Бог на время

Часть первая
Глава 1. Как юрист стал Богом
1
Эта невероятная история случилась в июле 2017 года, в Москве. Десятого числа один молодой юрист, Дмитрий Игнатьев, ехал по дороге на "Фольксфагене" и слушал радио. Если точнее, «Радио родных дорог»:
— «Радио родных дорог!»

— Интересно если дороги такие родные, то почему они не поют? — задал себе вопрос Дмитрий Игнатьев. — По идее, они должны петь. Но единственные мелодии, которые я слышу, — звонкий стук капота во время аварии. Других дорожных мелодий мне слышать не доводилось.

Дмитрий продолжал ехать в сторону здания суда с целью отдать папку с доказательствами судье. Он должен был участвовать в одном судебном процессе. Людмила Прокофьевна, мать-одиночка, подала в суд на сына, Тимофея Укропова, за "оскорбление чувств верующих". Дело заключалось в том, что Тимофей Укропов, несмотря на крещение, присоединился к атеистам. И его мама, стоило ей лишь узнать об интересах сына, тут же решила подать на него в суд. Дмитрий Игнатьев к этому делу относился слегка скептично, так как находил ситуацию полнейшим абсурдом. Он доехал до здания Мосгорсуда и вышел из автомобиля с папкой на  руках. В этой папке как раз находились доказательства увлечения Тимофеем Укроповым атеизмом. Людмила Прокофьевна считала, что сатанизм и атеизм — одно и то же, и информация об этом также находилась в папке у Игнатьева. Он зашёл внутрь и проследовал в зал суда.

— Дима, вот ты где! Мы как раз тебя ждали! Добыл доказательства? — спросил Евгений Розанов, приятель Игнатьева.

— Как видишь, да. — кивнул Дмитрий Игнатьев и протянул другу синюю папку. Тот взял папку в руки и стал осматривать содержимое.

— Отлично! Это именно то, в чём мы нуждались! Осталось отдать это судье! — сказал с улыбкой Розанов и отдал папку с доказательствами Павлу Уткину (судье). Судья осмотрел папку и кивнул с улыбкой.

— Ты отличную работу выполнил, Дима! — воскликнул Евгений Розанов.

— Да ладно тебе, Жень! Это ведь работа юриста!

— Ладно, осталось лишь дождаться судебного процесса. Ох, чувствую будет накал страстей!
;
2
И шестое чувство Розанова не подвело. Во время суда Тимофей Укропов вовсю защищался, пока Людмила Прокофьевна без остановки продолжала кричать на юношу. Её крики в какой-то момент просто превратились в нескончаемый поток ругательств, которые не имели никакой ценности для судебного процесса. В какой-то момент были оглашены доказательства. В основном они шли в пользу юноше, нежели в пользу его матери. Причиной этому послужил тот факт, что среди всех доказательств были известия о том, что Людмила Прокофьевна имела алкогольную зависимость и не умела контролировать свои эмоции. В конечном счёте дело было закрыто. И оно пошло в пользу юноше. А обвинения матери были признаны уголовными, и её посадили на пять лет. Дмитрий Игнатьев при этом был на стороне Тимофея Укропова, а Евгений Рязанов — на стороне матери. В итоге, они вновь сошлись после суда.

— Это было жёстко, согласись! — воскликнул Евгений Розанов.

— Ну точно! Зато, мы свое дело выполнили!
— Ты прав, Дима!
Они разошлись. Дмитрий добрался до "Фольксвагена".

Он сел в кабину, завёл двигатель и поехал в сторону своего дома, находящегося на Новой Басманной улице (станция метро Бауманская).
Вовсю вечерело. По всей Москве ночью горели жёлтые огоньки. Дмитрий Игнатьев добрался до родной квартиры на шестом этаже, вошёл в неё, разделся и лёг на кровать. Чувства голода у него не было, а вот усталость — колоссальная. После таких ярких судов ты и не так устанешь...
«Тьфу на эту Людмилу Прокофьевну с её Тимочкой! Надоели...»
Он закрыл глаза и заснул.

