Жизнь и приключения юрки ивлева

ЕВГЕНИЙ САРТИНОВ

ЮРКА

ПЕРВЫЙ ПОЛЁТ
   
Юрка Ивлев сидел на капоте серого БМВ в позе свадебной куклы, и еще не верил, что это все случилось именно с ним. Так бывает всегда, когда ты совершишь нечто неловкое, неудачное, катастрофическое, но в первые секунды ещё не веришь в это, и тебе кажется, что ты сможешь ещё что-то исправить, вернуть назад… Одно неудачное движение на строительных лесах второго этажа, короткий, не дольше секунды, полет вниз, и жесткое приземление на пятую точку. Невысокий, худощавый, с голубыми глазами, с пухлыми губами, и с волосами, больше похожими на белый пух, Юрка походил на иконописного херувимчика, но сейчас этого херувимчика словно подбили из зенитки, и вся его ангельская кровь, то есть известка, обильно вылилась на штаны комбинезона и на капот машины. А Юрка всё сидел и вспоминал, как все это было, как такое могло случиться. Вот он вскарабкался на леса, с ведром побелки в руках, окунул кисть в белую, как молоко, густую, как сметана, жидкость, провел первую полосу и…  И сделал шаг назад, чтобы посмотреть, как краска ложится на стену, а через секунду он уже был здесь. Юрка глянул на зажатую в своей руке кисть, зачем-то аккуратно положил её рядом с собой, и попытался встать. В ту же секунду из-за угла корпуса показался человек, чьё появление сейчас для Ивлева было самым нежелательным. Директор пансионата «Сосновый лес» Аркадий Аркадьевич Маркелыч внешне походил на вставшего на задние лапы бульдога. Рослый, грузный человек с квадратным лицом, на котором гармонично расположились крупный, вздернутый нос, полные губы и густые, черные брови под Брежнева, на голове прическа ежик и неизменная сигарета в углу губ. Но как раз сейчас её-то и не было, потому что, придя на непонятный звук удара о железо и увидев новые изменения в тюнинге крутой иномарки, Маркелыч впервые в жизни выронил сигарету из губ.
- Ты… что, козел, сделал? – Начал Маркелыч шепотом, а потом сразу заорал во всё горло. - Ты, что, охренел, что ли?! Да ты у меня до конца жизни будешь теперь бесплатно пахать! 
   Одним движением своей мощной руки он смахнул Юрку с капота, на землю, потом сзади схватил за лямки комбинезона, поставил на ноги, и отвесил Юрке такую плюху по уху, что тот улетел в жесткие кусты акации и там запутался. Это спасло Ивлева от последующих побоев, потому что на зычный голос директора прибежали двое - шофер Гаврилов - верный адъютант Маркелыча во всех начинаниях, и слесарь-сантехник Иваныч – скромный алкаш в завязке. Осмотрев картину боя, оба открыли рот, а водила ещё и присвистнул: 
- Нихрена себе! Это Юрка так на «Бэху» приземлился?
- А кто же ещё?! Кто другой так сможет? Гадёныш! – Маркелыч просто кипел от злости. – Как я это всё теперь хозяину тачки объясню?
- Вот это он навел крутой тюнинг. А чья это тачка? – Спросил, хихикнув, Иваныч. 
- Главы областной думы Зубова.
- Класс! – одобрил Гаврилов. – Спикер будет рад бесплатной рихтовке и покраске.
Маркелыч взорвался:
- Толик, я тебя сейчас самого убью, нахрен! Нашел он класс! Всем взять тряпки, мочалки, воду, ацетон, бензин, спирт, что хотите, но чтобы через пять минут этой долбанной побелки на машине не было!
 Юрка к этому времени выпутался из кустов, и даже проявил желание помочь коллегам, но директор снова взорвался:
- Куда в таком виде?! Еще больше своими штанами машину запачкать хочешь?! Марш отмываться и помогать им!
 Для ускорения своего приказа он дал Юрке такой пинок, что тот едва не набрал первую космическую скорость, и уже вдогонку Маркелыч крикнул свою прежнюю угрозу: - С этого дня, Ивлев, работаешь у меня бесплатно! Так и быть, кормить буду, но денег не жди. Этот капот ты у меня до самой своей смерти отрабатывать будешь!
 «Скотина! - подумал Юрка. – Буд-то ты мне эти деньги платишь. Два месяца уже как зажимаешь зарплату».
 Собственно, Юрка сам был виноват во всех своих бедах. В свои восемнадцать лет он числился в пансионате электриком, получал в этом пансионате меньше всех, даже сторожей, зато был безотказен в любой работе, которой нагружал его Маркелыч. Вот и в этот раз директор загнал его на леса побелить верхнюю часть корпуса, хотя маляром Ивлев никогда не был, и пробовал отказаться. Но директор доходчиво, в три матерных слова пояснил Ивлеву, что не боги горшки обжигают, велел навести известки, а сам пошел встречать приехавшего спикера. Зачем он велел тому поставить машину на стоянку рядом с лесами, сам директор объяснить бы не смог никогда, хотя уже сильно пожалел о такой промашке. Он сам был виноват в происшедшем – выбрал не то место, и послал не того человека, но Маркелыч был из числа тех людей, кто ищет причину своих бед только на стороне.   
   Собственно, директором пансионата Маркелыч был в годы развитого социализма. С наступлением эры недоразвитого капитализма он выкупил «Сосновый лес» за смешную цену стоимости вагона битого кирпича, и в этом 1993 году, властвовал в нем как хотел. Пансионат и в самом деле стоял в сосновом бору, да буквально в километре от областного центра Верхнебуржуйска, что делало его весьма привлекательным в смысле модного бизнеса на желании людей поправить здоровье, жутко подорванное в лихие годы возрождающегося капитализма. Продолжая лечить среднестатистического жителя города за скромные деньги, Маркелыч мечтал заполучить в свои ряды элиту области. Ради этого он сделал ремонт одного из трех корпусов, а так же водолечебницы. При этом он, с зубовным скрежетом, даже закупил новое оборудование. И как раз сегодня, в пятницу, сюда должен был съехаться на бесплатные процедуры и последующую пьянку весь областной бомонд. Собственно, он уже и начал съезжаться, и пунктуальный глава думы Зубов прибыл даже на час раньше – поздно вечером у него были какие-то важные, хотя и очень личные дела, и сейчас спикер проходил обследование у главврача Сергачёва, не подозревая о «счастье» свалившемся на его машину. Зато все остальные обитатели пансионата были загнаны в третий корпус, с милым пожеланием не высовывать носа до самого ужина, который им подадут прямо в корпус в армейских термосах. 
   Белилами Юрка запачкался капитально, так что отмываться он не стал, а просто сбросил в раздевалке комбинезон, одел свои парадно-выходные, то есть единственные брюки, серую тенниску, а сверху синий, на три размера больше, халат с обширными, если возникнет нужда  воровать кирпичи, накладными карманами. В этот момент дверь в раздевалку распахнулась, и в неё влетел невысокий, чернявый, носастый парень с предельно затравленным выражением лица. Он и сам был одет во все чёрное – чёрные джинсы, чёрную футболку, что ещё больше подчеркивало худобу незнакомца.
- Слышь, парнишка… тут у тебя где-нибудь… спрятаться можно? – Спросил он, задыхаясь, и чуть картавя.
- А за тобой что, менты гонятся?
- Хуже, бандиты.
- Это можно, сейчас спрячем. Иди сюда.
   Юрка подвел незнакомца к характерной железной двери с надписью «Высокое напряжение», открыл её. Чернявый, было,  попятился, назад, но за стандартной дверью  щитовой никакого электричества не было, а стояли швабры, ведра, и другие принадлежности уборщицы. Юрка отодвинул всё это имущество тёти Вали в сторону. При этом  Ивлев не заметил, что пока он открывал дверь лже-щитовой, незваный его гость сунул что-то в стоящий на столе переносной ремонтный ящик типа бокс, с электрическими потрохами. Беглец прыгнул в нишу, Юрка закрыл дверь, взял бокс, и собрался выйти на улицу. Но на пороге Юрку встретили двое, оба мощного сложения, с бритыми наголо головами, в спортивных костюмах. Спортсмены явно бежали марафон, так как оба дышали с интенсивностью работающего паровоза.
- Слышь, парень… ты тут такого маленького… черненького… не видел? – Спросил один из спортсменов.
- Нет, - честно ответил Юрка, и отступил назад,  – смотрите. 
- Проверь, Жора, - кивнул один другому, - а я в гараже гляну.
   Качок методично проверил все шкафы раздевалки, заглянул под стол, в душевую. В этот момент в раздевалку заглянул Иваныч: 
- Юрка, Маркелыч велел тебе сходить на кухню, там плита не включается, и во второй корпус зайди, там в ингаляторной что-то барахлит.
- А как же машина?
- Да смыли мы уже все! Но жопа твоя на этом БМВ навеки отпечаталась.
   В этот момент в раздевалку влетел второй «спортсмен»
- Шуба, Жора, там ментов нагнали, как на съезд советов! Ноги! 
   Братки выскочили из помещения, и исчезли из вида секунды за полторы. Юрий снова подобрал свой переносной ящик, и, понурив голову, побрел к столовой.
   Около злополучной стоянки рядом с торцом дома стояло уже несколько иномарок, все исключительно черного цвета – прибыл губернатор. Сам он, благообразный, с ласковым лицом и фирменной прической Аля-Ельцин, в окружение трех  телохранителей, как раз здоровался с хозяином «Соснового леса». Тот же старался своим мощным животом загородить отпечаток ягодиц Юрки Ивлева на капоте соседней машины.
- Ну, здравствуйте-здравствуйте, - благодушно гудел губернатор, - как вас там…
- Аркадий Аркадьевич, - услужливо подсказал кто-то из свиты.
   При всех своих габаритах, а Маркелыч чуть не на голову был выше губернатора, директор, здороваясь, при этом как-то странно подпрыгивал, еще больше становясь похожим на циркового бульдога.         
- Здравствуйте, Константин Михайлович. Рады вас видеть.
- Показывай свои владения, хозяин. Красиво у тебя,  это я уже вижу. Воздух – чудо!
- Все остальное тоже. Вы будете очень довольны.
   Юрка, тем временем, зашел на кухню, где две поварихи, помоложе, Маша и Даша, шустро чистили, строгали, резали, жарили, парили, варили, и только одна повариха, самая крупная по объему и возрасту, сидела в сторонке, и не спеша, методично смолила папиросу. Люба Казимирова, или просто Любаша, как все её звали, была поваром от бога, из самого скромного набора продуктов могла сделать самое необычное и вкусное блюдо. Так что Маркелыч держал её, несмотря на уголовное прошлое, скверный характер, и не мене скверные привычки. Как-то по молодости Люба в пьяном виде зарезала своего мужа, отмотала законный червонец, и манеры самой крутой женщины на зоне впитались в её душу и кожу во веки веков. Люба с утра уже влила в себя стакан водки, другие нормы потребления этой жидкости она не признавала, и это было заметно на её круглом, совином лице краснощеким румянцем. Впереди был ещё и обеденный стакан, а потом и вечерний. Это если не было в календаре какого-нибудь большого, маленького, или среднего праздника. Ну, или, хотя бы, бани. Тогда уж сам бог велел Любаше продолжить возлияния. 
- Что у тебя тут, Любаша? – Спросил Юрий.
- Плита не включается, Юрок, глянь что там.
   Юрий привычно подошел к щитовой, открыл дверцу. Так и есть – сгорел предохранитель. Юрка открыл свой ящик, начал искать в нем вставку. В руки его попал какой-то полиэтиленовый пакетик, пять на пять сантиметров, по виду похожий на упаковку чая. Хотя по составу содержимого оно больше походило на какую-то лекарственную траву, а не на чай.
- Это у меня ещё откуда? – Удивился Ивлев, отложил находку в сторону, быстро устранил неисправность, включил рубильник.
- Готово, - сказал он, подходя, к Любаше, и на ходу рассматривая странный пакетик. 
- Молодец. Пора начинать готовить, а то губернатор голодный останется. Это что у тебя такое? – Спросил Люба.
- Не знаю, не мое. Ничего такого в ящике не было. Гаврилов, что ли, опять что подкинул? Это чай, как ты думаешь? 
  Любка открыла пакет, понюхала его, расплылась в улыбке.
- Ух, ты, давненько я косячок не забивала. Так тебе это не надо?
- Нет. Зачем мне.
   Юрка тяжело вздохнул.
- Ты чего вздыхаешь как беременная корова? – Спросила Люба.
- Да, Маркелыч обещал теперь только кормить, а денег не давать.
- Это за машину, что ли?
- Уже знаешь?
- А то! Гаврилов прибежал сразу, все в лицах изобразил, кобель сексуально озабоченный. Ты не переживай, обойдется. Пошли, я тебя сейчас успокою.
  Они прошли в подсобку, Любка достала из шкафчика бутылку водки. Юрий попятился:
- Нет-нет, я водку не пью!
- Да это я себе, тебе я кое-что другое придумала.
  Она провела его дальше, открыла собственным ключом совсем небольшой кабинет - темнушку, и показал рукой на стол, заставленный разными бутылками. Тут были самые причудливые емкости с виски, водкой, коньяком, текилой, вином всех видов и шампанским. Юрка тут же оценил подобное изобилие:
- Ни хрена себе! Вот это да!
- Выбирай, - предложила Любаша. 
- А это откуда столько?
- Маркелыч привез. Губернатора и его козлов поить будем.
- Не-не, я не пью. Я как-то попробовал на выпускном в училище водку, мне так плохо стало. Думал умру.   
- Сейчас хорошо будет. Это тебе не водка, а коньяк. Причем настоящий, «Мартель». Пойми, Юрка, без выпивки в России не проживешь. Сейчас вот выпьешь грамульку, и сразу тебе полегчает. Про всё сразу забудешь.
   Она без особенных эмоций вскрыла плоскую, литровую фляжку «Мартеля», Юрке налила полстакана коньяка, себе стакан водки и выдала свой самый любимый тост: 
- Давай, Юрок, выпьем за то, чтобы все у нас было, а нам за это ничего не было.
- Давай, - покорно согласился Юрий.
  Они выпили. Коньяк Юрке понравился, хотя в голову ему сразу ударило, и мир чуть покачнулся.
- А это лучше водки, - признался он, - вкуснее. 
- Как сказать. Я вот лично его не люблю. Мне беленькая привычней.
   Люба закрутила пробку на бутылке «Мартеля», сунула ее в карман обширного Юркиного халата. Тот долго, секунды полторы, сопротивлялся.
- Нет, не надо. А то ведь заметят, - он показал рукой на стол.
- Не заметят, бери. Маркелыч тут пока с Толькой выставляли это дерьмо, три раза со счета сбивался. Я уже пузырь беленькой скапитализдила, на завтра.   
- Ну, тогда я пошел. Спасибо тебе, Любаша.
 - Не за что. Учись жить, салага, по ходу отсидки пригодиться, - пошутила она напоследок. 
- Типун тебе на язык во всю задницу, - ответил Юрка любой поговоркой самой Любки.
  Ивлев вышел из подсобки, а Любка, выйдя из темнушки, навесила замок, но забыла на него нажать и этим закрыть. На столе в раздевалке она увидела пачку дамских сигарет, ими баловались две другие поварихи. С ними Любаша не то, чтобы враждовала, но была в натянутых отношениях и терпела только потому, что второй раз садиться в тюрьму не хотела. Обе поварихи были молодые, обе разведенные, по тридцать лет, обе фигуристые, с чисто российскими стандартами:  сто десять - сто - сто двадцать.
-  Ха! Сейчас я вам, сучкам, устрою, - пробормотала Любаша. 
  Она бросила сигареты за шкаф, сама достала из кармана папиросы «Север» - другой марки она не признавала, отложила штук пять, выдула из них табак, и быстро, профессионально, набила их той самой травкой, что дал ей Юрка.
  Между тем тот уже был в главном корпусе. В отделении для ингаляции его с нетерпением ждала Настя Жарова, невысокая, хрупкая девушка с большими зелеными глазами и русой косой. У них с Юрой было взаимное влечение друг к другу, но оба были настолько похожи по характеру, что никто не решался признаться в чем-то, хоть отдаленно напоминающем взаимную симпатию.
- Наконец-то, Юра! – Настя возмущенно взмахнула руками. - Ты что так долго? Тут уж скоро пациенты придут. 
  Юрка не успел ответить, за его спиной раздался хорошо знакомый смех Гаврилова. Этот рослый, красивый мужик с казацкими усами скобкой успевал везде и всегда.   
- А он сильно занят был, - пояснил он Насте. -  Своей щуплой жопой Юрка рихтовал машину спикера думы. У того сейчас на капоте вот такая ямища!
  Гаврилов показал руками, какую травму получила машина Зубова, получалось, что капот был меньше нанесенного ей ущерба. Юрий скривился: Гаврилова он не переносил за его хамство, а ещё за то, что тот клеился к Насте. Всех остальных девушек, работающих в пансионате, и более или менее симпатичных на ощупь глубокой ночью, он уже перепробовал. А Настя была новенькой, свеженькой, работала всего месяц, и была для него вожделенней любимой тачки директора пансионата – «Лесуса», которую Гаврилов рано или поздно мечтал купить. 
- Это как? – Спросила Настя.
- А он свалился с лесов как раз на БМВ Зубова! Задницей!
  Гаврилов захохотал, а Настя ахнула:
- Боже мой, Юра! Ты сильно ушибся?
- Да не очень. Так, чуть-чуть побаливает.
- Заднее место у него к пинкам приучено…
  Шофер хотел добавить что-то еще, но тут в коридоре раздался зычный голос Маркелыча:
- Гаврилов, ты где?!
- Тут я!
- Быстро на шашлыки!
  Нет, директор не хотел пустить Гаврилова на мясо, а тем более на жаркое, просто шашлыки у шофера получались бесподобно. Большой он был мастер по части жаренья мяса на открытом огне. Водителя как волной смыло. 
- Да я уже разжег! – Донеслось издалека. – Скоро угли готовы будут.
- Ты, в самом деле, не ушибся? – Спросила Настя.
- Да нет, но машину помял сильно. Маркелыч обещает, что я теперь до конца жизни буду на него бесплатно работать.
  Так как директор «любил» всех своих сотрудников в особо извращенной форме, то коллектив его «любил» соответственно, хотя и только в мечтах. Настя сморщилась. Маркелыч уже приставал и к ней, но по причине падения потенции, не особенно настойчиво. Зато он же дал ей кличку Недотрога, и требовал, чтобы она всегда улыбалась своим клиентам. Но Настя заявила, что беспрерывно улыбаются только идиоты, и оставалась строгой и невозмутимой. 
- Вот гад! – Выругалась девушка.
  Затем чуть вздернутый нос Насти учуял что-то незнакомое в воздухе её кабинета. Она округлила глаза:
- Слушай, Юра, ты что, выпил, что ли?
- Чуть-чуть, вот столько, - признался Юрка, пальцами изобразив зазор микрона в десять. - Любаша уговорила, коньячка выпить, нервы поправить.
- Любаша?! Она так и курить тебя научит! А потом поможет в тюрьму сесть! Нашел с кем связываться!
- Ладно ты, что, она хорошая! Что у тебя тут не работает?
- Да вон, настольная лампа не включается.
    Юрий, начал искать причину. В это время Настя занималась своим делом – открыла в специальном ящике все баночки с травами, применяемыми при ингаляции, и аккуратно заполняла их соответствующими травами из пакетиков – липовый цвет, медуница, шалфей, эвкалипт. 
- Ха, да тут вилка отгорела, - воскликнул Юрка. - Сейчас мы это быстро.
  Юрка открыл свой неизменный бокс, начал искать изоленту. Но и тут его ждал сюрприз в виде не очень большого, с пачку сигарет, но туго набитого пакета с белым порошком.            
- А это еще что такое? Опять, что ли, Гаврилов что-то подкинул. Ну, гад!
  Ивлев возмущенно взмахнул рукой, а так как за время пребывания в ящике пакет получил три пробоины от шурупов и отвертки, то пакет порвался, и белый порошок обильно разлетелся по кабинету, причем большая его часть досталась столу и специальному ящику с травами. Настя сначала окаменела, потом раскаменела, и  начала надвигаться на Юрку с поступью палача на лобном месте:
- Ты… ты что сделал?! А-а?!
- Я… я не хотел.
- Ты же всё… изгваздал здесь! Что это такое?! 
- Откуда я знаю!? Гаврилов мне на той неделе в ящик кирпич сунул, я его таскал два дня, всё думал, чего бокс такой тяжелый. А тут пакеты, вон, какие-то подкинул, с травой, с этой вот дрянью.
  Настя кинулась лихорадочно избавляться от следов порошка с помощью тряпки. При этом она чуть не плакала:
- Нет, ну что такое, а? У меня больше трав нет, мне это надо будет добавлять в аппарат, а что тут такое? Что это за белая дрянь?
- Да не знаю я! Может – тальк? По цвету похож.
- Откуда я знаю, тальк это или нет, а может, яд какой-нибудь!
  Юрий всё держал в руках злополучный пакет. Она вырвала его из рук, понюхала:
- Нет, не тальк. Тальк по-другому пахнет.
  Она понюхала ещё раз, посильней, потом пожала плечами, поддела  немного белого порошка на палец, лизнула. Через пару секунд на лице Насти появилось глуповато-удивленное выражение.
- Ну, что? Не яд? – Спросил Юрий.
- Не похоже, только… что-то как-то…
   В это время послышался звук открываемой двери и раздался мощный голос Маркелыча:
- А тут у нас самое сердце нашего пансионата, корпус лечебной медицины… 
  Юрий среагировал мгновенно. Подхватив свой ящик, он с прыткостью десантника выпрыгнул в открытое окно. Настя неторопливым движением спрятала пакет в ящик на стене. Уже с улицы Юрка слышал голос Маркелыча:
- Здесь у нас кабинет ингаляция. Сам аппарат итальянский, очень удобный, можно проводить сеансы сразу четырем пациентам. Пройдемте дальше, в соляную шахту.
  Маркелыч пропустил гостей вперед, а сам одобрительно шепнул Насте на ухо:
- Молодец, можешь же улыбаться, когда захочешь.
  При этом он в виде поощрения ущипнул девушку за ягодицу. Раньше Настя бы без слов заехала бы в ответ ему по морде, но в этот раз только пошатнулась и хихикнула.
«Так, надо её дожимать. Сегодня ночью я её сделаю», - подумал директор, и поспешил за делегацией.
- Слева от вас кабинет лимфомассажа, тоже очень полезная процедура для людей, кому приходиться слишком много сидеть на рабочем месте.   
   Юрка впервые слышал, чтобы голос директора звучал с такими бархатными интонациями.       
  Сиденье на жёстком асфальте напомнило ему об ушибленной заднице, вспомнились обидные слова Маркелыча, его оплеуха, а потом и пинок в зад. Рука сама потянулась к карману, словно на автопилоте он открутил фляжку, и долго, давясь и фыркая, проливая драгоценную влагу на подбородок и грудь, Юрка глотал и глотал коньяк. Потом он закрутил бутылку, посмотрел на свет, и, одобрительно кивнув, поднялся на ноги.
- Ну, я вам всем счас!... – Пробормотал он.
  Между тем в столовой две молодые поварихи решили устроить перекур. Но не найдя на нужном месте сигарет, они сразу поняли, кто виновен в их исчезновении.
- Вот, корова старая! Счас я ей дам! – Взорвалась Маша.
- Ага, совсем обурела! – Подтвердила Даша. – По сопатке давно не получала!
   Они ворвались в кухню.
- Так, Люба, ты, куда дела наши сигареты?!
- Да, куда ты их дела!?
- Да никуда я не девала. Нужна мне ваша солома, от нее толку ни в  голове, ни в жопе. Я только тарочки смолю. Это ваш шмаровоз прихватил, Гаврилов. Притащил бухало и забрал ваше палево.
- Так, а что мы будем курить?
- Да, господи, нашли проблему!
  Любаша достала из кармана свою пачку, небрежным жестом сунула ее под нос Машке.
- Курните настоящего палева. Вам на полгода хватит.
   Повариха с отвращением посмотрела на папиросы, но курить хотелось нестерпимо, и она взяла парочку.
- Дожили, папиросы смолим! – Сказала она на ходу Дашке.
- Ага! Нет, если действительно пачку Толька взял, то я ему яйца откручу в следующий раз. Пусть даже не подкатывает, кобель подзаборный.
- Ничего, мы ему еще с Любкой очную ставку устроим. Пусть зону вспомнит, старая корова!
  Через пять минут Маркелыч проводил поредевшую делегацию областных чиновников, человек десять, мимо крыльца кухни в сторону корпуса водных процедур, на ходу продолжая рокотать своим тяжёлым басом. Но в этот раз его никто не слушал, потому что на крыльце кухни две сочных толстушки в белых, обтягивающих халатиках. Они столь весело и заразительно хохотали, что вызвали всеобщий интерес. А тут ещё и Машка отчудила до конца.
- Привет, мальчики! – Закричала она, замахав рукой. – Айда к нам, а то нам тут скучно!
   На этот призыв электората ответил лично губернатор.
- Обязательно! Счас процедуры все пройдем, и вернёмся.
- Ждём! – Закричала и Дашка.  – Не пожалеете!
- Какой у вас веселый коллектив. Это кто? – Спросил губернатор.
- Это мои поварихи.
- В смысле…
- В прямом смысле. Просто поварихи, - отрезал слегка обеспокоенный Маркелыч. Он знал, что эти две разведенки бабы не промах, но чтобы так нагло кадрить высшее руководство губернии?!
   Делегация благополучно миновала опасный участок, и прошла дальше. Скрылись внутри кухни и обе веселящиеся подружки. Теперь около столовой появился пошатывающийся Ивлев. На автопилоте он поднялся на крыльцо, и прошел сразу в подсобку, где открыл замок темнушки, которую Люда забыла закрыть. Его не интересовала водка или текила, он целеустремленно отбирал в большую сумку, найденную тут же, один коньяк. Выпивка у него была, надо было теперь найти закуску.
  Позвякивая сумкой Юрка вышел из столовой, свернул в сторону гаража. В это время распределивший высокопоставленных пациентов по процедурам Маркелыч трусцой добежал до беседки, рядом с которой Гаврилов жарил шашлыки:
- Толька, быстро лети в столовую!
- Чего это?
- Бабы там что-то совсем в разнос пошли! Посмотри, они пьяные, или нет? Если пьяные – бери тачку и отвези их до первой остановки, пусть едут домой, суки толстые! 
- А если они трезвые?
- Тогда пригрози им, чтобы не высовывались! А то догадались -  выперлись на крыльцо и губернатора кадрить начали!
- А шашлыки? Они почти дошли, ещё минуты две, и можно будет снимать. А через три будет уже поздно.
- Да посмотрю я за ними! Иди!
   Гаврилов ушел. И когда он исчез из виду, непонятно откуда раздался истошный женский крик. Маркелыч не выдержал, и бросился на крик:
- Что там ещё такое!?
  Как оказалось, крик исходил не из процедурного корпуса и не из водолечебницы, а из подсобки рядом с гаражом, той самой, где размещалась и переодевалась вся обслуга. Забежав в раздевалку, Маркелыч увидел сидящую на полу пожилую женщину, держащую правую руку на своей левой, достаточно высохшей груди.
- Ты чего, баба Валя?
  Та протянула руку вперед:
- Ч-чёрт!
- Чего?
- Ч-чёрт оттуда выскочил.
