Квантовая симуляция будущего. Глава 30

30. Вы чё, рофлите? Это же треш!

— После долгой прогулки по набережным мы наконец зашли в небольшое кафе, наполненное тёплым светом. Кафе было уютным, но не пафосным — типичное питерское заведение со старыми деревянными столами, меню на грифельной доске и ароматом кофе. В углу негромко играла музыка.

Я заказал американо и круассан, Павел — чай и штрудель, а Лена с Ольгой — латте и тосты с авокадо; роскошь, которую в Центре можно было себе позволить только виртуально. Разговор за столом шёл вполголоса о проекте, но я отвлёкся. Отхлебнув своего кофе, я вдруг замер, глядя через плечо Павла. Мой взгляд, секунду назад рассеянный, стал острым, сфокусированным.

— Смотрите-ка, — тихо произнёс я, едва заметным движением головы указывая на соседний столик. — Живые экспонаты. Papilio socialis modernus. Подвид «петербургский старшеклассник».

Там сидели парень и девушка, лет семнадцати. Парень, в дорогой, но нарочито помятой худи заграничного бренда и в наушниках, покоящимися на шее, листал ленту ТикТока, изредка комментируя увиденное коротким «ого» или «жесть». Девушка в пуховике, поверх которого болталась тонкая серебряная цепочка, с ярко-розовыми прядями в волосах, снимала на телефон свой круассан, тщательно ловя ракурс

— Они — идеальные образцы, да? — улыбнулась Лена. — Продукт общества, которое мы покинули.

— Именно, — я отставил чашку. — Классика. Старшеклассники. Посмотрите на них. Лет семнадцать-восемнадцать. Продукт среды. Незашоренный, не испорченный нашими догмами материал. Ни малейшего следа тревоги о будущем, ни тени ответственности. Давайте поэкспериментируем? Спрошу, как они видят жизнь. Интересно, что скажут на наши идеи.

Лена закатила глаза, но улыбнулась:

— Макс, ты опять? Мы же на поверхности, чтобы отдохнуть, а не вербовать.

Павел хмыкнул:

— А почему нет? Посмотрим, как молодёжь реагирует на Магсусизм. Только не переигрывай.

Ольга молча кивнула, помешивая кофе ложкой.

— Сразу проповедь начни. «Поклонитесь АРК, ибо он есть Истина!» — ухмыльнулась Лена.

— Достаточно, — отмахнулся я. — Я просто хочу провести небольшой социальный тест.

Я привстал, подошёл к их столику и с самой безобидной улыбкой произнёс:

— Здравствуйте. Извините за беспокойство. Мы тут проводим небольшой соцопрос, от университета. Не уделите мне пару минут?

Парень и девушка подняли на меня глаза. Взгляд парня был отстранённо-недовольным, взгляд девушки — оценивающим.

— Ну, вообще-то, мы ждём... — буркнул парень, но девушка его тут же легонько толкнула локтем.

— Типа опрос? А чё надо? Мы не в теме, если про школу, — девушка, которую звали Алина, положила телефон экраном вниз и мельком оценила меня — дорогой, но небрендовый свитер, спокойный взгляд, отсутствие телефона в руках.

Парень, которого звали Кирилл, пожал плечами:

— Ну-у, если без кринжа, то давайте. Но быстро. Мы тут чилим.

— Как вы оцениваете свою жизнь прямо сейчас? Хотели бы что-то изменить? Какие возможности видите? — спросил я, усаживаясь на свободный стул у их стола, не дожидаясь приглашения.

Кирилл вытер рот салфеткой и откинулся на стуле:

 — Жизнь? Короче, норм, но фигня полная. Школа — это жесть, учителя задолбали с этими ЕГЭ, типа зачем оно мне? Я бы изменил, чтоб не учиться вообще, а жить в кайф. Возможности? Ну, крипта, стоки, или стримером стать. Заливаешь видосы в тикток или твич, и бабки капают. Без этой всей работы по графику.

Алина кивнула:

— Ага, плюсую. Жизнь — сплошная скукотища. Родители вечно ноют: учись, работай. А нафиг? Хочу путешествовать, шопинг, тусовки. Изменить? Чтоб деньги были без усилий. Типа инфлюенсеркой стать, посты кидать в инсту, и спонсоры сами прилетят. Или замуж за богатого, чтоб он всё обеспечивал. Возможности — соцсети, бро. Там всё решается.

— А учёба, карьера? — не отставал я.

Алина хмыкнула:

— Да ну нафиг. Все пашут — и чё? У мамы на заводе зарплата копейки, у отчима бизнес, но он вечно злой. Лучше самой — через инет.

