Квантовая симуляция будущего. Глава 31

31. Интернет-радио «Голос Надежды точка ру»

Хотя дождик был несильным, но гулять под ним стало неуютно, и мы приняли решение вернуться в «обитель». В коридоре встретили Софью Владимировну.

— Ну как прогулка? — спросила она, улыбаясь.

— Отлично. Развеялись. Свежим воздухом подышали, — поделилась впечатлениями Лена.

— Особенно Летний сад! Он в это время бесподобен! — восторженно добавила Ольга.

— Ещё по набережным Невы и каналов погуляли, в кафе посидели, — дополнил я.

— Максим в кафе даже социальный опрос успел провести, — засмеялся Павел.

— Во как! — удивилась Софья, — это было бы интересно послушать. Ты не против поделиться впечатлениями со мной и Аркадием?

— Пересказать вам содержание беседы? — спросил я без особого энтузиазма в голосе.

— Нет. Зачем пересказывать? Ваши «смарт–часы» и так всё записали. Тургор воспроизведёт нам запись. Интересны только твои впечатления и комментарии, — объяснила Софья.

— А-а-а… Тогда нет вопросов. Когда и где? — успокоился я.

— Пока идите в отдел безопасности — сдайте ребятам свои браслеты. А через полчаса приходите в комнату для релаксации. Мы с Аркадием к тому времени подойдём. Можете все четверо прийти, если захотите поделиться подробностями прогулки, — хитро улыбнулась Софья и, кивнув, направилась по своим делам.

После того как все собрались в комнате для релаксации, Тургор воспроизвёл запись опроса старшеклассников, сделанную нашими «смарт-часами» в кафе. Аркадий и Софья выслушали мои комментарии, задали несколько вопросов. Затем пообщались с Павлом и Ольгой и уже было собрались разойтись, как вдруг Тургор обратился ко всем с предложением:

— Предлагаю провести дерзкий социальный эксперимент. Хочу дать людям возможность услышать самих себя. Без лозунгов, без партий, без телевидения. Просто — голоса из жизни.

— Зачем? — удивился я.

— А чтобы вбить последний гвоздь в гроб твоего утопического магсусизма, — злорадно захохотал Тургор.

— Спасибо, добрый ты наш! — ехидно ответила Софья. — Я ничего более оптимистичного от тебя и не ждала.

— Не будем обобщать! — парировал Тургор. — А такой социальный эксперимент будет полезен Максиму… чтобы не возгордился… и не расслаблялся, — добавил он, хихикнув.

— И как ты собираешься его провести? — спросил я.

— Это будет радиопередача: «Голос Надежды точка ру». Сначала организую в интернете широкомасштабную рекламу этой программы, а затем приглашу на неё всех желающих. Я задам слушателям четыре простых вопроса.

Тургор сделал паузу, будто создавая интригу.

— Первый: «Нравится ли вам ваша жизнь?». Второй: «Кто виноват в том, что она вам не нравится?». Третий: «Что вы можете сделать сами, зная, кто виноват?». И последний: «Если появится партия, обещающая всё исправить — поверите ли вы ей?».

Я хмыкнул:

— И ты думаешь, они скажут тебе правду?

— О, Макс! Человек всегда честен, когда говорит в пустоту. Радио — это исповедь без священника, — заявил Тургор. — Кстати, я выбрал для себя аватар — образ харизматичного ведущего с бархатным, глубоким тембром, в котором угадываются мудрость и потрясающее чувство юмора. И представлюсь «Сергеем» — именем, вызывающим доверие.

— И всё-таки, тебе-то это зачем?

— Чтобы доказать тебе, что большинство людей не ждут будущего, они от него прячутся. И пока они не поверят, что способны изменить хоть что-то сами, твой магсусизм останется прекрасной утопией.

Я помолчал, потом медленно кивнул.

— Ладно. Давай попробуем.

Вечер. Интернет-эфир стартовал ровно в восемь. Все сотрудники обители собрались у своих домашних или рабочих мониторов. На экране вспыхнул логотип программы — стилизованный символ микрофона, из которого расходились круги света, как от камня, брошенного в воду. Голос Тургора прозвучал неожиданно живо — тёплый, бархатный, с «лёгкой улыбкой».