  Директор подошел поближе, посмотрел, куда показывает перст старушки. А указывал он, естественно, на бывшую щитовую, ныне шкаф для имущества бабы Вали. Как вы уже, наверное, догадались, в роли чёрта выступил тот самый чернявый беглец. Когда ничего не подозреваемая старушка пришла на смену и открыла дверь, то увидела нечто чёрное, похожее скорее не на человека, а на чёрта, то от неожиданности завопила.  Беглец этого не вынес, оттолкнул источник визга в сторону и кинулся в бега.
   Ничего не понявший в этой ситуации Маркелыч плюнул, и побежал обратно в беседку.
«Шашлыки, поди, сгорели!» - думал он на ходу. К его удивлению, шашлыки не сгорели, просто на мангале их не было совсем. Зато около ведра с маринованным мясом расположился местный любимец по кличке Горби. Так эту беспородную, рыжую шавку, прозвали из-за приметного черного пятна на голове, точь-в-точь как у последнего генсека. Свалив ведро с сырым мясом на бок, пёс с азартом и восторгом уплетал пропитанное чесноком и специями мясо. В чем Маркелыч был специалистом, так это в пинках. Если бы он был футболистом, наша сборная без мяча в ворота другой сборной с поля бы не уходила. Директор с разбегу так пнул несчастную собачонку, что она высоко взлетела вверх, и с визгом улетела куда-то за здание гаража, после чего, как послышалось Маркелычу, с отдаленным плеском приземлилась во что-то мокрое. Было слышно, как собака ещё раз взвизгнула и затихла. Директору было не до судьбы собаки. Он торопливо забросал рассыпанное по земле мясо обратно в ведро, при этом даже обдув один кусок от земли и собачье шерсти. Маркелыча не волновала санитария и гигиена, его интересовало мясо, причем не то, что не доел пес, а уже пожаренное. Отсутствовал он минуты две, а оно взяло и исчезло, все двенадцать шампуров.
  «Неужели Горби съел все двенадцать шампуров?» - Подумал Маркелыч. Он представил себе, как пес, встав на задние лапы, снимает и в десять секунд съедает по порции шашлыка. Если так, то куда Горби дел шампуры?   
  Ещё раз крутанувшись по сторонам, Маркелыч принял к реальности только одну версию: «Гаврилов пришел и снял их. Только куда он их унес?»
   Но сексуально озабоченный водитель в это время занимался воспитательной беседой с Машей и Дашей:
- Девчонки, а чего это Маркелыч говорит, что вы губернатора хотели закадрить?
   Адский водитель мило улыбался в свои усы, но при этом, проститутка, старательно принюхивался, стараясь уловить в воздухе аромат алкоголя. Но его не было, хотя веселье из девушек било через край.
- А что нам стоит закадрить губернатора, да ведь, Дашка?! – Крикнула Машка.
 Дашка согнулась от смеха над плитой, едва не макнув лицо в кипящий фритюр.
- Запросто! – Согласилась она. - Хотя мне и простого депутата хватит! Особенно его зарплаты!
  И они снова закатились на два голоса.
- Чего это с ними? – Спросил Гаврилов у Любаши. Та, не переставая помешивать подлив, ответила:
- Маркелыч пообещал им премию, если наша жратва понравиться этим шишкам.
- Я не пойму, они пьяные, что ли?
- Не видела, чтобы пили.
  В этот момент Гаврилов совершил роковую ошибку. Он привычно похлопал себя по карманам, но пачка сигаретами осталась лежать на столе рядом с мангалом.
- Черт, сигареты забыл.
- На, курни моих.
  Не глядя на папиросу, водитель закурил, затянулся. К его чести надо сказать, что до этого момента Анатолий Гаврилов никогда наркотиками не баловался. Он удивленно посмотрел на папиросу, потом спросил:
- Это что у тебя за сорт, Любаша?
- «Север», новая марка, ароматизированная.
- Да ты что! – Он затянулся еще. - А как хорошо забирает! Научились делать, молодцы.
  Забрало его круто, так круто, что забыв про шашлыки, про делегацию чиновников, он начал заигрывать с обеими поварихами. А тем только этого и надо было. Так что вскоре в кухне осталась одна Любаша, несмотря на свой вес и массу активно сновавшая между столами, и перчившая, солившая, мешавшая, переворачивающая и пробующая все блюда подряд.
  В это время в водолечебнице разворачивались интересные события. Как вы, наверное, уже догадались, шашлыки с мангала снял не Гаврилов, а Юрка Ивлев. Войдя в лечебницу с заднего хода, он выставил на стол, на котором обычно обедали медсестры, бутылку «Хенесси» и три шампура. Бесподобный запах свежеподжаренного мяса мгновенно распространился по всему зданию. Медсестры, Вера и Надя, сновавшие между процедурными ваннами, набитыми сейчас министрами и депутатами, удивленно переглянулись.
- Он что, сдурел, этот водила, шашлык у нас под окном жарит? – Спросила Вера Надю.
- Не знаю. Сейчас выйду, посмотрю.
  Она прошла на территорию, невидимую пациентами – в конец зала, за простынку, и увидела Юрку, уже разливавшего коньяк по чайным чашкам.   
- Юрка, ты чего делаешь?! Сдурел? – громким шепотом спросила Надя.
- Надь, меня уволили, я проставляюсь за отвальную.
- Нашел время! Тут столько работы, подождать не мог. Постой, это у тебя что?
- Коньяк.
- Я вижу что коньяк, но это что, настоящий «Хенесси»?
- Конечно настоящий! Давай с тобой по сорок грамм.
- Ты, вроде, не пьешь?
- Не запьешь тут. Такая невезуха прёт весь день. Приземлиться задницей на машину спикера…
- Да знаю я, Гаврилов был уже тут, просветил.
- Давай по пятьдесят грамм под шашлык.
   От этого Надя, пятидесятилетняя медсестра, в прошлом доводчица военного завода отказаться не могла. Она выпила, оторвала от шампура пару кусков мяса, и пошла на рабочее место, на ходу жуя бесподобного маринада и прожарки мясо. Увидев подругу в таком виде, Вера удивленно подняла брови. Надя быстро прожевала мясо, прошептала нечто на ухо коллеге, та тут же перекрыла кран на ванне депутата от компартии Малахова, и поспешила за белую простынь. Вера так же раньше работала на военном заводе, так что к дармовому спирту и выпивкам на работе была привычна. Коммунист удивленно посмотрел ей вслед. Вода, налитая в его ванную, едва покрывала мощеобразные чресла коммуниста. Через пару минут Валя вышла из-за простыни с масляными глазами, и так же что-то жуя на ходу.
- Так от какой ты партии в думе то, Малахов? – Спросила она «недолитого» коммуниста, открывая краны.
- От коммунистов, а что?
- Да так, - сказала Валя, делая воду похолодней. – А это не ты ли был главой городской комиссии по распределению жилья в восемьдесят пятом году?
- Нет, не был я там.
- А мне кажется, был. Больно у тебя морда специфическая. Такую увидишь – на всю жизнь запомнишь. Да и фамилию я твою помню – Малахов. У меня сосед был, тоже  Малахов – алкаш. Тоже кровушки у меня с ведро выпил!
- А, что такого было с этой комиссией?
- С комиссией? Да квартиру мне тогда не дали. Сказали, что я всего лишь десять лет стою на очереди. Надо подождать еще лет двадцать. Засечем время. 
   И Надя достала самые большие песочные часы, на двадцать минут.
   Если Валя зациклилась на одном пациенте, то Надя порхала по всему отделению. В шести ваннах она одновременно замачивала трех министров правительства, одну даму из образования и двух депутатов. Но время от времени она скрывалась за простынкой, и появлялась оттуда всё более довольная, и непременно жующая. Один раз она столкнулась там с Валей, причем подруги не удержались и довольно громко чокнулись. Потом они снова разошлись по своим местам, Надя к своим восьми пациентам, а Валя к тощему коммунисту.
- Так ты, Малахов,  с какого года в партии, я уже забыла? – Спросила она грозно. 
- С семьдесят тре-тьего, - ответил, дрожа всем телом от холода несчастный.
- А я семьдесят восьмого. Вот дур-ра, а! Сколько ж я денег просадила в эти партвзносы! Мотоцикл с коляской могла купить! Так, поворачивайся, сейчас тебе гидромассаж буду делать.
  Вскоре все высокопоставленные пациенты услышали стоны и крики о помощи. А вслед за ними грозный рык медсестры:
- Куда! Стоять! Тебе еще прописан душ Шарко!
   Тем временем Юрка атаковал второй корпус. Он глянул в окно инголяторской. Сейчас там вокруг аппарата как раз усаживался губернатор и все три его телохранителя. Сам Константин Михайлович  уже был переодет в спортивный костюм, чего нельзя было сказать об охране. Те так и парились в строгих костюмах с галстуками и кобурой под мышкой.   
- Ну, что тут у вас за аппарат. Итальянский говорите, да? – Спросил Настю начальник губернии.
- Гм-му, - подтвердила Настя. Потом она спросила, растягивая слова на добрый километр: - Чем желаете подышать?
- А что у вас есть?
- Есть липовый мед, липовый цвет, шалфей, эвкалипт.
- Мне мёд, я мёд люблю, - сообщил губернатор. – Я в детстве жил у деда на пасеке, просто  вырос там – на мёде то!   
- А мне мёд нельзя, у меня на него аллергия, крапивница, - добродушно заметил один из телохранителей. - Тогда мне этот, шалфей.
   Настя поколдовала у себя на столе, разнесла сосуды с лечебной жидкостью, подключила их к маскам, показала, как включать ингаляторы, перевернула всем четверым  песочные часы. Мужчины замолчали, дыша сосредоточено, с чувством ответственно выполняемой работы.
  «Мне кажется, это не мёд», - мелькнуло в голове у губернатора. Но затем он как-то быстро забыл про свои сомнения, так ему стало хорошо. На лицах у всех четверых сейчас были маски, но самая интересная была у Насти. Улыбка словно прикипела к ее лицу, брови поднялись вверх домиком. Девушка, кажется, даже не моргала. Пока губернатор и его команда дышали, она достала тот самый пакет, еще раз попробовала понюхать его, удивленно пожала плечами, и снова убрала в шкафчик.
   Юрка в этом момент спаивал двух медсестер с другой половины отделения. Аргумент для пьянки у него был все тот же, простой и железный – его увольняли, и выпивка будет сегодня, или уже никогда.  Девки – Лена и Наташа, были совсем молодыми, настоящего французского коньяка отродясь не пили, тем более под такой аппетитный шашлык, так что решили попробовать грамм по двадцать «Мартеля». Потом по сорок, потом по шестьдесят. Потом они как-то забыли про своих пациентов, сидели, болтали о чём-то своём, жуя шашлык. Один из пациентов, престарелый министр образования, сидел в отдельном кабинете с большой железной конструкцией на голове, больше похожей на шапку Мономаха, только без камней и мехов. Нет, электромагнит был штукой классной, должен был снижать давление, только в отечественной конструкции сломался таймер, и теперь её выключали так же по обычным песочным часам. Песок давно высыпался, а министр всё дремал и дремал. А в другом кабинете сидела приятной округлости дама лет сорока, с довольно миловидным лицом – министр культуры. На её ногах были уродливые сооружения для лимфодренажа. Они надувались и сдувались, по идее помогая прогонять кровь в ноги. Но медсестра Лена чуть не рассчитала силу массажа, сроки окончания для этой процедуры давно прошли, и министр чувствовала себя как испанская ведьма в испанских сапогах в застенках испанской же инквизиции. Она терпела, скрипела зубами, но никто не приходил, чтобы освободить её от этой пытки. 
  Песок в песочных часах давно улёгся красивым конусом, а губернатор и его свита всё дышали и дышали. Уже и вода в ингаляторных стаканчиках выпарилась, а они все никак не отрывали лиц от пластиковых прозрачных масок. Настя, чуть пришедшая в себя, заметила это, ахнула и начала отбирать у них маски:
- Хватит, куда вы! Сеанс уже окончен.
- Хорошо… как подышали, я, словно в детство… попал, на сенокос, - сказал губернатор, пытаясь встать со стула. Это ему удалось с третьей попытки, два молодых его друга поднялись сразу, но обоих повело в разные сторону, причем один из них смахнул со стола несколько приготовленных к процедурам масок, а второй едва не разбил стоящий в углу аппарат для прогрева носа. Осуждения это не вызвало, и губернатор и оба дебошира дружно рассмеялись. Дольше всех сидел с маской тот самый противник мёда, у которого даже глаза сошлись в кучу, так ему понравилась эта процедура. Настя не сразу смогла оторвать его от маски:
- Снимайте маску, вы что, сдурели! Все сроки прошли!
  Но тот держал маску железной хваткой. Оживились его коллеги. 
- Вася, Вася, хватит.
- Вася, отдай!
  Они пришли на помощь Насти, и всё-таки вырвали из рук любителя шалфея маску. Тут и оказалось, что кожа под ней приобрела ярко-красный оттенок. Настя перепутала стаканчики, и мёд сунула телохранителю, а шалфей губернатору. Теперь парень напоминал лицом очень редкую, вымирающую мартышку с остова Суматра – косоглазого красноморда. Этот, новый облик телохранителя, привёл и губернатора и двоих его друзей в бурный восторг. Они ржали во всю глотку, приседая от хохота, и тыча в коллегу пальцем. А тот ничего не мог понять, но счастливо улыбался – ему было очень хорошо.
  В это время Маркелыч нашёл Гаврилова в подсобке на кухне, и этим спас ему жизнь, потому что две подружки уже изрядно подорвали его мужские силы, и тот подумывал, как бы оставить поле битвы их сексуального удовлетворения. Но поварихи то, останавливаться не хотели, меняясь на посту, с четкостью кремлевского караула. Увидев эту картину всеобщей радости, директор зарычал, как лесной гризли: 
- Да ё… мать то, другого времени не могли найти для случки!? Что, зачесалось при виде губернатора?! Марш к плите, сучки крашенные! Что, готовы день и ночь трахаться, лишь бы было с кем, лахудры?!
  Девки поднялись с пола, обе были в костюме Евы, да и водила был в одних носках.   
- Ничего ты, Маркелыч, не понимаешь, - томно заявила Машка. -  Важно не сколько раз мужик тебя трахнет, а когда.
- И когда?
- Вовремя! Когда мне этого хочется.
  Сказав это, Машка степенно удалилась, медленно натягивая халат на голое тело. За ней прошмыгнула не столь нахальная, но не менее голая  Дашка.
   А Маркелыч, пнув вдогонку женщинам подвернувшийся под ноги лифчик,  обратился к Гаврилову:
- Где шашлык, мудило ты озабоченный?
- Как где? - спросил тот, торопливо натягивая штаны. – Я же тебе его оставил, когда уходил.
  Маркелыч начал материть, но не водителя конкретно, а нечто абстрактное. Потому что шофер был прав – шашлык был оставлен под его надзор, а, значит, он и виноват в его пропаже. В конце-концов Маркелыч нашел крайнего:
- Блин, завтра эту бабу Валю выпну из штата, как футбольный мяч! Черти ей днём мерещатся! Проститутка старая! Иди, жарь шашлыки, там их Горби чуть не сожрал! И не вздумай сказать губернатору, что это мясо до них жрала собака! Я на кухню, посмотрю, что они там наготовили.
  В это время Юрка совершал самое жестокое алкогольное преступление в своей жизни – спаивал сантехника Иваныча. Он нашел его во всё той же подсобке рядом с гаражом, понуро сидящим за пустым столом, и пялившимся в экран черно-белого «Каскада», где бегал серо-черный чемпион России «Спартак», и его вечный соперник «Динамо». Мысль о том, что сегодня будет крутой «бухаш», а он будет трезвым, отравляла Иванычу даже лицезрение любимого футбола. Вот тут и ворвался пьяный Юрка, с порога заоравший самую жестокую в мире фразу: 
- Иваныч! Чего скучаешь? Давай выпьем!
   И Юрка бабахнул на стол бутылку личного «Мартеля». Иваныч поперхнулся.
- Ты же, Юрка, не пьешь? – Спросил он зачем-то, заворожено смотря на бутылку.
- Начал.
- А я кончил. Недавно. Cам же знаешь, три недели в наркологии, кодирование. Уже три дня как не пью.
   Иваныч и в самом деле три дня как вернулся из наркодиспансера, где его закодировали по какой-то крутой методике.
- Сказали, если хоть грамм выпью – сдохну, - продолжил сантехник.
- Давай по рюмочке, Иваныч, а то я увольняюсь. Выпьем по этому поводу, - предложил Юрка. 
- Не буду, - ответил сантехник голосом зомби. Рука его, правда, при этом, ласково обняла выгнутое стекло бутылки.
- Ну, раз не будешь, то дай бутылку, пойду кого-нибудь другого угощу.
   Юрка попробовал отобрать бутылку, но клешня старого сантехника намертво зажала её в своих тисках. Подёргав её, Юрка обратился к сантехнику с разумным предложением:   
- Слушай, Иваныч, ты или пей, или отдай бутылку.
- Не могу.
- Отдай. Или пей.
- Раскодируй меня, а, Юра, - попросил сантехник, жалобно глядя снизу вверх на Юрку. В другой момент тот бы сказал, что это невозможно, он не психолог и не психиатор, он не знает этого самого кода. Но сейчас Юрке все было по плечу. Он торжественно выпрямился, набычился, вытянул руку вперед и грозным голосом возопил: - Иваныч! От имени и по поручению коллектива! Именем Тарабарского короля! Трах-тарабах- трах-тах! Всё! Ты свободен! Пей!
  Иваныч вскочил на ноги, мгновенно свернул пробку с бутылки и прилип к горлышку губами. В отличие от начинающего алкоголика, коим был Юрка, он не давился, и не проливал драгоценную жидкость на подбородок и грудь, а пил ровно, мерно, только кадык ходил вверх вниз, как затвор автомата Калашникова в замедленной съемке. Юрку это движение кадыка словно заворожило, он даже голову наклонил, как любопытный пекинес. Наконец «затвор» остановился, Иваныч опустил пустую бутылку, и счастливо улыбнулся:
- Жив!
- Иваныч, закуси, - предложил Юрий, протягивая ему шампур с мясом. 
  Но тот жестом отверг закуску, только закурил, и уже сквозь первую затяжку процедил: - Зачем закуской такой кайф обламывать.
  Потом он попятился назад, промахнулся мимо стула, и с грохотом приземлился в углу, на груде отслуживших своё камер для «Зазели», где и замер, продолжая счастливо улыбаться всем своим сморщенным лицом.
  В это время в водолечебнице у депутата от СПС Сидорова, кончилось время его пребывания в хвойной ванне. Он сам выдернул пробку, выбрался из ванной.
- Эй, хозяйка, куда мне теперь? – Крикнул он Наде. Та, уже изрядно пошатываясь, вышла из-за занавески, попыталась вспомнить, что доктор прописал этому рыжему толстяку, потом решила зря не тратить энергию:               
- Чё тебе там дальше наши эскулапы прописали? 
- Эту, как её, бромную ванну.
- Счас сделаем.
  Она повела Сидорова в соседнее отделение, там, как раз в бромной ванне нежился депутат от ЛДПР Кобелко.
- Тебе сюда, - ткнула Надя в Кобелко, – лезь.
- Куда - сюда? Тут же вон, Кобелко лежит.
- Да, я тут лежу, - подтвердил Кобелко.
  Надя взяла в руки песочные часы, присмотрелась, поморщилась. Выходило, что тому надо было лежать еще минут пять. Мысль о том, что потом надо будет сливать воду, а затем наливать новую, показалась для женщины слишком утомительной.
- Слушай, Кобелко, не кобенься, подвинься, а, - и Надя одним движением своей могучей пролетарской руки отправила Сидорова в гости к лдэпээровцу, а сама пошла допивать коньяк. И ладно бы она их посадила валетом, так нет, представитель правых приземлился на коленки своего либерального оппонента. Но хуже всего было то, что вскоре мимо их ванны проходил спикер Зубов. Он чуть было не прошел мимо, потом резко остановился и выглянул из-за занавески. Картина двух торчащих из ванны мужских голов вызвал у него только одну ассоциацию.
- Ребята, а я и не знал, что вы, несмотря на идеологические разногласия, одной сексуальной ориентации. Может, свою фракцию в думе создадите? – Спросил Зубов.
   Сказав это, довольный спикер отправился в другой корпус, на ингаляцию. При этом ему померещилась некая странная картина. Человек, сильно похожий на директора пансионата, боролся в кустах с привидением. Впрочем, уже наступал вечер, да и видение было кратковременным, секунды на две, так что Зубов тряхнул головой, и пошел дальше, думая о том, как использовать компромат на Кобелко и Сидорова. Зубов был известным сторонником борьбы с наркоманией и гомосексуализмом, ещё бы – в прошлом генерал МВД, кому как не ему бороться с этими двумя отклонениями в психике. Он прошел в думу под лозунгом: «Наркотики – никогда!». Он и не подозревал, что впервые попробует данную «радость жизни» не более чем через три минуты, да из рук милой, все время хихикающей девушки.
  Между тем спикер в кустах видел не привидение, в действительности Маркелыч боролся не с кем иным, как с собственным главврачом Сергачевым. Он обнаружил его на центральной площади, перед столовой, в белом халате на голое тело, с огромной клизмой в руках.
- Я всех вылечу! – Орал доктор, с мрачным видом оглядываясь по сторонам. Внешность у него была демоническая – длинные, грязные волосы, нос крючком, выпирающая нижняя челюсть, стремящаяся навстречу носу, перекошенные очки. – Всех! Мне не дали защитить кандидатскую, но я всех вылечу!...
  Нет, вот в этом клиническом случае Юрка Ивлев был не виноват. До стакана коньяка, налитого Юркой, он уже принял на грудь столько же спирта. Доктор и до этого был запойный пьяница, которого выперли из всех существующий в Верхнебуржуйске медицинских учреждений. Говорят, что он запил после того, как отвергли его диссертацию, где Сергачев  утверждал, что нужно отказаться от таблеток и уколов, и лечить нужно не орально, а только ректально, то есть, посредством клизмы, причём все болезни разом. В этом было зерно истины – при этом не страдали не кишки ни желудок. Но одна мысль, что всю систему здравоохранения придется перевернуть с головы на задницу, вызвала у его оппонентов сильную неприязнь. Сергачёв не мог с этим смириться, и в отместку оппонентам начал пить. Его по очереди выгоняли из всех медицинских учреждений, опуская при этом всё ниже и ниже. Маркелыч взял его главврачом по единственному методу в подборе кадров, которым он следовал – главное, чтобы работнику можно было платить как можно меньше.
   Подбежав к Сергачеву, Маркелыч схватил его за шиворот, и, сбив с ног, поволок за собой, как плачущие девчонки тащат за собой по полу любимую куклу. Воротник вскоре оторвался, так что директору пришлось транспортировать своего доктора с помощью пинков и затрещин. Именно этот фрагмент нового вида борьбы с алкоголизмом и видел спикер.       
   Спикер забыл про данное видение, благополучно добрался до инголяторской, успел вдоволь надышаться смесью эвкалипта и кокаина, когда в коридоре послышались женские крики.
- Эй, да кто-нибудь, ё… твою мать! Помогите снять эту фигню! Медсестра, что б тебя в три х… драли восемь грузин! Ты где!?
  Это у министра культуры кончилось терпение, и она сама решила снять свои пыточные аппараты. Делалось это просто, одним движением молнии. Но если на правой ноге молния опустила пышную ногу министра, то не левой она заела. На её крик прибежали обе медсестры, начали, толкаясь и матерясь, тянуть молнию и ногу в разные стороны. От крика проснулся и министр просвещения. Он вздрогнул, подался вперед, и тяжелое сооружение из магнитов упало с головы министра на его ногу. Министр взвыл от боли, но этим беды для него не кончились. От падения в магните что-то коротнуло, в результате чего пациента начало бить током. Хорошо, что вскоре, минуты через две, сработала защита, и свет вырубило во всем здании. В кабинете лимфомассажа окон не было, так что медсестры продолжали бороться с заевшей молнией в темноте. Впрочем, вскоре в своем азарте они одновременно сильно подались вперед, врезавшись друг в друга головами с такой силой, что кабинет озарило доброй вспышкой, а обе медсестры отключились в добром нокауте.
  У Маркелыча был нюх на неприятности. Заперев главврача в кабинете старшей медсестры, он побежал на очередные крики. В полумраке фойе второго корпуса он увидел министра просвещения, но не сразу узнал его. Человек с багровым лицом, с вставшими дыбом вокруг лысины волосами, ковылял по фойе сильно хромая на правую ногу. Вслед за ним ковыляла на левую ногу, по-прежнему закованную в аппарат лимфодренажа, министр культуры. Впрочем, по словарному запасу её речи, культурной министра в этот момент можно было назвать с большой натяжкой. Не менее красноречив был и министр просвещения, причем слова ему явно дала списать коллега по несчастью. Ситуацию пояснила появившаяся в фойе Настя.
- Аркадий Аркадьевич, у меня свет взяли, Юрку пришлите, - заторможенным тоном сообщила она, и, развернувшись, ушла в свой кабинет.
  Маркелыч помог обоим министрам выбраться на крыльцо, и тут окончательно рассмотрел все нанесенные пациентам потери. Прежде всего, он попытался помочь даме, но при всей его силе не смог совладеть с проклятой молнией.
- Я сейчас, пришлю специалиста, - пообещал он и изо всех сил припустился бежать за гаражи. Специалистом мог быть только Гаврилов. Тот в этот момент уже снова старательно жарил шашлыки на последних шести шампурах.
- Толька, беги во второй корпус, там, у министра культуры молния заела! 
- Где заела? На платье? На лифтике?
- На каком платье?! Беги говорю!
- А шашлык?
- Я посмотрю. Быстро! Баба подыхает!
  Уже вдогонку он послал ему еще одно распоряжение:
- Встретишь Юрку – пусть свет сделает в корпусе.
   Юрка попался Гаврилову буквально за углом.
- Юрка… Ого, да ты, брат,  пьян!
- И чё! – Спросил Ивлев, слегка покачиваясь.
- Ничё! Иди, там свет во втором корпусе вырубило.
- Счас, сделаю, только отолью.
   А что, святое дело избавиться от излишков жидкости в организме. Юрка делал это самозабвенно, с чувством собственного достоинства, и ничуть не прячась, прямо на дорожку тротуара. Закончив дело, и пряча инструмент для облегчения в штаны, он поднял голову, и убедился, что процедуру эту наблюдал не только он, но и две дамы бальзаковского возраста, двигавшиеся от водолечебницы ко второму корпусу, и остановленные грандиозным потоком мочи, текущей навстречу им по тротуару, а затем и зрелищем самого «писающего электрика». Прежде Юрка бы смутился до малиновых ушей, но сегодня ему все было как раз по тому самому органу для «искусственных наводнений». 
- Ну, чё уставились? – Спросил он самым наглым тоном. – Что, хрен настоящего электрика не видели?
- Фу, какая пошлость! – Сказала одна дама, разворачивая в обратный путь.
- Да, и какая наглость, - подтвердила вторая.
- И грубость!
- Прошмандовки старые! Выступают тут ещё! Проститутки! – Крикнул вдогонку Юрка. В ответ он услышал короткий, но очень точный мат, от которого Ивлев даже слегка отрезвел. Обе дамы были из думы, одна возглавляла секретариат, а вторая – пресс-службу.
- А орган у мальчика, кстати, ничего! – Заметила пресс-секретарь, отойдя подальше.
- Да, это точно. По росту и весу не скажешь. Примерно как у Сорокина из комиссии по образованию.
- Нет, у Сорокина меньше. У Васина из Промышленного района примерно такой.
- Точно, но он такой торопливый, этот Васин. 
- Да, все время боится опоздать к жене.