— Работать идти — вообще грусть. Все эти офисы, дресс-коды... это не для меня, — заявил Кирилл.

— А для тебя что? — вступила в разговор Лена, подсев к столику. Павел и Ольга остались за своим, но внимательно слушали.

— Хз, — искренне сказал Кирилл. — Чтобы кайфовать. Вот блогеры, стримеры — вот это жизнь. Путешествуют, понтуются, денег дофига. Без всяких этих идиотских собраний и планов.

Алина оживилась:

— Ага! Вот реально. Я бы тоже блогершей хотела. Бьюти-блогершей. Тебе платят за то, что ты красивая, тебе же присылают кучу косметики, одежды, ты постоянно в центре внимания. Это же мечта.

— И как вы планируете этого достичь? — спросил я.

— Ну, как все, — пожала плечами Алина. — Снимать контент, продвигать. Можно, кстати, хайпануть на чём-нибудь. Главное — в нужный момент попасть в тренд.
— А если не получится? — осторожно спросила Лена.

Кирилл фыркнул:

— Ну, значит, не судьба. Пойду тогда... в какой-нибудь сейлз, что ли. Там платят вроде нормально, если впаривать умеешь. Хотя тоже dreary. Лучше криптой заняться, на какой-нибудь новой монете подняться.

Я мысленно сделал пометку и спросил:

— Вы живете «норм». Но если бы вы могли изменить свою жизнь к лучшему, не прилагая прямо сейчас гигантских усилий... вы бы согласились? И что бы вы изменили?

Алина тут же загорелась, опираясь локтем о край стола:

— Конечно, изменили бы! Сейчас, ну, вайб в целом окей, но база-то хромает.

— Какая «база»? — уточнил я.

— Ну, бабки же! — Кирилл поднял руки, словно это было очевидно. — Хочется же жить. Путешествия, шмот нормальный, тачка. А не вот это вот всё. У меня на «Айфон Про» ещё копить и копить, капец.

Алина подхватила:
 — Ага. У меня вишлист на Wildberries просто горит, а бабок — кот наплакал. Хочется просто залутать лёгких денег, чтобы не париться. И типа всё. Я не хочу в вуз, не хочу пахать. Хочу сразу результат.

— То есть, вы хотели бы жить лучше, но не хотите при этом ни учиться, ни работать?

— Гениально, да! — рассмеялся Кирилл, откидываясь на спинку стула.  — Вы что, это типа... насмехаетесь? Это же мечта каждого. Зачем учиться, если есть нейронки? Зачем пахать, если можно найти схему?

Я кивнул, как учёный, подтвердивший гипотезу:

— Понятно. То есть идеал — жизнь, полная удовольствий, признания и денег, с минимальными усилиями и без навязанных правил.

— Ну, да, — согласился Кирилл, будто констатируя аксиому. — А разве не у всех так?

— У многих, — улыбнулся я. — А вы хотели бы что-то изменить в стране, в мире?

Кирилл усмехнулся:

— Чего? В стране? Да забейте. Это же всё бесполезно. Там всё схвачено. Мы типа просто живём.

— А если бы могли? Если б у вас была возможность всё перестроить — создать справедливую систему, где каждый живёт ради общего блага, без зависти и обмана? Представьте другую систему. Совсем другую. Скажем, я предложу вам жить при новой идеологии. Назовём её условно... Магсусизм. Интересует?

— Магсу-чего? — переспросила Алина, но не насмешливо — скорее, с любопытством.

— Маг-су-сизм, — повторил я по слогам.

Алина фыркнула:

— Если там нет школы, то окей. Звучит как-то... сектантски.

— Ничего подобного. Чистая социодинамика. Итак, пункт первый: Коллективная польза. Высшая ценность — осознанный вклад в благополучие всего общества. Каждый действует не ради себя, а ради общего блага. Представьте: система «баллов полезности». Ты, Кирилл, не «впариваешь» что-то, а, скажем, разрабатываешь крутой интерфейс для городской системы, и все тебе за это благодарны. Твои баллы растут. Твой статус — тоже.

Кирилл посмеялся:

— Чё? Значит, я фигачу, а кто-то кайфует — и типа, всё для всех? Бред. Я не хочу вкалывать для каких-то левых людей. Общество? Нет уж. Пусть само о себе заботится. Баллы полезности — это как в школе оценки, только хуже. Вместо пятёрок — «ты хороший парень». Нет, спасибо. Мне лучше доллары. Я и так не парюсь о чужом успехе, мне свой кайф нужен. Короче, пас.