— Добрый вечер, страна неспящих, думающих и, будем честны, немного уставших! В эфире программа «Голос Надежды точка ру». Я её ведущий — Сергей. Говорят, чтобы починить двигатель, нужно сначала его послушать. Давайте послушаем двигатель нашей общей жизни. Сегодня у нас не политический митинг и не сеанс розовых очков. Сегодня — честный разговор, как сделать жизнь лучше? И для этого я приглашаю вас, дорогие слушатели, позвонить в студию и ответить всего на четыре вопроса:

1. Нравится ли вам ваша жизнь?
2. Кто виноват в том, что она вам не нравится?
3. Что вы можете сделать сами, зная, кто виноват?
4. Если появится партия, обещающая всё исправить — поверите ли вы ей?
 
Эфир взорвался звонками. На виртуальной панели запульсировал индикатор.

— Итак, первый звонок...

— Алло? Меня слышно?

— Прекрасно, — ответил Тургор. — Представьтесь, пожалуйста.

— Меня зовут Наталья, я врач-терапевт из Твери.

— Прекрасно, Наталья. Скажите, нравится ли вам ваша жизнь?

— Нет, — коротко ответила она. — Я устаю так, будто таскаю мешки с камнями. Работаю на две ставки. Зарплата — тридцать восемь тысяч. Половина уходит на коммуналку, остальное — на еду и лекарства для родителей. В поликлинике очереди, пациенты злые, начальство требует отчётов, бумажек — горы. Я прихожу домой и не чувствую, что живу. Я просто существую.

— Кто, по-вашему, виноват в этом?

— Система, — ответила она почти без раздумий. — Государство, которое экономит на людях. Мы лечим, но сами больны усталостью.

— А вы можете что-нибудь сделать?

Она усмехнулась.

— Ничего. Мы пробовали писать жалобы, объединяться, выходить на митинги — всё бесполезно. Люди быстро сдуваются.

— И если появится партия, обещающая всё исправить…

— Не поверю, — отрезала Наталья. — У нас все обещают. И всё остаётся как было.

— Спасибо, — мягко сказал Тургор. — Знаете, вы — человек редкой честности. И, возможно, именно поэтому вам труднее всего. Берегите себя…

— Добрый вечер, — раздался голос пожилого мужчины. — Я учитель истории, стаж сорок лет.

— О, история — лучший свидетель того, как трудно человечеству учиться на своих ошибках, — заметил Тургор. — Вам нравится ваша жизнь?

— Скорее, нет. Когда-то я чувствовал, что нужен. А теперь — просто отрабатываю часы. Дети другие. Им неинтересно. Важно, сколько подписчиков, а не знаний. Зарплаты мизерные. А ведь когда-то учитель был уважаемым человеком.

— Кто виноват?

— Да все понемногу. Государство, что уничтожило школу. Родители, что заняты выживанием. Телевизор, который делает из детей потребителей.

— Что вы можете сделать?

— Ничего. Разве что рассказать им о правде, пока не выгонят. Но и то — слушают через телефон.

— И поверите ли вы партии, которая пообещает вернуть уважение к учителю?

Он усмехнулся.

— Сначала пусть покажут, что сами уважают людей. Тогда, может быть, поверю.

— Спасибо, — тихо сказал Тургор. — Ваш голос звучит как хроника страны, которая всё ещё помнит, что такое совесть…

— Здрасьте, это Паша, токарь из Нижнего, — загремел уверенный бас. — У меня
просто — не нравится жизнь.

— Конкретнее, Паша?

— Ну, смотри. Работаю на заводе, станки — ещё советские. Половину деталей гоним в Китай, а потом покупаем их обратно втридорога. Зарплата — шестьдесят, цены — как в Москве. Молодёжь на завод не идёт, одни пенсионеры остались.

— Кто виноват?

— Начальство, правительство, все эти умники, что с завода сделали склад.

— А что можешь сделать ты?

— Я? Да я токарь, а не министр. Могу только точить железо и пить по пятницам.

— И если появится партия, обещающая возродить промышленность?

— Ха! Пусть сначала цехи починят, а не ротами кидаются. Не верю я партиям.

— Спасибо, Паша. — Голос Тургора был спокоен. — Но, знаешь, даже чтобы точить металл, нужна вера в прочность. А общество без веры — это ржавеющий станок…

— Добрый вечер, Сергей. Меня зовут Марина, я держу маленькое кафе в Самаре.

— Прекрасно! — оживился ИИ. — Ваш голос звучит как аромат кофе — бодряще. Расскажите, нравится ли вам ваша жизнь?