 В это время Гаврилов с помощью пассатижей смог справиться с проклятой молнией. После этого он подхватил охающую даму на руки и потащил её в кабинет Сергачова. Там он уложил министра на кушетку, и начал делать её посиневшей ноге массаж. При этом надо отметить, что на нижней части дамы в этот момент были одни весьма легкомысленные трусики.
- Вас как зовут? – Спросил по ходу дела Гаврилов.
- Меня? Оля. - Ответила министр. – А вас как зовут?
- Меня – Анатолий.
- Вы доктор?
- Нет, я всего лишь шофер, - весело улыбнулся Гаврилов, и, на всякий случай, закрыл дверь кабинета на замок.
  А Юрка, несмотря на алкогольное отравление и критику пациентов, решил выполнить свой профессиональный долг. У крыльца корпуса он встретил лежащего на скамейке министра просвещения. Судя по лицу и позе тому было очень плохо. Рядом находились две медсестры, но меньше всего их интересовало состояние пациента. Матерясь и шипя от боли, они замазывали йодом нанесенные друг другом раны. У Лены была разбита левая бровь, у Наташи – правая.
- Какого хрена ты так ломанулась вперед?!
- А ты?! Того же самого хрена. У тебя не башка, а кирпич какой-то. 
- А у самой то что? Бетон? Ой, как болит!
- Я, кажется, ещё и нос сломала.
  Юрка прошел дальше, в фойе открыл небольшую щитовую, рванул рубильник наверх. Свет в корпусе благополучно загорелся, и это было вовремя. Как раз в эту минуту Настя сумела отобрать у спикера думы маску ингалятора:
- Всё-всё, тут больше ничего нет! Хватит!
  Зубов был в слабо заметной, но глубокой прострации.
- Да… Удивительно хорошая процедура. А… куда мне теперь? Сейчас бы расслабиться немного, а то мне ещё… к даме.
  Настя, как смогла, сосредоточилась, и кивнула головой:
- Пошли. Есть у нас тут одно место для расслаблений.
  Она привела спикера в соляную пещеру, уложила его на кушетку, укрыла одеялом.
- Через пятнадцать минут можете выходить, - посоветовала она.
  Маркелыч тем временем дожарил шашлыки, хотел их отнести на кухню, но тут со стороны второго корпуса снова раздался жуткий вопль. Директор не выдержал, и, забыв о шашлыках, бросился на крик. Буквально через пару секунд из кустов появилась рука, стащившая один из шампуров, раздалось довольное чавканье. Затем так же исчез и второй шампур. 
   Первое, что увидел Маркелыч, это лежащего на скамейке министра образования. Поза у него была далеко не жизнерадостной. Подскочив к телу, Маркелыч несколько секунд рассматривал багровое лицо министра, потом с матами бросился дальше.
- Наташка! Ленка! Быстро скорую! Там министр крякнул, мать вашу! – Кричал он на ходу.
  А в корпусе снова не было света. Это девушки решили свой служебный долг выполнить до конца, и Наташа привела очередного клиента на магнит. Не подозревая, что прибор коротнул, она водрузила «шапку Мономаха» на голову министра автотранспорта, и щелкнула на панели тумблером включения. Естественно, что министра снова ударило током, а защита снова вырубила свет.
- Ну что там ещё? – Спросила директора недовольная Аня, как раз принявшая на грудь пятьдесят грамм во имя заживления ран.
- Иди к министру, дура, похоже он подох уже! Вы у меня сидеть все будете за это! – Орал Маркелыч. –  Пьянь косорукая! Где Юрка? Юрка! Пусть врубит свет.
   Но Юрке было не до этого. Войдя в ингаляторскую он, наконец-то, застал Настю одну. Без лишних слов он сгреб девушку в охапку и начал её целовать. Та, еще не отошедшая от наркотического кайфа, восприняла это как должное.
- Наконец-то, - пробормотала она. - Ты меня любишь?
- Ещё как люблю.
- И я тебя тоже.
   Маркелыч этого не увидел, потому что его атаковал чудом выживший министр автотранспорта. Второй раз за день директор увидел человека с багровым лицом и торчащими вверх волосами.
- Ты… ты у меня за все это заплатишь! – Заорал он, грозя пальцев в сторону директора. С его пальца тут же сорвался электрический заряд, ударивший Маркелыча прямо в широкий нос, и заставивший его приземлиться на пятую точку. Несколько секунд он прибывал в электрическом нокдауне, а потом вскочил на ноги и бросился вслед за удаляющимся министром:
- Иван Матвеевич, Иван Матвеевич! Всё будет хорошо, сейчас проведу вас в кедровую бочку!
- Пошел ты на  х…! Не убил током, так утопить хочешь, да?!
  Директор понял, что сейчас оправдаться, не получиться, и бросился вызывать скорую помощь. Самый ближайший телефон находился в кабинете Сергачева. Открыв кабинет своим ключом, он снова застал в нем картину всеобщей радости и умиротворения. Гаврилов и госпожа министерша занимались любовью на кушетке главврача. Маркелычу было не до сантиментов, он даже не понял, кто сейчас лежит под водителем, а просто схватил телефон, и, набрав короткий номер, в ожидания ответа, начал выговаривать любовникам:
- Закалебал ты меня сегодня, Гаврилов! Всех баб в округе, что ли решил сегодня перетрахать? Эту то, сучку толстую, где нашел? На панели? Считай, что зарплату свою хрен увидишь два месяца.
  В этот момент ему ответили по телефону:
- Ноль три слушает. Кто это там зарплату не увидит?!
- Не вы, не вы! Быстро скорую в «Сосновый лес»! Человек умирает! Да не просто человек, а министр образования!
   Бросив трубку, Маркелыч выскочил из кабинета. Гаврилов мрачно посмотрел ему вслед. Но министр под ним была настроен дружелюбно.
- Не останавливайся, милый дружок, продолжай. Какой хам… этот ваш… директор. Пойдешь… ко мне… личным водителем?
- Пойду. Надоел он мне, этот козёл!
  Пробегая мимо гаража, Маркелыч посмотрел в сторону мангала и содрогнулся - шашлык снова исчез. Директор оглянулся по сторонам – ни Горби, либо какой другой собаки в пределах видимости не было. Он метнулся к ведру – мясо ещё было, но на самом дне. Впрочем, директор тут же расслышал какое-то отдаленное чавканье. Такое можно расслышать только вечером, в полной тишине и за городом. Подхватив железную кочергу, Маркелыч двинулся в сторону подозрительного звука. Он свернул за угол гаража, потом раздвинул кусты…
На сваленном дереве сидели два парня в спортивных костюмах, блаженно ужиравшие его шашлыки. Если бы Юрка видел этих двух, то безошибочно бы узнал в них тех самых «марафонцев», загнавших чернявого «Чёрта» в бывшую щитовую. Но директор то, видел их в первый раз. Ему было всё равно, кто перед ним. При мысли, что эти два козла сожрали весь его шашлык заставила Маркелыча забыть всё человеческое.
- А-а! Суки! Я из вас счас шашлык сделаю! – С этим криком Маркелыч метнулся на врагов. Один из братков чуть было не подавился, но даже с застрявшим в горле куском шашлыка сумел стартануть так, что кочерга со свистом пролетела за его спиной. Второй принял слишком низкий старт и метров тридцать мчался на четвереньках, причем в зубах его был зажат шампур. Затем он выпрямился, отбросил шампур в сторону и помчался более резво, скоро догнав лысого собрата. Тут они неудачно решили обежать здоровенную сосну. Почему-то Жора, бежавший справа, решил обежать её слева, а бежавший слева Витя – справа. Они столкнулись сначала организмами, потом столь же дружно врезались головами в дерево, и отпали назад. Удар был такой сочный, что с дерева посыпались шишки, и не только они. Маркелыч при виде лежащих врагов хотел уже пустить в ход свою кочергу, но тут на него сверху с коротким, безрадостным криком свалился некто в чёрном. Рассмотреть его директор не успел, ибо ботинки неудачника пришлись ему точно по темени, отключив минуты на две остатки его дикого  самосознания.   
  Братки к подобным ударом были более привычно, так что они не только сумели быстро очухаться, но и рассмотреть в полумраке убегающую фигуру.
- Вот он!
- Взять его, козла!
  Жора подхватил кочергу, Витек успел со всей силы пнуть по заднице лежащего директора, и они понеслись назад, в сторону пансионата.
- Козел старый, так меня напугал, я чуть не обделался! – Сообщил он на ходу другу.
- А я чуть не подавился.
    Они быстро пробежали обратно до мангала, и остановились, крутясь на месте. 
- Сука, опять он исчез!
- Яшка, верни что взял, - вполголоса крикнул Жора.
- Да, верни. Мы чуть-чуть тебя попинаем и отпустим.
- Куда этот жидёныш делся?
- Найдём. Все равно ему отсюда не выбраться. Парни наши всё кругом перекрыли. Слышь! Яшка! Хрен ты отсюда живым выйдешь!
  В это время внимание Витьки привлекла трансформаторная будка. Вернее не сама будка, а одна из двух дверей. Соседняя была закрыта на две защелки, а у вот этой они были отщелкнуты. Витек показал на дверь пальцем и хихикнул:
- Глянь, Жора!
- А, вот он где! Счас мы его тут и кончим.
  Они на полусогнутых, стараясь не шуметь, дошли до будки, затем Жора взял наизготовку кочергу, кивнул головой, и Витек распахнул дверцы. Было уже достаточно темно, так что Жора бил наугад, не видя внутри будки ничего. В этом он крупно прогадал, так как кочерга со всей силы опустилась точно на медные шины напряжением десять тысяч вольт. Вспышка и гул короткого замыкания были слышны далеко за пределами пансионата, самого Жору откинуло метров на пять назад, а Витёк в свете такого самодельного освещения сумел лично убедиться, что Яшки в трансформаторском отделе не было. Проверять дальше он не стал, а бросился к собрату:
- Жора, Жора, ты что? Жора, ты жив?!
  Жора, на удивление, был жив. Он хрипел, сучил ногами, пытался материться и встать. Тут из кустов выбрался Маркелыч. Очнувшись после неожиданного нокаута, он в недоумении возвращался обратно, оглядываясь по сторонам, и гадая, отчего потерял сознание. Болела не только голова, но и, почему-то зад. Кроме того, у него от удара из памяти напрочь исчезли двадцать последних минут жизни. На подходе к корпусам пансионата Маркелыч вдруг услышал этот страшный треск, вспышку, а потом заметил, как одновременно потухли все огни в окнах водолечебницы. А выбравшись к трансформаторской будке, он увидел и создателей этого мрака.
- Так, вы, козлы!...  – Это было единственной печатной фразой из всего, сказанного директором. Этот поток ураганного мата удивительно живительно сказался на всё ещё дымящемся Жоре. Он, пошатываясь, но встал. Что поразило Витька в облике друга, уши, до этого плотно прижатые к черепу, теперь торчали абсолютными лопухами, слегка почерневшими по краям. Жора даже попытался что-то сказать в ответ директору, но вместо речи из его открытого рта пошел дым. Витек подхватил друга под мышки, и потащил его в сторону выхода с пансионата, откуда как раз призывно виднелись сигнальные огни подъехавшей кареты скорой помощи.
   Маркелыч ещё что-то кричал в их сторону обидное и матерное, когда со стороны водолечебницы прибежала Мария Мироновна. Это была единственная медсестра, до которой не дошёл  со своей волшебной сумкой Юрка Ивлев. Да и споить её было невозможно, в свои пятьдесят пять лет Мария Мироновна была очень правильным человеком и всю жизнь трудилась в «Сосновом лесу». С Маркелычем она была в дружеских отношениях, поэтому единственная называла его по имени: 
- Аркаша, что там со светом?! У меня губернатор лежит в углеродной ванне, а потом он должен идти в кедровую бочку.
- Счас свет будет, но на всякий случай подготовь свечи, скажи, дескать, это так и надо: создаем романтическую атмосферу.
  Медсестра убежала, а Маркелыч сделал очередное неверное действие. Он решил посмотреть, что с трансформатором, достал зажигалку, зажег её, и, вытянув руки, протянул её в сторону двери. Нет, он все делал правильно, близко не подходил, и в саму будку не совался. Но не везло Маркелычу сегодня с электричеством. Он не учел одного – кочерги, под прямым углом намертво приварившейся к шинам. Тока в них не было, но статичное напряжение, оставшееся в этой многотонной железяке, так шарахнуло директора, что он отлетел назад и приземлился точно в том самом месте, куда до этого упал Жора. Да, это был не день директора «Соснового леса»! 
  То, что он был без сознания, лишило Маркелыча возможности полностью присутствовать ещё при одном жутком действии. Виновником был он сам, хотя и случайно. Убедившись, что света нет, и надеться не на что, Мария Мироновна зажгла припасённый ещё со времен холодной войны шандал с тремя свечами, и повела вспотевшего в углеродной ванне губернатора, одетого в одни плавки, в соседнее отделение.
- А тут у нас самая большая изюминка всей водолечебницы – кедровая бочка. Она дает удивительный лечебный эффект. После неё просто возрождаешься, - пела медсестра на ходу.
- Да, много слышал про эту штуку, но впервые вижу. А запах какой, запах!
- Чистый кедр, наша разработка, - подтвердила Мария Мироновна. Она умолчала, что Маркелыч решил сэкономить, и эту бочку на самом деле сварганил из свежих кедровых досок местный плотник дядя Вася, а Юрка вмонтировал в заднюю стенку обыкновенный электрический кипятильник. По сути это был вариант японской бани.
Мария Мироновна помогла губернатору забраться по лесенке в бочку, тот с блаженством погрузился в горячую воду.
- Здорово! Все так романтично, при свечах. Тут и подушечка под ногами, можно сесть.
   Мария Мироновна ничего не поняла. Никакой подушки в этой методике предусмотрено не было. Видно, это смятение отразилось на её лице, потому что губернатор так же сменил блаженное выражение лица на озадаченное, потом пошарил руками у себя под ногами, и выволок на воздух… собачий трупик. Свой короткий, стремительный полет после пинка Маркелыча Горби завершил идеальный попаданием сначала в открытое окно, а потом и в бочку с горячей водой. Плавал покойный пес хорошо, но вот сердце его не выдержало перехода от мясного блаженства к стремительному полету и горячему удару содержимым кедровой бочки. Так что последним полётом собачки, был полёт её добрейшей души в собачий рай. 
Мария Мироновна поняла, что надо спасать положение.
- Это… так и должно быть… Ко-корейская методика…
   Поняв, что у него в руках, губернатор брезгливо отбросил от себя труп собаки, и начал стремительно покидать самую завлекательную процедуру «Соснового леса». При этом он зацепился за край бочки плавками и, уже голый, с высоты полутора метров упал головой и плечом на кафельный пол. Медсестра бросилась ему на помощь, но сама поскользнулась на разлитой влаге, и рухнула всем телом на губернатора. Сейчас она сидела, как бы это сказать цензурно, верхом на тех самых органах, которые у губернатора не видит ни один избиратель, кроме жены, любовницы и уролога. Тот от боли взвыл ещё более жутко, так как медсестра сильно зашибла эти самые органы. В этот момент открылась дверь, и в кабинет вошёл Маркелыч. Увидев при свете свечей свою старейшую медсестру в недвусмысленной позе верхом на губернаторе, и сопоставив её со странными звуками, донесшимися до этого, директор схватился за голову:
- Да что вы сегодня все, охренели, что ли?! Машка, ну от тебя я этого не ожидал! Тебе через месяц на пенсию, а ты в проститутки подалась!?
  Марья Мироновна, ошеломленная всем происходящим, молчала, зато из-под неё подал голос губернатор:
- Слезь, сука! Все яйца мне раскрошила! Я сейчас всех вас тут раком поставлю!...
  А дальше он дал волю великому и могучему непечатному русскому языку.
  Но вернемся немного назад. В ингаляторной всё шло своим чередом. Юрий застегивал все, что можно застегнуть у мужчины, Настя поправляла на себе халат и лифчик.
- Юр, а ты на мне теперь не женишься, да? – Спросила она плачущим голосом.
- Почему? – Не понял тот. 
- Ну, я же тебе… того, до свадьбы отдалась.
- Женюсь.
  Он притянул её и властно поцеловал в губы.
- Обязательно женюсь. А пока пойду, посмотрю, почему света нет.
- Я с тобой, а то тут темно и страшно.
  Они покинули темный корпус, и не знали, что в этот момент начала разворачиваться ещё одна сильная житейская драма.
  Спикер областной думы Зубов проснулся в соляной шахте от холода. Было темно, и совершенно непонятно, где он сейчас находился. Зубов даже не помнил, как он попал сюда, где он. Он протянул руку вниз, нащупал сползшее  с него одеяло, быстро закутался в него, ещё раз опустил руку, и нащупал какие-то камни, похожие на куски разбитого мрамора или гранита. У Зубова это вызвало неожиданную ассоциацию: «Я на кладбище. Видно готовят закопать».
  Спикер был человек очень умный, а значит, умел мыслить логично и систематично. Эта мысль нашла дальнейшее развитие: «А холодно – чтобы не протух быстро». Он встал на ноги, пощупал карманы, но ничего похожего на зажигалку или часы он не нашёл. Затем он пошёл вперед, но передвигаться в этой соляной шахте можно было только по деревянным мосткам, так как на полу лежали те самые куски пиленой соли. Нога спикера провалилась в пустоту, и Зубов упал, ударившись головой о стену, а так же больно ушибившись обоими коленями. Он взвыл от боли, долго держался за лоб, потом нащупал рукой стену. Она была холодной, и явно состояла из полированных плит. Спикер чуть не обделался от страха.
  «Точно я в склепе! – Завопили его мозги. - Как меня сюда затащили? Я что, умер? У меня что, была клиническая смерть?!» 
 В этот момент заскрипела входная дверь, стало чуть светлей, и Зубов увидел на пороге склепа фигуру в белом. Это было уже слишком. Спикер рухнул на доски мостков без сознания. Фигура приблизилась к нему, щелкнула зажигалка. Это был Сергачев, выбравшийся из заточения. Увидев в свете пламени бездыханное тело, доктор воскликнул:
- Не ссы, парень, я тебя сейчас спасу. У меня тут такой дивный набор лекарственных средств.
  Он перевернул спикера лицом вниз, стащил с него трико и трусы,  воткнул в задний проход литровую клизму. Спикер от этого действия пришёл в себя, ему решительно не нравились последние события, но Сергачёв уже нажал на свой резиновый инструмент. Крик ужаса спикера и восторженный вопль Сергачева слились в один жуткий рёв, отразившийся от стен шахты, и ушедший на волю через открытую дверь и окна корпуса. Это было так страшно, что два телохранителя губернатора, давно забывшие о своих обязанностях, и мирно лежавшие на травке недалеко от водолечебницы, вскочили на ноги, и, выхватив оружие, направили его в сторону звука. А тут как раз из дверей показался голый, даже без плавок, губернатор. Он не шёл, он ковылял на зашибленную медсестрой ногу, баюкая при этом сломанную при падении с бочки руку. 
- Всех вас велю перестрелять! Падлы! – Проскрежетал он. Телохранители  расслышали слова шефа, но не поняли их смысла. Им показалось, что тот  приказал им стрелять. И они начали палить туда, в сторону этого зверского звука. Как ни странно, им в ответ тут же зазвучали выстрелы. Это братки, друзья Жоры и Витька, приехали с намерением разобраться с директором пансионата насчет травмы своего товарища, перелезли через забор, и тут же невзначай попали под обстрел. Завязалась нешуточная перестрелка, бандиты метнулись прятаться за стоящие на злощастной стоянке автомобили. В это время в игру вступил наряд милиции, перекрывавший выезд из пансионата. Представители власти не поняли, кто и где находятся, и два милиционера начала обстреливать бандитов, а два других – телохранителей.
- Ты куда стреляешь? – Крикнул сержант ефрейтору.
- Туда!
- А почему туда?
- Ну, там же машина губернатора, значит там, - он показал в сторону лечебницы, - нападающие.
- Балда, все как раз наоборот!
- Да как же наоборот!?
- Они туда ушли! А там, - он показал пистолетом на машины,  – террористы!
- Чёрт! Вызывай подмогу, Серега!
  К приезду подмоги загорелись и начали рваться машины из губернаторского кортежа. Братва успела сбежать с поля боя, и перестрелка шла уже между милицией и телохранителями губернатора.
  Был только один человек, который невозмутимо продолжал делать свое дело. Это был Юрка Ивлев. Миновав зону обстрела стороной, он не стал соваться в трансформаторную будку по методу Маркелыча, а издалека посветил себе фонариком.
- Ого! – Сказал он, увидев новый элемент в системе электросетей. – Кочерга. Круто!
   После этого он одел резиновые перчатки, обесточил уже всё, что могло ударить его током, быстро, хотя и не без труда оторвал кочергу от шин, сменил полетевшие предохранители, и только хотел включать напряжение, как из будки его окликнули:
- Стой! Не включай пока!
  К удивлению Юрия из будки высунулся тот самый чернявый парень, которого он запер в бывшей щитовой. Яшка был настолько худой, что спокойно протиснулся в узкую щель между стеной и трансформатором, что было не дано Жоре и Вите. А Юрка ничего не понимал:
- Слушай, я же тебя там, в подсобке запер, ты как сюда-то попал?
- По проводам, - пошутил незнакомец.
- Ты, случаем, не Коперфильд?
- Нет. Бандитов нет?
- Тех двух, лысых?
- Ну да.
- Нету их. На «скорой» их увезли. 
- А что там за стрельба?
- А я почем знаю. Вылазь, пора свет давать.
   Яшка вылез из будки, Юрка нажал рубильник, и свет залил весь этот блаженный уголок мира под названием «Сосновый бор», хотя часть его и до этого была хорошо видна из-за факелов горящих автомашин.
- Тебя как зовут, фокусник? – Спросил Юрий.
- Яшка. Яшка Либерман.
- А я Юрка, Ивлев. А это моя… жена Настя.
  Он прижал к себе довольную девушку, им сейчас было ни до чего, даже до перестрелки.
- Спасибо, друг, что помог, - поблагодарил Яков. 
  Яшка увидел ящик дежурного электрика, метнулся к нему.
- Слушай, тут два пакетика были…
- Так это твои?! А я всю голову сломал – откуда это.
- А где они?
Юрка развел руками:
- Траву поварихи скурили. А ту белую дрянь я в ингаляторной рассыпал. Случайно. Я же не знал, что там у тебя.
- Да, а что это было? – Спросила Настя. – Это ведь не тальк?
- Это был чистейший кокаин.
  Настя охнула, а Яшка вздохнул, повесил свой нос:
- Да, зря, выходит, я бегал от этих козлов.
- Ладно, скажи спасибо, что живой остался, - великодушно решил Юрка.
- Спасибо тебе, за то, что не сдал. Ну, я пошел?
  Яшка пожал руку Юрке Ивлеву.
- Даст бог – свидимся. А пока мне пора.
  Яшка так же быстро исчез, как и появился, причем новообращенные супруги Ивлевы не поняли, в какую сторону удалился их новый знакомый. 
  При электрическом свете обе стороны быстро сообразили, с кем имеют счастье вести перестрелку, так что пальба стихла. К удивлению всех сторон никто не был не то что убит, но и даже ранен. 
Быстро приехали и пожарные машина и три штуки «скорых». Одни тушили горящие машины, медики вели к карете скорой помощи подвывающего губернатора.
  Маркелыч ходил по своему разоренному гнезду, и везде находил следы измены. В водолечебнице пьяные медсестры поили коньяком бедного, замороженного депутата Малахова. Рядом дрались не менее пьяные Сидоров и Кобелко. Пациенты из третьего корпуса не дождались обещанного ужина в номера и потянулись в столовую. Они не прогадали, в этот раз никто из них не посмел назвать ужин баландой, как это бывало обычно. Подружившиеся поварихи выставили не столы не только всю губернаторскую жратву, но и все предназначенное руководству области пойло. Среди пациентов затесались два депутата, и один министр. Кроме того, желание Дашки исполнилось, она закадрила депутата. Тот сейчас плакался на её мощной груди:
- Тощая, худая, готовить не умеет, и что того, что она мисс Саратов? Стерва стервой!
- Я тебя откормлю, милый, не плач.
  Машка же обнималась с красномордым телохранителем:
- Ничё, Васёк, люди и не такие живут. Будем на тебя одевать повязку, как при гриппе, и водить на поводке.
  А тот мечтал совсем о другом:
- Мне бы ещё подышать в ту штуку. Классная вещь. 
- Я тебе подышу! На вот, курни Любкину папироску.
  Маркелыч вышел из столовой и увидел, как рядом в беседке целуются Юрка и Настя. Он скривился, как от зубной боли. А чуть дальше была ещё более безрадостная для него сцена.   
   Милиционеры вырвали спикера из рук озверевшего Сергачева. Он успел влить в запасное отверстие главы думы еще две литровых клизмы. Это было даже полезно - Зубов никогда ещё так капитально не чистил организм. Так что пострадавший больше морально, чем физически спикер, без штанов, в одной майке, со стонами и матами загружался в карету скорой помощи, где уже лежал не менее поверженный, и ещё более голый губернатор.
  Был в этом происшествии один большой плюс. Так как машина Зубова сгорела, то он так и не узнал, что некий электрик оставил на  капоте его серого, стильного БМВ самой популярной в 1993 года модели жуткую вмятину своими тощими ягодицами.   


Конец первой истории про Юрку Ивлева.
 
ЮРКА НА РЫБАЛКЕ
 
 Юрка, оторопев, смотрел на дядьку и не мог понять, что произошло. Но произошло что-то явно несуразное, ибо родной брат его матери лежал в очень неестественной для живого человека позе - ноги его находились на берегу, а вот верхняя половина туловища, включая голову, лицом вниз, в воде. Пить в таком положении неудобно, и жить тем более, если дядя Сема за считанные секунды не успел отрастить себе жабры. Еще немного поглазев на родственника Юрка Ивлев отбросил в сторону удочку и бросился выручать дядьку. Тот и сам начал приходить в себя, засучил ногами, но если бы не племянник, неизвестно, смог бы он так быстро выбраться из чуждой для него стихии. Хотя Семен Божко роста был невеликого и структурой тела щуплой, но из воды он восстал как бог морей Посейдон, с шумом, плеском воды и утробным ревом человека, давно не вкушавшего кислород. После того, как кислород в достаточной мере попал ему в легкие, дядя Сёма начал надсадно кашлять, сморкаться, и даже два раза пукнул от усердия. Отдышавшись, Семён потрогал ладонью затылок, зашипел от боли и уже с явной неприязнью посмотрел на племянника. Морщинистое личико его, загорелое до кирпичного оттенка, исказилось в презрительную мину. Далее он произнес цветастую речь, где обвинил первым делом не Юрка, а родную свою сестру в том, что её половые органы в момент зачатия и вынашивания были в нехорошем состоянии, ибо только в таком случае можно родить такого бестолкового ребёнка. Закончил он, впрочем, вполне традиционно: 
- Ты чего, мать твою, делаешь?!
- Чего делаю? - Не понял Юра.
Дядька в ответ показал свою окровавленную ладонь.
- Ты же мне грузилом донки по затылку звезданул, суслик ты недоношенный!
Юрка и в самом деле был невысок ростом, худощав, глаза голубые-голубые, наивные, волосы белесые, с оттенком пшеницы, но все же, он мало походил на норного грызуна.
 Тут Юрка сумел восстановить всю систему происшествия. Пять минут назад дядька торжественно дал ему в руки некие снасти и объявил:
- Я тебя, племяш, в два счета рыбалить научу! Почитай, пятьдесят годков рыбалю тут. Счас рыбки наловим, ухи наварим, потом на вечернюю останемся. Туточки самый клев вечером. 
- А рыба то тут есть? - Спросил Юрка, рассматривая водную гладь не очень большой реки.
