Штрафбат

Осколки «Штрафбата»

Есть сериалы, которые можно включать с любого кадра — как старую пластинку: где ни поставь иглу, зазвучит живая, глубокая нота, не заглушённая шумом времени. Щёлк пультом — и ты уже не здесь.
 Завис. Выпал из реальности.

«Штрафбат» Николая Досталя по роману Эдуарда Володарского — это не просто кино. Нет.
 Это та самая история, которая вплавилась в моё мироощущение войны.
 Вплавилась осколком — неровным, рваным, но намертво въевшимся в память. Потому что здесь война показана не с парадного ракурса, а через мутный объектив окопной пыли, где лица различимы только вблизи, на расстоянии вытянутой руки.

Я бы там был. Среди них. Среди штрафников.
Потому что знаю точно: не смог бы остаться в лагере, если предложили идти воевать.
Не за амнистию — за Родину. Я бы оказался не беспринципным зэком, а — как ни странно — именно за идею.
Ту самую, о которой в сериале говорят не плакатным шёпотом, а сквозь зубы и кровь:
«Земля наша должна быть нашей! Чтобы внуки ходили по нашей земле. И пусть мои кости сгниют к тому времени, я на это согласен!»
 В этой фразе Твердохлебова — весь надрыв человека, который давно всё понял про себя и про власть:
 «И власть здесь не при чём, какая бы она ни была, есть или будет». Но земля — своя.

Отступлю ненадолго.

Один мой друг как-то спросил у вора в законе Олега Плотника — человека, который не так давно ушёл, и спросил прямо:
— Олег, а ты бы пошёл на фронт, если бы война?
Тот не задумался ни на секунду:
— Конечно.

Вот это «конечно» — оно ровно из того же сплава, что и «Штрафбат».
 Потому что война, как ни крути, снимает все корочки и татуировки, как ветер сдирает краску с ржавого железа. Оставляет человека.
Или то, что от него осталось.
 И здесь Досталь не даёт нам забыть: эти люди — не ангелы и не исчадия ада.
 Они те, кто в ответ на требование особиста выдать зачинщика — мол, «Что же тебе не достаточно Шилкин?» — отвечают единым шагом вперёд. Все, кто ещё жив из прежнего состава.
 Потому что своё — оно общее.
 И защищать его идут вместе.

К слову о форме: мне съёмки сериала не очень понравились.
Иногда кажется, что картинка держится на честном слове и на плёнке, которую нашли в подвале.
Но какие там актёры! И как они играют! Серебряков, Степанов, Баширов, Трибунцев, Назаров, Мерзликин,Жарков, Смоляков ,Мадянов,Громов— они не произносят роли, они живут ими в кадре до хруста позвонков.
Веришь каждому их взгляду, каждой затяжке, каждому слову.
И когда священник, отец Михаил, рассуждает о канонах убийства на войне, цитируя святого Василия Великого — «грех, даже необходимый, должен быть очищен», — ты понимаешь, что перед тобой не плакат, а человек, который пытается выжить духовно там, где физически ему осталось, быть может, всего ничего.

«Штрафбат» — это не чёрно-белая лента. Это серая, выжженная, солью пропитанная земля нейтральной полосы.
«Видал, как справа густо взрывы ложатся, а против нас реденько? Это почему так? — Почему, почему. Потому что для нас артиллерии не нужно. Наших душ никто не считает, тела считают».
И эту горькую правду не закрасить дорогим продакшеном. Потому что правда — она не всегда красива.
 Но она впивается в память, как тот самый осколок.

Как тот самый кадр, с которого ты уже не выключишь.
В конце — длинные титры с номерами штрафбатов.
 Их так много, что кажется — им нет числа. И за каждым номером — судьбы, навсегда оставшиеся на той выжженной земле.