Наследник двух миров

Семнадцать лет прошло с тех пор, как принцесса Лирит и маг Блас спасли королевство от древнего проклятия. Их история осталась в прошлом. Теперь настал черед их сына.
Юный принц Дарлан отправляется в опасный путь через горы и пустыни, чтобы сразиться с древним злом, которое ждало своего часа. Вместе с верным гномом Сластеной он должен сделать то, что прежде не удавалось никому.
Для тех, кто хочет узнать предысторию, - первая книга “Спаситель сказочного мира”. Это история о любви, способной растопить самый холодный лед, о предательстве и прощении, о выборе между тьмой и светом, который каждый делает сам.

Пролог.
Прошло семнадцать лет с тех пор, как проклятие старой ведьмы пало, а любовь принцессы Лирит и мага Бласа растопила вековой лед. Королевство Мираниум, некогда известное как Замок Забытых Теней, расцвело. В его садах, где когда-то бродили лишь призраки, теперь круглый год цвели диковинные цветы, а в воздухе разливался аромат счастья.
Но мир велик, и не все в нем было спокойно. Где-то далеко, в землях, куда не ступала нога доброго волшебника, зрела новая тьма. И в центре ее сидел старый колдун по имени Балдон - тот самый, что когда-то, много лет назад, едва не погубил Фритта, заманив его в свой иллюзорный магазинчик. Тогда Фритт чудом выбрался, но Балдон затаил злобу и ждал своего часа долгие годы. Он гладил панцирь огромной черной божьей коровки, сидевшей у его ног - той самой, чей пепел герои развеяли семнадцать лет назад, но не уничтожили до конца.
- Еще немного, моя красавица, - шептал он беззубым ртом. - Еще немного черного пепла, и весь этот жалкий мирок будет у наших ног. Они думали, что победили нас, но мы лишь ждали.
А в это время в Мираниуме принц Дарлан, сын Бласа и Лирит, впервые задумался о том, что мир за стенами родного замка может быть гораздо больше и опаснее, чем ему казалось.

Глава 1. Беспокойное сердце наследника.
За окнами замка Мираниум ещё клубился предрассветный туман, когда Дарлан открыл глаза. Он проснулся задолго до рассвета - уже который день сон бежал от него, едва небо начинало сереть. Семнадцать лет - возраст, когда кровь кипит, а сердце требует приключений с такой силой, что стены родного замка начинают казаться тесной клеткой.
Он сел на кровати, откинув тяжёлое шерстяное одеяло. Утренний свет едва пробивался сквозь витражные стёкла, рисуя на каменном полу разноцветные блики. Комната Дарлана находилась в восточной башне - самой высокой в замке. Стены здесь были сложены из светлого камня, кое-где увитого плющом, что пробирался сюда с внешней стороны. Простая, но добротная мебель: дубовый стол, заваленный свитками, резной сундук с одеждой, на стене - меч, подаренный Фриттом на двенадцатилетие. И ни одной безделушки - Дарлан не любил захламлять пространство.
Он был красив - той редкой красотой, в которой смешались черты обоих родителей. Русые волосы, чуть вьющиеся на концах, падали на плечи. Зелёные глаза - точь-в-точь как у Лирит, но в их глубине горел тот самый магический огонь, что всегда жил в глазах Бласа. От отца ему достались и тонкие, благородные черты лица, и та особая стать, что отличает истинного мага. От матери - мягкость улыбки и добрый взгляд, который располагал к себе даже самых недоверчивых.
Но главное - способность чувствовать магические потоки за много миль вокруг. Дарлан не знал, от кого унаследовал этот дар, но с каждым годом он проявлялся всё сильнее. Прямо сейчас, сидя на краю кровати, он прикрыл глаза и позволил ощущениям растечься по миру, как тонкие нити паутины.
Там, за стенами, всё было спокойно. Привычное течение силы - как дыхание земли. Но где-то далеко, на востоке, пульсировало что-то тёмное и тягучее, как смола. Оно сочилось сквозь магические слои, отравляя их.
В окно его спальни ворвался свежий утренний ветер. Он принёс с собой запах цветущего сада - роз, жасмина и ещё каких-то диковинных цветов, что Лирит высадила у южной стены. Но сквозь эту сладость пробивалось и что-то другое. Что-то горькое и тревожное - будто где-то далеко горела сырая древесина, смешанная с падалью. Дарлан нахмурился. Этот запах преследовал его уже несколько дней, и с каждым утром становился всё ощутимее.
В дверь постучали - вернее, грохнули так, что, казалось, башня вздрогнула. Не дожидаясь ответа, в комнату ввалился Сластена.
Гном изрядно располнел за прошедшие годы - семнадцать лет мирной жизни и безграничный доступ к замковым кухням сделали своё дело. Его рыжие волосы, теперь с заметной проседью, всё так же торчали из-под красной шапочки, лихо заломленной набекрень. Из-под такой же красной куртки, расшитой золотыми нитями, нависал внушительный животик. Штаны, заправленные в высокие сапоги, грозили лопнуть по швам, но Сластену это, кажется, ничуть не смущало. Глаза его блестели всё той же хитринкой, а усы, которые он теперь отрастил в знак солидности, топорщились, как у старого кота.
- Подъем, соня! - Прогудел он зычным голосом, от которого, кажется, даже витражи задребезжали. - Твоя матушка велела передать, что завтрак стынет. А ещё там этот... ну, как его... дядя Фритт приехал с какой-то важной новостью. Весь на нервах, аж бороду свою теребит. Хотя какая у него борода, он же бритый...
Гном хохотнул собственной шутке, но в глазах его мелькнуло беспокойство. Дарлан заметил это.
- Фритт? - Переспросил он и вскочил с постели, на ходу натягивая рубаху. Истории о приключениях старого слуги, который стал могущественным волшебником, он любил с детства. Фритт всегда привозил с собой что-то интересное: то диковинные артефакты, то свитки с древними заклинаниями, то просто увлекательные рассказы о дальних странах. Но чтобы он приезжал с важной новостью и был при этом на нервах? Такого не случалось давно.
- Идем! - Бросил Дарлан, на ходу заправляя рубаху в штаны и накидывая лёгкий камзол тёмно-зелёного бархата - под цвет глаз.
Коридоры замка Мираниум встретили их привычной суетой. Слуги сновали по своим делам, разнося свежее бельё и корзины с цветами. Из кухни доносился дразнящий запах свежей выпечки. В окна, выходящие во внутренний двор, было видно, как садовники уже хлопочут у розовых кустов. Замок жил своей мирной, устоявшейся жизнью.
Малый зал, куда они спустились, находился на первом этаже, рядом с тронным. Это была уютная комната с низкими сводами, где семья обычно собиралась на завтраки и ужины. Стены здесь были обшиты тёмным деревом, вдоль них тянулись длинные лавки, покрытые расшитыми подушками. В центре стоял массивный дубовый стол, способный вместить человек двадцать. Сейчас за ним сидели четверо.
Лирит и Блас сидели рядом, и Дарлан в который раз поймал себя на мысли, что родители словно созданы друг для друга. Лирит, его мать, выглядела удивительно молодо для своих лет - магия сохранила её красоту, лишь добавив благородной седины в золотистые некогда волосы. Теперь они были убраны в сложную причёску, перевитую серебряными нитями. Тёмно-синее платье с высоким воротом и длинными рукавами, расшитое мелкими жемчужинами, сидело на ней так же изящно, как и много лет назад. Но глаза - добрые, зелёные - смотрели теперь с особой мудростью и спокойствием, какие даются только годами и испытаниями.
Блас, её муж и отец Дарлана, тоже поседел. Его длинные чёрные волосы, которые когда-то пугали своей мрачной красотой, теперь были тронуты обильной сединой, особенно на висках. Но тёмно-синие глаза смотрели всё так же остро, и в них по-прежнему горел огонь, только теперь это был не ледяной холод, а тёплый, живой свет. Одет он был просто, по-домашнему: тёмная рубаха, кожаный жилет, никаких украшений. Магу его уровня они были не нужны.
Напротив них сидели двое гостей.
Фритт... Дарлан с трудом узнал в этом возмужавшем мужчине того неуверенного парня, что когда-то служил его матери. Фритт заметно изменился. Исчезла юношеская мягкость, черты лица заострились, стали более мужественными. Коротко стриженные русые волосы, аккуратная бородка - видимо, Сластена всё же ошибся, теперь у него была борода. Одет он был в дорожный костюм тёмно-синего сукна, добротный, но без излишеств. На поясе висел небольшой мешочек с магическими компонентами. Но главное - лицо. Лицо Фритта было мрачнее тучи.
Рядом с ним стоял, а вернее, возвышался высокий седой волшебник в длинных синих одеждах, расшитых серебряными рунами. Алибакрон - дядя Фритта, тот самый, что когда-то спас его от тьмы и увёл в страну чародеев. Годы его словно и не касались: всё те же острые, пронзительные глаза, та же величавая осанка. Только волосы, и без того седые, стали белее снега. Он опирался на высокий посох из неизвестного дерева, увенчанный мерцающим голубоватым кристаллом.
Рядом с ними, чуть поодаль, сидел худощавый учёный Лейв. Дарлан помнил его ещё с детства - Лейв часто приезжал в замок с какими-то трактатами и картами. Одет он был в длинную серую мантию, всю в чернильных пятнах. Очки в тонкой оправе, острый нос, нервные пальцы, теребящие край рукава. Лейв никогда не чувствовал себя уютно в обществе, но сегодня его беспокойство было особенно заметно.
- Дарлан, сынок, садись, - кивнула Лирит, указав на свободное место рядом с отцом.
Но по её голосу чувствовалось, что случилось что-то серьёзное. Обычно мягкий и тёплый, сейчас он звучал напряжённо, как тетива перед выстрелом.
Дарлан сел. Сластена пристроился рядом, сразу потянувшись к корзинке с плюшками.
- Что стряслось? - Спросил Дарлан, глядя на мрачные лица гостей.
Фритт переглянулся с Алибакроном. Тот едва заметно кивнул. Фритт глубоко вздохнул и начал рассказ.
Он говорил о своей глупости семнадцатилетней давности - о том, как поддался тьме, как убил Сабину, как украл Книгу. О колдуне Балдоне, который тогда, в иллюзорном магазинчике, едва не затянул его в ловушку. И о черной божьей коровке, которую они считали уничтоженной.
- Мы думали, она исчезла, - глухо произнес Фритт, и в голосе его звучала такая горечь, что Дарлану стало не по себе. - Ошибались. Балдон прятал её в параллельном измерении, выкармливал, усиливал долгие годы. Мы не чувствовали её, потому что она была не в нашем мире.
Лейв нервно поправил очки и добавил:
- Я наблюдал за магическими потоками. Последние полгода они искажались, но я списывал на природные аномалии. Ошибка. - Он сглотнул. - Она выросла. До размеров небольшого дракона. И теперь, когда Балдон вернул её в наш мир, пепел уже начал распространяться. Медленно, но верно. Ещё год - и пепел накроет все королевства.
Тишина повисла в зале такая густая, что, казалось, её можно было резать ножом. Даже Сластена перестал жевать.
- Год, - эхом отозвался Блас. Он сидел неподвижно, только пальцы, лежащие на столе, чуть заметно дрогнули. - Маловато.