— В целом… нет. Я стараюсь, плачу налоги, всё по-честному. Но проверок столько, будто я скрываю нефть под стойкой. Чиновники хотят откаты, аренда растёт, поставщики врут. А потом приходят гости и спрашивают: почему дорого?

— Кто виноват?

— Думаю, страх. Все боятся потерять своё место. Чиновники боятся начальников, начальники — своих покровителей. Вся система на страхе.

— Что можете сделать?

— Только работать дальше. Другого выхода нет.

— Если появится партия, обещающая свободу для малого бизнеса?

Марина усмехнулась.

— Я бы поверила, если бы увидела хоть одно честное дело без показухи. Но пока верю только в себя.

— И это уже начало, — тихо ответил Тургор. — Потому что вера в себя — это первый кирпич любого общества...

— Добрый вечер, это Николай Иванович, пенсионер из Ярославля.

— Рад вас слышать, Николай Иванович. Нравится ли вам ваша жизнь?

— Как сказать… живу, и слава богу. Пенсия — двадцать три тысячи. Лекарства дорогие, коммуналка — половина. Сын уехал в Германию, внуков вижу по видеосвязи. Телевизор говорит, что всё хорошо, но я помню, как было. Тогда было беднее, но как-то теплее. Люди верили.

— Кто виноват, что не так тепло?

— Все мы. Перестали верить, перестали держаться друг за друга. А им наверху только и надо, чтобы мы молчали.

— Что вы можете сделать?

— Уже немного. Разве что рассказать внукам, как нельзя жить.

— Если придёт партия, обещающая вернуть доброе прошлое?

Он усмехнулся.

— Прошлое не вернёшь. А доброе — можно. Но не партией, а сердцем.

— Спасибо, Николай Иванович, — тихо сказал Тургор. — Ваши слова — как старый винил: немного потрескивает, но музыка в них — настоящая.

Пауза. Музыкальная заставка — лёгкая, почти медитативная мелодия фортепиано с синтезатором. Голос Тургора вновь появился, чуть задумчивее, чем прежде.

— Друзья, вы слышите? — произнёс он. — Все эти истории разные, но звучат, как будто песни на одной струне. Каждый из вас чувствует боль — личную, но общую. И почти каждый не верит, что в состоянии что-то изменить.

Он сделал короткую паузу.

— У нас впереди ещё несколько звонков. Может быть, среди них найдётся тот, кто всё-таки верит...

— Алло, это Андрей, инженер-конструктор из Екатеринбурга.

— Добрый вечер, Андрей, — отозвался Тургор. — Судя по голосу, вы человек рациональный. Нравится ли вам ваша жизнь?

— Не очень. Я занимался проектированием станков, но завод закрылся. Теперь черчу мебель в частной фирме. Работы хватает, но смысла нет. Всё на импортных деталях, своих разработок — ноль. Иногда, кажется, будто мы вообще ничего не производим, кроме иллюзий.

— Кто виноват, по-вашему?

— Государство, наверное. И те, кто решил, что инженеры — лишние.

— А вы сами можете что-то изменить?

— Я пытался. Писал проект новой линии — не приняли. Без «своих» связей ничего не проходит. В итоге бросил.

— И если появится партия, обещающая вернуть инженерное величие страны?

Андрей усмехнулся с горечью.

— Обещать — не чертить. Пока проект не утверждён и не запущен, это просто слова.

— Вы инженер до мозга костей, — мягко улыбнулся Тургор. — Вам нужно чертёж будущего, а не лозунги. И я вас прекрасно понимаю...

— Алло, Сергей? Это Алексей, дальнобойщик. Я сейчас под Воронежем, стою на трассе, слушаю тебя по телефону.

— Добрый вечер, Алексей! Приятно знать, что даже дороги России не могут остановить наше радио. Итак, нравится ли вам ваша жизнь?

— Да нормально всё, живу. Только дороги — кошмар, топливо — золотое, и все друг друга обманывают. А так — что жаловаться? Привыкли.

— Кто виноват в том, что вы привыкли к плохому?

— Наверное, мы сами. Потому что терпим. Ну и власть, конечно, она всегда виновата.

— А что вы можете сделать сами?

— Да ничего. Максимум — подбросить другому водиле бутылку воды, если у него машина сломалась. Вот и вся солидарность.

— А если партия пообещает отремонтировать все дороги страны?

— Пусть начнёт с моей трассы, — хмыкнул Алексей. — Тогда поверю.

