По колымским дорогам Гулага

Путешествие  Петра  Сермана
(Глава  из  романа  "КОЛЫМА - ЗЕМЛЯ  ПЯТИ  СОЛНЦ")


      С детства я мечтал побывать на Каньоне в местах заброшенных лагерей. И только в 1976 году моя мечта сбылась. В один погожий летний день, упаковав резиновую лодку, ружьё, патроны, охотничий нож, бинокль и уложив недельный запас продуктов в рюкзак, я взгромоздил все это на велосипед и выехал из Сеймчана через Юртовский мост, свернул налево по направлению к Третьей фабрике. Дорогу до Третьей фабрики я хорошо знал с семи лет, бывал там несколько раз с родителями, а вот куда дальше ехать — не представлял, карт в то время у меня не было, но характер у меня такой: если что задумал, не отступлю.

      Дорога была хорошая, светило солнце, и я крутил педали велосипеда, продвигаясь вперёд и вперёд. Пока дорога шла по равнине, то крутить педали было легко, а вот примерно километров через тридцать начался подъём, и с таким багажом нагрузка быстро возросла. До Чапаевского распадка, где расположена Третья фабрика, я добрался примерно часов за шесть. Подъехал к сожжённому мосту, огляделся и пошёл вверх по реке Сеймчан, присматривая место для привала. Не трудно представить моё физическое и эмоциональное состояние: плюс груз в рюкзаке за спиной, зачехлённая лодка на багажнике велосипеда, да и на мне были болотные сапоги, к тому же дорога шла в гору.

      Передвигаясь берегом вверх по течению реки, я увидел на середине брода двух мужчин, которые на руках перетаскивали мотоцикл с коляской. Я оставил своё снаряжение и помог им перетащить технику на другой берег реки, на дне которой были крупные валуны, а также попросил подвезти мой рюкзак — он мне так плечи оттянул за эти шестьдесят километров пути! Пока перетаскивал своё снаряжение, они рассказали про дорогу: «Иди, - говорят, - по ней, не заблудишься». Я забросил им в люльку рюкзак, но, как только они уехали, подумал, что совершил глупость.

      С лодкой на багажнике, можно сказать налегке, я на велосипеде продолжил свой путь дальше по дороге, которая огибала сопку. Примерно через километр подъехал к речке, небольшой и неглубокой, с разрушенным на ней мостом. Далее дорога пересекала долину и шла постоянно в гору по прижиму сопки, потом ещё раз пересекая долину и прижимаясь к скалам, выходила к Чёртову мосту, который был сложен из камней. По этому мосту я спустился в долину. По краям, сбоку от дороги, сохранялся лёд, который не таял круглый год, и на него выходили олени, спасаясь летом от гнуса и комаров. Проехав ещё немного, вдалеке я увидел два озера: одно находилось справа от меня, скрытое редколесьем, а другое — слева, большое и тёмное. На дне озёр лежали большие пни и коряги, и неизвестно, как и когда они сюда попали, ведь кроме стланика да карликовой берёзки с ягелем тут ничего больше и не растёт. Какова же была моя радость, когда посреди дороги, меж озёр, я увидел свой рюкзак. Закинув его за плечи, продолжил свой путь.

      А предо мной вставали горы, некоторые из них были покрыты снежными шапками. Подъём становился всё круче, и вскоре я оказался в небольшой долине, по которой, вытекая из ледников, на протяжении почти ста километров несла свои воды река Верина. У сопки, слева от дороги, я увидел бывшую перерабатывающую фабрику и штольню в шесть этажей, поднимающихся снизу доверху. А далее через реку, по мосту, дорога вела в заброшенный лагерь, а затем к ледникам, где брала своё начало река Верина, разбегаясь подо льдом в разные стороны многочисленными мелкими ручейками.

      Я вернулся назад, проехал еще километра два-три и увидел на правом берегу реки дом, из трубы которого вился дымок. Понял, что это метеостанция, о которой слышал краем уха, тут же спешился и, сняв амуницию, постучал в дверь. Вышел начальник метеостанции Владимир, меня пригласили в дом, накормили мясом горного архара — благо архары в изобилии бегали тут по склонам гор. Покидая радушных хозяев, я подарил им свой велосипед.

      От Третьей фабрики до Верхне-Сеймчанского рудника Каньон (так он назывался в документах гулаговских лет) было примерно сорок семь километров. От Сеймчана до Каньона я добрался за пятнадцать часов. Остановился здесь на несколько дней, чтобы более основательно осмотреть лагерь, фабрику и прилегающие окрестности. Меня поразила расщелина наверху горы протяженностью более двадцати километров. Визуально ширина расщелины определялась местами в двести-триста метров, но для более точного измерения необходимо иметь специальный прибор, которого у меня не было.

      Далее я продолжил свой путь водным маршрутом. Наши горные реки быстрые, перепад воды в них большой. И хоть река Верина неширокая, скорость ее течения, завалы из деревьев, в которые река бьет с большой силой, отворачиваясь от них под прямым углом, — все это создавало серьезную угрозу неопытному путешественнику, но я должен был пройти этот путь, такой уж у меня характер: не отступать!