- Мы справимся, - твёрдо сказала Лирит, но Дарлан заметил, как побелели её костяшки - она сжала руки под столом. - Справились же с проклятием ведьмы.
- Это другое, - покачал головой Лейв. Он встал и принялся расхаживать вдоль стола, жестикулируя. - Та тварь питается магией. Понимаете? Чем больше магии вокруг, тем она сильнее. А у нас магии... - он обвёл взглядом комнату, задержавшись на Бласе, Лирит, Фритте, Алибакроне, - предостаточно. Если мы подойдём к ней с магией, мы только накормим её. Усилим. Сделаем практически неуязвимой.
Наступила тишина. В этой тишине было слышно, как потрескивают свечи в канделябрах и как далеко в саду перекликаются птицы.
И вдруг раздался спокойный, ровный голос Дарлана:
- Я пойду.
Все головы повернулись к нему и уставились на юношу.
- Что? - Ахнула Лирит, подавшись вперёд. Её лицо побледнело ещё сильнее.
- Мама, папа, - Дарлан говорил спокойно, но в голосе звенела сталь. - Я чувствую этот запах уже несколько дней. Ту горечь, о которой говорил Лейв. Я чувствую эту тварь - там, на востоке, за границами наших земель. Она зовёт меня, или предупреждает, или... не знаю. Но я чувствую. - Он встал, расправив плечи. - Я должен идти. Это мой долг - защитить то, что вы создали. Этот мир, это королевство. Если я могу подойти к ней без магии - значит, мой путь туда.
Блас посмотрел на сына долгим, изучающим взглядом. В глазах отца мелькнуло что-то - гордость? Тревога? А может, воспоминание о собственном прошлом. Он видел в глазах Дарлана не мальчишескую браваду, не желание покрасоваться. Там была настоящая, взрослая решимость.
- Мы пойдём с тобой, - сказал Фритт, тоже поднимаясь.
- Нет, - отрезал Дарлан так твёрдо, что Фритт замер на полуслове. - Вы нужны здесь. Если тварь прорвётся или если Балдон ударит с другой стороны, королевство должно быть защищено. Магия здесь нужна. А я возьму только Сластену.
Гном, который как раз запихивал в рот очередную плюшку, поперхнулся, закашлялся и выпучил глаза.
- Меня?! - Пискнул он таким голосом, каким обычно пищат мыши, попавшие в мышеловку. - С какой это стати? Я уже старый, толстый, мне сладенького хочется, а не по лесам шастать! У меня радикулит! У меня подагра! Я вообще... я в свидетели не нанимался!
- Потому что ты знаешь те места, - улыбнулся Дарлан, и от этой улыбки гном как-то сразу сник. - Ты прошёл через живой лес, через пещеру дракона, через земли Ши. Ты помнишь каждую тропинку. И потому что я тебе доверяю. Больше, чем кому-либо.
Сластена открыл рот, закрыл, снова открыл. Его усы жалобно обвисли. Он обвёл взглядом присутствующих, ища поддержки, но все молчали. Лирит смотрела на сына с болью и гордостью. Блас - с пониманием. Фритт - с уважением.
- Ну, - наконец выдохнул гном, тяжело вздыхая.  Ладно. Только если по дороге будут сладости. Много сладостей. И ночлег только в приличных местах. И чтобы никаких этих ваших героических подвигов без предупреждения! - Он погрозил Дарлану пухлым пальцем. - Я за тобой в своё время ещё с пелёнок приглядывал, и сейчас не дам глупостей наделать!
Лирит поднялась из-за стола, подошла к сыну и обняла его. Крепко, как в детстве.
- Береги себя, - прошептала она. - Ты наша гордость.
Блас подошёл следом, положил руку на плечо Дарлана. В его глазах стояла та особая влажность, что бывает только у отцов, отпускающих сыновей в большой мир.
- Возвращайся, - коротко сказал он. - Мы будем ждать.
Алибакрон поднял посох, и голубое сияние на его навершии вспыхнуло ярче.
- Я наложу на вас защитные чары, - сказал он. - Не магические, а скорее... скрывающие. Чтобы вы могли пройти незамеченными там, где это нужно.

Лейв уже разворачивал карту, тыча пальцем в восточные земли:
- Вот здесь, за Живым лесом, начинаются Пустоши. Дальше идут Чёрные топи, а за ними - Разлом. По моим расчётам, тварь гнездится где-то там. Будьте осторожны. Очень осторожны.
Дарлан смотрел на карту, на тревожные лица родных, на хмурого Сластену, доедающего последнюю плюшку, и чувствовал, как сердце колотится где-то у горла.
Впереди была неизвестность. Впереди была опасность. Впереди было его первое настоящее приключение.

Глава 2. В тени прошлого.
Прощание было недолгим - таким недолгим, что Дарлан потом всю дорогу ловил себя на мысли, что не успел сказать что-то важное. Стояло раннее утро, солнце только начинало подниматься над шпилями Мираниума, окрашивая белые стены замка в нежно-розовый цвет. Роса ещё блестела на траве, и каждый шаг отзывался влажным хрустом.
Лирит обняла сына так крепко, словно боялась отпускать навсегда. Её тёмно-синее платье, расшитое серебром, мягко шелестело при каждом движении. Дарлан чувствовал, как дрожат её руки, и понимал: материнское сердце разрывается, но она держится, не показывает слабости. Наконец она отстранилась, провела ладонью по его щеке и улыбнулась сквозь слёзы, которые так и не пролились.
- Возвращайся, сынок, - только и сказала она.
Блас подошёл следом. На отце был тёмно-серый дорожный плащ, накинутый поверх простой рубахи - никакой помпезности, только удобство. Он снял с шеи амулет и надел его на сына. Тонкий кожаный шнурок, а на нём - драконий зуб, пожелтевший от времени, но всё ещё острый. Дарлан знал эту историю: когда-то амулет носил Фритт, потом он перешёл к отцу, а теперь - к нему. Зуб мягко засветился золотистым светом, коснувшись кожи Дарлана, словно узнавая нового хозяина.