Алина смотрела на меня, как на старую видеокассету:

— Типа я должна думать про соседей, про страну, про всех. Зачем? Мне на мой вишлист бабок не хватает, а я буду думать про общее благо? Я хочу для себя жить, типа шопинг, поездки. Если мой успех угрожает кому-то — их проблемы. Труд как творчество? Я творю в инсте, но не для общества, а для лайков и бабок. Это не база! Это какая-то... ну, скам-схема для того, чтобы заставить меня бесплатно работать.

— Но здесь оценка — это не просто цифра, а реальное уважение, — парировал я. — Пункт второй: Доверие и прозрачность. Основа общества — тотальная прозрачность и доверие к системе. Назовём её АРК. Когда все процессы открыты, исчезает сама почва для обмана. АРК гарантирует, что никто не обманет, никто не украдёт, никто не воспользуется слабостью другого.

Алина смотрела на меня с растущим недоумением:

— То есть за мной будут постоянно следить? Даже... в соцсетях? В личных переписках?

— АРК следит, но справедливо. — сказал я. — Честному человеку бояться нечего.

— Да это же кошмар! — воскликнула она. — Типа нас сканируют двадцать четыре на семь? Жесть. Я так не могу. Я даже камеру на ноуте заклеиваю. А как же личная жизнь? А как же красиво себя подать? Если всё «прозрачно», то никакой магии, никакой загадки!

— Ага, — усмехнулся Кирилл. — То есть за каждым следят. Это ж не прозрачность, это тюрьма с Wi-Fi.

— Это не надзор, — возразил я, — это гарантия честности.

— Честность? — Алина усмехнулась. — Тут каждый второй врёт даже себе. Вы серьёзно?

Кирилл почесал голову:

— АРК? Это типа ИИ, который за всеми шпионит? Нет, спасибо. Я не хочу, чтоб кто-то копался в моих делах. Прозрачность — окей, если для других, но не для меня. Обман? Иногда нужно, чтоб выкрутиться. Честные люди? Все врут, чел. Я боюсь не АРК, а что без обмана жизнь скучная станет.

Алина кивнула:

— Точно. Тотальная прозрачность? Мои чаты, фото — всё на виду? Фу, кошмар. Я хочу приватность, типа постить что хочу, без слежки. А как же свобода? — Алина возмутилась. — Если АРК всё знает, всё видит и следит, это значит, что я не могу просто чилить. Не могу никого подставить. Не могу прогулять. Не могу съездить куда хочу, если это не «полезно» по баллам. Это тотальный буллинг со стороны системы! Мне не нужна система, которая меня воспитывает. Мне нужна система, которая меня кормит и не трогает.

— Это защита от хаоса, — возразил я. — Третий принцип: свобода через закон. Строгое соблюдение добровольно принятых законов, и которые защищают от произвола, создают безопасное пространство и позволяют творить.

Кирилл усмехнулся:

— Законы? Добровольные? Лол, как в школе правила, которые все нарушают. Свобода через законы — это оксюморон, бро. Я хочу свободу без рамок, типа делать, что в голову взбредёт. Хаос? Норм, в хаосе выживают крутые. Творить? Я творю в играх, без законов.

Алина добавила:

— Ага, законы — для лохов. Я хочу творить контент без цензуры. Безопасное пространство? Звучит скучно, как детский сад. Произвол? Иногда он в плюс, типа если повезёт.

— То есть вообще никакого треша? Никакого спонтанного веселья? — уточнил Кирилл. — Все ходят по струнке? Скукота.

— Четвёртый пункт: Созидательный труд как источник смысла и радости, как реализация страсти, горение делом и служение! — продолжал я. — Архитекторы счастливы, когда их дома делают счастливыми других. Мы должны жить не ради выживания, а ради творчества.

На этом пункте Кирилл не выдержал. Он фыркнул:

— Труд как радость? Вы рофлите? Жёстко. Я не горю делом, я горю от игр и тус. Радость — это когда ты не на работе. Работать ради кайфа — это миф. Служение? Кому? Обществу? Нет, спасибо. Выживание — да, но без труда. Творчество? Окей, если платят, но не для других счастья. Архитекторы? Пусть строят, а я буду в их домах чилить.

— Мой кайф — когда я высыпаюсь и у меня нет уроков. Вот это реально счастье, — засмеялась Алина. — Короче, труд — фигня. Радость от шопинга и селфи. Страсть? Моя — быть красивой и популярной. Служение? Лол, я не монашка. Творчество ради выживания? Нет, хочу жить без этого, типа пассивный доход. Я творю контент. И это приносит радость мне. А заставлять меня, например, полы мыть с «созидательным энтузиазмом» — это уже какая-то секта.

