Действие сценическое. Постдрама - частный случай

Действие сценическое. Постдрама — частный случай, а не «новая религия»

Постдраматический театр часто описывают как «разрыв» с действием, с ролью, с драматургией, а иногда и с самим понятием театра как искусства образа. Отсюда возникает соблазн превратить постдраму в новую догму: будто всё прежнее — «устарело», а новое начинается там, где отменены цель, борьба, персонаж и даже сцена как особая условность. В этом и скрыта методологическая ошибка: постдрама не равна «следующей стадии религии театра». Она — частный случай изменения условий, языка и режима коммуникации, а значит: частный случай действия.

1) Почему постдрама не может быть «религией»

«Религия» — это универсальное объяснение всего. Но постдрама не объясняет всего: она описывает некоторые формы театрального существования конца XX–XXI века, где:
    •    драматургический текст перестаёт быть центром,
    •    фабула перестаёт быть обязательной,
    •    роль может быть размыта,
    •    композиция становится монтажной,
    •    смысл часто предъявляется не как «рассказ», а как поле столкновения знаков, тел, медиа, темпов.

Это важные явления, но они не отменяют театра как системы. Они меняют параметры системы.

Если из постдрамы делают «религию», происходят две подмены:
    1.    подмена объекта предметом: вместо того чтобы исследовать театр как целостность (актёр–роль–зритель), начинают поклоняться одному углу зрения — «антидраматургии»;
    2.    подмена анализа лозунгом: «нет персонажа — значит нет действия», «нет цели — значит свобода», «есть присутствие — значит правда».

В итоге постдрама становится не практикой, а идеологией, а идеология всегда стремится объявить себя единственно верной.

2) Что остаётся инвариантным: театр всё равно происходит как система

Если держаться логики ваших текстов, театр как явление не исчезает, пока работает инвариант:

актёр — роль (узел) — зритель.

В постдраме роль может быть иной природы (не «персонаж», а функция, модус, маска, партитура), но узел всё равно нужен: должно быть место тождества, где сценическое связывается с материалом и становится предъявляемым.

И зритель остаётся не «потребителем эффекта», а соучастником становления смысла: без его усмотрения знак не становится театральным фактом. То есть постдрама не отменяет театр — она проверяет границы того, что театр выдерживает.

3) Действие не исчезает — меняется его носитель и траектория

Товстоноговская формула (цель–борьба–обстоятельства) описывает драматическое действие как доминирующую норму психологического театра. Постдрама часто уходит от этой нормы — но не потому, что «действия нет», а потому что:
    •    цель может быть не «вещной» и не «персонажной», а смысловой;
    •    борьба может быть не фабульной, а знаковой (столкновение мерностей, режимов, материалов);
    •    обстоятельства могут быть не «предлагаемыми», а конструируемыми здесь-и-сейчас.

То есть действие переезжает:
    •    из цели персонажа ; в намеренность предъявления,
    •    из «как победить обстоятельства» ; в «как организовать знак так, чтобы возникло усмотрение смысла».

Это не отмена действия, а смена доминанты.

4) Постдрама как частный случай: формула в вашем языке

Если действие сценическое определяется через мнимость, квазидействие и воображаемую цель, то постдрама — это ситуация, где:
    •    мнимость сохраняется,
    •    но драматическое «прикрепление» (персонаж–сюжет) ослаблено,
    •    а знак строится через комбинацию контекстов и монтаж смыслов.

Отсюда и рабочая формула, уже присутствующая в ваших материалах:

Действие постдраматическое — преднамеренная комбинация обусловленности становления смысла (смыслов), разрешающаяся в усмотрении цели последствий.

Ключевое слово здесь — цель последствий: постдрама часто действует не «ради результата внутри роли», а ради того, что произойдёт с восприятием, вниманием, установкой зрителя. Это и есть частный режим: действие направлено на последствия в адресате.

Но частный режим не имеет права объявить себя единственным. Потому что театр не сводится ни к драме, ни к постдраме. Он сводится к действию как инварианту, который в разных формах имеет разные носители.

5) Где постдрама действительно сильна — и где она превращается в подмену

Сильна, когда:
    •    честно работает с условностью и мнимостью,
    •    строит знак, а не «шум»,
    •    удерживает зрителя не эффектом, а тематизацией,
    •    допускает многослойность смысла без отказа от ответственности за форму.

Превращается в подмену, когда:
    •    «присутствие» подменяет действие,
    •    «свобода формы» подменяет структуру,
    •    «отмена драматургии» подменяет работу с узлом роли,
    •    идеология «антипсихологизма» подменяет психофизику актёра.

Там, где нет знака — нет театра, даже если есть громкая декларация. Там, где нет усмотрения смысла — остаётся либо документ, либо аттракцион, либо демонстрация позиции. Это может быть важно социально, но театральное действие как становление тогда не происходит.

6) Почему важно удержать постдраму как частный случай

Потому что иначе теория театра становится набором религий: «драма», «постдрама», «перформанс», «присутствие», «деконструкция». Каждая объявляет себя абсолютом и перестаёт видеть объект целиком.

В логике Кретова выход другой: театр описывается как система переходов:

замысел (преднамеренность) ; актёрская намеренность ; психофизика ; знак ; зритель ; вторичный смысл.

Постдрама просто меняет конкретные способы сборки этого контура — но не отменяет его.


Примечание.
Текст подготовлен Ю.В. Кретовым; структурирование и редакторская компоновка выполнены с использованием языковой модели (LLM) по авторским материалам. Смысловые положения, определения и примеры принадлежат автору.

Благодарю актрису театра и кино Марину Ларину за помощь в сборе и подготовке материала статьи и журналиста Светлану Канаеву за подготовку материала к публикации.