- Он проведёт тебя, если потеряешься, - тихо сказал Блас. В его тёмно-синих глазах, видевших столько лет, плескалась всё та же глубина, что и в молодости. - Этот амулет помнит дорогу домой.
Гайд появился внезапно - старый друид умел появляться именно так, будто материализуясь из воздуха. Его длинная серая мантия была испачкана землёй и травой, длинная борода спуталась, но глаза смотрели остро и ясно, как в молодости. В руках он держал небольшую книгу в кожаном переплёте, потёртую, с пожелтевшими страницами.
- Это не та, великая, - пояснил Гайд, протягивая книгу Дарлану. - Это мой личный дневник. Я вёл его все годы наших странствий. Там описаны многие твари, с которыми мы сталкивались, их слабые места, повадки. - Он усмехнулся в бороду. - Может пригодиться, если встретите что-то знакомое. Только не потеряй, парень. Там полжизни записей.
Дарлан бережно принял книгу, спрятал во внутренний карман куртки, поближе к сердцу.
Сластена уже кряхтел у ворот, нагруженный больше собственного пони. Гном облачился в дорожное: толстый шерстяной камзол поверх рубахи, высокие сапоги с множеством пряжек, на поясе - фляга с водой и мешочек с сухарями. Но главным был огромный мешок за спиной, из которого торчали свёртки с провизией, и, судя по сладкому запаху, большую часть занимали именно сладости. Рыжие волосы выбивались из-под шапочки, усы топорщились воинственно, но в глазах читалась обречённость.
- Ну чего встали? - Проворчал он, с трудом взбираясь на пони. Маленькая лошадка, специально выделенная для гнома, недовольно фыркнула, но стерпела. - Пока стоим, тварь та всё ближе подбирается. Давайте уже, герои.
Дарлан улыбнулся и легко вскочил на белого жеребца. Конь под ним был красив - высокий, статный, с длинной серебристой гривой и умными глазами. Его звали Ветер - за быстроту и норовистый характер. Но Дарлана он слушался беспрекословно.
Они тронулись в путь под молчаливые взгляды родных, застывших у ворот. Лирит махала рукой, пока всадники не скрылись за поворотом. Блас стоял неподвижно, положив руку на плечо жены. Гайд уже исчез – он сделал свое дело.
Дорога лежала через знакомые места. Сначала - цветущие луга вокруг Мираниума, где паслись отары овец, а пастухи приветственно махали принцу. Потом начался лес - не живой ещё, обычный, с высокими соснами и путаницей тропинок. Но чем дальше они углублялись, тем гуще становились деревья, тем таинственнее - шорохи.
Живой лес встретил их особой тишиной. Здесь каждый куст дышал, каждая травинка смотрела вслед. Дарлан чувствовал это кожей - магия здесь была густой, как мёд, и древней, как сама земля. Вей, тот самый, что когда-то сидел на руке Лирит, теперь сидел на плече Дарлана, вцепившись крошечными пальчиками в воротник куртки. Маленький фей с прозрачными крылышками и глазами-бусинками иногда взлетал, чтобы показать дорогу, и снова возвращался на плечо.
- Там, дальше, Голлем, - пищал Вей. - Старый Голлем. Он ждёт.
Голлем действительно ждал. Страж леса вырос прямо из земли, когда путники приблизились к его владениям. Он заметно постарел - Дарлан помнил его с детства другим. Земля вокруг него потрескалась, каменное тело покрылось мхом и лишайником, кое-где осыпалось. Но глаза - огромные, тёмные, похожие на два озера - светились всё той же мудрой, древней силой.
- Принц Дарлан, - прогудел Голлем, и его голос прокатился по лесу, как далёкий гром. Он медленно склонил каменную голову. - Чуял, что ты придёшь. Земля дрожит, корни шепчут - идёт буря. Великая буря. Тень пала на восточные земли. Тень, что пожирает свет.
- Я знаю, - Дарлан спешился, подошёл ближе. - Ты не знаешь, где мне искать колдуна Балдона? И его тварь?
Голлем задумался. Это было целое представление - земля под ним вздрогнула, с веток посыпались листья, где-то в чаще испуганно ухнула сова.
- За живым лесом, - наконец прогудел он. - Через горы, что царапают небо. Через пустыню, где солнце плавит камни, а ночью холод кусает до костей. Там, где земля встречается с небом, на краю Разлома, стоит его башня. Чёрная башня. Я вижу её, когда закрываю глаза. - Голлем помолчал. - Но путь туда опасен. Многие пытались - никто не вернулся. Их кости лежат в песках, их души стонут в ветре.
- Я вернусь, - твёрдо сказал Дарлан, глядя прямо в древние глаза стража. - Обязательно вернусь. Я обещаю.
Голлем медленно кивнул, и в этом кивке была и вера, и грусть, и древнее знание, что обещания не всегда сбываются.
- Иди, мальчик. Земля запомнит твой путь.
Они двинулись дальше. Лес провожал их шепотом листвы и любопытными взглядами фей, что прятались в цветах и под листьями. Иногда из-за деревьев выглядывали гномы, но, узнав Сластену, приветственно махали и исчезали.
Вей сидел на плече Дарлана и, когда дорога раздваивалась, указывал нужное направление. Его тоненький голосок пробивался сквозь лесной шум:
- Туда. Налево. Там озеро. Плохое озеро.
Они вышли к озеру Ши к полудню. Солнце стояло высоко, но здесь, у воды, было прохладно и сумрачно. Высокие деревья нависали над водой, закрывая небо. Озеро было пустынным и тихим - ни всплеска рыбы, ни кваканья лягушек. Только тёмная, неподвижная гладь, в которой отражались облака, проплывающие высоко-высоко.
Злых фей - Ши - здесь больше не было. Голлем уничтожил их много лет назад, когда защищал Лирит и её друзей. Но в воздухе всё ещё витал призрак опасности - слишком много зла впитала эта земля, чтобы забыть.
- Помню, помню, - заворчал Сластена, нервно оглядываясь и подгоняя пони.  - Я тогда чуть не утонул, когда за твоей матерью тащился. Вода холоднющая, трясина засасывает, а эти... Ши эти... летают, визжат, спасу нет. Жуть.
- А Фритт? - Спросил Дарлан, придерживая коня, чтобы ехать рядом с гномом.
- А Фритт твой, - Сластена сплюнул, - вообще в чудовище превратился. Ши его изуродовали - смотреть страшно было. Глаза, говорит, знакомые, а морда - зверь зверем. Хорошо, твоя мать тогда догадалась, что это он. Обняла его, не побрезговала. А потом... - Гном махнул рукой. - Потом сам знаешь. Прощение, очищение, дядя его волшебный... Эх, молодёжь, не знает своего счастья.
- Расскажи, - попросил Дарлан. Ему нравилось слушать истории о прошлом - о том, как его родители были молодыми, как сражались, ошибались, любили и побеждали.
Сластена, хоть и ворчал, рассказывать умел. И чем дальше они отъезжали от озера, тем спокойнее становился гном, тем охотнее лилась его речь.
Он поведал о битве с драконом, чья чешуя сверкала, как расплавленное золото, а пламя могло испепелить целую армию. О том, как Лирит искала Синюю Розу в волшебном лесу, где каждый цветок мог оказаться ловушкой. О старом гноме Седовласе, который варил спасительное зелье и добавил туда волшебной морковки, чтобы Сластена вырос большим (и вырос, между прочим!).
- Я тогда до потолка доставал! - Хвастался гном, хотя Дарлан знал, что "до потолка" - это сильно сказано. Но спорить не стал.
Дорога шла легче, когда звучал его ворчливый голос. Лес поредел, впереди показались горы - серые, суровые, с острыми пиками, уходящими в облака. Вей встревожено зашевелился на плече.
- Там, - пискнул он, указывая вперёд. - Там начинаются горы. Дальше я не летал. Там чужие земли. Чужие и злые.
Дарлан посмотрел на горы, на узкую тропу, что вилась между скал, и почувствовал, как амулет на шее чуть потеплел.
- Значит, туда, - сказал он. - Сластена, держись ближе. Дальше будет трясти.
- Куда уж трясти, - проворчал гном, но послушно пришпорил пони. - И почему я согласился? Сидел бы сейчас в замке, пил бы эль, ел бы плюшки... Эх, старость - не радость.
- Ты не старый, - улыбнулся Дарлан. - Ты опытный.
- Опытный я, - проворчал Сластена, но в голосе его послышалась гордость. - Ладно, едем уже. Пока эта твоя тварь нас не учуяла.

Они въехали в ущелье, и горы сомкнулись за ними, отрезая путь назад. Впереди была только узкая тропа и неизвестность.
Вей, прощаясь, оставил на плече Дарлана искрящийся фейский след и упорхнул обратно в лес - его владения заканчивались здесь. Дарлан помахал ему рукой и тронул коня.