- А как же! Я всю реку нашу знаю от и до. Я тут ещё мальчонкой пескарей ловил. Так, бери удочку! Это, Юрка, называется донка. У ней поплавка нет, снизу только грузило и крючок. Червя я тебе уже насадил. Донку нужно закидывать как можно дальше. Смотри, как это делается.
  Семен ловко и очень далеко забросил леску с грузилом в реку и жестом предложил сделать то же самое племяннику, а сам отошел в сторону. Откуда он мог знать, что тот бросит очень сильно, но по какому-то странному зигзагу судьбы тяжёлое свинцовое грузило донки, размером с Юркин кулачок, полетело не в реку, а точно в затылок знатного рыболова. Именно этот удар и вызвал у  этого неосознанную попытку вернуть всем организмом к истокам жизни, то есть в водную стихию.
Дядька был человеком запасливым, так что у него в многочисленных карманов старенького пиджака нашлась старая, уже почерневшая от грязи упаковка бинта. Пока Юрка, как мог, с усердием и матершинными напутствиями дядьки бинтовал голову, тот всё вспоминал несчастный миг, когда он  согласился взять племяша с собой на рыбалку.
- Ну, возьми его с собой, Семён, - упрашивала его Анна, - а то парню уже восемнадцать лет, а он ещё ни разу на рыбалке не был. Ведь смеются все над ним, и так маменькиным сынком называют. Уже вон, жениться собрался, а на рыбалке ни разу и не был. 
  Как он тогда поддался уговорам сестры?! Ведь чуял, что будет что-то нехорошее, недаром ему всю ночь рыбнадзор Коротких снился. У Анна Ильиничны же был свой резон насчет рыбалки. Отправляя Юрку в деревню она надеялась сбить с того жениховский запал. Нет, Настенька была девочка хорошей, но зачем жениться до армии? Вдруг она его не дождётся, какая травма будет для мальчика!      
 Наконец бинт в руках Юрки кончился, а дядька его начал напоминать не то выплывшего Василия Ивановича Чапаева, не то бедного падишаха, которому не хватило материи на всю чалму.
- Так, донку я тебе больше, вражина, не дам, на вот тебе обычную удочку.
- И что с ней делать? - Спросил Юрий, рассматривая новое орудие труда.
- Бери червяка, насаживай.
- Это как?
- Берешь его в руку и насаживаешь задницей на крючок.
- А где у него задница?
- А у него везде задница. Что спереди, что сзади. Что тебе  понравиться - то и задница.
После этого дядька, на всякий случай, отошел подальше от греха, за ближайший куст, и начал сматывать свою донку.
 До этого Юрка только видел, как это всё с червяком делал дядька, и всё это у него получалось ловко и быстро. Его же попытка получилась крайне неудачной. Червяк оказался удивительно сильным человеком, он героически вертелся, крутился, боролся и даже дрался с Юркой, но ни как не хотел насаживаться на тонкое острие крючка. В этой борьбе Юрка сам дважды укололся, перемазал себя и червяка кровью, но и это никак не подействовало на героического кольчатообразного. Юрка не выдержал и обратился за советом к дядьке:
- Дядь Сёма, а он не хочет лезть на крючок.
Сема хохотнул: 
- А ты его уговаривай лучше. С ними надо вежливо.
    Юрка принял все это как непреложную истину.
- Дорогой червяк, - торжественно обратился он упрямцу, - ты мне очень нужен для того, чтобы поймать рыбу. Так, что, пожалуйста, не трать время зря, а дай мне надеть тебя на крючок.
  Юрка был так сосредоточен на своем занятии, что не понял, почему дядька за соседним кустом вдруг упал на землю и затрясся всем телом как от удара тока. Толи уговоры подействовали, толи червяк изнемог в борьбе с Юркой, но чудо свершилось, и он проскользнул на крючок.
- Дядь Сём, помогло! - Крикнул Юрка. - Я его уговорил. Спасибо!
- Не за что, племяш, - сквозь слезы ответил Семен. Когда Юрка с торжественным видом подошел к воде дядька ещё больше шарахнулся в сторону, настороженно наблюдая за действиями новоявленного рыбака со стороны. Вопреки его ожиданию крючок не зацепился ни за шиворот Юркиной куртки, ни за кусты, а со свистом рассек воздух и упал в воду.
- Молодец племяш! - Поощрил дядька. - Растешь! Теперь приготовься долго, очень долго ждать… тяни, мать твою! Тяни! Клюет ведь!
  Юрка не понял, кто кого клюет, но поплавок его удочки исчез с поверхности воды, и он не захотел так просто с ним расставаться, а потянул удилище на себя.
- Подсекай! - Простонал Сема, но этот термин Юрка совсем уже не понял. Он просто тянул и тянул удочку вверх, одновременно отступая вглубь суши. При этом он чувствовал на другом конце удочки весьма увесистое биение. Всё это было непонятно, но в Юрке вдруг проснулся первобытный инстинкт добытчика. И когда из воды показалась пятнистая рыбья туша, он заорал от радости и  неожиданности. А Сема только ахнул: - Щука! Да как же она так?...
  Коршуном упав в воду дядька схватил пятнистую за жабры и выволок на сушу.
- Нихрена себе! Тут килограмма полтора в ней. Как же она это попалась то тебе? Тут крючочек то так себе, заглотышь, на малька!
  Толи Юркина кровь оказалась лучшим прикормом, толи просто природа сжалилась над новичком, но оказалось, что на замученного Юркой червяка позарился ма-аленький карасик.  Но когда он уже схватил червяка, его самого схватил большой окунь. А им в свою очередь, тут же решила позавтракать большая щука. Окунь, по обычаю, растопырил плавники во рту хищницы, а тут её и выволок на сушу Юрка. 
- Везучий ты, Юрок! - Заявил Семен, посадив пятнистую на кукан. – Новичкам всегда везёт. Это дело надо отметить. Не отметить – грех. 
Он достал из своей потрепанной сумки бутылку водки, кусок сала, два огурца, полбулки хлеба. Налив полстакана, он протянул его племяннику, но Юрка только покачал головой:
- Не, я водку не пью. Противная больно.
Сёма хохотнул.
- Совсем, что ли, ничего не пьёшь?
- Нет, пью, но мне нравиться коньяк. «Хенесси», или «Мартель».
  Дядька, как раз вливавший в рот свое любимое пойло, аж подавился водкой от таких названий. Откашлявшись, он с возмущением уставился на юношу:
- Ты чего под руку фигню всякую говоришь? Какую, нахрен, еще Хенесси? Где ты её видел? В рекламе, что ли?
- Зачем, не только видел, но и пил. Недавно…      
Юрка хотел что-то добавить, но тут его поплавок снова исчез из виду. Он тут же дернул удочку вверх, из воды вылетел небольшой карасик, в воздухе он сорвался с крючка и угодил в стакан с водкой, что Семен налил для второй попытки получить удовольствие. Сема взревел как динозавр из первой серии «Юрского периода»: 
- Юрка, я тебе придушу, гаденыш! Ты что делаешь?! 
- Да я же не хотел! Он сам туда попал.
- Не хотел, не хотел! Что мне теперь с этим делать?! Не закуска, и ни выпивки? Родила же Анька урода! На вот, сам это пей!
  С этими словами он сунул в руки племянника стакан с необычным коктейлем. Юрка поступил просто - выбросил в реку карасика вместе с водкой, лично промыл стакан, подал его родственнику. Тот долго нюхал граненую посуду, морщился. Потом он собрал харчи, и взобрался повыше, на бугорок, подальше от меткой удочки племянника.
- С тобой, Юрка, прямо как с беременной бабой. Хлопот много, а удовольствия ни какого, - пробормотал он, наливая водку, и, одновременно стараясь не упустить из виду поплавок. В этот момент тот дернулся и исчез. С воплем восторга Сема оставил стакан, скатился вниз и выдернул из речки карася, да причем хорошего, с ладошку.
- О, пошла работа. С почином тебя, Семён Ильич.
Может, тот старый анекдот в самом деле был прав, и малек всем своим родным сообщил что эти два чудака наливают и отпускают, но клевало в то утро беспрерывно, как очередь из автомата Калашникова. Родственники едва успевали нанизывать новых червей и тут же вынимать удочки с новым уловом. И если Юрка еле управлялся с одной удочкой, то Семен Ильич успевал работать с двумя. Поворачиваясь за очередным червяком Юрка словил галлюцинацию. Ему показалось, что над косогором поднялась рогатая и бородатая голова черта. Юрка зажмурился, а когда открыл глаза, чёрта уже не было.      
«Ну вот, глюки пошли. Как там Настя говорит - галлюцинации.  От жары, наверное», - подумал он.
Но раздумывать было некогда, он снова закинул удочку. Клёв, между тем, пошел на спад. Нет, рыба ещё ловилась, но не в таком темпе и количестве. Так что Семён решил всё-таки выпить свою законную соточку. Он и так уже сильно просрочил свое привычный мацион и рацион. Взобравшись на косогор, старый рыбак, по-прежнему не отрывая взгляда от реки, нащупал стакан, но когда поднес его к губам, обнаружил, что он пустой.
- Не пьет он водку, только «Хенесси», - пробормотал дядька, пытаясь нашарить бутылку. - На дармовщину то все охочи до светленькой.
Бутылки, между тем, нигде не было, и, оторвавшись от созерцания реки, дядька оглядел свой неприхотливый стол. Тот был девственно пуст. Бутылки не было, как не было и огурцов, хлеба, исчезло и сало. Ни крошки, ни перышка лука. Но как раз закуска мало интересовала Семёна Ильича. 
- Юрка! Ты куда водку дел?
- Какую водку? Никуда я её не девал. Не трогал я её. 
- А огурцы с салом тоже ты схавал?
- Да не ел я ничего!
С недоверием посмотрев на родственника, Семен спустился с косогора и велел Юрке:
- Ну-ка дыхни.
Юрка с чистой совестью распрощался с содержимым своих легких. Дядьку он не сдул, но заставил того поморщиться. Не от винного запаха, а, наоборот, от отсутствия оного.
- Куда же все у нас девалось? Вроде бы, никого не было. Ты никого тут не видел?
- Из людей? - Наивно спросил Юрка.
- Нет, из чертей, - съязвил Семен.
- А, да, чёрта как раз видел. А людей нет.
- Какого еще чёрта? - Насторожился дядька.
- Ну, это, галлюцинация со мной была. От жары, наверное. Поворачиваюсь как-то, а там, наверху, чёрт на меня смотрит…
- А ты сука! Да я его убью, собаку!... - Не дослушав племянника, заорал дядька, и, все так же изрыгая фонтаны нецензурщины, метнулся наверх. Вскоре где-то совсем рядом раздались его крики, потом в диалог вступил второй голос, так же обильно украшенный матершиной. Юрка обеспокоился, и побежал на крики, выручать родню.
Как оказалось, Семен Ильич конфликтовал с пастухом небольшого стада, что устроилось на дневной отдых под кронами небольшой березовой рощицы. Пастух удивительным образом напоминал самого Семена - такого же небольшого роста, комплекции, степени сморщености кожи лица и отсутствием половины зубов. На нем были такие же заношенные штаны и пиджак, засаленная кепка, на лице кирпичного цвета загар, только наличие в зубах цигарки отличало его от оппонента. 
- Я не только его, я и тебя грохну! - Орал дядька. - Сколько я тебе говорил, присматривай за своим Чёртом! Убью я его!
- Что я тебе, нянька, что ли за ним смотреть?! - Кричал в ответ пастух. - Сам свое пойло охраняй!
- Он, поди, тебе бутылку то отнес! На двоих выжрали, да!?
- Да пошел ты на …!
Юрий посмотрел в ту сторону, куда указывали оба мужика и ахнул. В тенечке мирно спал громадных размеров козел, причем несуразная его поза, с поджатыми передними копытами и раскинутыми в разные стороны задними ногами не оставляли сомнений в причине его сна. Козел даже пьяно икнул во сне.
- Сами виноваты! - Орал пастух. - Чёртушка как вожак незаменимый кадр, стадо ведёт как маршал Жуков к победе. Кто приучил его водку пить? Вы, рыбаки! А теперь он без неё жить не может, каждое утро опохмелять приходиться. От себя отрываю сто грамм!
- Да, а сало его кто приучил есть? Тоже мы?
- Какое сало? - Опешил пастух. - Чего ты гонишь, одноклассничек? Чёртушка у меня травоядный.
- Какое сало! Такое сало, хорошее, Манькиного засола, соседки моей. Сало он сожрал у меня!
- Не бреши! Чёртушка сало не ест.
- А кто тогда съел его?!
- Откуда я знаю!
Впрочем, пастух в этот момент невольно оглянулся в другую сторону, где с довольным видом облизывала мордочку собачонка размером с большого кота.
- Килька, ты, что ли, сало сожрала? - Обратился пастух к ней.
Та облизнулась, и довольно завиляла хвостом. Сомнения оставили всех троих мужчин.
- Жулики! Ворье! Как был, ты, Сашка, вор, так им и остался! И стадо у тебя воровское!
  Пастух опешил: 
- Какой я был вор? Когда? 
- А кто у меня в третьем классе пончик стащил!?
- Ну, ты вспомнил, зассанец!
- Кто зассанец?!
- Да ты, ты же в пионерлагере постоянно ссался! Чей матрас каждое утро выкидывали на забор? 
- Да я тебе…
Пока Юрка переваривал такую важную информацию про своего родственника, Семен Ильич развернулся и врезал однокласснику в левый глаз. Тот вскрикнул, но в долгу не остался, и засадил Семену кулаком в аналогичный орган. После этого оба решили заняться крайне вольной борьбой - сцепились в один клубок, и, упав на землю, начали кататься, в точности как это делают первоклашки. При этом цигарка Сашки прижгла щеку Семену, а тот, взвыв от боли, боднул головой, вбив окурок в рот пастуха и разбив губу. Выплюнув сигарку и ощутив ожог языка, Сашка впился зубами в ухо одноклассника.
- Юрка, помогай! - Возопил Семен. - Он мне сейчас ухо отгрызет! Бей этого козла! Пинай его.
- Да как же, - растерялся Юрка, - вдвоём на одного нельзя, это не честно?
Тут обратился за помощью и пастух:
- Килька, фас!
У собаки были не такие строгие моральные принципы, как у Юрки, и дробно залаяв, она кинулась на клубок человеческих тел и вцепилась зубами в ягодицы рыбака. Тот взвыл от боли и снова обратился к родне:
- Юрка! Помогай, гад! Отгони её! 
Открытие второго фронта подтолкнуло начинающего рыбака к защите родственника и коллеги. Разбежавшись, он с такой силой пнул несчастную Кильку, что та, улетела метров на двадцать и упала на тушу мирно спавшего рогатого животного. Ко всеобщему несчастью, это была не корова, а единственный в стаде бык производитель. Ваську как коровьего мужчину, вообще-то, поругивали. Ленив был и не сильно темпераментен. Но сейчас, отойдя от сна нежданным и сильным ударом, он резво вскочил на ноги и начал оглядываться по сторонам, ища виновников своего испуга. Килька уже спряталась в кустарнике, так что единственным объектом недовольства Васька выбрал клубок человеческих тел, активно катавшихся на земле. Взревев, бык кинулся в атаку.
Юрка, не чаявший разнять одноклассников, удивился той скорости, с какой на этот рев отреагировали оба мужика. Сиамские близнецы в мгновении ока разъединились, и бросились бежать. Они оба прекрасно знали характер быка, а вот Юрка застыл на месте, даже не от ужаса, а скорее от флегматичности своего характера. И этим он выиграл, ибо бык совсем не проявил к нему интереса, а кинулся за двумя убегающими фигурами. Бегал он быстро, но и до реки было недалеко. Так что забег кончился тем, что оба мужика обрушились в воду, зайдя в неё по самое горлышко, а бык застыл на косогоре, нервно колотя себя по бокам хвостом. Васька воды не любил, и это хорошо знали одноклассники.
- Васька, угомонись! - Начал увещевать быка пастух.
- Да, хватит борзеть, - поддержал животновода рыбак. 
- Иди отсюда! 
- Выйди, да уведи его сам, - предложил Семен.
- Ага, скажешь тоже мне, уведи. У него сейчас глаза кровью залиты, он и не видит ни хрена. Ему сейчас пофигу кого гонять, лишь бы кого рогами поддеть да потоптать.
- Дурное у тебя стадо. Собака - ворюга, вожак алкоголик, этот вот обормот, дебил с рогами - бандит. Какое стадо - такой и пастух.
   Сашка было хотел парировать, но тут Васька начал спускаться вниз. Братья по несчастью заорали, и отплыли подальше. Но быка уже интересовали не два странных круглых предмета на воде, а сама вода. Долго и жадно он поглощал целительную влагу, потом оторвался, не торопясь, взобрался на пригорок и скрылся из виду.
- Пронесло! - Обрадовался Семен.
- Что б тебя так пронесло, - пожелал другу пастух.
- Счас по харе съезжу.
- Ой, напугал.
- Я тебя, Сашка, в школе всегда колотил.
- Ну да, мне-то хоть не ври! Мы как стояли в строю последние, так и дрались постоянно. Только я тебя больше бил.
- Ты не то только вор, но и врун.
По ходу этого диалога одноклассники выбрались на землю. Семен повалился на берегу, а Сашка поспешил к стаду - мало ли что могло произойти. 
- Все сигареты промочил, - бормотал Сашка на ходу.
- Где там племяш мой? - Крикнул ему вдогонку рыбак. - Васька его не запорол?
- Да вон он, идёт.
В самом деле, к ним с безмятежным видом приближался Юрка Ивлев. Кратковременное общение с пробегающим мимо быком вызвало у него естественное желание опорожнить желудок. Выполнив данную процедуру, Юрка залюбовался цветущими растениями и набрал целую охапку цветов. Мало того, он успел сплести из цветов веночек - плоды маминого обучения. Вид у него сейчас был поистине ангельский - небесно-голубые глаза, пухлые губки, безмятежное выражение тонкого лица, соломенного цвета волосики, небольшой рост, щуплая фигурка и этот веночек… 
- Херу-вим! - Язвительно заметил дядька, сделав напор на первые четыре буквы слова. Сашка хохотнул:
- Он у тебя какой-то недоделанный.
- Это точно. Сильно недоделанный.
Они разошлись, а Юрка спросил:
- Ну что, ловить ещё будем?
Семен поднял свою удочку, посмотрел на замученного, но живого червяка, и безнадежно мотнул головой:
- Все, шабаш, рыба спать пошла.
- А когда проснется?
- К вечеру. Как будильник у неё прозвенит. Но надо домой ехать.
- Зачем?
- Затем! Жрать-то охота. А эта рогатая с-скотина все сожрала.
- А ты же хотел уху сварить?
   Дядька замялся. Все для ухи у него было, но не было главного компонента этого блюда - водки. Признаться в этом он как-то постеснялся.
- Ладно, давай уху сварим. Возьми котелок, сходи к ручью, метров сто отсюда, там вода чище.
Когда Юрка вернулся с котелком воды, дядька уже разделся, развесил на кустах одежду и вовсю потрошил рыбу.
- Эх, и уха у нас будет! - Простонал дядька. - Сейчас мы туда и сорожку покрошим, и ершика и окунька!
- А щуку?
- Щуку продадим, за такую хорошие деньги дадут. Когда такую ещё поймаем?
В это время раздался рев мотора и на косогоре появился мопед. За рулем его расположился рослый, плотного телосложения мужик лет пятидесяти с круглым, курносым, несколько нахальным лицом.
- Здорово, Семен! - С ходу крикнул он. - Кто это с тобой сегодня?
- Племяш мой, Юрка, - ответил Семен. - А ты чего это, Вовка,  сегодня не с утра?
- Я не на удочку, я с квадратом сегодня.  Больно уж мне подъемка понравилась.
- Понятно.
- Чего наловил то? Опять трех пескарей?
Семён ухмыльнулся и показал на кукан. Рыбак улов одобрил. 
- Ух, ты, даже щуку забагрил? Как это ты её добыл? Неужели на удочку?
- Да это все Юрка. Первый раз рыбалит, и сразу подвезло. 
После рассказа старого рыбка Вовка с интересом посмотрел на юношу: 
- Да, дуракам везет, особенно по первой.  А щука, значит, тут есть, это хорошо.
Новый рыбак быстро накачал лодку, затем собрал из четырех больших кусков проволоки и сетки некое сооружение, водрузил его на нос и отплыл от берега.
- Смотрите, как ловить надо! - Крикнул он напоследок.
- Это кто? - Спросил Юрка.
- Вовка Барабанов. Барабан, как все его кличут. Балабон, любит прихвастнуть, сучий потрох.
Судя по тому, как старый рыбак поморщился, Юрий понял, что Семён терпеть не может конкурента. А тот как раз занялся рыбной ловлей. Он поднял вверх и бросил в реку свое сооружение, подождал пару минут, потом начал вытягивать квадрат наверх с помощью верёвки. Когда орудие труда показалось над поверхностью, Барабан издал вопль Тарзана. В сетке квадрата бились несколько серебристых тел.
- Щука и три сорожки, - крикнул Барабан. - Учитесь, хлопцы!
- Чё учиться, если у меня уже сил нет ни на лодке плавать, ни подъемку тягать, - проворчал Семён.
Барабан продолжал тягать свою нехитрую снасть, и каждый раз у него там оказывалась какая-то рыба. За полчаса он наловил больше, чем оба родственника за полдня. Семён только морщился и плевался после каждого вопля соперника. Меду тем уха уже начала закипать, пошел сочный ушиной запах. Дядька бросил в кипяток соли, добавил туда пару круглых зерен черного перца, затем лавровый лист.   
- Эх, сейчас бы водочки сюда влить, грамм пятьдесят! - Простонал Семён.
- Зачем? - Спросил Юрка.
- Полагается так. И уха вкуснее и дезинфекция. Ладно, сделаем уху с дымком.
Он вытащил из костра обгорелую деревяшку и сунул её в уху. Вода зашипела, и Семен выдернул эту своеобразную приправу.
Вскоре Барабан подплыл к берегу.
- Эх, хорошо сегодня рыба идет! Слушай, Семён, а ты знаешь проход на Кузькину протоку?
- А то!
- А я её не нашёл. Знаю, что должна быть, ходил часа два на лодке, а не нашёл.
- Так там камыши надо раздвигать, заросла эта протока. Я то это место знаю, дерево там приметное есть. А зачем тебе Кузькина протока?
- Говорят, в нее сазаны в разлив зашли, там и остались.
- Да ты что!
- Покажи мне проход, я поделюсь.
Семен Ильич заколебался.
- Уха уже скоро готова будет.
- Да уха успеется!
- Я не жрал со вчерашнего дня, - взмолился Семен. - Тут пять минут осталось. А туда плыть только полчаса, да столько же обратно. 
- Ну ладно, давайте ешьте. Я тоже с вами.
Барабан достал полбулки хлеба, большую луковицу, кусок колбасы. В ожидании ухи они расселись на пригорке, и Сёма, осторожно спросил:
- Слышь, Вовка, а у тебя водка есть?
- Есть, конечно.
- Плесни малек.
- А свою жалко, что ли?
- Свою у нас Чёрт выжрал.
- Это как?!
Рассказ Семена о воровстве водки и закуски вызвал у Барабана такой приступ смеха, что он повалился на землю и засучил ногами.
- А я думаю, что это Семён Ильич сегодня как раненный Щорс - на голове чалма, морда побита, глаз заплыл, да ещё и трезвый.
- Глаз! Сашка мне чуть ухо не откусил! До сих пор болит!
- Да, надо тебя, брат, поправить.
  Барабан достал из внутреннего кармана куртки плоскую бутылку из-под коньяка грамм на двести пятьдесят, но, к разочарованию Юрки, судя по цвету в ней была водка. Семен метнулся к костру, снял котелок, притащил его на пригорок. Стакан уже стоял на земле, скорее наполовину полный, чем наполовину пустой, они разобрали ложки. Семён, буквально давясь слюной, поднял вожделенную тару, но тут из-за широкой спины Барабана появилась чёртова морда козла-алкоголика.
- М-м-н-е-е-е! - Требовательно сказал он.
- Пошел вон! - Заорал на врага Семен, Барабан тоже попытался оттолкнуть рэкетира, но тот напирал, пытаясь пробраться к вожделённую пойлу. Мужики втроем пытались отогнать проклятую скотину, но на его стороне явно была тёмная сила. Кончилось это тем, что Чёрт выбил стакан из рук старого рыбака, опрокинул котелок, и умудрился рогами разбить бутылку Барабана прямо в его руках. После этого он схватил  тряпку, который был у Ильича вместо скатерти, и в которую  впиталась разлитая водка, и умчался в поле.
- Сволочь! - Стонал Ильич.
- Вот падла! Я с этой бутылкой два года ездил, а эта сволочь разбила, - вторил Барабан. 
- Это ты все виноват, ты ему первый раз пива налил!
- Я! Я, то хоть пива налил, а это вы с Бородой начали водкой его баловать. Чего ты зажмотничал? Отдал бы ему свою долю, опохмелил, сейчас бы остальное допили.
- Ага, он и так у меня уже пол-литру уговорил! Коз-зёл! 
- А сейчас все трое сухие будем. Что это за рыбалка?
- Да Юрка водку не пьет, только коньяк и то хороший. 
Юрке же было смешно и грустно одновременно. Он так и не попробовал такую заманчивую уху.
Пришлось рыбакам доедать то, что было - хлеб, колбасу и лук, причем Юрке больше всех досталось лука и всех меньше колбасы. После такого скудного завтрака старожилы засобирались в путь.
- Так, Юрок, ты готовить умеешь? - Спросил дядька.
- Нет.
- Плохо. Ну, ты видел, как я уху варил?
- Ну да.
- Тогда все просто. Делай всё точно так же, чтобы к нашему приплытию уха была. Вот тебе соль, это перец, а это лаврушка. 
- Хорошо, попробую.
Барабан и Сема погрузились в резинку, захватил с собой подъёмку, и вскоре скрылись из глаз.
Юрка подхватил котелок, не торопясь сходил за водой, повесил его над костром, сам взялся чистить рыбу. Из упрямства он решил распотрошить именно щуку, всё-таки это была его добыча, и ему хотелось попробовать какая она будет в ухе. Делал он это в первый раз, так что получалось у него всё примерно так же, как с червяком. Щука оказалась ещё жива и полна сил. Боролся со щукой начинающий рыбак тем же способом, что посоветовал Семен - уговорами.
- Ну, щука, хватит, хватит тебе биться! Все равно я тебя съем! Что ты зря силы тратишь? 
   Решив, что рыбу нужно убивать так же, как животных, то есть ударом в сердце, Юрка воткнул в живот рыбины нож. Но она продолжала биться ещё сильней, да так, что юный рыболов пару раз получил щучьим хвостом по морде лица.
«Не попал», - подумал Юрка, и ещё раз десять пырнул пятнистую хищницу в живот. Та продолжала биться, и уже в остервенении Юрка саданул её по голове большим камнем. Только после этого щука затихла. Опасаясь, что рыбина сейчас очнется, он быстренько вспорол её брюхо, выпотрошил кишки, разрезал на части. В котелке уже вскипела вода, и Юрка торжественно погрузил несколько кусков щуки в бурлящую воду. Чуть подождав, он начал сыпать туда соль, старательно пробую каждый раз бульон. Пересолить он боялся больше всего. Затем были добавлены в блюдо и остальные специи. Чуть погодя Юрка сунул в воду и обгорелый конец палки. После этого ему осталось только ждать.
Первая ложка ухи дивного навара вызвала у Юрки восторг. Вот только полностью наслаждаться блюдом помешало нечто мелкое и противное. Юрка ел и отплевывался.
