они прекрасно отобразили репрессии.
       После этих слов Наташа поменяла местами скрещенные ноги. И специально, как мне показалось, не запахнула халат. Верхняя пуговица расстёгнута.
       Наташа посмотрела мне в глаза. Я почувствовала, что мои щёки начинают розоветь. Чтобы напряжение ушло я перевела разговор на другую тему.
- Я в подростковом возрасте читала Крутой маршрут, Факультет ненужных вещей. Колымские рассказы и сейчас перечитываю.
- Да, они молодцы. Талантища. Варлам Тихонович потом стал медиком. Твой коллега.
- Какие ужасы им пришлось пережить.
       Бабье лето давно покинуло нас. Палата двухместная. За окном фантастические пейзажи Ленинградской области. Осенний лес. В палате полумрак. Наташа в бежевом халате.
        Поговорив ещё минут пятнадцать, я вспомнила, что мне пора идти.
- Я заказала халат на яндекс-маркете. Нужно забрать сегодня. Ну всё, Наташа, я пойду. Мы ещё увидимся. Тебя выпишут через четыре дня.
- Алёна, давай в лесу погуляем. Смотри, как красиво!
- Хорошо. Послезавтра у меня после трёх свободное время. Раньше нельзя. Тихий час.

        Мы гуляем с Наташей по осеннему лесу. Вдалеке угадывается Финский залив. Пасмурно и тепло. Лес окрашивается в жёлтые и багровые тона.
- А тебе, Алёна, кто больше нравится из этих писателей?
- Шаламов.
- Да, замечательная проза. Какая достоверность и глубина. И стихи у него прекрасные.
       Наташа в куртке и кроссовках. Без головного убора. Ветер теребит её светлые длинные волосы.
- Варлам Тихонович очень хорошо показал блатарей в своих произведениях. Эти бесконечные образы. Севочка, Наумыч, Валюша. Страшные и, вместе с тем, манящие к себе персонажи.
- Ты неплохо разбираешься в этом, Алёна.
- Тебя это настораживает?
       Начал падать снег.
- Алёна, смотри, первый снег!
       Лёгкие снежинки закружились в воздухе. Первый снег. Всё после него становится другим. Даже если через несколько часов он растает.