Глава 3. Где солнце плавит камни.
Второй день пути плавно перетёк в третий, третий - в четвёртый. Горы встретили их суровым молчанием и острыми камнями, режущими ноги лошадям. Они ночевали в пещерах, питались тем, что удавалось найти среди скал, и слушали бесконечные рассказы Сластены, который теперь, оставшись наедине с Дарланом, говорил без умолку. Гном боялся тишины - в тишине приходили мысли о доме, о тёплой постели и о плюшках, которых, судя по всему, теперь не видать до самого возвращения.
На рассвете пятого дня тропа, наконец, начала спускаться. Скалы расступились, и перед ними открылось то самое место, о котором говорил Голлем. Горы Отчаянья оставались позади, а впереди...
Воздух резко изменился - из горного, холодного и колючего, он превратился в сухой и горячий. И когда они вышли на открытое пространство, перед ними открылось зрелище, от которого у Сластены отвисла челюсть, а Дарлан невольно придержал коня.
Горы Отчаянья.
Они вздымались к самому небу, серые, мрачные, с острыми пиками, которые, казалось, протыкали облака. Никакой зелени - только камень, камень и ещё раз камень. Ветер выл в ущельях, разнося мелкую каменную пыль, от которой першило в горле. Тропа, едва заметная, вилась между скал и уходила вверх, теряясь среди серых громад.
- Красиво, - выдохнул Сластена без особого энтузиазма. - Жуть какая. И нам туда?
- Туда, - кивнул Дарлан. - За горами пустыня. Помнишь, что Голлем говорил?
- Помню, - вздохнул гном. - Пустыня, где солнце плавит камни. Звучит обнадёживающе.
Они двинулись вдоль подножия, ища проход. К счастью, долго искать не пришлось - тропа вела прямо в ущелье. Но у входа их окликнули.
- Эй, путники! Стойте!
Из-за валунов вышли люди. Их было человек пять - суровые, обветренные лица, меховые одежды поверх грубых рубах, в руках кирки и мотыги. Шахтёры. Один из них, старик с длинной седой бородой, заплетённой в косу, вышел вперёд и оглядел путников с ног до головы.
- Куда путь держите? - Спросил он хриплым голос
- На ту сторону, - Дарлан спешился. - Через горы.
Старик покачал головой:
- Дальше не ходите. За горами - пустыня, где даже камни плавятся. Там нет жизни. Только смерть.
- У нас дело, - твёрдо сказал Дарлан. - Очень важное.
- Дело, - старик усмехнулся, обнажив жёлтые зубы. - У всех дело. А в пустыне той живёт тварь пострашнее любого дракона. Песчаный червь Хар-Гор. Он чует живых за милю. Засасывает в свои пески, и поминай как звали.
Сластена побледнел и невольно отступил на шаг.
- Мы справимся, - сказал Дарлан, стараясь говорить увереннее, чем чувствовал. - У нас есть магия.
- Магия? - Старик хрипло рассмеялся. - Его магия не берёт, мальчик. Он сам из магии соткан. Древней, злой магии, что была здесь ещё до людей, до гномов, до всего. Он магией питается. Чем сильнее маг, тем он для него лакомее.
Дарлан почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он вежливо поклонился старику, поблагодарил за предупреждение, и они с гномом отошли в сторону, чтобы посовещаться.
- Ну что, герой? - Сластена упёр руки в бока. - Слышал? Магией питается! А у нас магии - ого-го сколько! Ты вон вообще светишься, как ёлка новогодняя.
- Я знаю, - Дарлан уже рылся в книге Гайда, которую бережно носил во внутреннем кармане куртки. - Гайд писал об этом. Смотри.
Он нашёл нужную страницу и показал гному. Там был грубый рисунок - огромный червь с пастью, полной вращающихся зубов, и подпись внизу: “Хар-Гор. Питается магией. Опасно для магов. Время активности - кроме полудня. В полуденный зной зарывается глубоко в песок и спит. Просыпается от магических колебаний”.
- Ага, - протянул Сластена, шевеля губами. - Спит в полдень. Значит, у нас есть час? Пока солнце в зените?
- Да, - кивнул Дарлан. - Час, чтобы пересечь пустыню. И никакой магии. Ни капли.
- А если не успеем?
Дарлан промолчал. Ответ был очевиден.
Ночь они провели у шахтёров, в тёплой пещере, где пахло дымом и рудой. Старик, которого звали Бьорн, оказался разговорчивым и, узнав, куда направляются путники, только вздыхал и качал головой.
- Многие шли, - говорил он, подкладывая в костёр сухие ветки. - Никто не вернулся. Последний был лет десять назад. Маг из западных земель. Самонадеянный, как все маги. Пошёл через пустыню средь бела дня. Мы его отговаривали - не послушал. Червь его прямо у нас на глазах сожрал. Засосало в песок, только крик и остался.
Сластена, слушавший это, забился в угол и накрылся одеялом с головой. Дарлан же сидел у костра, смотрел на пляшущие языки пламени и думал. Амулет на его шее слабо пульсировал теплом, словно напоминая: ты не один, мы с тобой.
На рассвете они двинулись в путь. Перевал через Горы Отчаянья оказался именно таким, каким описывал его Бьорн - тяжёлым, опасным и выматывающим. Тропа то взбиралась вверх по крутым склонам, то ныряла вниз, в тёмные ущелья, где даже днём царил полумрак. Острые камни резали ноги лошадям, животные нервничали, спотыкались. Сластена то и дело скатывался вниз, и Дарлану приходилось спешиваться и вытаскивать гнома за шиворот из очередной расщелины.
- Я же говорил! Кряхтел Сластена, отряхиваясь от каменной крошки. - Я же говорил, что я старый, толстый и для походов не гожусь! Мне бы в кресле у камина сидеть, эль пить и плюшками закусывать!
- Ты справишься, - подбадривал его Дарлан, хотя сам едва держался на ногах от усталости. - Осталось совсем немного.
- Ты это уже три раза говорил! - возмущался гном, но послушно продолжал путь. К полудню они выбрались на последний гребень. И замерли.
Перед ними раскинулась пустыня. Она была не просто большой - она была бескрайней. Оранжевый песок уходил за горизонт, сливаясь там с таким же оранжевым от зноя небом. Над песком дрожал раскалённый воздух, создавая миражи - ложные озёра, ложные города, ложные надежды. Ни травинки, ни кустика, ни одной живой души. Только песок, солнце и тишина - звенящая, мёртвая тишина.
- Час, - напомнил Дарлан, глядя на солнце, стоявшее почти в зените. - У нас ровно час. Если не успеем...
- Если не успеем, я тебя сам убью, - буркнул Сластена, но в голосе его не было злости - только страх. - Ладно, погнали. Чего стоять?
Они погнали лошадей вниз по склону, и через несколько минут копыта уже утопали в горячем песке. Пустыня встретила их нестерпимым жаром - даже дышать стало трудно, воздух обжигал лёгкие. Солнце палило так, что, казалось, плавится кожа. Дарлан скинул куртку, привязал к седлу, но легче не стало.
Лошади мчались, оставляя за собой шлейф песка. Сластена, вцепившись в гриву своего пони, молился всем гномьим богам, которых только мог вспомнить. Время тянулось бесконечно - каждая минута казалась вечностью.
Они проскакали уже полпути, когда Дарлан почувствовал это. Лёгкую вибрацию под ногами. Поначалу он подумал, что показалось - от жары и усталости чего только не почудится. Но вибрация усиливалась, становилась отчётливее.
- Сластена! - Крикнул он. - Червь!
Гном обернулся, и лицо его вытянулось. Песок за ними ходил ходуном. Огромная тень скользила под поверхностью, описывая круги, сужая их, подбираясь всё ближе.
- Он проснулся! - Заорал Сластена. - Быстрее! Быстрее!
Дарлан пришпорил коня. Тот рванул с новой силой, но песок перед ними внезапно вздыбился, и из него показалась чудовищная пасть. Она была такой огромной, что могла проглотить человека вместе с лошадью, даже не поперхнувшись. Ряды зубов вращались внутри, как жернова на мельнице, перемалывая всё, что попадало внутрь.
- Прыгай! - Закричал Дарлан, направляя коня в сторону.
Конь перемахнул через край ямы, едва не задев копытами скользкую плоть чудовища. Но червь развернулся с удивительной для такой туши быстротой и рванул следом. До спасительной каменистой земли, где песок кончался и начинались скалы, оставалось метров двести.
И тут Дарлан принял решение.
Он резко осадил коня, спрыгнул на песок и повернулся лицом к чудовищу.
- Ты что творишь?! - Завопил Сластена таким голосом, каким, наверное, кричат гномы, увидевшие призрака. - С ума сошёл?!
- Забирай лошадей и уходи! - Крикнул Дарлан, не оборачиваясь. - Я его задержу.
- Да как ты его задержишь, дурак?! Он же тебя сожрёт! Ты без магии - ноль! Ты...
Но Дарлан уже не слушал. Он смотрел на приближающееся чудовище, на эту бездонную пасть, полную вращающихся зубов, и чувствовал, как амулет на шее накаляется. Простите, мама, папа. Прости, Сластена. Иначе нельзя.
Червь ринулся на него, разинув пасть. И в этот момент Дарлан закрыл глаза и высвободил всё. Всю магию, что дремала в нём семнадцать лет. Всю силу, доставшуюся от отца и матери. Всю энергию, которую он копил, даже не зная об этом. Всё - до последней капли.
Вокруг него вспыхнуло ослепительное голубое сияние. Оно было таким ярким, что, наверное, было видно даже с гор, даже с той стороны пустыни, даже в самом Мираниуме. Свет лился из Дарлана, как вода из прорванной плотины, заливая всё вокруг.
Червь врезался в этот свет и... замер.
Он не ожидал такого. Он ждал лёгкой добычи, вкусной магии, которой можно полакомиться. А получил чистый, светлый огонь, который не питал - который жёг. Магия Дарлана была слишком чистой для этого порождения древнего зла. Она не насыщала червя - она уничтожала его, выжигала изнутри.
Чудовище издало оглушительный вопль - такой громкий, что у Дарлана заложило уши. Оно дёрнулось назад, пытаясь уйти от невыносимого света, рухнуло в песок и начало уходить всё глубже, зарываясь, спасаясь, бежать от этой ослепительной боли.
А потом свет погас.
Дарлан почувствовал, как ноги подкашиваются. Мир поплыл перед глазами, и он рухнул на колени, а потом и вовсе повалился лицом в горячий песок. Руки и ноги не слушались, в голове гудело, перед глазами плавали разноцветные круги.
- Дарлан! Дарлан, очнись! - Сластена тряс его за плечи маленькими, но сильными ручками. - Живой?! Ох, чтоб тебя, напугал же ты меня до смерти! Живой?!
Дарлан с трудом разлепил глаза. Над ним склонилась перекошенная от страха физиономия гнома. Рыжие усы жалобно обвисли, шапка съехала набок, но в глазах плескалась такая искренняя радость, что Дарлан невольно улыбнулся.
- Живой, - прохрипел он. - Кажется.
- Ох, - Сластена плюхнулся рядом, вытирая пот со лба. - Сердце у меня старое, не выдержит таких приключений. Ты это... больше так не делай, слышишь? Я же за тебя перед твоей матерью отвечаю! Она меня, если что, собственными руками придушит. А она хоть и добрая, но ради сына и придушить может.
- Дошли? Спросил Дарлан, пытаясь приподняться.
- До-ошли, - выдохнул гном и махнул рукой куда-то в сторону. - Вон она, земля твердая. Метров сто осталось. Считай, дошли.
Дарлан повернул голову и увидел спасительные скалы. Они были совсем рядом - серые, надёжные, обещающие отдых и безопасность. А за ними... За ними начинались Чёрные топи. Но это уже потом. Сначала - отдышаться.
- Помоги встать, - попросил он.
Сластена кряхтя поднялся, подал ему руку. Дарлан с трудом встал на ноги - тело было ватным, чужим, едва слушалось. Гном подвёл его к коню, помог взобраться в седло.
- Держись, герой, - буркнул он, забираясь на своего пони. - Сейчас доскачем, отдохнём. Я там в мешке плюшки припрятал, между прочим. На самый крайний случай. Случай, считай, крайний. Так что будут тебе плюшки.
Дарлан слабо улыбнулся и тронул коня. Позади осталась пустыня, в недрах которой затаилось обожжённое чудовище. Впереди ждала неизвестность. Но они были вместе. И это главное.