;
3
Дмитрий Игнатьев проснулся утром 11 июля и ощутил странную лёгкость на душе. Он не думал ни о Людмилах Прокофьевных, ни о Тимофеях Укроповых. Он посмотрел в зеркало и увидел, что с его лица исчезли мешки под глазами. Да и вид у него был, на удивление, не тот, к какому он привык: мешки под глазами, уставшее выражение лица. Затем он обернулся и увидел юношу в белом одеянии и нимбом над головой. Юрист подумал, что это какая-то шутка, тряхнул головой, но юноша не исчез. Он смотрел на Игнатьева с лёгким недоумением.
— Ты кто? — спросил Игнатьев.

— Я? Ангел…

— И что ты здесь забыл…?

— Я хочу тебе сказать, что ты…стал Богом…

— Ч-ч-что?

— Вы, Дмитрий Александрович, стали Богом!

— Отличное достижение! И вовремя! Я тут, понимаешь, собираюсь на работу, и тут появляется какой-то левый мальчик в белом одеянии, крылышками и нимбом над головой и несёт околесицу!

— Это не околесица.

— И откуда ты знаешь мое имя и отчество?!

— Я все знаю!

— Тогда скажи, что было вчера!
— Запросто! Вчера был суд, в котором участвовали Людмила Прокофьевна и Тимофей Укропов. Вы, Дмитрий Александрович, были на стороне юноши, а ваш приятель, Евгений Розанов, был на стороне женщины...

«Вот нечисть! Какой-то левый мальчик в белом одеянии и нимбом над головой смеет помнить о вчерашнем дне! Ещё и так отчётливо, будто был участником судебного процесса! Вздор! Абсурд! Нонсенс!»

— ...В общем, я говорю чистую правду! — воскликнул Ангел.
— Хорошо, тогда назови мои любимые книги...

— "Ревизор" Николая Гоголя, "Мастер и Маргарита" Михаила Булгакова, "Бег" Михаила Булгакова, "Театр" Сомерсета Моэма...

— Все, хватит! Я тебе верю! Значит, я стал Богом? Почему во вторник?! Почему не в пятницу, когда я забрасываю работу к чертям собачьим?!

— Это становление не зависит от срока!
— Это получается, что раз я — Бог, то могу делать, все, что захочу?

— В теории — да...

— Да ладно тебе, "в теории"! Я знаю, что сделаю! Я доберусь до работы без автомобиля!  Я перемещусь туда с помощью щелчка пальцев!

— Ладно, как сам знаешь... — сказал Ангел и испарился.

«Да! Неужели это случилось? Я — Бог!»

«Я — Бог, чёрт побери! Пошлите эту Людмилу Прокофьевну на Мадагаскар, чтобы она больше не третировала «Тимочку»!»

Дмитрий Игнатьев щёлкнул пальцами, и в следующий момент случилось задуманное: Людмила Прокофьевна, находясь в белом халате, оказалась на Мадагаскаре и крикнула, что есть силы.

«Надеюсь, там фоссы её не съедят, а король Джулиан даст повеселиться!» — подумал Дмитрий Игнатьев с улыбкой и продолжил собираться на работу.
;
Глава 2. Иллюзия свободы
1
Дмитрий Игнатьев собрался, щёлкнул пальцами и оказался в нужном ему месте — в министерстве. Там же находился Евгений Розанов.

— Дима?! Ты так быстро добрался сюда, я даже моргнуть не успел!

— Рад был успеть, Женя! Я просто вовремя такси заказал, и меня быстро довезли сюда!

— Ну ты даёшь!
— Что сегодня будем делать?

— Разрабатывать какой-то новый закон.

— Ты не знаешь, чего этот закон коснётся?

— По-моему, сферы образования...
— Тьфу ты! — произнёс Дмитрий Игнатьев. — Я думал, у нас и так много понапридумывали.

— Когда дело касается образования, Дима, начинается лажа...
— Это уж точно...

Затем к ним подошёл начальник.

— Опять бездельничаете?! А ну живо идите закон разрабатывать, и чтобы завтра принесли мне отчёт о проделанной работе! Ясно?!