Я чувствовал, как моя теория наталкивается на глухую стену бытового прагматизма, но продолжил, не сбавляя темпа:

— Пятый пункт: Разумный аскетизм. Изобилие в необходимом, есть качество, доступность, функциональность. Есть доступ к базовым благам, изыски за заслуги, но без показной роскоши, брендов и статусных вещей.

Тут лица обоих подростков вытянулись.

— Что?! — почти хором воскликнули они.

Алина смотрела на меня как на ненормального:

— Пятый пункт, капец! — выпалила она. — Разумный аскетизм и никаких брендов? Это что за мир? Без Louis Vuitton? Без Balenciaga? А зачем тогда жить, объясните? Если нет брендов, значит, нет статуса. А если нет статуса, то ты никто. Как я пойму, что я живу «хорошо», если у меня всё как у всех — «функциональное»? Это же скучно! Мне нужна сумка, чтобы показать, что я могу себе это позволить. А ваша «функциональность» — это для лузеров. Всё, что в жизни круто — это когда ты выглядишь круто. А если все в одинаковых серых комбинезонах — где удовольствие? Нет, спасибо.

— Статус будет определяться не вещами, а уважением, — попытался объяснить я.

— Ну уважение — это абстрактно, — отрезал Кирилл. — А новый мерс — это конкретно. Все видят. Все понимают. Аскетизм? Звучит как нищета. Я хочу роскошь — тачки, гаджеты, бренды. Базовые блага? Мало, чел. Изыски за заслуги? А если я не заслуживаю? Нет, хочу всё сразу, без усилий. Статус от вещей, типа айфон показывает, кто ты.

Алина согласилась:

— Инста без шмоток от Gucci — пустая. Роскошь — мой кайф. Аскетизм? Для бедных. Хочу изобилие во всём, типа вилла, яхта, без заслуг.

— Шестой пункт, — голос мой стал чуть громче, будто я пытался их перекричать, — Активная гражданская позиция! Чтобы каждый чувствовал себя творцом истории, участником еженедельных референдумов! Каждый участвует в жизни общества, голосует, решает.

— Да кому это надо, — отмахнулся Кирилл. — Голосуй, не голосуй — всё равно одни и те же. Гражданская позиция? Политика? Не моя тема. Референдумы каждую неделю? Зачем? Я не творю историю, я живу свою жизнь. Общество пусть само решает, без меня. Активность? Только в играх.

Алина хихикнула:

— Ага, фигня. Я аполитичная, типа ничего не изменить. Референдумы? Скука. Хочу быть творцом своего инста-аккаунта, а не истории.

Кирилл зевнул:

— Ваш мир, — он для ботов. Для тех, кто любит отчёты и «Активную гражданскую позицию». Мы не хотим быть «творцами истории». Мы хотим быть потребителями истории. Мы хотим жить на расслабоне. Вы говорите: «Труд — это радость, творчество». А мы говорим: «Чилить — это радость, а труд — это, если очень надо».

Я продолжал:

— Седьмой пункт: Психология созидания! Отказ от страха, фокус на творчестве, самореализации и счастье людей. Люди не должны бояться будущего. Они должны верить, что их труд важен.

— А как не бояться, если за тобой эта... АРК следит? — резонно заметила Алина. — Я буду бояться лишний раз не так посмотреть. Будущее? Вы, походу, не видели новости. У всех депра, никто ничего не ждёт. Главное — не сгореть и не стать никому должным.

Я кивнул, хотя внутри всё оборвалось.

Кирилл пожал плечами:

— Отказ от страха? Я не боюсь, просто лень. Творчество? Не моё. Самореализация — в чиле и бабках. Труд важен? Нет, важен отдых. Будущее? Пусть само придёт, типа лотерея.

— Восьмой пункт: Ценность вклада вместо Ценности накопления! — я уже почти декламировал, видя полный провал. — Когда статус определяется не тем, что у тебя есть, а тем, что ты даёшь. Не толщиной кошелька, а уважением общества! Статус читается в осанке и ясном взгляде. Статус от пользы, а не от богатства. Система блокирует стяжательство, например, через отсутствие права наследования.