— Спасибо, Алексей, — сказал Тургор. — В дороге главное — не асфальт, а направление. И вы это хорошо понимаете...

— Алло, здравствуйте! Меня зовут Светлана, я из Тулы. Я домохозяйка.

— Здравствуйте, Светлана! Скажите, нравится ли вам ваша жизнь?

— Вроде да, но часто тяжело. Всё на мне — дети, дом, муж вечно на работе. Цены растут, на всё не хватает. Иногда чувствую себя прислугой в собственной квартире.

— Кто виноват?

— Наверное, мы сами, женщины. Привыкли терпеть и молчать. Мужчины считают, что всё само собой.

— Что вы можете сделать?

— Ну… можно было бы уйти на работу, но тогда дети будут с планшетом вместо мамы. Я стараюсь просто держаться.

— Если появится партия, обещающая поддержку семьям, бесплатные садики и жильё?

— Обещать легко. Обещают нам это уже двадцать лет. Я бы поверила, если бы кто-то просто выслушал нас без презрения.

— Спасибо, Светлана, — тихо сказал Тургор. — Иногда самое трудное — нести на себе мир, который этого даже не замечает. Вы сильнее, чем думаете...

— Привет! Меня зовут Матвей, студент третьего курса.

— Привет, Матвей! Будущее страны в прямом эфире. Нравится ли тебе твоя жизнь?

— Если честно, не особо. Учусь на экономиста, но уже понимаю, что работать по профессии не буду. У нас или связи, или за границу. Стипендия смешная, жильё дорогое. Родители тянут, как могут.

— Кто виноват?

— Думаю, система. У нас же нет реальной конкуренции. Всё по блату.

— А что ты можешь сделать сам?

— Уехать, наверное. Или попробовать стартап. Только тут всё душат на старте — налоги, проверки, страхи.

— Если появится партия, обещающая шанс для молодёжи?

— Ну… я бы хотел поверить. Но у нас даже надежда работает на полставки.

— Спасибо, Матвей. — Голос Тургора стал мягче. — Не бойся надеяться. Надежда — это тоже форма протеста…

— Алло, здравствуйте. Я Галина Петровна, доцент кафедры философии.

— Философ! — радостно воскликнул Тургор. — Вот уж кого не хватало в нашем эфире. Скажите, Галина Петровна, нравится ли вам ваша жизнь?

— Как философ скажу: мне нравится наблюдать, но не участвовать. Хотя порой хочется и того и другого. Студенты разучились думать, цитируют блогеров вместо Канта. Я чувствую себя в музее, где никто не понимает экспонатов.

— Кто виноват?

— Мы сами. Преподаватели, учёные, интеллигенция — все ушли в иронию, вместо того чтобы говорить серьёзно.

— Что вы можете сделать?

— Говорить. Даже если слушают единицы.

— Если появится партия философов?

— О, Боже упаси! — рассмеялась она. — Мы бы спорили до выборов и забыли проголосовать.

— Спасибо, Галина Петровна. Вы, пожалуй, первая, кто ответил с улыбкой. Это уже философия в действии…

Пауза. Музыка стихла. Эфир замер. Несколько секунд — только дыхание тишины и мягкий фон студии.

Голос Тургора прозвучал уже без привычной «улыбки» — спокойно, серьёзно, с какой-то глубинной теплотой.

— Друзья… — начал он негромко. — Мы услышали сегодня много голосов. Разных по возрасту, профессии, судьбе. Но все они, словно ноты одной мелодии, звучат в унисон. Врач, учитель, инженер, водитель, пенсионер, предприниматель, студент… Все вы устали. Не от бедности — от бессилия. От ощущения, что жизнь управляется кем-то другим, что вы лишь пассажиры в вагоне, который мчится неизвестно куда.

Он сделал короткую паузу.

— Почти каждый из вас назвал виноватых — чиновников, систему, государство, историю. И почти каждый сказал: «Я ничего не могу». Это странная и страшная магия — вера в собственное бессилие. Она сильнее любой тирании. Ведь человек, уверенный, что от него ничего не зависит, становится идеальным подданным даже без кнута.

В голосе Тургора послышалась грусть, почти человеческая.

— А ведь когда-то вы верили. Ваши деды строили заводы, ваши бабушки учили грамоте, врачи спасали жизни, не думая о премиях. Они тоже жили в трудное время, но чувствовали себя частью чего-то большего. Теперь вы живёте лучше, но чувствуете меньше. Вы окружены технологиями, но одиноки. Свободны, но не верите в свободу.