Глава 4. Башня Балдона.
За пустыней начинались Мертвые земли. Переход оказался резким - словно невидимая граница отделяла мир живых от мира, где сама смерть правила бал. Еще минуту назад под копытами лошадей шуршал горячий песок, а теперь он сменился окаменевшей, потрескавшейся землей цвета запекшейся крови.
Дарлан невольно придержал коня, вглядываясь в открывшуюся картину. Когда-то, очень давно, эти земли были цветущими. Сейчас об этом напоминали лишь черные скелеты деревьев, торчащие из земли, как скрюченные пальцы мертвецов. Ни травинки, ни насекомого, ни птицы в небе - только тишина, звенящая, давящая, абсолютная. Кое-где среди спекшейся глины белели кости - то ли животных, то ли людей, понять уже было невозможно.
- Жуть какая, - прошептал Сластена, и его голос прозвучал неестественно громко в этой мертвой тишине. Гном поежился и плотнее запахнул куртку, хотя стояла невыносимая духота.
- Слушай, Дарлан, может, ну ее, эту башню? Может, повернем назад, пока не поздно?
- Поздно, - Дарлан кивнул вперед. - Смотри.
Башня возвышалась посреди пустоши, как черный палец, указующий в равнодушное небо. Она была сложена из обсидиана - вулканического стекла, черного и блестящего, как смоль. Солнечные лучи отражались от тысяч острых граней, создавая причудливые блики, от которых рябило в глазах. Башня уходила высоко вверх, теряясь где-то в серой дымке, и казалось, что она касается самого неба.
- Красиво, - буркнул Сластена, и в его голосе не было восхищения, только горькая ирония. - Жутко, как в страшной сказке. Прям как в тех, что детям на ночь рассказывают, чтобы не шалили.
- Потому что это и есть страшная сказка, - тихо ответил Дарлан. Он слез с коня, похлопал его по шее, успокаивая. Животное нервничало, косило глазом на черную башню, прядало ушами. - Дальше я один.
- Чего? - Сластена аж подскочил в седле. - Опять? Мы только что червя пережили, пустыню перешли, и ты опять: "Жди здесь"?
- Это опасно, - Дарлан положил руку на амулет, чувствуя, как тот пульсирует теплом. - Если я не вернусь за день... уходи. Возвращайся в Мираниум. Расскажи родителям...
- Ой, да ладно тебе! - перебил его гном, спрыгивая с пони и едва не подвернув ногу. Он подошел к Дарлану и упер руки в бока, глядя на него снизу вверх с непередаваемым выражением. - Я с тобой столько перся через лес, через горы, через пустыню, через этого червя, чтоб теперь в кустах сидеть? Нет уж, принц. Мы или вместе идем, или вместе здесь остаемся. Выбирай.
Дарлан посмотрел на него - на этого ворчливого, толстенького, вечно недовольного гнома с торчащими рыжими усами и выцветшей от времени красной шапочкой. И в груди что-то потеплело.
- Тогда держись рядом, - кивнул он. - И не отставай.
Они привязали лошадей к одному из черных стволов (те жалобно всхрапнули, но остались) и направились к башне. Под ногами хрустела спекшаяся корка земли, каждый шаг отдавался эхом в мертвой тишине. С каждым метром воздух становился тяжелее, дышать труднее.
Войти в башню оказалось до обидного просто - массивная черная дверь была распахнута настежь, словно приглашая войти. Приглашая в ловушку.
Внутри царил полумрак, разгоняемый только бледными лучами, проникающими через редкие бойницы. Первое, что бросилось в глаза - стеллажи. Они тянулись вдоль всех стен, уходя высоко вверх, теряясь в темноте. На них стояли тысячи колб и склянок - с разноцветными жидкостями, с засушенными травами, с непонятными органами, плавающими в формальдегиде. Пыльные фолианты, древние свитки, странные механизмы с шестеренками и непонятным назначением. Это было не просто жилище - это была лаборатория безумного ученого, алхимическая кухня, где годами варилось зло.
- Фу, - скривился Сластена, зажимая нос. - Тут пахнет так, будто тут сто лет никто не убирал и не проветривал.
- Тихо, - шепнул Дарлан.
В центре зала, на возвышении, стоял трон. Он был сложен из костей - человеческих, судя по всему, и не одной дюжины. Черепа, берцовые кости, ребра - все это было сплетено в причудливое, жуткое сиденье. И на этом троне сидел он.
Балдон.
Высокий, иссохший до состояния мумии старик. Кожа обтягивала череп, щеки ввалились, длинные желтые ногти скрючились, как когти. Одет он был в когда-то роскошную, а теперь истлевшую мантию, расшитую когда-то золотом, а теперь лишь грязными нитями. Но самое страшное были глаза. Глаза горели безумным огнем - ярко-желтым, неестественным, завораживающим. Глаза человека, который давно перешагнул грань здравомыслия.
- А я ждал гостей, - проскрипел он, и голос его был похож на скрип несмазанной двери. - Давно ждал. Семнадцать лет - большой срок. Думал, может, тот глупый мальчишка вернется за своей игрушкой. Фритт его звали, кажется? - Балдон облизнул черные губы. - Но он не вернулся. Наверное, боялся. А ты не боишься. Чую в тебе кровь мага. Чую силу. Много силы.
- Где тварь? - Дарлан шагнул вперед, сжимая кулаки. Амулет на шее накалился так, что начал жечь кожу, но он не обращал внимания.
- Тварь? - Балдон расхохотался. Смех его был ужасен - сухой, дребезжащий, похожий на карканье ворона. - Это не тварь, мальчик. Это моя дочь. Моя красавица. Моя ненаглядная девочка. Я вскормил ее своей магией, своей ненавистью, своей злобой. Она прекрасна! Она совершенна!
Колдун щелкнул пальцами - сухой, костяной звук. И стена позади него стала прозрачной. Просто исчезла, будто ее и не было. За ней открылся огромный зал, еще больше предыдущего, и в центре его...
Сластена охнул и отшатнулся.
Там, свернувшись огромным клубком, лежала божья коровка. Но если обычные божьи коровки - маленькие, красные, с черными точками - вызывают умиление, то эта вызывала только ужас. Она была размером с небольшого дракона. Ее панцирь был черным, как сама ночь, без единого светлого пятна, и по краям, там, где смыкались надкрылья, пульсировал багровый свет, словно там текла раскаленная лава. Тварь спала, и во сне из-под надкрыльев сочился тот самый черный пепел. Он поднимался в воздух, медленно оседал на пол, на стены, просачивался сквозь камни, чтобы улететь дальше, в мир, отравляя все живое.
- Видишь? - Балдон говорил с гордостью отца, показывающего гостям своего новорожденного ребенка. - Она спит. Она копит силы. Она растет. А когда проснется... - он мечтательно закатил глаза, и это было жутко. - Весь мир станет моим садом. Черным садом из пепла. И мы будем гулять по нему вместе, моя девочка и я.
- Этого не будет, - Дарлан сделал еще шаг вперед. Амулет обжигал уже нестерпимо, но он чувствовал, как сила копится в нем, готовая выплеснуться.
- О, конечно, конечно, - Балдон даже не шевельнулся, только улыбнулся беззубым ртом. - Ты сейчас начнешь геройствовать, плеваться магией, как те, до тебя. Моя девочка проснется, сожрет тебя вместе с твоей магией и станет еще сильнее. И еще красивей. - Он махнул рукой в угол, и Дарлан только сейчас заметил там груду черепов. Несколько десятков, может, сотня. - Вот их коллекция. Тоже все были герои. Все хотели меня победить. Все теперь здесь.
Сластена, стоявший за спиной Дарлана, побледнел так, что стал похож на мел. Но не отступил. Не убежал. Глаза его лихорадочно шарили по стеллажам, по полкам, по столам с колбами. Он искал. Он не знал, что ищет, но искал.
И вдруг его взгляд упал на маленький флакончик на одной из нижних полок. Крошечный пузырек из темного стекла, заткнутый пробкой. И Сластена узнал его. Точно такой же он видел однажды у Фритта - зелье перемещения. С тем самым зельем, которое могло отправить куда угодно, хоть в другое измерение
- Эй, страхолюдина! - Вдруг выкрикнул гном, выступая вперед, прямо перед Дарланом, заслоняя его собой. - А слабо с настоящим героем сразиться? Не с мальчишкой, у которого молоко на губах не обсохло, а с гномом? С настоящим, боевым, прошедшим огонь и воду гномом?!
Балдон изумленно уставился на него. Он явно не ожидал такого поворота.
- Ты кто такой? - Переспросил он, и в его голосе мелькнуло искреннее недоумение.
- Я тот, кто принес тебе подарок! - Сластена, быстро подмигнув обернувшемуся Дарлану, выхватил с полки флакон и изо всех сил швырнул его в колдуна.
Флакон ударился о грудь Балдона и разбился. Густое облако дыма окутало колдуна, начало закручиваться воронкой. Балдон закашлялся, заскрипел, забился, пытаясь отмахнуться, но дым был сильнее. Он затягивал его в себя, всасывал, как в бездонную яму.
- Что это?! Что ты сделал, ничтожный гном?! - Закричал Балдон, и голос его искажался, пропадал, растворялся.
- Это тебе подарочек, гад! - Крикнул Сластена, трясущимися руками поправляя шапку. - Прямиком в Долину Сельфов, где твоя магия не работает! Там, говорят, призраки скучают по живому обществу! Развлекайся!
Балдон закричал в последний раз, забился, пытаясь вырваться, но дымовая воронка засосала его целиком - и исчезла. Вместе с ним. Только пустой трон из костей остался стоять в центре зала, да легкий запах серы витал в воздухе.
Наступила тишина. Густая, звенящая.
Дарлан с изумлением смотрел на гнома. Сластена стоял, тяжело дыша, утирая пот со лба рукавом. Руки его дрожали, усы обвисли, но в глазах горел такой победный огонь, что Дарлан невольно улыбнулся.
- Откуда у тебя это зелье? - Выдохнул он.
- Сластена я или кто? - Гордо выпятил грудь гном, хотя голос его все еще подрагивал. - Всегда надо иметь запасной план. Мало ли что. Вдруг пригодится. Этому меня старый Гайд научил - он, знаешь ли, тоже любил всякие штуки на всякий случай носить. - Он перевел дух и мотнул головой в сторону прозрачной стены, за которой все еще спала черная тварь. - Ну, чего стоишь, герой? Идем тварь твою добивать, пока не проснулась! А то этот гад хоть и исчез, но тварюга его, чует мое сердце, сама по себе опасная. Давай, принц, действуй, пока она спит!
Дарлан кивнул, сжал кулаки и шагнул к спящему чудовищу. Но теперь он знал: что бы ни случилось, за его спиной стоит верный друг.