- Паря, ты чего это плюешься? - Донеслось сверху. Юрка поднял глаза. На него с косогора с интересом смотрел пастух зловредного стада Сашка. Драка с одноклассником не прошла для него даром, левый глаз затянулся опухолью и начал наливаться синевой.
- Да чего-то не то в ухе. Первый раз варил.
- Дай попробую. Я то уж в ухе знаток.
Сашка по-хозяйски уселся рядом с костром, принял из рук пионера котелок, съел пару ложек, потом кивнул головой.
- Ясен пень. Ты щуку, похоже, не ошкурил?
- Чего?
- Чехую с неё не содрал.
- А, вот в чём дело!
- Хорошо, хоть кишки выкинул.
   Несмотря на критику, Сашка уговорил половину котелка, принялся есть куски мяса, причем выбрал он самые большие. Но в конце опять же, сморщился.
- Ты, похоже, щуке еще и желчный мешок пропорол.
- Да?
- Да. Вишь, мясо зеленое. Его трогать не надо, желчный нужно выкидывать целиком. Спасибочки, за угощение. 
   Вспотевший от обильного питания пастух отправился к стаду, продолжая отплевываться от щучьей чешуи. Юрка же  уставился на котелок. Вдвоем с пастухом они уничтожили две трети его содержимого, это раз. А во-вторых, Юрка уже представил себе, как над ним будут издеваться два его наставника.
«Доверили недоноску! Хорошо хоть с кишками не сварил!» - Юрка явно услышал голос родственника.
 Выход был один - варить уху заново. Но перед этим нужно было уничтожить неудачный вариант. Рыбу Юрка съел, а вот бульон не стал - побоялся лопнуть. В реку выливать так же не стал, взобрался на косогор и вылил уху на траву. К этому месту как раз подошло стадо, зато сытый пастух храпел под ближайшим кустом. Юрка потрепал ближайшую коровенку по хребту и спустился к речке. До ручья он идти не стал, это заняло бы слишком много времени, так что воды набрал из реки, стараясь не намутить её илом.
- Все равно вскипит, свариться, микробы сдохнут, - бормотал он. 
Поставив котелок на огонь Юрка занялся крайне неблагодарным дело - чисткой уже разрезанной щуки. При таком минимальном размере дело это было хлопотным и неблагодарным. Каждый кусок он промывал в реке, тщательно осматривал, снова чистил, и снова промывал. Только затем мясо отправлялось в кипяток.
Рыбаки не возвращались, так что Юрка благополучно сварил уху, попробовал её снова, убедился, что в этот раз всё получилось как надо, снял котелок с костра. Сытость взяла свое, он прилег и задремал.
Снилась ему недавно обретенная любовь - Настенька, его единственная и неповторимая. В белом медицинском халате она стояла на фоне окна, так что светилась как от рентгена, и видны были её худенькие, но такие заманчивые формы тела.  Затем Настя нагнулась к нему и начала мотать над лицом Юрки своими волосами. Юрке стало смешно.
- Настя, ты что, перестань, щекотно ведь, - пробормотал он. Но Настя не унималась, и удары её волос стали очень болезненными.
Очнувшись и открыв глаза Юрка увидел перед собой не что иное как необъятный коровий зад. Зад был весьма доволен, о чем говорило непринужденное помахивание хвостом по морде Юркиного лица. Выругавшись, Юрка вскочил на ноги, размышляя о том, что ему повезло, что корова не опорожнила желудок. Впрочем, счастье его было недолгим. Он увидел, чем занималась эта корова - она потребляла его уху, шумно втягивая бульон своим губастым ртом.
- Пошла вон, скотина! - Заорал Юрка, и пнул корову ногой в бок. Та недовольно взревела и отбежала в сторону. Юрка начал подсчитывать нанесенный ему урон. Из его ухи буренка сделала рыбное рагу, почти без бульона. Поесть тут можно было, но вот если рыбаки узнают, кто хлебал раньше это блюдо, они оденут ему этот котелок на голову.
- Чего орал то, Юрок? - Раздался голос сверху. Это был не ангел и не господь бог, а все тот же одноглазый пастух Сашка.
- Да твоя… долбанная корова вон весь бульон с моей ухи сожрала!
- А, ясно. Рыба то осталась?
- Да рыбы полно.
- Ну, тогда подлей водички да подогрей. Можешь даже до кипения не доводить. И все будет нормально.
Юрка недоверчиво посмотрел на пастуха, но тот авторитетно кивнул головой, развернулся и удался из поля зрения.
Чуть подумав, Юрка спустился к реке, налил в котелок три стакана воды и снова поставил на костер. Тот уже снова потух, так что ему пришлось по новой идти за хворостом, разжигать огонь. Он не заметил, что за всеми этими действиями издалека наблюдает хитрый пастух, и на губах его всё чаще появлялась довольная улыбка.
Юрке в этот день относительно везло. Когда рыбаки подплыли к берегу, их подопечный занимался мирным делом, помешивал уху столовой ложкой.
- Юрка, ты все ещё уху варишь? - Изумился Семен Ильич. - Два часа?!
- Там, поди, уже и разварилось все, костей не осталось, - хохотнул Барабан.
- Да я не варю, я разогреваю, а то вас нет и нет. Остыло уже всё. Что так долго то?
- Оторваться не могли! Сазанов натаскали полмешка, - похвалился Барабан.
- Да, клёв что надо был!
- А какой ещё будет! - Подмигнул напарнику Барабан. Семён засмеялся. Напоследок они поставили сетку, и надеялись  вечерком снять неё хорошую добычу.
Барабан погрузил садок с уловом в воду, а потом рыбаки занялись ухой.
- Хороша, ушица! С дымком! - Нахваливал Семен.
- Да! - Поддержал Барабан.-  А ты чего не ешь, Юрка?
- Да я уж облопался её.
- Оно и видно, полкотелка слопал.
Юрка увидел, как над косогором показалась голова коровы. Она облизнулась, и Юрка показал ей кулак.
- Чего там?
- Да стадо бродит. Закалебали уже эти коровы!
После сытного обеда мужики, погоревав, что нечего выпить, решили поспать. Но сон у них получился не слишком долгим. Сначала поднялся и удалился в прибрежные кусты Барабан. Вскоре туда же проследовал Семён Ильич. Вернулись они оттуда быстро, но лица были какие-то напряженные, с тайной мыслью об измене, как у группенфюрера Мюллера при виде Штирлица.
- Чего-то живот крутит, - поделился Барабан.
- И у меня тоже.
Они улеглись, но поспать им так и не удалось. Вскоре они уже прочно обосновались в кустах, приглушенно матерясь. Первым заподозрил неладное Барабан.
- Юрка, а тебя, что, понос не берёт? - Крикнул он. 
- Не-а.
- Странно. Вроде из одного котелка ели.
- Это у вас с колбасы, - предположил Юрка. - По телеку недавно передавали что в неё кладут черт знает что.
- Ага, мы её когда жрали-то? А пронесло сейчас. 
Через полчаса Семен не выдержал.
- Юрка, сходи к Сашке, попроси у него водки хотя бы стакан. Соль у нас ещё есть?
- Нет, кончилась.
- Тогда и соли спроси. С горсточку.
- Две горсточки, - простонал из соседнего кустарника Барабан.
- Зачем?
- Затем! - В два голоса ответили наставники юного рыболова, и Юрка побежал к стаду.
Вождь животного беспредела безмятежно дремал под большим карагачом, доверив охрану стада Кильке. Та оказалась злопамятна, при виде Юрка оскалила зубы, и начала отчаянно лаять, стараясь, впрочем, держать подальше от его ног. Сашка открыл глаза и спросил: - Чего тебе, тошнота ходячая?
- Это… мужики просят стакан водки и две горсти соли.
Пастух захохотал, свалился лицом в траву, так, что плечи его тряслись от хохота.
- Что, обосрались оба?
- Ага. А вы как догадались? 
- Ну, пошли. Господи, хорошо-то как! 
Взобравшись на косогор, предводитель животных с довольным видом рассмотрел прибрежный ивняк, из которого торчали две головы мучеников.
- Ну, что, Сёма, зассанец! Я говорил, что ты ещё и обосрёшься? Всё так и есть, всё сбылось! 
- Ты, гад, ты, что там наколдовал?
- Да это не я, это ваш малой. У него половину ухи коровы сожрали, вот он туда сырой воды и подлил.
- Юрка!...
Речитатив, донесшийся из ивняка, был способен убить силой слова. Мысль о том, что они пообедали на троих с коровой, а потом ещё и пострадали из-за этого, привела мужиков в бешенство. Они были готовы утопить молодого повара, сжечь на костре, как Жанну Д. Арк, и Юрка готов был задать стрекача, но в нынешнем положении вещей мужики не были способны быстро бегать на средние и длинные дистанции. Только до кустов и обратно.
- Да он сам мне сказал, чтобы я воды подлил! - Сдал пастуха Юрка.
- Я вот отойду от поноса, и тебе, Сашка, второй глаз подобью! - Пообещал Семён.
- Ага, посмотрим, кто кому что подобьет!
  Грызню двух одноклассников прервал Барабан. 
- Так, это всё фигня. Сашка, ты водки нам принес?
Пастух возмутился.
- Счас! Какой водки? Я по вашей милости уже два месяца с собой её не беру. Все из-за вас! Чёрт с ума сходит от одного запаха, бутылку из рук выбивает, чуть не забодал меня однажды. Я уж прихожу домой и отрываюсь. Пусть малой вон съездит в магазин, к Тоньке, купит пол-литра. А соль у меня есть.
- Нет, пусть ещё купит пачку соли, - попросил Барабан.
- Садись на мой мопед и езжай в деревню, - велел Семён.- Там в сельпо купи бутылку водки. 
- Да, слушай, и не говори продавщице, для чего она нужна, - подал голос Барабан.
- Почему? - Не понял Семён.
- Так там Тонька работает, моя бывшая жена. Она если узнает что это мне, точно не даст. Сволочь она ещё та!
- А, понятно. Деньги то у тебя есть? - Спросил дядька.   
- Откуда! - Возмутился Юрка.
- Возьми пару сазанов, обменяй их на бутылку.
- Больше возьми. Трех! - Поправил Барабан. - Этого должно хватить.
- С лихвой, - подтвердил Семён.
Юрка решил перестраховаться и сунул в пакет четыре больших, по килограмму, рыбины, уселся на дядькину старую, заремонтированную до полусмерти «Верховину» и помчался в сторону ближайшей деревни. До неё было километра три, так что вскоре Юрка остановился у неказистого здания с наполовину облупившейся вывеской «Сел по». В «Сел по» было тихо и прохладно. Только дородная продавщица скучающе листала цветастый журнал.
- Добрый вечер, - сказал Юрка, хотя до него было ещё далеко. - Рыбки у меня не купите?
- А что за рыба?
- Сазан.         
Дама оживилась.
- Сазан, это хорошо, я сазана люблю. Особенно копченого. Свежий?
- Только поймали. 
- И сколько ты за него просишь?
- Пачку соли, бутылку водки.
Дама ухмыльнулась.
- А тебе водку то можно пить, мальчик?
- А я водку не пью, только коньяк.
- И сколько ж тебе лет, коньячный?
- Восемнадцать. У меня через неделю свадьба. Да это и не мне, рыбаки там заказали. 
Дама скептично подняла брови, но выложила всё, что заказал Юрка. 
- Возьми ещё шоколадку, жених, чем водку то будешь закусывать, - съязвила дама напоследок.
«Не зря Барабан с ней развелся», - подумал Юрка. - «Уксус, а не баба». 
На обратном пути «Верховина» отказала, но дорога шла под уклон, так что Юрка благополучно докатился до места рыбалки, слегка помогая себе педалями. Навстречу ему попалось стадо, которое торжественно возглавлял алкоголик Чёрт. Килька попыталась укусить Юрку за ногу, бежала за ним с лаем метров тридцать, бык Васька проводил его недобрым глазам, а одна из пеструшек остановилась и промычала что-то благодарственное в сторону рыбака. 
Его возвращение два мученика восприняли как прощающий жест божий.
- И что с этим делать? - Спросил Юрка, доставая бутылку водки.
- Первым делом сходи и убей Чёрта, - посоветовал Барабан.
- Да нет его, Сашка стадо уже в деревню погнал, мне как раз навстречу попались.
- Тогда наливай полстакана и брось туда горсть соли. Размешай ее.
Долгожданное пойло вызвало у обоих рыбаков совершенно одинаковую реакцию отвращения, но не по отношения к водке, а второго ингредиента лекарственного средства.
- Какая гадость эта соль!
- Да! Но зато средство безотказное.
Сёма оказался прав. Вскоре рыбаки повеселели, ещё пару раз сбегали в кусты, по пути дав пару пинков и затрещин автору поноса. Юрка переносил всё стояще - заслужил, куда деваться! Это вызвало добрую реакцию, и неудачливого повара решили не топить и не сжигать.
- Поесть, что ли? - Спросил Семен Ильич, рассматривая пустой котелок.
- Выкинь ты его! - Возмутился Барабан. - Я как представлю, что из одного котелка с буренкой лопал, аж тошнить начинает. Сейчас мы подовуху сделаем.
Барабан быстро и ловки почистил трех сазанов, украсил с обоих сторон её серией надрезов, затем натер солью, проткнул прутьями. Затем он приволок два небольших куска дерева и бросил их между углями костра. На этот импровизированный мангал он и пристроил своё блюдо. На приготовление подовухи ушло минут десять, не больше.
- Ну, пробуйте! - Провозгласил Барабан, раздавая коллегам по хобби их порции.
Юрка за свою восемнадцатилетнюю жизнь не ел ничего более вкусного. Рыбье мясо было нежное, сочное, жирное.
- Вот это рыба! - Восхитился он.
- А что ж ты хочешь - сазан! Король реки!
- А какой он бывает копченый! - Простонал Сёма.
- Это да!
Сытость предполагает дремоту, да и вечерело уже. Все улеглись спать. Барабан перевернул свою лодку и улегся на неё, в запасе у Семена оказалась тонкая кошма. Он заставил Юрку нарвать камышей, отгреб прогоревшие угли костра и постелил на неё кошму.
- Ложись, охламон, - пробурчал дядька.
Вдвоём было спать тепло, но Юрке не удалось уснуть ни на минуту - его буквально сжирали комары. Барабан, тот просто почесывался во сне, бормотал что-то матершинное и засыпал снова. Семён же укрылся с головой своим пиджаком, и хотя кровососущие активно атаковали кисти его рук, старый рыбак только почесывался, да храпел дальше. Измученный Юрка поднялся, развёл костер, а как чуть рассвело, закинул в речку удочку. Вскоре зашевелились остальные рыбаки.
- О, рассвет, пора вставать! Семён Ильич!
- Да я не сплю уже давно, - проскрипел старик, хотя Юрка был готов поклясться, что за секунду до этого ещё храпел. 
- Поймал что уже? - Спросил Юрку дядька.
- Да вон, карасика. А вы, что, ловить не будете?
- Нет, у нас своя рыбалка, - Барабан подмигнул Семену, тот довольно засмеялся, - сейчас сеточки снимем, там столько всего будет!
Они прыгнули в лодку и отбыли.
Ловилось в то утро хорошо, Юрка был доволен. Часа через полтора послышался звук лодочного мотора, затем показалась сама лодка. Она проплыла, было, мимо Юрки, но потом резко заложила вираж, и ткнулась носом в паре метров от юного рыбака. В дюралевой лодке располагался невысокий мужчина лет пятидесяти в камуфляже. Он уставился на Юрку, несколько секунд рассматривал его, а потом спросил:
- Ты кто?
- Я? Юра Ивлев.
- Юра Ивлев. Что-то я тебя тут раньше не видел.
- А я тут первый раз. Я Верхнебуржуйске живу, а тут я у дядьки, Семена Ильича.
- А, так ты племяш Ильича! Понятно. А где он сам, старый браконьер?
- Да они с Барабаном на какую-то Кузькину протоку уплыли сети снимать.
Незнакомец восхитился.
- Да ты что! Надо им помочь, а то ведь одни не увезут улов. Столкни-ка мне лодку.
Юрка поднатужился и столкнул лодку в воду. Незнакомец в камуфляже завел мотор, и лодка исчезла из вида.
Вскоре у Юрки перестало клевать, и он переместился метров на двадцать левей. Чтобы не ходить каждый раз с пойманной рыбиной он забрал с собой и дядькин садок. Но вскоре клев прекратился, так что Юрка вернулся на своё место и начал чистить барабановских сазанов. Он уже дочищал третьего, когда послышался плеск, и на берег ткнулась резиновая лодка Барабана. Юрка обрадовался:
- О, вы уже. А я хотел до вашего приезда подовуху сделать.
Юрку удивили мрачные лица рыбаков:
- Как сплавали, хорошо поймали?
Семён вздохнул:
- Поймали то хорошо, да и нас поймали.
- Он словно знал, козёл, что мы там сети поставили.
- Кто он?
- Короткий.
- Кто? Почему короткий?
- Рыбнадзор. Фамилия у него такая - Коротких, Ванька Коротких, козлище недоношенный. Сети забрал, протокол составил.
- Какая фамилия, такой он и сам.
- Да, полметра с кепкой.
Юрка начал прозревать. Вот только зря он это сделал вслух.
- Это такой, небольшого роста в камуфляже?
- Ну да, на «Прогрессе».
Тут до Семёна и Барабана дошло, что племянник не просто так помянул рост и одежду проклятого рыбнадзора.
- Так, Юрочка, это ты сдал нас рыбнадзору? - Свистящим шёпотом спросил Барабан.
- Так… так откуда я знал, что он рыбнадзор? Он подплыл, спросил кто я, где вы… ну я и сказал. Я думал это ваш друг.
   Дальнейшее Юрка помнил плохо. Два старших товарища по рыбалки гоняли его, как наши футболисты футбольный мяч - долго, азартно и бестолково. Они носились по полю, дядька всё норовил ударить близкого родственника длинной палкой, а Барабан больше надеялся на свои кулаки. Временами они забегали в мирно пасшееся стадо, и это, то усложняло жизнь Юрке, то облегчало её. Один раз ему помог Чёрт, погнавшись за Барабаном, козел с разбегу боднул его в зад, сбив с ног. Другой раз Юрка сам врезался в бок коровы, и чуть было не попал в руки дядьки. Один раз за ними даже погнался Васька, но, не увидев ответной реакции, с удивлением остановился. Все это время за ними с лаем гонялась Килька, а её хозяин комментировал всё происходящее и болел за Юрку.
- Так, нападающие заходят с двух сторон, Юрка, вертайся за Марфу, прыгай под нее. Килька, укуси Барабана за пятку. Так его!
Когда Юрку окончательно зажали, он бросился к реке.
- Вот тебе и кирдык сейчас будет! - В азарте кричал Барабан.
- Гони его, Вовка, зажимай… он плавать не умеет! Воды… ужас как боится! 
Душу Юрки окончательно овладела паника. Заорав от ужаса, он с разбегу врезался в воду и… поплыл. Причем плыл он быстро, отчаянно, саженками. Два его преследователя застыли на берегу, только дядька в азарте и злости запустил в потомка Чапаева своей палкой, но не попал.
- А говоришь… плавать не умеет, - сказал Барабан, тяжело отдуваясь, и кивая головой  на пловца.
- С испугу… что только не сделаешь… я сам… так же научился. Отец с лодки сбросил и я… поплыл.
Опустившись в изнеможении на землю, они наблюдали, как Юрка выбирается на другой берег.
- Всё равно я тебя достану! – крикнул Барабан.
- Ага! – Подтвердил дядька.
- Скажи спасибо, что мне лодку лень снова надувать.
Они начали собираться.
- Эй, а меня то отсюда не заберёте? – крикнул Юрка.
- Счас!
- Я плавать не умею!
- Ага! Кто сейчас тут саженками махал?
- Да я не знаю, как это было! Заберите меня отсюда.
- Сиди там, кукуй!
- Я не хочу.
 - Вот и сиди там до зимы, - заорал Барабан.
- А как я обратно? – Вспомнил Юрка.
- Юрка, приплывёшь сюда, домой пешком придёшь. А лучше сразу к мамке езжай. Убью, придурок! 
Юрка отдышался, чуть обсох, и уже спокойно наблюдал, как его злые «наставники» собрали вещи, погрузились на свои мопеды и отбыли по домам.
Надо было возвращаться обратно, но подойдя к воде, Юрка с недоумением уставился на мутно-зеленую поверхность. Он никак не мог вспомнить, как он плыл. В душе его снова поднялась водобоязнь. В таком случае он рисковал остаться на этом острове на неопределенное время. Оглядываясь по сторонам Юрий, засек справа от себя какое-то движение. Приглядевшись, Юрий понял, что прямо на него ползет большая, черного цвета змея. Змей Ивлев боялся, как оказалось, гораздо больше воды, потому что через секунду он заорал, а через две уже плыл на родной берег, отчаянно работая руками. 
На берегу его ждала восторженная публика - Сашка пригнал свое стадо на водопой.
- Хорошо ты, паря, плаваешь, - с видом знатока сказал пастух. - Тебя в сборную надо, на олимпиаду посылать.
Раздевшись и разложив одежду на солнышке подальше от буйного стада, Юрка заметил, что его удочка все так же торчит из земли, как он её воткнул. Подойдя поближе, рыбак понял, что дядька в запарке забыл свой садок, так в нем болталось три десятка карасей, да несколько окуней, уже всплывших вверх брюхом.
 В это время раздался звук мотора и на берег выехал автомобиль, «Джип». Из него не спеша вылез круглолицый, бородатый мужчина лет пятидесяти, а с пассажирского места - приятная женщина лет сорока.
- Вот хорошее место, - сказал бородач, рассматривая реку. Потом он обратился к Юрке:
- Молодой человек, а рыба тут есть?
- Ясен пень. Что думаете, я так просто тут стою? Вон сколько поймал.
  Юрка кивнул на садок, но не стал уточнять, что это улов за два дня двух человек.
- Ух, ты! Ты, видать, рыбак заядлый. А мы с Ириной только решил попробовать это дело. Удочки купили, наживку разную. Подскажешь что и как?
Юрка не смог подтвердить свою компетентность, язык не повернулся соврать, только промычал что-то.
- Меня Сергеем зовут. Сергей Владимирович. А жену мою Ириной.   
Новые соседи встали метрах в двадцати от Юрки. Сергей Владимирович первым делом вытащил из машины раскладной стол, потом стулья. Ирина тут же стала доставать из багажника какие-то яства. Затем из машины последовали спиннинги, удочки, какие-то мешки и банки в цветной упаковке. Все это было новеньким, импортным. Пока Ирина резала помидоры в салат, Сергей собирал удочки. Все они были не бамбуковыми, как у дядьки, а фиберглассовыми, телескопическими, с хитрыми катушками. Привязать к ним леску Сергей Владимирович смог, а вот дальше у него пошли проблемы. Юрка, с видом знатока, навязал ему два крючка, грузило. Даже черви у новичка были какие-то форменные, сытые, жирные, лоснящиеся, словно калиброванные. 
- Так, и как мне их насаживать? - Спросил Сергей.
- За задницу, - подсказал Юрка.
- А где у них задница?
- А везде задница, где понравится, там и задница, - процитировал старого рыбака Юрка.
Успехи у Сергея Владимировича в деле насаживания первого червяка были примерно такие же как у его учителя.
- Не лезет никак, - посетовал он.
- А вы его уговаривайте, хорошо помогает, - посоветовал Юрка. Новичок недоверчиво покосился на педагога, но совету внял.
- Слушай, друг, хватит мотаться. Все равно ведь насажу тебя.
   Подруга Сергея приготовилась хохотать, но тут червяк скользнул на острие.
- О, готово. Давай второго сейчас мы и его насадим.
Этого он начал уговаривать ещё до процедуры накалывания.
- Так, брателло! Лезь быстро на острие и не выпендривайся! Все равно я своего добьюсь, потому что ты просто червяк, а я царь природы. 
Толи черви оказались умными, интеллигентными, толи Сергей уже набил руку, но потом у него проблем с этим дело уже не было.
Они с Ириной забросили удочки, стали ждать. Прошло минуты три, поклевок не было.
- Не клюет. Эх, а прикормить то забыл! - Вспомнил Сергей. 
Прикормка у горожан оказалась импортной, фирменной. Кстати, помогло. Тут же клюнул карасик, маленький -  подросток.
- И что с ним делать? - Спросил Сергей, рассматривая первый улов. 
- Да выбрось ты его! - Посоветовала Ирина. - Его не сварить, ни зажарить.
- Ну, всё-таки первый трофей.
- Хотите, подскажу? - Предложил Юрка.
- Давай.
- Вы только не смейтесь.
- А что?
- Водка есть?
- Нет, коньяк есть.
У Юрка пошла слюна.
- Хороший?
- «Хенесси».
- Пойдет. Налейте полстакана.
Ирина налила полстакана коньяка, Юрка, скрепя сердцем, опустил в него карасика, потом выплеснул все это в реку. Сергей с недоумением смотрел на сенсея.
- И что будет?
- Счас попрет, - пообещал Юрка.
Как ни странно, но у них действительно попёрло. Карась и сорожка клевали один за другим, попадались еще и окунь.
- Юра, а сам-то коньячка хряпнешь? - предложил Сергей Владимирович.
- Не откажусь. А вы?
- А мне нельзя, я за рулем. У нас пиво есть. Налить? 
- Нет, пиво нельзя, на пиво может Чертушка прибежать.
- Это кто?
- Да, один местный козел. Он и пиво любит, и водку. Так что это ему лучше не наливать. Он спиртное за километр чувствует. 
Горожане ничего не поняли, но открыли коньяк, налили наставнику. Юрке после ста грамм конька стало удивительно хорошо, тепло разлилось по организму. Но кайф он ловил недолго. Взревел мотор, из-за кустов вывернула большая, чёрная машина, двигатель заглох, но автомобиль продолжал бомбить окружающую тишину упругими ударами музыкальных колонок. Из черного «Геленвагена» вылезло четверо - два парня и две девушки. Настроение у всех было прекрасное, девушки восторженно завизжали, а один из парней издал вопль не хуже чем у Тарзана. После этого они начали разгружать багажник. У них был тот же набор, что у друзей Юрия - раскладные столы, стулья, вот только спиртного было многовато - ящик импортного пива и целая сетка с более крепкими напитками. Она тут же была спроважена в воду, девушки начали обнажаться, не сильно стесняясь окружающих. Но больше всего атмосферу угнетала эта постоянная музыкальная бомбардировка.
- Ну вот, теперь ни клева, ни тишины, - вздохнул Сергей Владимирович.
В этот момент мимо них с озабоченным видом и мачете в руке проследовал один из парней. Вскоре он вернулся со срубленной березкой. Когда он проходил мимо, то Сергей Владимирович обратился к нему в своем интеллигентном стиле:
- Молодой человек, можно вас попросить убавить звук ваших колонок. Мы тут рыбу ловим.
Тот посмотрел на него так, словно ему предложили сделать харакири - с диким недоумением, но ничего не сказал в ответ. Зато он что-то сказал своим друзьям по отдыху, они дружно заржали, и звук бабахающей музыки прибавился еще.
Сергей Владимирович тяжело вздохнул:
- Ирина, может, поедем домой? Хватит на сегодня.
- Рано ещё. Да и хорошо тут.
Юрка, между тем, сам налил себе стакан коньяка, хлопнул его залпом и сказал: - Сейчас, я пойду и сам с ними поговорю.
- Да ладно тебе, Юра…
Но Юрка уже шёл напролом. Подойдя к машине со стороны водителя, он нашарил там регулятор громкости и свернул его до конца, не только заглушив музыку, но и сломав сам регулятор. В это время все четверо меломанов были в воде, но тишина заставила всех оглянуться, а затем и выбраться на берег.