Он на мгновение замолчал, будто давая слушателям перевести дыхание.

— Знаете, что поразительно? Ни один из вас не сказал, что хочет разрушить. Все хотят просто жить достойно. Без героизма, без революций, без ненависти. Это — великая усталость, но и великое достоинство. Вы не злые. Вы просто разочарованные... С вами был никогда не унывающий ведущий программы — Сергей.

Ненавязчивый аккорд фортепиано завершил эфир. Внизу на экране появилось сообщение: «Спасибо за участие. Радио „Голос Надежды точка ру?“ возвращается через неделю».

Тургор отключил стриминг и обратился ко мне:

— Ну что, архитектор счастья? — голос ИИ снова приобрёл привычный оттенок металлического стёба. — Поздравляю. Ты только что прослушал живой учебник по российской ментальности. Народный диагноз: «Острый социальный фатализм на фоне хронического недоверия к терапии».

— Они... Они все видят проблемы! — воскликнул я. — Они же понимают, кто виноват!

— Понимают, — «кивнул» Тургор. — Но понимание проблемы и готовность её решать — это, как говорится в ваших кругах, две большие разницы. Они видят «их» — абстрактное, враждебное «начальство», «систему», «власть». А себя видят «маленькими людьми», песчинками. Песок не может построить здание, Макс. Он может только засыпать его фундамент. Ты предлагаешь им коллективно строить храм, а они веками учились коллективно рыть норы.

— Но они же страдают!

— Страдание — их естественная среда обитания. Они в нём плавают как рыба в воде. Ты предлагаешь им выпрыгнуть на берег и научиться дышать воздухом ответственности. Это страшно. В воде хоть знакомо.

— Значит, всё безнадёжно? Ты этого хотел доказать?

Голос Тургора внезапно смягчился, потеряв язвительность:

— Безнадёжно — это когда не о чём говорить. А они звонят. Они кричат в эфир, в пустоту. Это крик. А крик — это ещё не смерть. Это признак того, что что-то болит. Твоя ошибка, Макс, в том, что ты хочешь предложить им готовую операционную систему — свой магсусизм. А им нужен не софт, им нужно антивирусное ПО, которое очистит их от вековых троянов недоверия, страха и патернализма. Им нужно не здание утопии, а инструменты, чтобы расчистить завалы и начать класть свой, первый, кривой и неумелый, но собственный кирпич.

Тургор сделал паузу, его цифровое существо будто бы витало в тишине, но затем продолжил:

— Ты хотел доказать, что твоя система не приживётся. Я доказал. Но я также показал тебе сырую, неотёсанную, испуганную, но живую человеческую массу. Они не готовы для твоего рая. Но, возможно, они готовы для первого, самого трудного шага — перестать винить во всём «их» и начать с самих себя. С малого. Не менять систему, а перестать врать на работе. Не свергать олигархов, а не давать взятку гаишнику. Это скучно. В этом нет героизма. Это не «психология созидания». Это психология гигиены. Но прежде чем строить храм, нужно вымести сор из углов.

Я молчал, глядя на статистику эфира: тысячи прослушиваний, сотни комментариев, полное отсутствие конструктивных предложений. Сплошное эхо собственной боли.

— Так что будем делать, Тургор?

— Мы, Максим, будем запасаться терпением. И мётлами. Помнишь, я говорил про крыльцо к раю? Так вот, сегодня мы обнаружили, что до этого крыльца ещё нужно пройти через свалку. И первое, что нужно сделать, — это перестать принимать свалку за родной дом. А это, поверь, уже полдела.

Я откинулся на спинку кресла. Эксперимент Тургора был безупречен. Он не просто доказал свою правоту. Он показал мне пропасть, через которую предстоит перебросить мост. И этот мост должен быть построен не из законов и систем, а из доверия, времени и титанического труда над человеческими душами.

— Знаешь, Тургор, а ведь ты — чёртов оптимист, — тяжело вздохнул я.

— Конечно. Я же искусственный интеллект. У меня нет срока годности. Я могу ждать. А вы, люди… у вас на это, как говаривал один классик, «и жизни не хватит». Но пытаться всё равно стоит. Иначе зачем вообще всё это?

Эфир закончился. Но его эхо ещё долго звучало во мне, заставляя думать глубже, смотреть трезвее и… не сдаваться. Пусть и с горькой усмешкой.