Глава 5. Сердце тьмы.
Они вошли в зал, где спала гигантская божья коровка. И только сейчас, вблизи, Дарлан понял, насколько чудовищной была эта тварь. Издалека, сквозь прозрачную стену, она казалась просто большой - ну, размером с дом, с дракона, с кого угодно. Но вблизи... Вблизи она подавляла одним своим присутствием.
Черный панцирь мерно вздымался и опускался в такт дыханию - тяжелому, глубокому, словно работа гигантских кузнечных мехов. Каждое движение сопровождалось тихим скрежетом - хитин терся о хитин. Из-под надкрыльев, там, где багрово светились прожилки, сочился тот самый ядовитый туман. Он струился вниз, стелился по полу, поднимался к потолку, просачивался сквозь щели в стенах. Воздух в зале был тяжелым, горьким, от него першило в горле и слезились глаза.
- Какая же огромная, - прошептал Сластена, и голос его дрогнул. Гном невольно прижался к стене, стараясь держаться как можно дальше от спящего чудовища. - Как ее убить, Дарлан? Как такую вообще убить? Мечом? Магией? Она же магией питается, магия ее только сильнее сделает!
- Я не знаю, - честно признался Дарлан, и в голосе его впервые за все путешествие прозвучала растерянность. Он достал книгу Гайда, быстро пролистал до нужной страницы, но там было пусто. Только то самое описание: “Питается магией. Чем сильнее маг, тем опаснее. Способ уничтожения неизвестен”. - В книге ничего нет. Гайд не знал, как ее убить. Или не успел записать.
- Значит, надо лишить ее еды, - Сластена, как ни странно, говорил спокойнее и увереннее, чем Дарлан. Видимо, страх достиг такого предела, что перешел в какое-то холодное, расчетливое спокойствие.
- Как? Она здесь, в башне, пропитанной магией до самого основания. Тут каждый камень магией дышит. Каждая книга, каждая колба, каждый амулет - все это магия. Тут магии столько, что можно целый мир прокормить.
- Вот именно, - Сластена вдруг оживился. Глаза его загорелись тем особым огнем, который появлялся у него только в моменты самых безумных идей. - Тут магии - море. Целый океан. И эта тварь плавает в этом океане, как рыба в воде. А что будет, если воду убрать?
- Что? - Не понял Дарлан.
- А ты представь, - Сластена уже ходил кругами вокруг спящего чудовища, бормоча себе под нос и жестикулируя, будто разговаривал сам с собой. Гном остановился, повернулся к Дарлану, и в глазах его плясали бесенята. - Помнишь, что сказал этот полоумный колдун? Она питается магией. Она как губка - впитывает ее из всего, что вокруг. А здесь, в башне, этой магии - завались. Сам Балдон - ходячий магический костер. Книги эти - в каждой заклинания, в каждой сила. Амулеты, артефакты, зелья... А что если... - он сделал паузу для драматического эффекта, - что если нам убрать отсюда всю магию?
- Ты предлагаешь уничтожить башню? - Дарлан непонимающе нахмурился. - Но это не остановит тварь. Она просто выползет наружу и найдет другую магию. В нас самих, например.
- Зачем уничтожать? - Сластена закатил глаза с таким видом, будто разговаривал с неразумным ребенком. - Убрать. У-брать. Изъять. Ликвидировать. Аннигилировать. Понимаешь?
Он полез за пазуху и вытащил еще один флакон. Маленький, из темного стекла, внутри которого переливалась странная серебристая жидкость, похожая на расплавленную ртуть.
- У меня есть еще одно зелье, - объявил Сластена с гордостью. - Только не спрашивай, откуда. Скажу одно: у старого Лейва стрельнул, пока вы там с Балдоном любезничали. Он, знаешь ли, любит всякие экспериментальные штуки варить. Это зелье нейтрализации магии. Если распылить его по башне, вся магия здесь исчезнет. На время, конечно. На час, может, на два. Но нам больше и не надо, верно?
- А мы? - Дарлан почувствовал, как холодок пробежал по спине. - Мы сами без магии не погибнем? Я наполовину из магии состою, кажется.
- А мы выйдем наружу, - Сластена кивнул на дверь, через которую они вошли. - Как только я швырну эту штуку, у нас будет минута, может, две, чтобы убраться отсюда подальше. Зелье нейтрализует все магическое в радиусе башни. Тварь потеряет источник силы. Она либо умрет сразу, потому что без магии ее существование невозможно, либо ослабнет настолько, что с ней можно будет справиться обычным мечом. Обычным, Дарлан. Стальным. Без всякой магии.
Риск был чудовищный. Если тварь проснется раньше, чем зелье подействует, она сожрет их вместе с их магией и станет еще сильнее. Если зелье подействует слишком быстро, они сами могут пострадать. Но другого плана не было. И времени на раздумья тоже.
-  Давай, - решился Дарлан. - Делай.
Сластена глубоко вздохнул, размахнулся и изо всех сил швырнул флакон в центр зала. Тот ударился о каменный пол, разлетелся на тысячу осколков, и серебристая жидкость мгновенно превратилась в туман. Он начал расползаться стремительно, неестественно быстро, впитываясь в стены, в книги, в амулеты на стеллажах, в кости на троне. Туман был везде - он проникал в каждую трещину, в каждую пору камня, высасывая магию досуха.
Свечение, которое незримо окутывало башню, погасло. Стало темно - хоть глаз выколи. И холодно. Не просто прохладно, а по-настоящему холодно, как в склепе.
А потом божья коровка дернулась.
Это было страшно - видеть, как спящее чудовище внезапно приходит в движение. Ее панцирь заскрипел, заходил ходуном. По черной хитиновой броне побежали трещины - сначала мелкие, едва заметные, потом все глубже, все длиннее. Из-под надкрыльев вместо ядовитого пепла повалил черный дым, и пахло от него теперь не гнилью, а горелой плотью.
Тварь издала звук. Не тот оглушительный вопль, которым кричал червь в пустыне, и не злобное шипение, которого можно было ожидать. Нет. Это был жалобный, почти детский писк - такой издает раненый зверек, когда понимает, что умирает.
А потом она затихла.
Черный пепел перестал сочиться. Багровое свечение погасло. Тварь лежала неподвижно, огромная, черная, но какая-то... опустошенная.
- Получилось? - Прошептал Сластена, и в голосе его звучала такая надежда, что у Дарлана защемило сердце. - Получилось, да? Она сдохла?
Вдруг тварь открыла глаза.
Огромные, красные, налитые кровью глаза - в них не было разума, только боль и бесконечная, древняя злоба. Божья коровка попыталась подняться. Лапы ее заскребли по каменному полу, подкосились, не выдержали веса. Она рухнула обратно, но не сдавалась. Пыталась ползти, тянулась к ним, к живым, к тем, в ком еще теплилась магия.
Но магия ушла. Вся, до последней капли. Башня была мертва. И тварь умирала вместе с ней.
Дарлан выхватил меч. Простой стальной клинок, подаренный отцом на совершеннолетие. Никакой магии, только хорошая закалка и острая, как бритва, кромка. Он подошел к бьющемуся в предсмертных судорогах чудовищу, заглянул в его красные, уже стекленеющие глаза.
- Прости, - сказал он тихо. - Но так надо.
И одним ударом вонзил меч в самое сердце.
Там, где у обычных существ сердце, у этой твари была пульсирующая черная жила - главный сосуд, по которому текла магия, питавшая ее. Меч вошел легко, будто в масло, и черная жила лопнула.
Божья коровка вздрогнула в последний раз, издала тихий, уже почти не слышный вздох - и рассыпалась.
Прямо на глазах. В черную пыль. Ту самую, которой она отравляла мир долгие годы. Пыль поднялась облаком, заклубилась, готовая снова расползтись по земле. Но в этот момент ветер - настоящий, живой, свежий ветер, ворвавшийся в разбитое окно, - подхватил эту пыль и унес прочь. Закружил в бешеном вихре, развеял над пустошью, рассеял по ветру.
Дарлан и Сластена стояли посреди зала, глядя, как исчезают последние остатки чудовища. Как светлеет воздух. Как перестает давить тишина.
- Все, - выдохнул Сластена и вдруг, без сил, сполз по стене прямо на пол. - Все кончено, Дарлан. Мы сделали это.
Дарлан опустился рядом с ним. Руки дрожали, в голове гудело, но на душе было удивительно легко и светло.
- Мы сделали это, - повторил он. - Мы, Сластена. Ты и я.
Гном поднял на него глаза - в них блестели слезы.
- Я старый, толстый, вечно ноющий гном, - сказал он дрогнувшим голосом. - Я в жизни никого не побеждал. Я всегда был на подхвате. А тут... мы победили, Дарлан. Мы победили!
Он всхлипнул и уткнулся носом в плечо принца. Дарлан обнял его, такого маленького, такого родного, такого нелепого в своей красной шапчонке.
- Пошли домой, - сказал он. - Пошли домой, Сластена. Нас ждут.

Глава 6. Возвращение домой.
Они вышли из башни, когда солнце уже клонилось к закату. Багровые лучи окрашивали черный обсидиан в кровавые тона, но почему-то это уже не пугало. Башня стояла молчаливая, опустошенная, лишенная той зловещей силы, что пульсировала в ней еще несколько часов назад. Теперь это было просто старое здание - мрачное, но безжизненное.
Дарлан сделал несколько шагов по спекшейся земле и вдруг остановился. Замер, всматриваясь в то, что происходило у него под ногами.
- Сластена... - позвал он тихо, будто боялся спугнуть чудо. - Сластена, смотри.
Там, где ветер развеял черный пепел поверженного чудовища, из-под мертвой корки пробивалось что-то зеленое. Маленький, тонкий росток травы пробивал себе дорогу сквозь спекшуюся глину. Рядом - еще один. И еще.
- Трава! - Завопил Сластена так, что, наверное, в самой башне что-то посыпалось. Гном заметался по пустоши, тыча пальцем во все стороны, как умалишенный. - Цветы! Дарлан, смотри, цветы! Вон там, у камня! А там кустик! Быстро как! Она растет прямо на глазах!
Дарлан улыбнулся, глядя на пляшущего гнома. Он чувствовал это - каждой клеточкой, каждым нервом. Земля дышала. Наполнялась новой, чистой, живой энергией. Без чудовища, что десятилетиями высасывало жизнь из этих мест, без колдуна, что подпитывал свою тварь магией и ненавистью, мир исцелял сам себя. И делал это удивительно быстро, будто только и ждал момента, когда можно будет сбросить оковы смерти.
Они пошли прочь от башни, не оглядываясь. Лошади, привязанные к черному стволу, встретили их радостным ржанием - даже животные чувствовали, что кошмар закончился. Дарлан погладил своего жеребца по морде, вскочил в седло и тронул поводья.
Путь назад оказался куда легче. Словно сама природа помогала им, благословляя на возвращение.
Пустыня встретила их не смертельным зноем, а теплым, почти ласковым ветром. Песок под копытами лошадей шуршал мирно и спокойно. Огромный червь Хар-Гор больше не появлялся - то ли испугался светлой магии Дарлана, то ли ушел в такие глубины, где его никто никогда не потревожит.
Горы Отчаянья, получившие свое название за суровость и неприступность, теперь казались просто высокими скалами. В ущельях журчали ручьи, которых раньше не было, а кое-где среди камней пробивался зеленый мох. Сластена, вспоминая свои мучения на перевале, теперь ехал гордо, расправив плечи, и даже не ворчал.
А живой лес... Живой лес встретил их настоящим праздником.
Едва они въехали под сень деревьев, как воздух наполнился пением птиц - таких звонких и радостных, что уши закладывало. Феи вылетели из своих укрытий и устроили над головами путников настоящий хоровод, рассыпая искрящуюся пыльцу. Вей, старый знакомый, сидел на плече Дарлана и что-то радостно щебетал, размахивая крошечными ручками.
Голлем ждал их на том же месте, где они расставались. Страж леса выглядел посвежевшим - земля вокруг него утрамбовалась, трещины затянулись, а на каменных плечах даже появились пятна зеленого мха.
- Чуял, - прогудел он, и в голосе его звучало довольство. - Чуял, что вернетесь. Победили, значит. Земля радуется. Корни шепчут - тьма ушла. Спасибо вам, мальчики. Спасибо.
Дарлан спешился и подошел к Голлему вплотную. Положил руку на шершавый камень.
- Нет, это тебе спасибо, - ответил он тихо. - Ты нас пропустил, ты в нас поверил. Без твоей веры мы бы не дошли.
Голлем медленно склонил каменную голову, и в этом жесте было столько древней мудрости и благодарности, что у Дарлана защипало в глазах.
Дальше дорога была легкой и радостной. Лес провожал их пением, феи вились над головами, рассыпая искрящуюся пыльцу, и даже солнце светило ярче, чем обычно.
Когда вдали показались знакомые шпили Мираниума, Сластена вдруг всхлипнул.
- Ты чего? - Удивился Дарлан.
- Ничего, - шмыгнул носом гном. - Это я так. Плюшки вспомнил. Скоро будут плюшки. Много-много плюшек. И эль. И мягкая постель. И чтобы никто никуда не бежал, не скакал и не сражался.
Дарлан рассмеялся и хлопнул его по плечу:
- Будут тебе плюшки, герой. Обещаю.
У ворот замка их ждали. Все - от королевской четы до последнего слуги.
Лирит стояла впереди всех, в том самом темно-синем платье, расшитом серебром, в котором провожала сына. Только теперь она не сдерживала слез - они текли по щекам, и она даже не пыталась их вытирать. Увидев Дарлана живым, невредимым, улыбающимся, она бросилась к нему, забыв о королевском достоинстве, о приличиях, обо всем на свете.
- Сынок! - Она обвила его шею руками и прижалась так крепко, словно боялась, что он снова исчезнет. - Сынок, живой... живенький... родной мой...
- Мам, - Дарлан обнял ее в ответ и почувствовал, как к горлу подступает ком. - Мам, я вернулся. Я обещал.
Блас подошел следом. Молча, по-мужски, пожал руку, а потом крепко обнял, хлопнув по спине. В его темно-синих глазах стояла влага, которую он даже не пытался скрыть.
- Я горжусь тобой, сын, - сказал он тихо, но твердо. - Ты настоящий наследник. Настоящий принц.
Фритт, Алибакрон и Лейв стояли чуть поодаль. Фритт улыбался во весь рот, Алибакрон с достоинством кивал, а суровый ученый Лейв... Лейв улыбался. Впервые на памяти Дарлана этот вечно хмурый человек улыбался открыто и радостно.
- Мы победили, - просто сказал Дарлан, обращаясь ко всем сразу. - Твари больше нет. Балдон заперт в Долине Сельфов - спасибо Сластене и его зелью. Земли за горами оживают. Пустыня больше не смертельна, а Мертвые земли снова становятся живыми.
- Как тебе это удалось? - Изумленно спросил Фритт, подходя ближе. - Мы тут гадали, переживали... Без магии, без поддержки... Как?
Дарлан посмотрел на Сластену.
Гном стоял в стороне, скромно потупив глазки, но то, как он пыжился и раздувал щеки, говорило само за себя. Из-под красной шапочки торчали рыжие усы, камзол был перепачкан в пыли и копоти, а в руках он мял ту самую шапку, которую только что снял в приступе ложной скромности.
- Это он, - улыбнулся Дарлан. - Без его зелий, без его хитрой головы и без его отчаянной храбрости мы бы не справились. Это Сластена придумал, как нейтрализовать магию в башне. Это он швырнул зелье в Балдона и отправил колдуна в другое измерение. Это он стоял рядом, когда я вонзал меч в сердце твари.
Сластена, услышав это, аж поперхнулся от гордости. Щеки его заалели так, что стали краснее шапки. Он выпятил грудь колесом, расправил плечи и важно заявил:
- А то! Я хоть и старый, толстый и ленивый, а мозги у меня работают! И вообще, я теперь официальный спаситель мира! - Он сделал паузу и добавил, хитро прищурившись: - Можно мне за это двойную порцию десерта?
Все рассмеялись.
Смех был легким, счастливым, освобождающим. Смеялись Лирит и Блас, обнимая сына. Смеялся Фритт, хлопая Сластену по плечу так, что гном приседал. Смеялся Алибакрон, покачивая седой головой. И даже Лейв смеялся - тихо, почти беззвучно, но искренне.
А вечером в замке был пир. Такого пира Мираниум не видел давно. Столы ломились от яств, вино лилось рекой, а в центре стола, на самом почетном месте, сидел Сластена и уплетал плюшку за плюшкой, гордо поглядывая на окружающих.
- А помнишь, как мы через пустыню бежали? - Говорил он, набивая рот. - А помнишь червя этого? А как я зелье в колдуна швырнул? А?
Гном наслаждался своей славой. Имел полное право.
Дарлан сидел рядом с родителями, слушал их тихие голоса, чувствовал их тепло и думал о том, что дом - это самое главное место на свете. И что за этот дом стоит сражаться.
Впереди была целая жизнь. Мирная, спокойная, счастливая жизнь. Они это заслужили.