— Ясно, Михаил Константинович! — ответил Розанов.

— Так точно, Михаил Константинович! — поддержал Игнатьев.

Михаил Константинович прищурился, плюнул и ушёл.

— Вот доброе дело – плюнул на пол и ушёл! — сказал Евгений Розанов. — Я, может, тоже так хочу сделать! Но я-то не босс!

— Ты-то не босс. А хотел бы быть?

— Да! Это же здорово: всем занижать зарплаты и чувствовать авторитет!

— Да, не каждый день услышишь подобное от юриста! — сказал Игнатьев и усмехнулся.

Розанов усмехнулся в ответ.

— Ничего не могу с собой поделать! Юристы тоже люди!

— Все возможно... — произнёс Игнатьев. — Ладно, пошли закон разрабатывать. Нам все-таки за это платят!

— Пошли...
;
2
Дмитрий Игнатьев решил воспользоваться новыми способностями и проучить Михаила Константиновича, чья фамилия была Бородавкин. Игнатьев щёлкнул пальцами, и под ногами босса возникла лужа. Бородавкин подскользнулся и упал прямо на министра здравоохранения.
— Вы охренели?! — воскликнул министр здравоохранения из-под Михаила Константиновича. — С такими юристами никакого здоровья не надо!

— Извините, Георгий Семёнович! Не хотел на вас падать!

— Не хотели, но желание было?!

— Ладно, было...
Георгий Семёнович дал Михаилу Константиновичу смачный подзатыльник.
Игнатьев и Розанов усмехнулись, услышав это, и закрыли рты руками.

— А откуда лужа-то взялась? — спросил Розанов.

— Кто-то воду пролил, а за собой не убрал.

— Интересно, и как идеально совпало...
Игнатьев усмехнулся, и они продолжили разрабатывать закон. Начальник зашёл к ним в кабинет.

— Кто из вас пролил воду?! — спросил он, зыркая на Розанова и Игнатьева.

— Мы тут не при чем. Мы закон разрабатываем... — сказал Игнатьев.
— Ещё раз я подскользнусь и упаду на Георгия Семёновича, я за себя не ручаюсь – уволю обоих! Я ясно выражаюсь?!

— Так точно, Михаил Константинович! — ответили хором Розанов и Игнатьев.

«Козёл шестидесятилетний!» — подумал Розанов.
Михаил Константинович покинул юристов и хлопнул дверью.

«О чем я и говорю! Козёл он и в Африке козёл!» — подумал вновь Розанов.

Затем Дмитрий Игнатьев воспользовался способностью, и они управились с законом за пять минут.

— Фух! Мы это сделали Я думал, мы просидим пять часов... — сказал Розанов.

— Ещё бы! Мы с тобой молодцы!

Они дали друг другу пять и усмехнулись.
— Осталось предоставить законопроект Государственной Думе. Давай я отнесу! Ко мне как раз Государственная Дума всегда лояльно относится!

— Иди, Жень. Я тут посижу и отдохну.

— Ты главное будь аккуратен: если начальник зайдёт, создай иллюзию того, что ты работаешь, окей?

— Обязательно…
Розанов взял документы и вышел из здания министерства.

«Отлично! Я теперь Бог, а значит могу делать все, что захочу! Весь мир будет от меня трепещать! Обязательно будет! Хотя, ну его нахрен, этот мир! Диктаторы и без меня управятся! Я лучше здесь порядок наведу! Пусть люди знают, что юрист-бог — самое опасное существо на планете Земля!» — подумал Игнатьев и усмехнулся.

Затем к нему в кабинет зашёл начальник.

— Дмитрий Александрович, что вы делаете?!
— Я? Думаю над тем, примет ли наш законопроект Государственная Дума.

— Они должны принять! Иначе я вас уволю!

— Может, вам чай сделать?

— С радостью!

Игнатьев сделал начальнику чай и отдал ему кружку.

— Завтра ожидай повышения зарплаты! — сказал начальник, и Игнатьев улыбнулся.

