Exsercise

Ночь. Болезнь отступала. «Все может быть материалом, -  подумал я, - Страшно всё-таки пропасть в песке времени как ни крути».

На исходе молодости я начал каждый год ждать свою неизбежную смерть. Оно конечно и не мудрено при том образе жизни который сложился с юности и с перебоями добрался до зрелости где и лишился таки своей привлекательности. А вот ожидание ежегодной смерти осталось. Вероятно багаж смертельной опасности, который в силу неисправимости характера продолжает накапливаться не в меньшем количестве что и в годы тотального безрассудства, уверяет сознание о неизбежном уходе в этом году - уже на протяжении пятнадцати лет каждый раз «в этом году» - из этой видимой жизни.

Жизнь жить с такой установкой, все равно что идти - по инерции конечно же - во тьме по грудь в холодной воде без направления, без желания, порой с сожалением - это личное эгоистичное - поскольку неминуемая скорая смерть лишает смыла все. Так могут длиться дни, недели, месяцы - утверждают психологи что и годы, а для кого-то и вся жизнь - пока демон пессимизма не подвинется уступив местечко возле третьего уха ангелу оптимизма. А этому (утрирую) вообще на все пофиг: исполнен восторга, лучиться счастьем, орет во все горло: «Ты свободен! Иди куда хочешь! Делай что нравиться! Предела нет! Есть только Свет!». Вроде бы оба говорят одно и тоже, да что там - порой  слово в слово даже и однако же каково различие - бездна! И так вот на этих качелях Between Angels and Insects два «последних» десятилетия.

Продолжает удивлять - до сих пор удивляюсь, что даже находясь под гнётом демона пессимизма, моя маленькая неприметная личная жизнь все равно продолжает быть переполненной трудом, заботами, хлопотами, авантюрами, событиями, замыслами, идеями, переменами в таком количестве, что каждый раз приторможенный переутомлением, или уже заторможенный развившейся на его почве болезнью - я дивлюсь тому, сколько всего успело произойти с момента прошлого торможения.

И вот, параллельно всему выше сказанному, драма подлинной жизни и драматургия искусства подспудно создали того «другого Я» который умудряется драматизировать абсолютно все. Едва стоит хоть на полшага сместиться от истины себя, как начинается драма  в лучших традициях Федора Михайловича -  этот «другой я» создаёт конфликт даже на ровном месте, даже на плодородной почве - там где традиционно растёт виноград «ему» начинают грезиться плоды терния.
Этой ночью, я - подлинный я - начинаю понимать что снова нахожусь в состоянии раба решившего вернуть своему господину его и это плохо закончиться.
Несколько протрезвев, затормаживаясь болезнью или иными событийными факторами, смотря на очередную сложившуюся достоевщину, задаю себе вопрос: «что это, собственно говоря, было?» (весьма уместный вопрос на последнем пороге). Прийдя в себя, успокоившись, заполнившись покоем, отдохнув в конце концов, странным образом - волшебным образом - жизнь начинает налаживаться: появляются те самые, так необходимые деньги чтобы быть, место где можно жить, шмотки в которые облачиться, одного только мне не достаёт - умения этим разумно распорядиться. Да - авнтюры утягивают. Дуальность путает. Потребности терроризируют. Привычки творят натуру, а склонности выводят на эшафот.

«Художник должен быть один если он настоящих художник» - как-то так говаривал в своё время старина Генри. И только сейчас - в это время - это обрело подлинное значение. Потому что you are not alone - выключи сеть и займись делом - если вы конечно предпочитаете классику, - в моем случае ещё преодолей солнечную болезнь - в данном случае - благо - стал вмешиваться возраст поубавивший пыл и однако же тот возраст, в котором я летел, был самым прекрасным, ибо ещё не имел ограничений, кроме нехватки ума, что лишь добавляло шарму.