Глава 7. Пирушка и сюрпризы.
Вечером в замке устроили пир. Такого веселья Мираниум не видел со времен свадьбы Бласа и Лирит - а та свадьба, по слухам, гуляла целую неделю и вошла в историю как самое грандиозное торжество столетия. Но нынешний пир, пожалуй, мог с ней поспорить.
Главный зал замка преобразился до неузнаваемости. Гномы, которых Сластена созвал чуть ли не из всех окрестных пещер, притащили целые бочки с медовухой - старые, запыленные, явно припасенные для особого случая. Бочки выстроились вдоль стен, источая такой дразнящий аромат, что даже трезвенники потягивали носами. Феи во главе с Веем потрудились на славу: под высокими сводами парили светящиеся цветы, меняющие цвет в такт музыке, а по углам зала вились тонкие светящиеся ленты, похожие на северное сияние. Столы ломились от яств - жареные поросята с яблоками в зубах, горы пирожков с разной начинкой, соленья, копчености, фрукты, каких Дарлан даже не видел (фейский подарок, как шепнула Лирит).
Но самым удивительным гостем был Голлем.
Его уговаривали прийти чуть ли не всем миром. Сластена, который после возвращения чувствовал себя едва ли не главным героем, взялся за это лично. Он ходил вокруг каменного стража, размахивая руками и расписывая предстоящее веселье такими красками, что даже скалы бы позавидовали.
- Да ладно тебе! - Наседал гном. - У нас там медовуха - пальчики оближешь! Феи светящиеся цветы притащили! Дарлан будет благодарственную речь толкать! А пирожки! Ты пробовал наши пирожки? Нет? Ну вот и попробуешь! Давай, не каменей, пошли!
Голлем долго молчал, переваривая информацию, а потом медленно, со скрипом, произнес:
- Каменеть - моя работа. Но на пир... можно.
И вот теперь он стоял в углу зала, возвышаясь над гостями, как скала над лесом. Его каменное лицо, обычно непроницаемое, сейчас... кажется, улыбалось. Во всяком случае, Сластена клялся, что видел, как уголки каменного рта приподнялись, когда феи устроили хоровод прямо перед его носом.
- Улыбается! - Орал гном, тыча пальцем в Голлема. - Смотрите, он улыбается! Я же говорил, что пирожки любого размягчат!
Голлем медленно перевел на него взгляд и прогудел:
- Я не улыбаюсь. Это ветер.
- Ага, ветер, - хихикал Сластена, но спорить не стал.
Дарлан сидел во главе стола, по правую руку от него была Лирит, по левую - Блас. Принц чувствовал себя немного неловко от такого внимания - к нему то и дело подходили гости, чтобы поздравить, пожать руку, хлопнуть по плечу или просто сказать теплое слово.
 Гномы чокались с таким энтузиазмом, что у Дарлана едва кружка из рук не вылетала. Феи подлетали и оставляли на его волосах светящуюся пыльцу, отчего голова принца сияла, как маленькая звездочка. Даже суровые шахтеры из Гор Отчаянья, которых специально пригласили, подходили и молча, с уважением, трясли его руку своими мозолистыми ладонями.
Он устал. Дико устал. Но был счастлив. Так счастлив, как не был никогда в жизни.
- Сынок, - шепнула ему Лирит, наклоняясь к самому уху, чтобы перекричать гомон. В ее зеленых глазах стояли слезы счастья. - Мы с отцом так гордимся тобой. Ты даже не представляешь.
- Мам, я просто сделал то, что должен был, - ответил Дарлан, пожимая ее руку под столом. - Не больше и не меньше.
- Это и есть главный признак героя, - подал голос Блас. Он говорил спокойно, но в его темно-синих глазах горел тот самый огонь, который когда-то растопил вековой лед. - Делать то, что должен, даже когда страшно. Когда хочется убежать и спрятаться. Когда кажется, что сил нет. Герои не те, кто не боится. Герои те, кто борется со страхом.
 Мудро, - кивнул Фритт. Он стоял чуть поодаль, сжимая в руке кружку с элем. - Я это хорошо знаю. Сам через это прошел. Внезапно раздался грохот, звон посуды и чей-то восторженный визг. Все обернулись.
Сластена, изрядно захмелевший после пятой (или десятой?) кружки медовухи забрался на стол - прямо туда, где стояли тарелки и блюда, и теперь его сапоги оставляли следы на скатерти. Он выпрямился во весь свой невеликий рост, поправил красную шапочку, которая съехала набекрень, и открыл рот, намереваясь спеть.
- А-а-а-а! - Заорал он.
Пауза.
- Ы-ы-ы-ы! - Продолжил он.
Еще пауза.
- Ой, забыл слова, - признался гном под общий хохот. - Там было про горы, про золото и про то, как мы дракона... Ну, в общем, ладно! Ура!
Он взмахнул шапкой, едва не сбив пролетавшую мимо фею, и крикнул:
- Ура-а-а-а!
Гости подхватили. Кричали все - гномы, люди, феи (те тоненько, как колокольчики), и даже Голлем, кажется, издал какой-то звук, отдаленно напоминающий одобрительный гул.
- Эх, жаль, старый Седовлас не пришел! - Прокричал Сластена, сползая со стола и плюхаясь на скамью. - У него в погребе такие огурчики соленые! Пальчики оближешь! И грибочки! И капустка квашеная! Эх, вот бы сейчас...
- Мы ему завтра отвезем гостинцев, - пообещала Лирит, пряча улыбку в ладони. - И расскажем все новости. Обязательно навестим старого гнома.
- И сладостей! - Встрепенулся Сластена. - Он сладкое тоже уважает! Особенно те, с кремом, ну, знаете, пирожные такие... - Он закатил глаза от удовольствия. - Ммм...
- Отвезем, отвезем, - заверила Лирит. - Целую корзину.
Пир понемногу стихал. Гости насытились, напились, натанцевались и теперь разбредались кто куда - кто-то догуливал во дворе, кто-то уже дремал, привалившись к стене, а самые стойкие продолжали тихо беседовать за опустевшим столом.
К Дарлану подошел Фритт. Он был трезв - в отличие от многих, он пил мало, только пригубливал для вида. Лицо его было серьезным, даже торжественным.
- Я хотел сказать тебе спасибо, - тихо произнес он, глядя принцу прямо в глаза. - По-настоящему. За то, что исправил мою ошибку. Ту, давнюю. Ты знаешь.
- Дядя Фритт...
- Нет, дай сказать. - Фритт поднял руку. - Я всю жизнь носил это в себе. Ту тьму, что тогда едва не поглотила меня. Смерть Сабины. Кражу книги. Предательство, пусть и ненадолго, но все же. Я думал, что это останется со мной навсегда. Что я так и буду нести этот груз.
Он помолчал, собираясь с мыслями.
- А ты взял и все исправил. Ты пошел туда, куда я боялся даже смотреть. Ты сразился с тем, что я породил своей слабостью. И победил. - Голос Фритта дрогнул. - Спасибо тебе, племянник. Ты вернул мне покой.
Дарлан встал и положил руки на плечи Фритту. Посмотрел в его глаза - те самые, что когда-то, много лет назад, были полны боли и тьмы, а теперь светились теплом и благодарностью.
- Ты искупил ее, дядя Фритт, - твердо сказал он. - Ты помогал нам с самого начала. Ты привел Лейва и Алибакрона. Ты предупредил об опасности. Без тебя мы бы не узнали о Балдоне вовремя. Ты не виноват в том, что случилось тогда. Ты был молод, напуган, обманут. А главное - ты нашел в себе силы вернуться. Это дорогого стоит.
Фритт кивнул и отошел к Эльзе, которая ждала его в сторонке. Его жена стояла, прислонившись к колонне, и внимательно следила за происходящим в зале. Рука ее лежала на рукояти меча - просто так, по привычке, но в этом жесте чувствовалась готовность защитить мужа от любой опасности, даже если опасность была лишь в воспоминаниях.
Дарлан проводил их взглядом и улыбнулся. У Фритта теперь была своя семья. Своя любовь. Своя жизнь. И никакая тьма прошлого не могла этого испортить.
- Устал? - Раздался голос отца за спиной.
- Есть немного, - признался Дарлан.
- Иди отдыхай, - Блас положил руку ему на плечо. - Завтра новый день. А сегодня ты это заслужил.
Дарлан кивнул и обвел взглядом зал. Улыбающиеся гномы, порхающие феи, каменный Голлем, застывший в своем углу. Сластена, дожевывающий очередную плюшку. Родители - счастливые и уставшие.
И он почувствовал, что сердце переполняется теплом.
Он вышел во двор. Ночное небо было усыпано звездами, и где-то далеко, за горами, за пустыней, за живым лесом, спал мир, который они спасли.
Спасли вместе.
- Спасибо вам всем, - шепнул Дарлан в пустоту. - Спасибо.
И пошел спать.