      Спустился я довольно быстро, примерно километров через пятьдесят, если брать по дороге, и добрался до устья ручья Серебристый, который впадает с правой стороны в реку Верина. Остановился, вытащил лодку, оставил рюкзак и пошел осмотреться. Пройдя в обратную сторону по дороге, что проходила по долине, километра три, я обнаружил кладбище заключенных. Определить это было очень просто: при захоронении по гулаговской традиции грудь покойника пробивали ломом или киркой и вставляли деревянный метровый столбик, а к нему прибивалась жестянка от консервной банки с номером заключенного. И это всё, что оставалось от человека.

      Пройдя вверх по ручью еще километра четыре и зайдя за сопку, из-за которой он вытекал, я обнаружил там два барака, покосившихся от времени. В них-то и жили заключённые. Они тут заготавливали лес и поддерживали дорогу в рабочем состоянии. Я раньше видел подобные бараки, характер их постройки был одинаков. Вернувшись к лодке, двинулся дальше по реке и примерно через пять километров обнаружил на левом берегу ещё постройки тех лет, кстати, неплохо сохранившиеся, а называли их Семихатки, там содержали лошадей, жила охрана, в общем, своего рода была дорожная дистанция.

      Пройдя ещё километров десять, я оказался в устье реки Верина, которая впадала в реку Сеймчан. На берегу стояла землянка, сухая и тёплая, в ней я и заночевал. Утром, закинув ружье за плечо, двинулся в путь. Чуть ниже устья реки Верина, с левой стороны, впадал ручей, и там я увидел свежие рулоны металлической сетки, видно здесь часто бывали браконьеры, большие любители полакомиться колымской рыбкой, они перегораживали ручьи, когда рыба спускалась в зимовальные ямы. Пройдя вверх по правому берегу реки еще километров пять, я обнаружил барак, целый, но превратившийся в труху, тронешь и рассыплется. Через пару километров увидел ещё два полуразрушенных барака, следы лесозаготовок и не вывезенную древесину.

      Дальше вверх по течению, под наклоном подымалось плато, а впереди величественно возвышались высокие заснеженные сопки с каменными замками на вершинах. Долина ручья была небольшая, и вскоре я наткнулся на старую дорогу, пересекающую ручей, в котором были видны утопленные тракторные сани, сделанные из труб. Дорога уходила вглубь леса, она была проложена со времен ГУЛАГа в Зырянку, что в Якутии.

      С правой стороны от дороги я обнаружил следы стоянки и самого трактора, видно здесь останавливались оленеводы первой бригады совхоза «Рассохинский», что базировалась в районе Каньона и постоянно кочевала к местам корма оленей, богатым ягелем. Дальше по дороге, с левой стороны, заметил в лесу строение: добротный домик с лабазом, баней и обустроенными охотничьими угодьями, видно по всему: здесь базировался охотник.

      Вглубь по правому берегу реки тоже увидел много интересного. По лесу проходила дорога, прямая, как стрела, и выходила к "трубе". Здесь дорога заросла, но её хорошо было видно: просека осталась. А дальше, вниз по течению, река едва двигалась, громадные тёмные плёсы, тихая, почти стоячая вода, и на закате танцующий хариус по всей площади плёса: одновременно десятками и по одиночке вылетающие из воды, искрясь серебристой чешуей на заходящем солнце, рыбины опять плюхались в воду. Незабываемое зрелище. По берегам молодые выводки утят кормятся, набираясь сил перед дальней дорогой в тёплые края. Вот мгновенно разлетелся в разные стороны выводок, а одна утка забилась за камень: сверху кобчик спикировал на неё, а подплыв вплотную, я увидел утку ещё живую, но уже с выклеванным боком. Природа живёт по своим законам!

      Ещё дальше заметил трёх оленей, они лежали на льду и глядели на проплывающую мимо мою резиновую лодку. Немного начало моросить, и, прикрывшись куском плёнки, потихоньку правя вёслами, я спускался вниз по течению. На берегу в завале стоял красавец-лось, он пил воду и с интересом разглядывал мою лодку. Подплыв поближе, я резко встал во весь рост, а лось с перепугу ударил задними ногами, видно хотел прыгнуть, но помешало лежавшее за ним бревно, и лось упал, перевернулся, затем вскочил и понёсся наутёк, запрокинув голову назад.

      Интересно наблюдать за живой природой, когда ничто не нарушает её покой. Но вот река начала сужаться, и впереди сопки стали подступать с обеих сторон, всё ближе и ближе к реке. Издалека хорошо был слышен гул воды, река на протяжении двух с половиной километров была сдавлена сопками, и вода неслась в ней, как в трубе, бешеным потоком. Из воды выступали огромные валуны, и надо обладать хорошей сноровкой, чтобы справиться с лодкой, иначе занесёт на камни, перевернёт и поминай, как звали.

      В горных реках вода холодная; были случаи, что попавший в такие воды оставался в них навсегда. Место сужения называется «трубой», такие места лучше всего проходить в большую воду, тогда валуны, скрытые под водой, меньше представляют опасности. Я их проскочил благополучно, сопки расступились, и я оказался в долине, где река разошлась на два русла, охватывая кольцом большую часть своей поймы.

      Продолжая сплав, я спустился к метеостанции, а километров через пять оказался на Третьей фабрике; течение реки там быстрое, и валуны чуть ниже её тоже из воды торчат, но не так опасно, как в верховьях, хотя и здесь надо ухо держать востро. Без приключений добрался до старого Юртовского моста и, оставив под ним лодку со снаряжением, на попутке отправился в Сеймчан. А через пару часов, вернувшись на машине, я забрал лодку и остальные вещи, и на этом моё недельное путешествие по родному краю закончилось.

* * *