- Привет! - Заявил Юрка, выходя из-за автомобиля. - Фокус хотите?
- Какой фокус? - Не очень доброжелательно спросил один из парней.
- Чёрта живого видели? Нет! Сейчас покажу. 
Юрий взял из ящика бутылку пива, свернул пробку и крикнул: - Чёрт!
Козел давно уже почувствовал в воздухе вожделенный запах пива, но громкая музыка отпугивала его. А душа рогатого алкоголика требовала праздника. Поэтому услышав свое имя,  он со всех ног припустился к машине и буквально через минуту появился на косогоре.
- На, пей, - сказал Юрка, подавая ее козлу. Тот зажал горлышко зубами, поднял голову вверх и держал так до тех пор, пока любимое пойло полностью не оказалось в его желудке. После этого он мотнул головой, и бутылка полетела в сторону. Зрители, уже покинувшие водную стихию, восторженно зааплодировали:
- Во дает!
- А он так много может выпить? 
- Много, но сейчас ему надо закурить.
Козлу начали наперебой предлагать «Мальборо», «Винстон», и даже тонкие дамские сигареты с ментолом. Он выбрал «Винстон», позволил прикурить от золотой зажигалки. Вокруг Чёрта началась фотосессия. Рядом с крутым козлом желали  сняться все, и парни и девушки. Когда сигарета кончилась, Чёрту дали еще одну бутылку пива, которую он лихо выдул к восторгу всех фотографов.
- А как его зовут? - Спросила одна из девушек.
- Чёрт, - ответил Юрка. 
- Похож!   
- Это вы его так выдрессировали?
- Нет, их пастух. Вон он, под деревом дрыхнет. Вы только водки Чертушке не давайте, он с неё дуреет, - посоветовал Юрий и удалился.
Супруги Золотарёвы были удивлены.
- Как вы это сделали? - Спросил Сергей.
- Да, просто привел этим козлам ещё одного козла, самого крутого. Он порядок и навел. 
Минут через пять все они были свидетелями странного ажиотажа своих соседей. Сначала поднялись крики, грохот, потом все четверо начали бегать вокруг стола. Юрка понял, что свершилось страшное - Чёртушке не налили водки. Сначала козёл сокрушил стол со всеми яствами, затем переломал стулья. Последним жестом отчаянья был побег одного из парней с сеткой спиртного в сторону поля. Но козел догнал беглеца, ударом в зад свалил его, а затем схватил зубами сетку и побежал к своей четвероногой братве.
- Стой, сволочь! Отдай сетку! - заорал второй парень, и кинул вдогонку козлу пустую бутылку из-под пива. Это он сделал совершенно зря, потому что до козла она не долетела, зато попала точно в бок мирно дрыхнувшего Васька.
- Все, шандец этой братве, - заявил Юрка, рассматривая битву со стороны.
Васька вскочил не только испуганный, но и взбешенный. Второй день подряд ему не давали выспаться! Прерванная сиеста требовала мести. Бык взревел, и кинулся на экипаж «Геленвагена». Увидев летящие на них тонну активной говядины, парни не стали изображать из себя тореадоров, а кинулись бежать. Они хотели заскочить в машину, благо задние дверцы были открыты, но сунулись туда одновременно и как два бильярдных шара отлетели в стороны. Бык был совсем рядом, так что они побежали дальше, к реке. Подруги их были уже там. В отличие от местных жителей приезжие не знали, что бык не любит воды, так что все четверо припустились саженками и брасом на другой берег.
Там они начали выяснять отношения.
- Ты, Макс, нахрена его раздразнил?
- Кто, я?!
- Ну не я же! Ты его бутылкой по боку засобачил.
- А нахрена ты от козла убегал с водкой? 
Пока Васька грозно стоял на урезе воды, подошло всё остальное стадо. Каждый нашел что-то для души: коровы хрумкали бананы и авокадо, Килька доедала шашлык и сервелат. В благодарность одна из пеструшек выложила рядом с машиной огромную кучу дерьма. Через полчаса стадо, напившись, удалилось. Четверка городских пижонов переплыла реку, и Юрка отчетливо слышал их возгласы и нецензурные комментарии. Праздник любителям громкой музыки был испорчен, и, загрузив не отдохнувшие тела в «Геленваген», похитители тишины отбыли восвояси. На берегу русской речки снова воцарилось благодатное умиление.
Уже в темноте, собирая вещи, Сергей Владимирович спросил: - Слушай, Юра, тебя куда добросить? В деревню, или…
- Лучше домой, - пробормотал  зевающий Юрка. К сну его подвигла бутылка «Хенесси», так и допитая им в одиночку.
Через два часа сонного Юрия доставили прямо к подъезду дома, так что Анна была поражена до глубины души и машиной, на которой привезли ее сына, и обильным уловом.
- За что же тебе такая честь, что люди на такой машине тебя привезли? - Спросила Анна Ильинична.   
- За хорошее дело. Людей научил рыбалить. Вот и все.
- Ты научил?! Да ты сам-то первый раз на рыбалке был!
- Ну и что? Там много ума не надо. Главное - червяка уговорить. А там уже всё так просто.
Через два дня приехал Семен Ильич. Приехал он с утра, чисто одетый, трезвый и со скорбным лицом. Два дня они с Барабаном баграми и сетями тралили реку около стоянки, но тело племянника так и не нашли. Поэтому, когда дверь Семёну открыл сам «утопленник», со старым рыбаком случился странный приступ. Ему, с одной стороны, было хорошо, что племяш живой и здоровый, но как вспомнил Семён, сколько они воды перемололи с Барабаном, да сколько испереживались…
- Живой? Сука, ты Юрка. Совсем родственников не бережешь, - сказал дядька, держась за сердце, и потребовал. - Водки давай! Сейчас стресс снимать будем. Выпьем за твою первую и последнюю, со мной, рыбалку!               
               
КОНЕЦ ОЧЕРЕДНОЙ ИСТОРИИ ПРО ЮРКУ ИВЛЕВА.

ЮРКА И БЕШЕНАЯ СВИНЬЯ МАШКА

Посвящается Ларисе Торховой, помогавшей воплотить идею в текст. 

- Хорошего гуся привёз, - одобрила мама Юрки Ивлева  Анна Ильинична, не отрываясь от процесса шинкования капусты.
- Какого гуся? – Позёвывая, спросил Юрка. На кухню он явился в старых семейных трусах, майке. В голове его ещё шумело, живот крутило, слегка подташнивало, но это было уже остаточное похмелье, не требующее изгонять подобное подобным.
- Как какого? Вон он, в окне торчит.
Мать ткнула ножом в сторону окна. Между рамами, в самом деле, торчала здоровенная тушка гуся, старательно ощипанная и опаленная.
- А свинины то у Вовки что, не было? – Спросила мать. – Чего он гуся то послал? Где он вообще его взял? Он же гусей не разводит?
   Юрка ничего не ответил. Он точно помнил, что в междугородний автобус до родного города он садился без гуся, но засомневался, потому что дальнейшая поездка не вспоминалась вообще, уничтоженная выпитым по ходу движения самогоном. Хотя в Кошелевку, родную деревню матери, он ехал с большими надеждами.
- Съезди в деревню, к Вовке, пригласи его на свадьбу. Да заодно посмотри там, может брательник мой свининкой поделиться. Он по этим временам всегда кабанчика режет, - предложила как-то мать Юрке.
  Её младший брат Владимир проживал в родной деревне семьи Божко -  Кошелевке. Так-то он был мужиком неплохим, добрым, начитанным, два раза учился в институте, но так и не закончил – помешало пристрастие к алкоголю. Вовка мог не пить полгода, а то и больше. Но потом уходил в такие запои, что порой от дома оставались одни стены. Его всё любили, и, несмотря на прожитые им сорок лет называли просто Вовкой. 
Владимир Божко, увидев племянника на пороге своего дома, обрадовался.
- О! Юрка приехал! Здорово! Тогда мы точно сегодня  Машку зарежем. А то она уже зажилась на свете.
- Кого? - Не понял Юрка. -  Какую ещё Машку?! Это мне зачем?! Я в тюрьму садиться не хочу! Я только жить начинаю! Жениться собрался!   
- Да нет, ты не понял, Юра! Машка, это свинья моя, пора её резать, морозы хорошие, а держать за ноги её некому. Садись пока чай пить, вон сушки, вон халва. Угощайся. А я пока до дяди Кондрата добегу, он у нас живность режет.
Дядя Кондрат, муж старшей сестры Анны - Татьяны, жил на соседней улице.    
- А-а! Это хорошо. Да, дядя Вова, у меня  скоро свадьба, двадцатого. Приезжай, - сообщил Юрка.
- О, как хорошо! Как раз поедешь, свининки с собой возьмёшь. Гулять то где будете, в кафе?
- Да пока не знаю, наверное, дома. Зачем в кафе?
- Ну, тем более. Сами и приготовите! Котлет накрутите,  пельменей! Сейчас я дядю Кондрата позову, Гриньку, - повторил дядька. - Ты пока чай пей, потом картошки почисти немного, вон она, под мойкой лежит. Свинью зарежем - жарёху делать будем! Гульнём по полной!
Чистить картошку Юрка не любил, мать была профессиональным поваром, так что к пищевым продуктам в доме он прикасался только когда поедал их. Тем более чистить её вот так, прямо с дороги. Но что делать. Загадочное слово «жарёха» будоражило его воображение.
Через полчаса он закончил с картошкой, вышел во двор. А там уже вовсю шли большие приготовления. 
- Привет, Юрий, - поприветствовал его дядька Кондрат,  не отрываясь от процесса заточки двух длинных ножей. Его сын Гринька, парень лет тридцати, только подмигнул, и тут же схватился за щёку. Она явно распухла с одной стороны. Затем Гринька с Вовкой занялся странным делом - сняли с петель дверь сарая, притащили её, и положили в центр двора. После этого Вовка начал заливать в паяльную лампу бензин. Юрка подошёл к загону и заглянул через ограду. Свинья его поразила. И не своими внушительными размерами, а густой щетиной, в области шеи даже слегка завивающейся.
- Дядя Вова, а чего это она у тебя такая кудрявая? – Спросил он. 
Дядя Кондрат и Гинька дружно засмеялись.
- Это она адаптировалась к природе, - заявил Владимир.- Приспособилась, так сказать, к холодам.
- Ага, - подтвердил Кондрат,- ещё бы ей не приспособиться. Щели у него в свинарнике, Юра, с ладонь шириной. Мёрзнет свининка, вот и обросла щетиной. 
Между тем Вовка притащил какие-то старые фуфайки, сбросил их на крыльце, огляделся по сторонам.
- Так, вроде всё. Ну, пошли, к Машке.
Чёрная дворняга размером и экстерьером схожая с ротвейлером  по кличке Пират, бегающая с цепью по натянутой поверх двора проволоке, была заперта в будке, и уже оттуда истерично заливаясь охрипшим лаем. Толи это, толи все странные приготовления возбудили свининку, и когда открыли калитку, она стояла посреди загона, недружелюбно рассматривая нежданных гостей своими маленькими глазами и злобно подвизгивая. Дверь в свинарник Вовка закрыл ещё до этого, с утра, после лёгкой кормёжки. 
- Маш, Маша, пошли со мной, - предложил Вовка. Он сложил пальцы щепотью и позвал Марью: - Утю-утю-утю-тю, Маша!
  Родственники заржали.
- Ну, ты даёшь, Вовка! Это же тебе не утка! Утю-тю! – Напомнил Гринька.
- Вытаскивай её за уши! Зовёт он её, комик, - нахмурился дядя Кондрат.
  Маша же стояла как вкопанная. Так как весь загон был покрыт обильным слоем слегка подмёрзших машкиных испражнений, идти вытаскивать свинью во двор свинарника никому особенно не хотелось.
- Иди, хозяин, сам выводи скотинку, - предложил дядя Кондрат.    
    Владимир, единственный из них, был одет в валенки на резиновом ходу, поэтому он покорно двинулся вперёд, потихоньку при этом матерясь. Он попробовал тянуть Марью за уши, толкать в задницу, но зверюга упрямо стояла на месте, и только злобно хрюкала, да временами переходила на истеричный визг. Юрке захотелось помочь родственнику, но при взгляде на свои новые зимние ботиночки он отверг эту идею. Между тем Вовке всё-таки удалось дотянуть свинью до калитки, и здесь уже ему на подмогу пришли дядя Кондрат и Гриня. Дружными усилиями они за ноги и за уши вытащили нещадно визжащую Машку во двор, затащили её на помост.
- Хватайте её за ноги, переворачивайте и держите её! – Скомандовал дядя Кондрат. Гриня и Юрка схватили несчастное животное, перевернули свинью на спину за задние ноги, дядька взялся за одну из передних. Только хозяин потенциального мяса не принимал участие в действии, он бегал вокруг всей компании и причитал: - Маша, Маша – успокойся! Маша! Успокойся!
   Всё было готово к закланию, но тут Вовка, всё так же бегая вокруг компании с магическими заклинаниями, умудрился выбить из рук дяди Кондрата здоровенный тесак, который он собирался пустить в дело.
- Да что б тебя!!! Брось бегать, Вовка,  возьми её за вторую ногу! – Напустился на хозяина животинки дядька.
   Но Вовка словно этого не слышал. Он продолжал бегать и причитать: - Маша, Маша, успокойся!
   Тут уже не выдержал Гринька. Он и до этого фыркал от смеха, а тут уже совсем расхохотался, потом схватился обеими руками за флюс, и от этого отпустил заднюю левую ногу Машки. Юрка гигантскими физическими данными не обладал, так что свинья почувствовала слабину, изо всех сил дёрнулась, вырвалась и из рук дяди Кондрата и побежала, куда глаза глядят. Это было бы не страшно – куда она с подводной лодки? Двор был большим, но замкнутым пространством. Но надо же было такому случиться, что именно в эту секунду открылась калитка и в её светлом проёме показалась чья-то здоровенная тёмная фигура. Для Машки это было лучом света в темном царстве. Она рванулась вперёд, нежданный гость при виде бегущего на него чудовища шарахнулся в сторону, запнулся и упал. Свинья же выскочила со двора и понеслась по заснеженной улице, куда глаза глядят. За ними, с воплями и матами неслись Вовка, Гриня и Юрка. Дядя Кондрат сильно отстал и помогал родне только могучим российским матом.
  Вовкин дом был последним на улице. А дальше была дорога и берег реки с довольно крутым спуском. Десятки лет на этом самом месте мальчишки устраивали горку. В длину она была метров триста, и заканчивалась на льду реки. Именно туда и повернула упрямо не хотевшая умирать свинья. Горка пользовалась популярностью, обычно на ней были десятки детей, кто с санками, кто с картонками, а большинство просто с вытертыми на заднице штанами. Но сейчас все они были в школе, и зрителей дерзкого побега свиньи не было. В последний момент троица убивцев настигла свинку. Вовка и Гринька ухватились за её ноги, а отставший Юрка споткнулся об их задницы,  полетел вперёд,  и очутился лежащим на Машке. Как-то машинально, на инстинкте, он схватился руками за её уши. И вся эта композиция с воплями и визгом покатилась вниз. Это была забавная картина: Машка с противным визгом катилась на животе, на её спине с вытаращенными глазами лежал, ухватившись за уши Юрка. Два других его родственника катились вниз, держась за задние ноги свиньи, при этом крича что-то непотребное. Вовка при этом на ходу потерял валенки. Всё было бы хорошо, они, может быть, и справились бы с дикой зверюгой. Но на льду реки пацаны расчистили хоккейную площадку и поставили пару самодельных ворот. Они даже натянули на них драные сетки, позаимствованные с волейбольной площадки. Самая большая дыра в этих сетях была ровно по центру, и именно в эту дыру и проскочила свиная  тушка. А вот все остальные трое наездников остались в сети, запутавшись в них, как налимы в омуте. Юрка же при этом ещё солидно долбанулся лбом о верхнюю штангу, так что, пару минут его жизни выпали из памяти. Когда же он очнулся, родственники его уже выпутались из сетей, и, с нестройными матюгами бежали вверх по склону берега. Вовка при этом бежал в одних носках, держа в руках валенки. Юрка ещё успел заметить круглую задницу Машки на самом верху косогора. Но когда он сам выбрался наверх, то застал там только родственников, растерянно оглядывавшихся по сторонам. Машки нигде не было, улица была пуста. Не было на ней и дяди Кондрата, что больше всего удивляло остальную родню.
- Где Машка? – Спросил Юрка.
- А где дядька? – спросил Вовка.
  Надо сказать, что все они были одеты не по погоде. Гриньку спасала от холода старенькая лётная куртка, но он был без шапки. Юрка же был в белом свитере, связанном мамой, и тоже без головного убора. А вот хозяин свиньи вообще был в байковой рубахе поверх тельняшки. Несмотря на беговую нагрузку, мороз начал быстро донимать всех троих. Так что они рысцой побежали в сторону дома.
- Может она домой вернулась? – Стуча зубами,  предположил Вовка.
- Ага, сама легла на дверь и ждёт, когда её зарежут! – Съехидничал Гринька.
  Только у самых ворот Вовка опомнился и сунул ноги в валенки.
Дядьку они нашли во дворе, тот занимался странным делом – перевязывал бинтами голову лежащему на снегу здоровенному мужику. Судя по закрытым глазам и открытому рту, детина был без сознания. Рядом снег алел от крови. 
- Ну, поймали? – Спросил Кондрат.
- Нет, а это кто? – Спросил Гринька, кивая на пострадавшего гражданина. 
- Откуда я знаю? Лежал он тут. Видно башкой о твой валун ударился. Сколько я тебе говорил, - он обратился к Владимиру, – выкопай его и выкинь.
- Нельзя, это историческая ценность! 
   В самом деле, чуть правее калитке, в небольшом саду испокон веков торчал какой-то здоровый камень объёмом и формой похожий на перевёрнутую ванну. На нём были выбиты какие-то странные символы.  Владимир, парень весьма начитанный и фанатик по части истории, даже приглашал специалистов из областного центра - археологов. Те осмотрели камень, сильно оживились и сказали, что это, скорее всего, захоронение времён сарматов. Трогать камень они не велели, а пообещали как-нибудь приехать и раскопать таинственную гробницу.
Между тем Вовка присмотрелся.
- Да ёж твоёж берёж! Это ж Бобёр!
- Какой ещё Бобёр? – спросил Гринька. - Тот самый Бобёр?
- Ну да. Сегодня, у нас какое число?
- Десятое.
- А-а. Я ему тут задолжал… немного… сегодня должен был отдать.
   Дядька между тем закончил процедуры.
- Так, где свинья? – Обратился он к родне.
- Сбежала.
- Куда сбежала?
- Да знать бы ещё!
- Протащила нас вниз по горке, потом побежала вверх и куда-то убежала, - пояснил хозяин животинки.
- Ну, так ищите! Сбежала она! А этому «скорую» надо вызвать. Вон, кровищи сколько вытекло. Крикни там Машке, пусть позвонит в больницу. 
   Вовка подбежал к невысокому забору, разделяющему их с соседями, крикнул в сторону дома: - Тетя Маша! Тётя Маша!
   Вскоре открылась форточка.
- Чего тебе, Вовка?
- Позвони, вызови «скорую»!
- Кто поранился то?
- Да Витька, Бобёр! Голову расшиб!
- О, господи!
  Дядька же всё уже решил.
- Так, вы одевайтесь, и идите, ищите свинью. А я «скорую» встречу.
   Все трое оделись по-зимнему, посовещались, распределили улицы и двинулись на поиски доброго центнера несговорчивого мяса и сала.
   Юрка шёл по одной из деревенских улиц, внимательно присматривался к снегу, прислушивался. Но ни следов  характерных копыт, ни визгов свинки не было слышно. Вскоре он вышел на центральную улицу деревни, и тут же врезался в живую засаду. Глазевший на ходу по сторонам в поисках свиньи, Юрка буквально уткнулся лицом в мощную девичью грудь. Передвижная засада в количестве трёх человек, сворачивала с улицы, а он заворачивали на неё.  Юрка за свою жизнь повидал много рослых, полных женщин, но он ещё никогда не видел таких здоровых, да ещё и сразу в количестве трёх штук. Дамы были хороши! Ростом они были не ниже метр девяносто, стандартные объемы женской красоты 90-60-90 перекрывали по всем параметром вдвое. При этом и на лицо девушки были весьма приятны – глазастые, губастые, курносые. И абсолютно одинаковые!
- Опа-на! – Сказала та, к груди которой приложился Юрка. - Это кто у нас такой маленький и шустрый?      
- Ты откуда у нас тут появился?
- Тебя как зовут?
Юрке пришлось признаться.
- Юра я, Ивлев. Я тут у дядьки, Вовки Божко.
- А-а! Вовкин племяш?
- Сколько тебе лет, племяш? Пятнадцать? 
Юрка даже обиделся.
- Какие пятнадцать?! Мне уже восемнадцать! Я скоро женюсь. На следующей неделе. А потом в армию пойду. 
Девицы дружно рассмеялись.
- Вот оно что? Ну, приходи завтра на дискотеку жених.
- Будем ждать.
- Потанцуем!
- Херувимчик.
Юрка и в самом деле походил на иконописного персонажа. Метр шестьдесят пять ростом, весом в пятьдесят килограмм. При этом на его продолговатом лице разместился классической формы нос, большие, чувственные губы, и голубые, цвета зимнего неба глаза. При этом волосы его, скрытые в это время года шапкой, были пшеничного цвета и больше походили на тополиннй пух. Вылитый ангелочек!
  Уже отойдя от знойных девушек, Юрка вспомнил про свою главную задачу. Он крикнул вслед дамам: - Да, а вы тут свинью нигде не видели?
- Какую свинью?
- Кудрявую!
    Девки дружно грохнули смехом. Сквозь смех одна из них ответила:
 - Нет, мы даже лысых свиней не видели, а не то, что кудрявых!
- Ой, умора!
- Ну, шутник! Кудрявая свинья!
- С бигудями! 
   Исчезновение свиньи Машки вошло бы в энциклопедию непознанного и таинственного, наравне с Бермудским треугольником или Стоунхенджем, если бы не два представителя доблестной российской милиции. В этот день на выезде из деревни стоял всемирно известный во всём районе капитан ГИБДД Николай Тучков. Это был не просто гаишник, терпеливо обирающий всех проезжающих мимо автовладельцев, это был фанатик своего дела. Сказать, что его не любили все водители области, было мало. Его они искренно ненавидели! Он не брал взяток, ни в грош не ставил авторитетных людей, штрафуя их наравне со всеми грешными. А, кроме того, Тучков каким-то особенным зрением издалека видел пьяных водителей. Он мог пропустить девять машин, остановить десятую и в ней находился именно пьяный шофёр. В любое время года капитан носил форсистую фуражку с высокой тульей, которую он напяливал козырьком до самых глаз, отчего походил на немецкого оккупанта в офицерском чине. Тычок, так звали его водители, посматривал то в сторону въезда в деревню, то вглубь деревни. С утра не было ничего интересного, уши капитана начали подмерзать, и он уже пару раз растирал их шерстяной варежкой, матеря при этом столь рано наступившую в ноябре в этом, 1993 году зиму. Наконец он увидел подозрительную «шестёрку» бежевого цвета. Та, вывернув из улицы метрах в трёх ста до него, резко сбавила скорость, вильнула, было, в сторону переулка, но потом всё-таки продолжила движение на выезд. Тучков жезлом  уверенно показал на обочину. Машина остановилась, из неё выскочил водитель, торопливо достающий из кармана права.
- Николай Геннадьевич! – Закричал он с ходу. – Я трезвый, уже неделю не пил. И документы у меня все в порядке.
- Цветков? В жизни не поверю, что ты целую неделю не пил. С кем это ты?
- Васильевы.
- О, все три брата. А чего это они у тебя так странно сидят? – спросил Тучков, заглянув в салон.
   В самом деле, три молодых парня сидели на заднем сиденье в странной позе – их колени торчали необъяснимо высоко, практически на уровне лица.
Тучок открыл заднюю дверцу, глянул вниз. На него из-под ботинок одного из братьев скорбно смотрели глаза свиньи. Братьям Васильевым удалось то, что не удалось Вовке Бражко и его подручным. Они жили через три дома от Вовки, при виде бегущей свиньи быстро сориентировались, загнали Машку в ограду, стукнули её по голове поленом, связали свинье ноги, а дабы она не визжала, морду заклеили скотчем. Вот только зарезать Машку они не смогли – не имели ни навыков, ни умения, ни желания. 
- Эх, какая красивая картина! – Восхитился капитан. – Хорошая животинка! Кудрявая! И куда вы её везёте?
- В город. Продавать, - выдавил один из братьев.
- Мать вырастила, попросила продать, - подтвердил другой.
   Зря он это сказал. Тучков засмеялся.
- Витя, не лепи мне из мозга пельмени! Тётя Римма за свою жизнь откормила только вас, троих кабанов. А из живности у ней в доме одни тараканы, да и то пьяные от её самогона. Поехали!
- Куда? – Спросил водитель.
- А ты не знаешь куда ехать, Витя?! Давно пятнадцать суток не получал? По обезьяннику соскучился? Организуем! Вперёд!
   Тучков залез в свою «десятку», завёл мотор, развернулся, поехал в деревню. За ним покорно двинулась и «шестёрка». Все в деревне знали, что от Тычка не сбежишь, всё равно догонит.               
   Кортеж подъехал к зданию милиции. Оно помещалось  на самом высоком месте деревни, в обширном, старинном деревянном доме купца Силантьева, с большой мансардой. Двенадцать комнат, плюс две на втором этаже были хороши для купеческого семейства девятнадцатого века, а вот милиционером было уже тесновато в таких хоромах. Туалет был на улице, из прочих удобств только кран с холодной водой, перемотанный тряпкой, и раковина с отбитой эмалью. Дежурный, на свою беду, вышел из своей клетушки, чтобы поболтать с операми по поводу футбола, и прозевал момент, когда в его владения вторглась невиданная угроза. Так бы он, может, успел воспрепятствовать появлению в своих владениях живой скотины. Но он запоздал, и увидел, как братья Васильевы пыхтя и сопя, заносят стреноженное животное в помещение только когда вернулся на свой пост.
- Куда?! Чего?! Зачем?! – Только и смог он выразить своё возмущение криком. – Это что такое?! 
- Это ворованная свинья. Улика, - пояснил Тучков.
- Тычок, ты совсем с  ума съехал? Ты нахрен её сюда приволок?!
- А куда её мне деть?! У меня дома свинарника нет. Давай, открывай обезьянник, сунем её туда.
   Тут возмутился один из Васильевых.
- А нас тогда куда? Тоже к ней? Не, мы тогда туда не пойдём!
- Они там все не поместятся, - поддержал братьев дежурный. – Да она и усрёт там всё! Не отмоем потом. Баба Надя нас самих потом шваброй уроет. 
   Тычок почесал затылок.
- Красный уголок открыт? – спросил он. 
- Да.
- Потащили её туда.
   Машку притащили в красный уголок, бросили её на пол. Дама утробно хрюкала, пыталась дёргаться.
- Рот ей развяжи, - предложил Тучок.
- Да она визжать будет, - предположил дежурный. 
- Не будет. А дышать ей надо.
   Свинья оправдала надежды капитана, и после того, как ей развязали рот, только благодарно хрюкнула.
- Пусть лежит, - велел капитан. - А этих запри в клетку.
   Васильевы привычно зашли в обезьянник, и лишь потом начали качать свои права.
- Начальник, это наша свинья. Ей богу!
- Мы первый раз свинью откармливали.
- Да, ведь никто на нас не заявил.
- Не заявил, так заявит, - парировал Тучков.- Ждите.