Глава 8. Новый рассвет.
Прошло несколько месяцев. Мертвые земли за горами, те самые, где еще недавно лишь ветер гулял по спекшейся корке, да валялись кости неудачливых путников, теперь превратились в цветущую долину. Природа словно наверстывала упущенное - трава росла не по дням, а по часам, деревья тянулись к солнцу, а в небе снова запели птицы, которых здесь не видели десятилетиями.
Весть о том, что за Горами Отчаянья открылись новые земли, разнеслась быстро. Сначала пришли смельчаки - разведчики, охотники, искатели приключений. Они вернулись с рассказами о плодородной почве, чистом воздухе и, главное, полном отсутствии той черной магии, что губила все живое. И тогда потянулись люди. Строили дома, распахивали поля, разбивали сады. Новая долина, которую вскоре назвали Долиной Рассвета, оживала на глазах.
Гномы из живого леса, прослышав о новых богатствах, тоже зашевелились. В горах, окружающих долину, обнаружились богатейшие залежи редких руд - тех самых, что веками искали, но не могли найти. Старый Седовлас лично возглавил разведывательную экспедицию, несмотря на свой возраст. Вернулся он довольный, нагруженный образцами породы. Вскоре между новыми поселенцами и гномами наладилась бойкая торговля: люди получали металл и изделия из него, гномы - свежие овощи, фрукты и, конечно, сладости, без которых Сластена, активно участвовавший в переговорах, отказывался даже чай пить.
В Мираниуме жизнь текла своим чередом. Дарлан часто выезжал в новые земли - не как принц, а скорее как друг и советник. Люди встречали его с радостью: он помогал словом, делом, а если нужно - и магией. То поле благословит на урожай, то дом от пожара защитит, то дорогу укажет, где безопаснее проложить. Но как бы далеко ни заезжал, он всегда возвращался домой. В Мираниум. К родителям. К друзьям.
Сластена, несмотря на свой "преклонный" возраст (а кто его знает, сколько гномам положено жить, но выглядел он бодрячком), тоже частенько сопровождал принца. Он отрастил небольшую бородку - аккуратную, клинышком, - которая придавала ему неожиданно важный и солидный вид. Особенно когда он нахлобучивал на голову новую шапку, подаренную Лирит. Старую, походную, он теперь бережно хранил как реликвию - не каждый день гном становится спасителем мира. И уж конечно, он пользовался любой возможностью, чтобы рассказать молодым гномам историю о том, как они с Дарланом победили злого колдуна.
 - А я его хитростью взял! - Подмигивал он, и история обрастала все новыми, невероятными подробностями. Если верить Сластене, то в той башне были и драконы (огнедышащие, естественно), и великаны (трехголовые), и даже подземные духи, которых он лично заговорил древними рунами. Молодые гномы слушали, раскрыв рты, а старые только посмеивались в бороды.
- Врет он все, - говорили они, но как-то по-доброму, без зла. - Но геройство его настоящее. Без вранья.
И Сластена расцветал.
Однажды вечером, когда Дарлан вернулся из очередной поездки - усталый, пропахший дорогой и кострами, но счастливый, - он застал родителей в саду. Он долго искал их по замку, обошел все залы, заглянул в библиотеку, в малую гостиную, даже на кухню забежал (где Сластена как раз уплетал очередную плюшку и заговорщицки подмигнул, но ничего не сказал). А они сидели в самом дальнем углу сада, на старой скамейке под раскидистой яблоней.
Лирит сидела, положив голову на плечо Бласу, и смотрела на закат. Ее волосы, в которых серебра стало больше, чем золота, мягко блестели в лучах уходящего солнца. Блас обнимал ее одной рукой, и в его темно-синих глазах, видевших столько тьмы, а потом столько света, отражалось пурпурное небо. Они не говорили - им было хорошо и так.
Дарлан остановился в нескольких шагах, не решаясь нарушить эту тишину. Но Лирит, словно почувствовав его взгляд, повернула голову и улыбнулась:
- Садись с нами, сынок.
Он подошел и сел прямо на траву у их ног. Трава была мягкой, пахло яблоками и вечерней прохладой.
- О чем думаешь? - Спросил Блас, не меняя позы.
Дарлан помолчал, собираясь с мыслями.
- О том, что мир большой, - ответил он наконец. - Очень большой. И в нем еще много мест, где я не был. И, наверное, много опасностей, о которых мы даже не знаем. - Он посмотрел на горизонт, где солнце уже почти скрылось за кромкой леса. - Мы победили тьму. Но кто знает, что там, дальше?
- Это так, - спокойно согласился Блас. - Мир никогда не будет идеально безопасным. Ни сейчас, ни через сто лет, ни через тысячу. Всегда найдется тот, кто захочет нарушить покой. Всегда появится новая угроза.
- И что же делать? - Тихо спросил Дарлан.
- Жить, - ответил отец. - Просто жить. Радоваться каждому дню. Любить. Дружить. Строить. А когда придет беда - встречать ее. Потому что теперь у нас есть ты. И твои друзья. И знания. И опыт. Мы справимся с любыми новыми угрозами. - Он сделал паузу и добавил тихо, но твердо: - Вместе.
- Вместе, - эхом отозвалась Лирит, и в голосе ее звучала та же уверенность.
Солнце село. Небо из пурпурного стало темно-синим, зажглись первые звезды. Где-то вдалеке, из замка, донесся веселый крик:
- Эй, повара! А где мои фирменные плюшки?! Я полдня их жду! Это что за безобразие?!
Дарлан улыбнулся. Сластена был неисправим.
Да, подумал он, мир прекрасен. В нем есть место подвигам и опасностям, потерям и обретениям, горю и радости. Но главное - в нем есть любовь. Любовь родителей, которая греет даже на расстоянии. Любовь друзей, которая поддерживает в трудную минуту. И любовь, которая, возможно, еще ждет его где-то за горизонтом. В новой долине, в новом городе, в новом приключении. Кто знает?
Закат окрасил небо в золото и пурпур, и принц Дарлан, наследник двух королевств, победитель тьмы, просто сидел на траве у ног своих родителей и смотрел на это великолепие. И чувствовал себя абсолютно, бесконечно, безусловно счастливым.

Эпилог.
В маленьком домике на краю новой цветущей долины, там, где горы встречаются с лесом, жил старый гном Седовлас со своим внуком. Домик был сложен из добротного камня, крыт свежей дранкой, а вокруг него раскинулся огород - аккуратными грядками, с ровными рядками моркови, свеклы и капусты. Отдельно, под специальным навесом, зрели тыквы - огромные, оранжевые, одна к одной.
Седовлас, несмотря на годы (а сколько ему было - никто толком не знал, даже он сам иногда путался), держался бодро. С утра возился в огороде, днем варил свое знаменитое варенье из лесных ягод, а вечерами сидел на крылечке, курил трубку и смотрел, как внук носится по двору с соседскими ребятишками.
Каждую полную луну, когда диск поднимался над горами огромный и круглый, к домику приезжали гости. Дарлан - теперь уже не просто принц, а уважаемый правитель и советник, но в душе все тот же мальчишка, жаждущий приключений. И Сластена - раздобревший, важный, с окладистой бородой, но все с той же хитринкой в глазах.
Они привозили гостинцы: городские сладости, редкие травы для зелий, новости из Мираниума и других земель. А потом сидели на крылечке, пили чай с мятой и вареньем и вспоминали былое.
- А помнишь, как мы через пустыню бежали? - Начинал Сластена, прихлебывая из огромной кружки. - А этот червь как выскочит! А я как заору! А Дарлан как прыгнет!
- Ты же говорил, что вы на лошадях скакали, а не бежали, - хитро щурился Седовлас.
- Ну, скакали! А потом бежали! Всяко было! - Не сдавался гном. - А в башне! Ты бы видел этого колдуна! Страшный, как тысяча троллей! А я ему - раз! И зелье прямо в морду! А он - буль-буль-буль - и исчез!
- Буль-буль-буль? - Переспрашивал внук Седовласа, выглядывая из-за перил.
- Именно! - Важно кивал Сластена. - А потом мы эту тварь... ну, божью коровку эту... как давай мечом! А она - хрясь! - и рассыпалась! А ветер подхватил весь этот пепел и унес! И все, конец злу!
Седовлас качал головой, но в душе радовался. Его старый друг нашел свое место в мире. Он был счастлив. А это главное.
А в Мираниуме, в главном зале, на самом почетном месте, висел огромный портрет, написанный лучшим придворным художником. Тот потрудился на славу - писал целых два месяца, переделывал, дописывал, снова переделывал, пока не остался доволен.
На портрете были изображены все, в центре - король Блас и королева Лирит, величественные и мудрые, но с такими теплыми глазами, что, глядя на них, хотелось улыбаться. Рядом - Дарлан, молодой, красивый, с мечом на поясе и с той особой уверенностью во взгляде, которая появляется только у тех, кто прошел через настоящие испытания. Чуть сбоку, но тоже в первом ряду -Сластена. Важный, с бородкой, в новой красной шапке, и с такой гордой физиономией, что, глядя на него, сразу понятно - этот гном чего-то да стоит.
За ними - Фритт с Эльзой. Фритт, уже не тот неуверенный юноша, а зрелый мужчина, спокойный и уверенный. Эльза - рядом, рука на рукояти меча, но улыбается мягко и счастливо. Алибакрон - высокий, седой, с посохом, чьё навершие на портрете светилось так живо, что казалось - вот-вот загорится настоящим светом. Лейв - чуть сутулый, с вечно взъерошенными волосами и очками на носу, но глаза его на портрете смотрят остро и умно.
И даже Гайд есть на портрете. Старый друид специально приезжал позировать, отложив все свои книги и свитки. Ворчал, что это пустая трата времени, но позировал честно, просидел три часа неподвижно, только посох в руке перебирал. Получился он на портрете точно живой - с хитринкой в глазах, с вечной полуулыбкой в бороду.
А в самом уголке, если присмотреться... Там, на плече у Дарлана, сидит маленькая божья коровка. Только не черная, не страшная, не та, что несла смерть. Золотистая. Сияющая. Как напоминание о том, что даже из самой черной тьмы может родиться свет. Что даже самое страшное зло можно обратить во благо, если рядом есть те, кто готов бороться. И что иногда после битвы остаются не только шрамы, но и символы надежды.
Художник спросил у Дарлана, зачем эта божья коровка. Дарлан улыбнулся и ответил:
- Чтобы помнили. Не зло помнили, а то, что мы его победили. И что свет всегда сильнее тьмы. Если есть за что бороться.
И жили они долго и счастливо.