Кирилл возмущённо воскликнул:

— Чё?! То есть мой отец бизнес строил, а я ничего не получу? Отсутствие наследования — это вообще дичь! То есть я должен всю жизнь впахивать, но копить не могу? И детям ничего не оставлю? Зачем? Мотивация где? Я хочу иметь возможность залутать и сохранить для себя. Ваш «статус от пользы» — это просто красивая сказка для бедных. В реале статус — это кошелёк. Всегда был и будет. Статус от бабок и шмота. Наследование? Хочу, чтоб родители оставили, типа дом. Стяжательство? Норм, все так живут. Уважение общества? Мне лайки хватит.

Алина кивнула:

— Ага, накопление — топ. Статус от вещей, не от вклада. Без наследства? Жесть, хочу всё передать детям. Польза? Только если платят.

— Но ведь вы говорите, что не хотите работать, — мягко парировал я. — Как вы собираетесь это накопить?

— Так схемы же! — Кирилл цинично улыбнулся. — Ваш мир блокирует схемы.

— И последнее, — я сделал паузу, — Девятый пункт: Тотальный контроль со стороны АРК. Беспристрастный, алгоритмический, исключающий паразитизм. Суровый, но справедливый.

На мгновение стало тихо. Только шум кофемашины и лёгкая музыка из колонок. Кирилл и Алина переглянулись. В их глазах читалась одна и та же мысль: «Перед нами либо сумасшедший, либо опасный фанатик».

Вдруг Кирилл рассмеялся:

— Мужик. Это треш.

— В смысле?

— В прямом. Это звучит как тюрьма. Это типа робот-батя, который нас накажет, если мы плохо себя ведём? Прикольно, но я пас.

Алина добавила:

— Я б ещё на старте вышла. Жить под микроскопом? Нет уж.

— Итого, — подвёл я итог. — Вы предпочитаете мир, где есть несправедливость, где нужно бороться за ресурсы, где есть риск обмана, но есть шанс «сорвать куш» и жить роскошно без труда, чем мир с гарантированным достатком, безопасностью, но без роскоши, без брендов и с обязательным «полезным» трудом?

— Конечно! — воскликнул Кирилл. — Риск, азарт. А ваш мир — он серый. Он как ваша куртка.

 Алина добавила, махнув рукой:

— Серый и честный? Нет, спасибо. Наша жизнь — движ, даже если сложная. А ваш «Магсусизм» — это кринж-финал. Мы — пас.

Их лица — живые, симпатичные, молодые — не выражали ни протеста, ни злобы. Просто полное равнодушие.

— Спасибо, — сказал я. — Вы очень помогли.

— Удачи с вашим... как там? Магсусизмом. Прикольно звучит. Только не взлетит. — ответил Кирилл.

Они встали, кивнули на прощание и быстрым шагом направились к выходу, оставив половинки своих круассанов.

Я медленно вернулся за свой стол. Выглядел я не раздражённым, а скорее задумчивым.

— Ну? — спросила Ольга. — Доволен экспериментом?

— Констатация, — тихо произнёс я. — Почва абсолютно не подготовлена. Семена падают на асфальт. Они не хотят меняться. Они хотят, чтобы мир изменился под них, дав им всё и ничего не потребовав взамен.

— Они просто дети, Макс, — с лёгкой усталостью в голосе повторила Лена. — Их ценности — это ценности их времени. Потребление, гедонизм, простота.

— Это не ценности, Лена, — возразил Павел неожиданно резко. — Это их ловушка. И они даже не знают, что сидят в ней. Они защищают свои цепи, принимая их за украшения.

Я вздохнул и отпил остывший кофе:

— Самый страшный враг прогресса — не консерватор, а довольный потребитель. С консерватором можно спорить, его можно переубедить. А как спорить с тем, кто искренне считает, что его клетка — это и есть весь мир, и он в ней вполне счастлив?

Я посмотрел в окно, где на фоне серого питерского неба мелькали яркие вывески, соблазняя, обещая лёгкое счастье за деньги.

Мы молча сидели за столом, и музыка в кафе больше не казалась нам просто фоном, а была навязчивым, победным маршем того самого мира, который мы так наивно надеялись изменить.

Павел похлопал меня по плечу:

— Не переживай. Им ещё расти. Их ещё сломает жизнь. Или нет. Но точно не сегодня.

— А если они правы? — тихо спросила Лена. — Может, мир действительно не хочет «смысла». Может, он хочет только лайков и тепла.

— Тогда наша задача — сделать так, чтобы смысл стал привлекательным. — сказал я и допил остывший кофе. — Не через проповедь. Через пример. Через реальность, которую они не смогут игнорировать.

За окном начал накрапывать дождь. Город, казалось, принимал нас обратно — не как героев, а как чужаков, которые всё ещё верят в невозможное.

Мы вышли из кафе и молча пошли дальше, чувствуя прохладу вечера.