   В это же самое время к дому Владимира Божко подъехал старенький милицейский Уазик. Из него с озабоченным видом выбрался невысокий, коренастый капитан с морщинистым лицом и папкой в руках. Это произошло вовремя, потому что к воротам как раз подошли Юрка и хозяин дома. Они встретились на городской площади, поделились неутешительным результатом своих поисков. По случаю такой хронической неудачи Вовка взял в магазине бутылку водки, предполагая её употребить в виде успокоительного средства. Но тут нарисовался участковый Воронцов.
- Божко, ты чего это у нас тут беспредельничаешь? – строго спросил он. – От кого уж от кого, а от тебя я этого не ожидал! 
Вовка возмутился.
- Кто, я?! Чего это я?  Чего такого я сделал? Я ничего не делал!
- Да ты! Именно ты! Ты зачем Бобру калган разбил?
- Ничего я ему не разбивал! Он сам башкой о камень стукнулся.
 - Ага, так стукнулся, что в коме лежит? Скажи честно, чем ты его навернул – ломом, кувалдой? Другим его ведь не возьмёшь. У него башка, как башня у «Тигра». 
- Да какой ещё кувалдой, Василий Иванович! Свинью мы резали, она вырвалась, а тут Бобёр нарисовался в калитке. Вот он от неё шарахнулся, споткнулся, и башкой о сарматский камень треснулся. Вот и Юрка это всё видел.
- Юрка?
- Ну да, племянник мой, - Владимир показал рукой на хмурого Юрку.
- Сын Анны?
- Да, сегодня приехал. Пошли, покажу, как дело было. 
  Вовка открыл калитку и показа рукой на пресловутый камень.
- Вот, об него он и треснулся башкой! Вон и кровь на снегу! Это сарматский камень, мне его не велено выкапывать. Большая историческая ценность.
  Участковый отмахнулся. 
- Да знаю я! Ты всей деревни уши прожужжал своим этим камнем. Поди, сам всё придумал, вот и сочиняешь.
- Да я специалистов приглашал, из университета!...
   Неизвестно, поверил бы Воронцов в вину свиньи, но тут в калитке показалась фигура дяди Кондрата.
- Здорово, Василий, - за руку поздоровался с участковым дядька, а потом спросил родственников. – Ну, нашли свинью? 
  Вовка буквально взорвался.
- Какую свинью, дядя Кондрат!? Мне тут дело шьют лет на десять! Не верят мне, что Бобёр сам себе об камень голову расшиб. 
- Точно, он сам расшиб, Василий, - подтвердил Кондрат, – я сам это видел. Шарахнулся в сторону от свиньи, споткнулся о полено, башкой о камень, и до свиданья! Это я его перевязал и «скорую» вызвал.
   На лице Воронцова отразилось разочарование. Кондрат Тимофеевич имел в деревне огромный авторитет, всё-таки ветеран войны и труда, орденоносец. Он врать не будет. Если он сказал, то значит, так и было.
- Ты бы, лучше, Василий Иванович,  свинью нам нашёл, - продолжил Кондрат. - Свинья от нас сбежала и пропала. Не иначе, кто-то похитил животинку.
   Они втроём долго втолковывали участковому всю историю с Машкой. Когда до того дошла вся картина происшествия, участковый смеялся так, что уронил папку, растерял все листы, а когда её поднимал, то и шапку.
- Ой, комики! Просто местные Никулины! Вам в цирке выступать надо с этим номером. До слёз довели! – Стонал он. 
- Поехали в отдел, - предложил участковый,- там и отказной на Бобра напишем, и заявление на вашу Машку накатаем. Ой, умора!
   Поехали двое, Владимир и Юрка. Дядька остался на хозяйстве.  Гришка, оказывается, всё-таки пошёл к врачу, дёргать проклятый зуб.
 В это время в красном уголке РОВД шла большая и кропотливая работа. Машка, окончательно оправившись от удара поленом по голове, начала дёргаться всем телом, пытаясь вернуть себе былую свободу. Толи братья Васильевы схалтурили, толи свинка была талантлива до гениальности, просто парнокопытный Копперфильд. Но через пятнадцать минут упорной борьбы с путами она победила. Признаться, ей сегодняшний день изрядно потрепал нервы. В это же самое время  на свою беду со второго этажа, из своего кабинета, спустился начальник РОВД майор Кофанов, человек строгий до суровости. Своих подчинённых он держал в ежовых рукавицах, голос имел громогласный, а суждения непререкаемые! В руках майор держал листки своего выступления на будущем собрании по поводу грядущей годовщины дня милиции. Его заинтересовало, как там, тетя Надя, уборщица, помыла красный уголок, или нет. Просто воды в здании не было уже неделю из-за прорыва трубы. Не думая ни о чём плохом, Кофанов открыл дверь красного уголка и тут же был сбит с ног разъярённой Машкой. Майор даже толком не понял, что это было, но уже через секунду он лежал на полу, изрядно приложившись к нему лицом, головой в красном уголке, ногами в коридоре. Кроме чисто механического воздействия был ещё и фактор морального унижения в этом падении. Лицом майор  приложился точно в жидкие Машкины экскременты. А Машка, вырвавшись на волю, побежала по коридору, свернула в холл, и на входе в здание увидела людей, что час назад хотели её заколбасить. Вовка тоже узнал своё движимое имущество.
- Машка! Вот она! – Заорал он, показывая пальцем в сторону свиньи. Отчаянно завизжав, свинья развернулась и понеслась обратно. А из красного уголка как раз выходил крайне обиженный майор Кофанов. Глава милиции вытирал своё лицо от свиного навоза только что отпечатанным докладом, поэтому не смог увернуться от могучего удара свиным телом по коленкам. То, что он упал, не было удивительным. Свинья в такой весовой категории снесёт и самого Шварценегера. Но удивительно было то, что падая, Кофанов нелепо взмахнул руками и снёс ими электрический щиток на стене. За десятки лет существования этого несуразно приделанного на самом ходу металлического ящика его крепление изрядно прогнило, и он слетел со стены, вызвав замыкание проводки. Заискрило как фейерверк на новый год! Стена под щитком была обклеена столетними обоями, под ними находились предельно высохшие за эти же сто лет брёвна. Так что всё это быстро и дружно занялось огнём. Он особенно хорошо смотрелся в темноте – свет отключился. Все, кто кинулся в погоню за Машкой: Тучков, дежурный, Вовка с Юркой, с оторопью наблюдали за подобным зрелищем. Первым отошёл Тучков.
- Чего встали, тушите!
- Чем? Воды у нас нет, - напомнил дежурный.
- Огнетушитель!
- Был где-то у нас, - припомнил дежурный.
- Да на щите!
Бежать за ним не пришлось, сообразительный Воронцов уже бежал именно с этим огнетушителем, здоровым, и старомодным. Он попытался пустить его в дело, но тут закричал Юрка.
- Куда! Это углекислый, им нельзя, током убьёт! Топор есть?
- Есть!
Дежурный метнулся назад и притащил со щита выкрашенный в красное топор. Юрка прикинул, откуда приходит электричество и в два удара перерубил нужный кабель. Искрить перестало, но огонь в темноте стал сильней и ярче. Воронцов перевернул, как полагается красный цилиндр, ударил им об пол, повернул в сторону огня, нажал на рычаг. Что-то пшикнуло, огнетушитель выплюнул что-то похожее на соплю, и это было всё.
- Протух, - прокомментировал Юрка сей факт.
Тут из небытия восстал майор Кофанов.
- Пожарку вызывайте, идиоты! – Закричал он. – Вода у нас хоть какая-то есть!?
- Откуда! Вторую неделю на трассе порыв! – Напомнил дежурный.
Дежурный убежал звонить в пожарку, майор героически пытался сбить пламя добытым в красном уголке красным же знаменем, остальные разбежались по всему зданию в поисках хоть какой-то влаги. Её не было нигде, даже традиционный графин на трибуне в красном уголке был пуст. Воронцов нашёл и вылил на очаг возгорания полтарушку лимонада. Ему показалось, что огонь довольно заурчал и выдавил что-то вроде: «Мерси». Между тем занялся уже и потолок. У майора от героического усилия загорелся рукав рубахи.
А вот Юрке повезло. Забежав в один из кабинетов, он увидел эмалированное ведро, поднял крышку и обнаружил в ведре какую-то мутную жидкость. «Наверное, полы мыть», - подумал он.
 Подхватив емкость, Юрка выскочил в коридор, крикнул: - Поберегись!
    После чего он щедро сплеснул жидкость на очаг возгорания. Рвануло так, что весь коридор заполнился пламенем.  Все, кто были в здании, заорали от ужаса, и побежали в разные сторону. У майора Кофанова загорелись волосы и погоны! Самого Юрку опалило огнём, слизнув одну бровь и половину чуба. Он несколько секунд оторопело стоял в ступоре, потом понял, что надо спасаться. Пригнувшись, он проскочил под пламенем и выбежал в холл здания. За ним, на карачках, выполз майор. От его головы и погон шёл дым, пахло палёной щетиной. 
- Ты чего там такого в огонь плеснул?! – Спросил Юрку Воронцов.
- Не знаю. Там что-то в ведре было.
- В ведре? Эмалированном!? – Переспросил дежурный.
- Ну да.
 – Так это мы самогон у бабки Веры реквизировали! Первач! Хотели его сегодня употребить, после митинга.
   А  пожар разрастался!
   Вскоре, судя по звукам, подъехала пожарная машина.
- Пора нам линять, - предположил Тучков, – спецы приехали.
   Все кинулись из здания. Тут подняли крик братья Васильевы.
- Э-э! А мы то как?!
- Нас выпустите!
- Мы же тут сгорим! Откройте! 
- Да хрен бы с вами, жуликами. Сгорите, нам меньше мороки будет, - сказал Тучков, отпирая засов двери.- Выходите! Бегом! 
   Все выскочили на улицу, начали наблюдать за действиями пожарных. Те были предельно серьёзны, они торопливо растягивали брезентовые рукава. Но судьба старого дома была предрешена кем-то на небесах. Вода начала, было, поступать в рукава, прыснула струйками из мелких порезов, но потом послышался какой-то скрежет, и движок машины умолк.
- Что там, Василь? – Крикнул Тучков в сторону пожилого водителя. – Чего заглох? Заводи! 
- Похоже, движок клинануло, Коля! Машине уже лет тридцать, я, когда пришел, она уже тогда старой была. А я, почитай, двадцать пять лет на ней оттрубил! 
   Теперь всем присутствующим оставалось только одно – наблюдать, как весело и могуче огонь дожирал свою добычу. Народу собралось – полдеревни! Но кульминацией всего действия было нечто другое. За секунду до того, как рухнула крыша, из здания выскочила визжащая от ужаса Машка. Огонь припалил её кудряшки, и теперь она из блондинок стала брюнеткой. Она неслась, не видя куда, по ходу она сбила пару человек, по привычке одним из них стал майор Кофанов. За Машкой с криками побежали Вовка и Юрка, за ними увязались человек двадцать детворы. А майор с немалым трудом поднялся на ноги. Хромая на обе ноги он вышел вперёд. Смотреть на него было страшно! Он был в том, в чём вышел из кабинета: то есть в прожженной рубашке с оторванным рукавом, дымящихся погонах, висящим на зажиме галстуком, лицо было вымазано  машкиным коричневым дерьмом и чёрной сажей. От его роскошной шевелюры остались жалкие, дымящиеся остатки. Сегодня он потерял всё – здание, работу, китель, документы, пистолет, авторитет.  Обернувшись к своим подчинённым, он выдал только одну идею: - Если кто-нибудь расскажет начальству про свинью, застрелю нахрен!!! В тюрьму сяду, но застрелю! Было короткое замыкание и всё! Поняли?
- Так точно, - нестройно ответили подчинённые, но глаза у них были такие хитрые, что майор понял неумолимое – продадут!          
 Они бы и в этот раз упустили наглую свинью, но сейчас Юрке и Вовке помогали ребятишки. Крича и улюлюкая, они битый час гоняли свинью по всей деревне, так что довели Машку до полного изнеможения и загнали её в родной двор. Зайдя в загон, Машка прошла в сарайчик, что ей вежливо открыл хозяин, и плюхнулась на пол, мордой в солому, в полнейшем изнеможении. Примерно в таком же состоянии были и Вовка с Юркой.
- Ну, её нахрен, эту свинью! Пусть спит! Завтра зарежем. А то темно уже, - предложил, тяжело дыша, Вовка.
   Вскоре подошёл довольный, обеззубленный  Гринька. По случаю снятия стресса они втроём распили пузырь водки, договорились встретиться с утра в десять, и попытаться ещё раз превратить Машку в желанные килограммы мяса и сала.
   Ночью Юрка спал плохо. Машка выспалась и после полуночи устроила целый концерт, визжа так, словно её уже сейчас кромсали ножами.
- Чего она у тебя так орёт? – спросил Юрка у поднявшегося попить воду дядьки.
- Жрать она хочет, - пояснил тот, - у них, свиней, голод вызывает боли в желудке, вот они и орут.
- Ну, так дай ей что-нибудь.
- Нельзя, не положено свинью перед убоем кормить.
   В два часа ночи отчаянно взлаял Пират. В окно, выходящее во двор, кто-то постучал. Выглянув в него, Вовка поморщился.
- Что там? – Спросил Юрка.
- Да, Вадик пришёл, сосед! Сын тёти Маши. Похоже поддатый. Пошли. От него теперь так просто не отвяжешься. 
   Во дворе находились два новых объекта. Один был здоровущей собакой, белой, с купированными ушами и хвостом. Вторым – худощавый мужчина лет сорока пяти в кожаной куртке.
- Привет, Вадик.
- Привет, Вовка. А это кто там у тебя?
- Это Юрка, племянник мой, вчера в гости приехал.
- А, ясно. Меня Вадимом зовут, я тут в соседнем доме живу.
Здороваясь, Юрка почувствовал от соседа очень свежий запах спиртного. После этого Вадим перешёл к теме своего прихода.
- Чё она у тебя орёт всю ночь, Машка твоя оглашенная? Вообще спать не даёт.
- Да мы резать её собрались, а перед этим свиней не кормят.
- А, понятно. А я только что с собачьих боёв. Вон, Арциз до сих пор в крови. Овчарку задавил. Молодец! Зверь!
  В самом деле, у собаки на морде были следы крови.
- А это что за порода, - спросил Юрка.
  Собаки в это время обнюхивались, Пират дружелюбно вилял хвостом, какую эмоцию испытывал Арциз, было непонятно. Хвоста у него не было.
- Это алабай, - пояснил Вадик. - Пастушья собака. Умная. Я её знаешь, как выдрессировал! Смотри!
  Вадим повернулся к своему псу и скомандовал: - Арциз! Фас!
Алабай тут же кинулся на Пирата, перевернул его на спину и начал душить.
- Фу! Фу, Арциз!  - Скомандовал довольный Вадик.
  Арциз отпустил Пирата и отошёл в сторону. Пират вскочил, и Юрка уловил на его морде явно обиженное выражение лица.
- Видишь! Вот он какой! Молодец-молодец! Ну что, пить будем?
- У нас нет ничего, - признался Вовка.
- А у меня есть.
- Пошли.
За бутылкой водки Вовка поведал соседу всю историю с побегом Машки. Тот смеялся до слёз. А когда он узнал, что Машка отправила в реанимацию Бобра, начал качать  головой.
- Ну, ты, сосед, попал!
- Чего это?
- Чего-чего. Вот Бобёр из больницы выйдет, выкатит он тебе такую предъяву, Вовка, ахнешь и заплачешь! Потом он на счётчик тебя поставит, будешь знать, как обижать серьёзных людей. И дом ему отдашь, и рубаху последнюю. Сам в этом свинарнике жить будешь, кудрявой шерстью обрастать.
  Лицо Владимира приняло такой вид, словно он за секунду съел ящик лимонов.
- А кто он такой, этот Бобёр? – Спросил Юрка.
- Да, авторитет местный, - признался Вовка. - Полгода как освободился.
- Здоровый, жлоб! – Подтвердил сосед. - Он раньше штангу толкал, мастер спорта. Потом червонец отсидел за мокруху. У кого в посёлке есть вопросы по разборкам, к нему все обращаются. А ему что от тебя надо было?
- Да, денег я у него месяц назад стрельнул. На неделю. Да всё как-то отдать не мог. Хотел вот мясо продать, расплатиться.
- За это надо выпить. Долги дело святое.
  Юрка пил водку и морщился. Водка ему не нравилась, но пить приходилось. Он до сих пор испытывал чувство неполноценности от своего юного облика, и, потребляя спиртное, пытался хоть этим поднять свой социальный стаж до уровня настоящего мужика.   
- Ты чего морщишься? – Спросил Вадик.
- Да не люблю я водку. Я коньяк люблю. «Мартель».
- Иж ты! А ты пил его, «Мор-тель» этот?
- Пил. И «Хенесси» пил. Но «Мартель» лучше. Я и виски пил, и текилу. Всё пробовал.
- Алкаш, - резюмировал сосед, - а по виду не скажешь.   
   Вскоре Юрка задремал прямо в кресле. Проснулся он от того, что хозяин и гость орали друг на друга.
- А я говорю, во всём виноваты коммунисты! Они страну до точки довели! Ленин твой и Сталин!– Кричал Вадик.
- Какие коммунисты!? Жиды во всем виноваты, евреи! – Настаивал Вовка.- Кто сейчас у власти? Жиды!!!
- Чего разорались то? – возмутился Юрка. - Время четыре. Поспать не даёте!
- Тебе завтра на работу? – Спросил Вовка гостя.
Вадик глянул на часы.
- Да, точно, пора спать идти. Я пошёл.
    Они вышли на улицу, Юрка пошёл за ними, отошёл в сторону отлить. А у гостя, похоже, говно продолжало кипеть.
- И всё-таки во всём виноваты коммуняки.
- Да отстань ты от коммунистов! Жиды, жиды за всем стоят! Мировой заговор! – Настаивал Вовка.
В  адик развернулся, но вместо того, чтобы уйти вдруг скомандовал своему псу: - Фас!
А  лабай прыгнул вперёд, но Пират уже усвоил уроки коварства. Он так же в прыжке перехватил горло алабая, перевернул его на спину и начал душить. Вадик, оторопев, несколько секунд наблюдал за этим, потом до него дошло, что происходит.
- Фу! Фу, Пират! – Заорал он. Но Пирата никто командам не учил, так что он продолжал беспощадно терзать горло алабая.
- Да тля!
    Вадик бросился спасать пса. Он подскочил поближе и попытался пнуть Пирата, но промахнулся, поскользнулся на снегу и грохнулся на землю. Там он перевернулся на четвереньки. Пират тут же бросил алабая, со всей силы вцепился в задницу Вадика и начал её трепать из стороны в сторону. Тот взвыл от боли. Теперь уже Вовка начал за ошейник оттаскивать пса от его жертвы.
- Пират, отпусти его! Отпусти его, гад! Фу! 
   Он оттащил пса, Юрка же помог гостю подняться с земли.
- Больно? – Спросил Юрка.
- Нормально, - сквозь гримасу боли прошипел Вадик. - Я пошёл. – И он заковылял в сторону калитки. За ним, обиженно скуля, бежал Арциз. 
   Они дождались, пока сосед скроется за воротами, и только потом начали сдавлено хохотать. Сон и хмель как-то ушли сами собой, так что родственники до восьми утра проболтали о житейских делах. Юрка рассказал о своей невесте, хрупкой и божественной Насте, живому ангелу на земле, показал её фотографию, рассказал, как познакомился, и, в припадке откровенности, как злодейски лишил её невинности во время грандиозного шухера в санатории «Сосновый лес». Потом он почему-то вспомнил тех трёх мощных девушек, что встретил в поисках свиньи. Юрка описал их хозяину дома, и тот рассмеялся.
- Это ты, брат, сестёр Кузиных повстречал. Как они тебя только не растоптали, прошли бы и не заметили. Они ж тройняшки – Машка, Дашка и Сашка. Говорят, они родились недоношенные.
- Эти – недоношенные? – Не поверил Юрка. – По-моему они переношенные.
- Ну да. Я с одной даже жил, с Дашкой. Полгода. Без всякой диеты похудел килограмм на двадцать. Они все в постели хуже Гитлера. Агрессоры! Им всё мало и мало!   
  Живописное описание сексуальных подвигов сестёр Вовка закончил печально.
- Только они все бракованные.
- Как это?
- Да так. Ни одна родить не может. Им скоро тридцать, мужиков перепробовали, чуть не всех в деревне. И ни хрена. Сашка вон хорошо с мужем жила, Сераном, армянином, года три. Так он всё равно с ней развёлся. Ему детей подавай, это же у них главное. Женился он потом на армянке, страшная такая, кочерга на двух ножках. Но зато она ему детей как котят приносит, каждые девять месяцев. 
  Затем они всё же уснули.
Владимир разбудил Юрку в половине десятого.
- Вставай, Юрка, скоро эти живодёры придут. Голова не болит?
- Нет.
- Это хорошо, водка у Вадика не палёная была. Позавтракать надо.
   Он открыл холодильник, хмыкнул, закрыл его и попросил: 
- Юр, сходи в курятник, я три дня яйца не брал. Я пока лапшу сварю. Да зерна там курам кинь, снега брось пару лопат, пусть поклюют.
    В курятнике Юрка был впервые. Запахи его не очень обрадовали, но два десятка яиц вдохновили на радость. Бросив курам зерна и снега, он почувствовал себя истинным крестьянином.
- Несите яйца и регулярно! – Велел он курам.
Сложив яйца в миску, Юрка двинулся в дом. Но перед ним преградой встала проволока, натянутая поперек ограды, по которой бегал Пират. Такую конструкцию Юрка видел впервые. К цепи был прикреплён ролик, по которому он и катался на проволоке. Это делало Пирата мобильным и довольным. Вот и сейчас он прибежал к Юрке, начал тереться об его ноги, проволока под весом шкива и цепи опустилась, и оказалась на уровне глаз Юрки. Вовка вчера жаловался, что проволока растянулась и просела, надо бы её поднять повыше и натянуть. Но не это сейчас волновало гостя. От влияния времени и трения проволока была начищена до степени полировки и так заманчиво блестела на солнце! И Юрке нестерпимо захотелось лизнуть её! Зачем он должен был это сделать, он не знал, знал даже, что это очень плохо. Но раз хочется, и никто не мешает, то почему этого не сделать? Он приподнялся на цыпочки и лизнул проволоку. Естественно, язык его тут же прилип к металлу. Он застыл на месте, а Пират всё ласкался, пытался прыгнуть передними лапами на грудь Юрки. От этого цепь качалась вверх и вниз, вправо и влево. Чтобы не оторвать язык вместе с ней качался и Юрка. Тут ещё и руки его были заняты миской с яйцами, а остаться без завтрака он не хотел. Так что он не мог ни придержать проволоку, ни оттолкнуть Пирата. Он только выразительно и злобно мычал, да ногой пытаться оттолкнуть разыгравшуюся зверюгу. Несмотря на титанические усилия по овладению эквилибристикой и гигантское выделение энергии, Юрка вскоре начал замерзать. Он же выскочил из дома в одной рубахе. Дрожь ещё больше усугубила положение несчастного, он начал уставать. Но тут Пират оставил свои ласки и рванулся куда-то в сторону, так что цепь с грохотом убежала от несчастного, а проволока чуть  приподнялась. Теперь Юрке, чтобы не лишиться языка, пришлось стоять на цыпочках. Долго бы он так не вытерпел, но тут из-за угла дома вывернули дядя Кондрат и Гринька. Именно их и встречал Пират. Пару секунд родственники  рассматривали эту странную композицию, а потом грохнули смехом так, что на звук этой радости на крыльцо выскочил хозяин дома. Увидев племянника в таком странно положении, он только и смог сказать: - Юрка! Ну, ты дебил! 
  Потом Владимир метнулся назад, через минуту вернулся с кружкой тёплой воды, и за пару секунд освободил племянника из железного плена. Забрал он и яйца, сказав при этом: - Спасибо, что не разбил. Циркач- самоучка!   
  Они вчетвером ели яичницу, пили чай, и трое зрителей состоявшегося действия  не могли успокоить смех. Только Юрка сидел хмурый, да время от времени проводил языком по губам.
- У вас, Божков, все, что ли такие придурковатые? Анка, мать твоя, тоже санки лизала, – поделился воспоминаниями дядя Кондрат. - Так и пришла с ними в дом. А ей тогда почитай, уже лет тринадцать было,  классе в седьмом училась. Вовка, ты то, что лизал?
- Я трубу у школьного бассейна в дендрарии, гусак, - признался дядька. - Он был такой отполированный, как зеркало. А я как раз с уроков сбежал, в декабре. Лизнул его, прилип и с полчаса стоял раком, никого не дождался, ну и рванул его. Там, на металле, такой хороший кусок языка остался! Там, знаешь, в языке, трубочки какие-то, всё переплетено. Хитрая конструкция.
- Юрка, ну ты-то знал, что лизать металл на морозе нельзя? – Спросил Гринька.
- Мать рассказывала, - признался Юрка.- Как раз про эти санки. Она с горки с ними пришла. С этой вот. 
- А зачем же лизал?
   Юрка пожал плечами. Он лизнул металл потому, что это надо было ему сделать. Необходимый жизненный опыт.
  Закончив завтрак, все четверо вышли во двор. В загоне похрюкивала Машка.
- Вот как её теперь после такого цирка резать? Сначала рассмешили, а потом убивай её, – Спросил Гринька. – Может, отпустим, а? Как там, бывает козёл отпущения, а это будет – свинья отпущения.
- Не дай боже её отпускать, она же опять кого-нибудь покалечит, или что-нибудь сожжёт! – Отрезал дядя Кондрат. – А этих двоих, - он ткнул ножом в сторону Юрки и Владимира, - тогда точно посадят.               
   Так что утром, в десять, состоялась вторая серия кинокомедии: «Машка хочет жить - Вовка хочет мяса». Когда все было готово к закланию, Вовка, прежде всего, запер калитку в воротах на засов. Машку выманили из загона куском хлеба. С голодухи она променяла свободу на еду, и прогадала. Её быстро скрутили в прежнем порядке, а когда Вовка открыл рот чтобы сказать своё успокоительное заклинание, дядя Кондрат сунул ему под нос свой здоровенный кулак.
- Молчи, гуманист!
- Дядя Вова, только пикни своё «успокойся», мы тебя рядом с ней положим, - подтвердил и Гринька.
  Дальше всё пошло своим чередом. Через десять минут кудрявая беглянка с модным перманентом на голове уже покорно лежала на двери, а дядя Кондрат опаливал её задницу паяльной лампой. По всей деревне пронзительно запахло палёной щетиной.   
  За два часа Юрка познал всю тайну превращения живого существа в куски аппетитного мяса.
- Сала то больше должно быть, - предположил дядя Кондрат, – видать хорошо вчера она сожгла его в своём побеге. Калорий потратила - дай боже!
- Мы тоже, - подтвердил довольный хозяин. 
   Пригодилась и почищенная вчера Юркой картошка. Он навеки запомнил, рецепт приготовления «жарёхи». На большой сковороде обжариваются куски сала, мяса, печёнки и с картошкой! Более вкусного блюда Юрка в своей жизни ещё не ел!
  Вовка сбегал куда-то не очень далеко и вернулся с бутылкой мутноватой жидкости. Выпив первые сто грамм, Юрка удивился.
- Это что такое?
- Как что, самогон, соседка гонит, баба Тася.
- А по вкусу вылитый виски. Ирландский.
- Ну а то! Это и есть виски. Баба Тася его ж на ячмене гонит. У ней и аппарат медный, ей от бабушки достался, ему лет двести!
   Дальше день прошёл весело и беззаботно. Родственники ушли, забрав с собой в виде оплаты большой кусок задней ноги Машки. Вовка сгрузил машкино мясо в здоровенный ларь на холодной веранде. Он постоянно куда-то уходил с кусками мяса, а возвращался с продуктами, водкой, один раз даже принёс новенькие калоши. Юрка сильно пить не хотел, но дядька был удивительно привязчив.
- Давай-давай, а то я один не пью! Ты чего, не хочешь за невесту выпить?
  Юрка невесту любил, но часа в четыре дня он уже отрубился. Но через два часа Вовка его поднял.
- Племяш, Юрка! Вставай! Пошли!
- Куда?
- Искать на жопу приключения! Пошли-пошли! Нечего лежать! Не для того нам жизнь дается, чтобы её проспать! Аве Цезарь, моритуре те салютанте!
   Вова был очень сильно начитанным парнем! 
Юрка нехотя оделся, поплёлся за старшим гладиатором. Тот же проявлял просто дикую энергию. За какие-то два часа они обошли почти всю обширную деревню. Заходили в какие-то дома, общались с десятками людей. Вовка то отдавал кому-то деньги, то наоборот, отдавали ему. И в каждом этом жилье они пили либо водку, либо самогон. Юрка был уже весьма хорош, когда идущий впереди дядька резко остановился и сказал: - А ведь сегодня в ДК танцы. Дискотека! 
     Юрка посмотрел в сторону, куда был направлен взгляд родственника. Это действительно были горящие окна большого здания с тремя квадратными колонными над входом. Даже здесь, на улице, было слышно бабахающие звуки музыки.
- У тебя деньги есть? – Спросил Вовка.
- Есть.
- Давай сюда.
  Юрка покорно протянул ему всё, что нашёл в карманах. Тот же подошёл к кассе, о чем-то долго толковал с кассиршей, что-то возмущался, потом упрашивал. Наконец он отдал деньги и махнул племяннику рукой.
- Пошли! Таможня даёт добро!
   Они прошли в здание Дома Культуры. Танцы происходили в обширном холле здания. Царила темнота, всплохи цветомузыки на стенах и потолке, и бомбящая уши музыка. Родственники быстро разобрались в том, почему билеты стоили так дорого. Это были не просто танцульки, это был вечер со столиками, спиртным и угощением. Вовка с бутылкой самогона был желанным гостем для всех столиков, тем более его все знали и все звали. Приземлились они в компании трех веселых женщин и двух мужчин. Разговор быстро завязался вокруг подвигов Машки, а про них было известно уже всей деревне.
- Вовка, это твоя свинья сожгла милицию?
- Моя. А вы откуда знаете?
- Да, а как  же не знать! Вся деревня знает. Вон, менты сидят, в том углу, водку глушат с горя. Их начальник уже никакой! 
- Ещё бы! Всё сгорело, и личные дела, и стаж, похоже, у многих. Там же личные дела были.
- А красиво было! Я из магазина даже зарево видела!
- Враги сожгли родную хату!..
  Закуски на столе было много, поэтому Юрка немного оттаял. Что ещё привлекло его внимание – соседний столик. Там сидели те самые три девицы, поразившие Юрку своими габаритами. Их никто не приглашал на медленный танец. Они сидели до тех пор, пока не кончился медляк, и не врубили забойный «Сектор газа». На модную мелодию девки подскочили как на пружинах. Они вышли в самый центр зала, и начали так отчаянно стучать в деревянный пол своими каблуками, что на столике у Юрки закачалась посуда. Юрке как-то бросилось в глаза, что на ногах всех трёх девиц были не туфли, как у всех девушек, а зимние сапоги. Песня закончилась, врубили ещё что-то  импортное, но так же заводное и ритмичное. Затем ещё и ещё. Прошло минут десять, потом двадцать. Сёстры не унимались. Все остальные танцоры отсеялись, а те продолжали отчаянные попытки сломать своими каблуками крепкий  деревянный пол. Собеседники за Юркиным столом пили рюмку за рюмкой, а ему всё это надоело.
- Где тут туалет? - спросил Юрка.
  Вовка был уже хорош, но поднялся.
- Пойдём, а то он у нас тут  хитрый, ты и не найдёшь его сразу.
  Это было, в самом деле, именно так. Эта дверь в пристрое не была обозначена ни нужным словом, или просто буквой как место для испражнений. Помещение было большим, могли и тут проводить танцы. При этом в нём стоял один унитаз, раковина и большой стол заставленный баклажками с водой на случай перебоев. Юрка занял дефицитное место надолго, а когда вышел, то понял, что пропустил что-то очень важное. Его родного дядьку зажали три каких-то кавказца, один из них держал Вовку за грудки и явно что-то предъявлял. Юрке бросилось в глаза, что на руке кавказца, которой он размахивал, было всего три пальца. В это время музыка сменилась, пошло что-то более плавное, и в пристрой начали входить те самые сёстры Кузины, разгорячённые, с красными лицами. Все трое активно отпыхивались, но их тоже явно заинтересовала сцена с кавказцами.
- Эй, вы чего там к Вовке пристали? – спросила одна из них.
- Иды отсюда, жэнщина! – Скомандовал один из приезжих.
- Чего!?
  В этот момент кавказец, что держал Вовку за грудки, всё же собрался его ударить. Но Юрка был истинным электриком. Он давно понял, что головой упирается в электрощиток. Это было старинное чудовищное изобретение времен Иосифа Сталина, здоровенное, сто раз перекрашенное. Но у него был один плюс, который был немыслим перед всеми остальными приборами такого типа. У него с боку имелся рычаг отключения. Именно за него и дёрнул Юрка. Свет мгновенно погас во всём здании, сдохла музыка, рядом что-то сильно грохнуло, кто-то вскрикнул в темноте, зашумели звуки голосов из зала.
- Эй, что такое?!
- Включите свет!
- Кто там так шутит?! 
- Счас накостыляем!
   Юрка тут же поднял ручку рубильника. Похоже, кавказец всё же ударил, но в темноте промахнулся и хорошо врезал кулаком кирпичной стене. Он что-то орал на своём гортанном языке и баюкал правую руку. А одна из могучих сестёр, та, что обиделась на слова горного орла, ухватила его за шкирку, раскрутила вокруг себя, а затем выкинула в зал. Там загрохотала падающая посуда, посыпалось и начало биться что-то со столов, вулканом взвился мат. Вторая сестрёнка рассмеялась, тем же макаром схватила второго орла за шкирку и метнула его в тот же дверной проём. Третьему джентльмену с гор вовсе не хотелось дискуссировать с такими красивыми девушками, его сейчас интересовала только своя сломанная рука. Но и он пошёл до кучи, вылетев от пинка третьей дамы в зал, как ядро из пушки.
Девушки проследовали в туалет, при этом они явно узнали Юрку.
- Привет, свинопас! – Сказала одна из них, а две других просто захохотали.
  Куда и когда исчез Вовка, Юрий не понял.
А в зале продолжали бить кавказцев. Они очень неудачно приземлились как раз на столы пребывающих в плохом настроении милиционеров. За троих битых вступились ещё человек пять соплеменников, так что махач стоял грандиозный, по всему залу. Свалили колонки, полетел на пол и был растоптан усилитель. Диджей с микшерским пультом в руках залез на стол и орал от ужаса, ему вторил многоголосый женский визг.
- Всё, танцы кончились, - сказал кто-то над головой Юрки. Он поднял лицо, над ним нависла одна из сестёр Кузиных.
- Пора уходить? – Спросил Юрка.
- Да, тут нам больше нечего делать, - сказала вторая сестра.
Они дружно оделись в гардеробе, вышли на улицу.
- Девушки, мне бы на улицу Чапаева, дом два, - попросил Юрка,- а то я тут редко был, не помню, куда идти.
- Да знаем, - сказала одна из них, и как-то странно вздохнула. – К Вовке Божко тебе надо. Пошли, свинопас.               
Сначала сёстры ругались на кавказцев, при этом выражения были позаимствованы скорее из мужской лексики. Затем одна из них спросила: - А ты свинью то  свою кудрявую нашёл?
- А как же. В милиции.
- Где?
- В милиции!
  Юрка рассказал им всю историю с побегом Машки и всеми другими приключениями городского мальчика в деревне. При этом в нём открылся талант истинного вруна, он говорил ладно, складно, доходчиво, накручивая эмоции и преувеличивая последствия. Сёстры хохотали так, что двое по пути попадали на снег, а одной стало дурно, и у ней разболелись щёки.
- Перестань! У меня уже щёки болят!
- Ой, ну насмешил! – Стонала другая из сестёр.
- Да, поднял нам настроение.
- Пошли к нам, - предложила третья. - К Вовке ты ещё успеешь.
- Вот именно, веселить нас будешь.
После этих слов Юрка почувствовал себя подконвойным, так как теперь не он держал девушек под ручки, а они его. Вскоре сёстры дружно повернули к одному из домов, старых, здоровых, массивных. Юрка не сопротивлялся – куда ему идти ночью он не знал.
   Дом трёх сестёр оказался обширным, типичной пятистенкой с большой русской печкой посредине. Юрку, прямо как ребенка, быстро раздели и разули. Вопреки его ожиданию, в доме было чисто, опрятно, пахло ванилью и какой-то выпечкой. Эта самая выпечка в виде одинаковых, словно калиброванных пирожков, ещё теплых, тут же появилась на столе, так же, как и большая, полулитровая  кружка молока.
- Ты молоко то деревенское переносишь? - Весело спросила она из сестёр, рыжая. – А то многие городские с него дрищют как утки.
- Не знаю, не пробовал, - ответил Юрка и врезался зубами в первый пирог.
Это было восхитительно! Пироги, не жареные, а печёные, были с ливером, с картошкой, с капустой! Был и большой сладкий пирог, открытый, со смесью малинового варенья и свёклы. Юрка, наконец-то, начал  различать сестёр. Сивую звали Дашкой, рыжую – Машкой. А чёрненькая была Сашкой.
- А вы специально так себе волосы по разному покрасили? – Спросил он сестёр.
- Ага, - отозвалась Машка, – а то мы иногда сами себя путаем! – И все сёстры снова заржали.
Тут на улице засигналил клаксон автомобиля.
- Вот чёрт! Уже десять! – озаботилась Машка. – Сашка, собирайся, мы тебя по ходу на работу подкинем.
Две  сестры быстро оделись и ушли.
- Куда это они? – спросил Юрка третью сестру.
- На работу. Машка на «скорой» работает, а Сашка на очистных лаборантом. Сегодня они отпросились, подменились по случаю танцев. 
После этого она как-то странно глянула на Юрку, а потом спросила: - Так ты, говоришь, женишься скоро?
- Ага.
- Невеста то хороша собой?
- Очень!
- А в постели? Не проверял, поди, её ещё? Вдруг она у тебя порченная. 
   Юрка расплылся в улыбке.
- Ещё чего! Я же её и испортил. Мы с ней уже полгода живём. Поэтому я и жениться решил. А то мне скоро в армию, а вдруг у ней ребёнок будет?
- Это хорошо! За это надо выпить.
  Дашка вытащила из холодильника и воздвигла на середину стола запотевший графинчик  с чем-то коричневым, сама села напротив. Юрка пить не хотел, этого добра за эти дни перебрал выше всех норм.
- Это что? – Спросил он.
- Коньяк.
- Да ладно! – Не поверил Юрка.
  Дама хмыкнула, разлила по рюмкам жидкость, они чокнулись. Выпив, Юрка замер с удивлённым лицом. Жидкость, в самом деле, имела вкус и цвет любимого напитка адского электрика.
- Похоже? – спросила дама.
- Ага. Вылитый «Мартель».
- Сами делаем.
Вот теперь удивился Юрка.
- А как?
- Э-э, брат, это секрет! Ещё по одной?
Юрка не мог от этого отказаться. Они выпили ещё, в голове у Юрки стало ясно, возвышенно, радостно, как при потреблении настоящего, фирменного коньяка. А Дашка оставила своё место, подсела к Юрке, притянула его к себе, и так впилась в его губы своими чудными губищями, что у того перехватило дыхание, а наружу рванулось чисто мужское естество. Затем произошло то, что Ивлев ожидал меньше всего – Дашка подхватила его на руки, буквально как ребёнка, и утащила в спальню.   
   Примерно через час Юрка вспомнил, что у него есть невеста, что у него скоро свадьба. Но тут же снова забыл про всё это, атакованый могучим, горячим телом Дашки Кузиной. Мелькнула мысль: «И чего это дядька от неё сбежал? Хорошая девушка». А ещё был восхищённый шёпот Дарьи: - Ты, однако, просто клад. Ты двужильный, что ли, малёк? Ну, ты, даёшь!
Когда они уснули, Юрка не знал, но проснулся он очень поздно! Солнце стремительно бросало свои лучи в окна. В доме бормотал телевизор, пахло чем-то очень вкусным. Выйдя из спальни Юрка обнаружил хозяйку дома хлопочущим около русской печи. На ней был передник, волосы забраны косынкой.
- Туалет как выйдешь, так налево! – Крикнула она, не отрываясь от своего кулинарного колдовства.
Сделав свои дела, и вдоволь надышавшись свежим зимним воздухом, Юрка вернулся в дом. Там его уже ждал завтрак. Семь яичек ярко оранжевого цвета были пожарены на сале, и всё это ему подали прямо на сковороде. Кроме того на столе присутствовала большая чашка чего-то белого. Ковырнув это ложкой, Юрка понял, что это была домашняя сметана! А ещё был салатик из помидор, и большой кусок подового хлеба. Юрка всё это уговорил, и блаженно откинулся на спинку стула.
- Уф! Это ж надо, а! Как всё вкусно! Откуда такая сметана?
- Так мы же трёх коров держим. У нас и творожок есть, и маслице. Иди, отдохни. Или вот этого ещё хочешь?
На столе снова появился заветный графинчик с самопальным коньячком. Юрка ничего не сказал, ни «да» ни «нет». Но две рюмки любимого алкоголя снова ввели его в состояние эйфории.
- Иди, полежи. После обеда полезно, - предложила девушка, а сама начала мыть посуду. Он вернулся в спальню, бухнулся на кровать и задремал. Через некоторое время он проснулся от того, что с него стягивали трико. Юрка не сопротивлялся, да и зачем?
- Поработай-ка, гость дорогой! – пропела дама. 
После такой замечательной работы на радость обоих сторон,  Юрка снова уснул.
Проснулся он уже вечером, рядом похрапывала девушка. Юрка, было, зевнул, а потом присмотрелся и высоко поднял брови. Затылок его дамы был огненного красного цвета.
«Это когда они успели поменяться?» - подумал он. Мелькнула мысль о том, что его передают как олимпийской факел от одной Кузиной другой, затем возникла в памяти лицо Насти, но как-то уже размыто, словно через призму многих лет.
Всё дальнейшие дни слились у Юрки в один бесконечный и однообразный сюжет. Подъём, завтрак, с обилием молочных и мясных продуктов, дневной секс, сон, ужин с обилием очень вкусных вещей, и вечерний секс с последующим крепким и здоровым сном. Катализатором последнего неизменно становился тот самый самопальный коньяк, рецептуру которого Юрка так и не смог выпытать у сестёр. Он тоже не отставал от девушек по части развлечений. Юрка выгреб из памяти всё смешное и значительное, что произошло в его жизни. Это был и разгром санатория «Сосновый лес», и его смешная рыбалка. Вспомнил он и совсем раннее, как он, ещё будучи студентом профтехучилища, на практике сумел обесточить половину города. После этого к нему и прилипла кличка «Адский электрик».
То, что это весь этот распорядок дня  был не просто так, он понял, подслушав как-то раз разговор трёх сестёр. Они думали, что он в спальне спит, и шушукались за столом. Слишком громко шушукались.
- Да, кто бы мог подумать, что такому маленькому такой корень прилетит!
- Несли коню, да уронили Юрке.
Девки поржали.
- Да и так он как конь. Я не помню ни одного мужика, чтобы столько трахался.
- Это сметанка наша действует.
- А ещё наш коньячин-озверин. Да, там много его ещё осталось?
- Грамм триста есть.
- Не пейте сами! Всё Юрке!
- Гнать надо! И быстрей.
- Чего гнать? Гнать мало. Ему ещё настаиваться надо недели две.
- Да нам продержаться дней пять, а потом он будет наш.
- Хорошо бы было. Пусть он даже не работает, так живёт. Дома сидит, энергию копит на ночь.
Они снова засмеялись 
В тот же день девки из-за него подрались. Они все трое работали посменно, то в ночь, то в день. И как-то нарушили очерёдность того, кто должен был спать с гостем. Дашка и Сашка дрались, таскали друг друга за волос, а Машка сидела за столом и хохотала.
Но основное отрезвление у Юрки пришло после того, как он однажды услышал с экрана телевизора, как диктор сказал: - Итак, сегодня шестнадцатое ноября, зима в этом году как никогда рано вступила в свои права.
Входило так, что Юрка через четыре дня должен был жениться. Тогда до него дошло, про что говорили сёстры, когда твердили, что им надо продержаться ещё дней пять. Юрка понял, что так любвеобильные сеструхи решили сорвать его свадьбу, и так просто они его из дома не выпустят. Он представил, как всё это будет, и как они его всю жизнь будут кидать в постель от одной к другой, как мячик на пляже. Кроме того, он не нашёл свою куртку и шапку. Одежду он отыскал, когда одна из дежурных сестёр ушла доить коров, и он остался в доме один. Хитроумные сёстры припрятали одежду Юрки в самом дальнем шкафу в прихожей. Оставалось самое сложное - как-то устроить побег. И тут на помощь ему пришёл банный день.
Юрка с утра активно помогал сестрёнкам растопить печку в бане, таскал воду. А сам всё приглядывался к обстановке, к разным нужным для побега предметам.   
- Юрка, ты как, по первому пару любишь париться, или по второму? – Спросила Дашка.
- По третьему, - отозвался Юрка.
Дамы засмеялись.
- Тогда мы пойдём первыми.
- Да идите!
Дашка и Машка пошли, но, к разочарованию Юрия, Сашка осталась.
- А ты чего не пошла в баню? – спросил он. 
- Да ну их! Толкаться там жопами, баня то маленькая. Я с тобой пойду, надо же кому-то тебе спинку потереть. Ага?
Юрке надо было что-то с ней делать, и он придумал.
- А что, солёных огурцов больше нет? – спросил он.
- Да ты что! Мы тридцать банок засолили. Счас в подпол слажу, вытащу.
Сашка открыла творило, спустилась в подпол. Юрка тут же захлопнул люк, подтащил и оставил над ним ножку стола. После этого он метнулся во двор, ломом подпёр дверь бани. Когда он вернулся в дом, из под пола доносились могучие удары, стол, и всё, что было на нём, подпрыгивало в такт этим ударам, и гремело металлом и стеклом. Юрка взгромоздил на стол всё, что хоть немного весило. Чугунный горшок с кашей, утюг, две сковородки, швейную машинку. Потом он оделся, высыпал в пакет десяток дежурных пирожков и покинул этот слишком гостеприимный дом. Из бани доносились равномерные, могучие удары. «Как тараном бьют. Чем они там так стучат? Головой, что ли?» - Подумал Юрка. 
  Улицы были пустынны, но Юрка каким-то чудом вырулил на нужную ему улицу. Отмахнувшись от радостных ласк Пирата, он ворвался в дом. Дядька спал, в доме пахло застоявшимся запахом перегара, вещей как-то сильно убавилось. Юрка затряс Вовку за плечо.
- А, что?.. Бобёр, я всё отдам, всё отдам, только не отбирай дом, - забормотал тот.
- Дядька, проснись!
  Дядька поднялся, долго всматривался в гостя, потом удивился.
- Юрка? Ты откуда? Я думал, ты уехал.
- Уедешь тут! В плену я был. У Кузиных.
- Ого! Неделю у Кузиных и выжил? Зверюга. Конь!
- Дядька, мне в город надо, срочно! А то эти три ведьмы хотят тут меня оставить. У меня же свадьба через три дня!
  Дядька глянул на стенку, где тикали старомодные ходики.
- Бегом! Последний автобус через десять минут отходит.
  Перед тем, как уйти, дядька сунулся в заветный ларь на веранде с останками Машки и чертыхнулся.
- Это я что ж, всё…
  Юрка сунул нос туда же и понял озадаченность родственника. На дне ларя одиноко лежала скромная свиная рулька.
- Только на холодец, - сказал Вовка. – А ведь хотел отдать всю ногу. 
- Пойдёт и это, - согласился Юрка.
  Они буквально бежали до центральной площади и успели как раз вовремя. Кондуктор, стоя на ступеньках, уже хотела дать команду закрывать двери, когда Вовка закричал: - Мамаша! Возьми ещё одного человека! Очень надо!
   Кондуктор, суровая женщина предпенсионного возраста, обернулась к ним.
- Хорошо, садитесь, как раз одно место есть.
- Давай, племяш!
- Оплатите, - напомнила кондуктор.
  Юрка кивнул головой, сунул руку во внутренний карман, и ощутил его тоскливую пустоту. Вовка уже по этому лицу понял суть проблемы.
- У тебя что, денег нет? – Спросил он. 
- Так ты же у меня их все забрал тогда, около ДК!
- Ну, платить будете? – строго спросила кондуктор. Вовка начал искать подходы.
- Мамаша, у парня завтра свадьба, а мы тут погудели немного. Возьми его, ради Бога!
- Ну и что? Вы там неделю глотки полировали, а мне его теперь бесплатно везти? Ну, уж нет! Закрывай, Саша, поехали.
- Зачем бесплатно?
Вовка сунул под нос даме свой пакет.
- Вот, возьми вот мясом. Свежее, своё. Ещё позавчера хрюкала.
Дама скептично осмотрела рульку, но она была очень аппетитной, поэтому сердце строгой кондукторши дрогнуло.
- Свежее?
- Ещё какое свежее! Полдня за ней бегали, еле убили.
- Это не та ли свинья, что милицию сожгла? – спросила дама.
«Ого! Машка и тут прославилась!» - Подумал Юрка.
- Она-она! Возьми парня, у него скоро свадьба, а тут он сгинет на нашем самогоне. 
Кондуктор снова скептично посмотрела на Юрку.
- А сколько лет жениху-то? Не маловато ли? 
- Мне восемнадцать! - Как всегда обиделся Юрка. – Мне в армию скоро идти.
- Ну ладно, садись!
Дядька и племянник расцеловались, Юрка прошёл в автобус. Он тронулся, и Юрка ещё двигался по проходу, когда увидел, как на площадь выбежали три мощных женских фигуры. Они окружили Владимира, и у Юрки промелькнула мысль, не придётся ли ему вскоре приезжать в эту деревню на похороны близкого родственника.
Единственное свободное место оказалось в самом конце автобуса. Чем хороши были автобусы Львовского автозавода, сзади стоял двигатель, и он подогревал обширное заднее сиденье. Туда и угнездился Юрка. Рядом с ним, у окна, сидел мужичонка с изрядно потёртым временем лицом. На этом лице сейчас было прописано страдальческое выражение похмельного синдрома.
- Слышь, паря. У тебя закусить нечего? А то выпить есть, а закусить нечем. А я без закуси не могу. 
- Есть, - вздохнул Юрка, и открыл свой пакет. Из него дохнуло блаженным запахом Кузькиных пирожков.
- Может у тебя и стакан есть?
- Нет. 
- У меня есть! – Оживился пассажир, сидевший по другую сторону Юрки. – Я всегда его с собой вожу, на всякий случай.   
  Дальше в Юркиной памяти всё слилось в какой-то один цветной клубок. Они распили эту бутылку, к ним присоединились ещё какие-то люди. Откуда-то появилась ещё бутылка, причем водки. А дальше его разморило в теплоте, и, убей бог, он так и не вспомнил, откуда, как и когда в его руках появился гусь.
  Всеми этими мемуарами Юрка с утра мучился добрых полчаса. При этом его терзала совесть, что он, ещё не расписавшись с любимой женщиной, уже изменил ей, да ещё как! Сразу с тремя бабами! Начал, было, он подумывать, не признаться ли ему невесте во всех грехах. Как то негоже было начинать семейную жизнь с обмана. Но всё это исчезло, когда в квартире появилась Настя. Он увидел это по ангельски прекрасное лицо, и любовь рванула из его души широким потоком.
- Настя!
- Господи, ты куда пропал? – Спросила Настя, еле оторвавшись от юркиных поцелуев. - Я уж думала, тебя похитили.
  Юрка подумал, что она как никогда была близка к истине, но подтверждать не стал. Мелькнула у него ещё раз мысль рассказать ей, как всё было на самом деле, но он тут же отогнал её. Настя бы непременно разорвала все его свадебные помыслы, а ему как жить без этих зелёных глаз? Вместо этого Юрка усадил самых дорогих для него женщин на табуретки и начал своё повествование. Через пятнадцать минут они хохотали так, что в стену начали стучать соседи. А Юрка, закончив с правдой, начал выдумывать новые приключения, ещё более смешные. Как он, якобы, спасал дядьку от кредиторов, вытаскивал его из запоя, искал по всей деревне, отбивал Вовку от каких-то корейцев, хотевших увести его в рабство. Именно в тот день в нём проснулся талант врать длинно, складно, близко к реальности и очень искренно.   
На свадьбу племянника дядька не приехал. Зато появился на проводы в армию. Уже стоя на перроне ЖД вокзала он шепнул на ухо племяннику: - Тебе сёстры Кузины привет передают. Говорят, пусть приезжает в любое время, они тебя задерживать не станут. Чем-то ты им очень понравился, парень. Чего это так? 
  Юрка скривился и показал родственнику свой маленький кулак.
- Молчи!
- Да молчу, я же понимаю.
   А уже в армии, на втором году службы, Юрка получил от Вовки  письмо.
«Здравствуй, дорогой мой племянник Юрий! У меня всё хорошо. Со свиньёй в этом году связываться не стал, купил трёх козлят. Проклял всё на свете! Эти твари подросли, начали лазить и прыгать везде, где можно и где нельзя. Они сожрали у меня в огороде всё, начиная от капусты и кончая яблонями. Я поссорился со всеми соседями, с Вадиком два раза дрался. Как похолодает, зарежу всех троих к я… фене!
Кстати, тебе привет от сестёр Кузиных. Как ты это сделал, племяш?! Ведь все трое забеременели и родили! Два сына и дочь! Почти одновременно! К Сашке вернулся её Серан, бросил эту свою армянскую кочергу на двух ногах и армию детей. Дашка забрала из больницы Бобра. Тот так и не вспомнил кто он такой, и что он делал раньше. Работает грузчиком в магазине, считает мальчонку своим ребёнком, живут - душа в душу! Машка нашла себе какого-то трёхпалого кавказца, по-моему - осетина. Он пытался её гонять по пьянке, но Машка его хорошо так  отлупила. Сейчас рёбра его уже зажили, гипс с ключицы  и левой ноги сняли, и он бегает, хромая, за девкой, как привязная собачка. Так что у нас всё хорошо! Приезжай, как отслужишь! Мы все тебя очень ждём! Твой дядька Владимир.
P.S. Машка у нас в деревне стала легендарной личностью. Построили новое здание милиции, так кто-то той же ночью на торце здания нарисовал краской из баллончика розовую свинью. Новый начальник РОВД  орал на всю деревню, требовал найти мерзавца и наказать. А прежнего начальника уволили с позором, он до сих пор пьёт горькую. Опустился, жена выгнала его из дома, бомжует. Вот такие у нас дела. Хорошей тебе службы, весёлого дембиля. Приезжай повидаться, соскучился я по тебе, Юрка, гульнём от всей души!»

 КОНЕЦ ОЧЕРЕДНОЙ ИСТОРИИ ПРО ЮРКУ ИВЛЕВА.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.