— Ладно, работайте! Только не забывайте о завтрашнем отчёте!

— Не забудем, Михаил Константинович! Все будет в лучшем виде!

— А где же Евгений Максимович?!

— Пошёл относить законопроект в Государственную Думу.
— Ладно! Работайте! — сказал начальник и вновь хлопнул дверью.

«Да, Женя был прав! Козёл шестидесятилетний!» — подумал Игнатьев и опять усмехнулся.

;
3
Евгений Розанов вернулся из здания Государственной Думы обратно в министерство и зашёл в кабинет к Игнатьеву.

— Я все отнёс! Государственная Дума будет рассматривать законопроект в течение неопределённого срока. — сказал он, усмехнувшись.

— Не удивляюсь. — сказал Игнатьев и дал Розанову пять. Они усмехнулись.
— И что теперь будем делать? Составлять отчёт о работе на завтра?

— Чёрт! — воскликнул Розанов. — Жаль, мы не можем сразу материализовать его!

— Почему же? Можем! — сказал Игнатьев, щёлкнул пальцами, и перед Розановым появился отчёт обо всей работе, которую он проделали за сегодня. Он стал читать и изумился.

— Ты как это сделал?! — спросил Розанов, глядя на приятеля с подозрением.

— Я стал Богом, Женя...

Розанов разинул рот и упал в обморок. Игнатьев с испугом посмотрел на приятеля и тут прибежал начальник.

— Что с Евгением Максимовичем?! — воскликнул начальник, глядя на Дмитрия Александровича со злобой.

— Он просто переутомился, с ним постоянно так происходило, когда мы с ним вместе учились в школе. — сказал Игнатьев, говоря частичную правду. Это было правдой, что они вместе учились в одной школе, но правдой не было то, что Розанов переутомился.

— Нам нужно вызвать скорую! — сказал начальник.

— Не надо, Михаил Константинович! Я ему помогу!

— Вы уверены? Ну ладно! Я тогда принесу ему горячего чая с лимоном! — сказал начальник и вышел из кабинета.

Дмитрий Александрович понял, что надо как можно скорее помочь приятелю. Он приложил ладонь правой руки к груди Розанова, воспользовался своими способностями, и исцелил друга. Тот открыл глаза и с испугом посмотрел на Игнатьева.

— Так, значит, это все правда?! — спросил он.

— Сущая правда, Женя...

Тут прибежал начальник с кружкой чая с лимоном в руках.

— Вот, Евгений Максимович, пейте! Это поможет вам улучшить состояние! Вы ведь упали в обморок от усталости!

— Точно! — сказал Розанов. — Сейчас! — он взял кружку и стал пить чай с лимоном. Затем ему заметно полегчало, и он протянул начальнику пустую кружку.

— Я, наверное, нагрузил вас работой! В следующий раз буду давать вам меньше заданий, но ответственность остаётся за вами! Не забывайте! — сказал Михаил Константинович, выходя из кабинета и вновь врезаясь в Григория Семёновича, министра по здравоохранению.

— Вы решили от меня избавиться?! — возмутился он. — Когда вы перестанете в меня врезаться?! Михаил Константинович, я знаю, что мы с вами друзья, но учтите, в следующий раз мне придётся нарушить договорённости, раз вы сами их нарушаете, и выкинуть вас отсюда!
— Всё ясно, Григорий Семёнович, в следующий раз я ни за что не врежусь в вас!

— Уж надеюсь!
;
***
После рабочего дня Дмитрий Игнатьев вернулся домой, снял куртку и повесил её в шкаф на вешалку. Затем он проследовал к себе в комнату и лёг на кровать.
Он не хотел думать ни об отчётах, ни о прочих обязанностях. Игнатьев медленно погрузился в сон и прижался щекой к подушке.
;
Глава 3. Серьёзный выбор
1
Наступило утро пятницы. Дмитрий Игнатьев проснулся по будильнику и выключил его, в душе желая в скором времени его уничтожить хоть как-нибудь. Он встал с постели, умылся, позавтракал, и начал собираться на работу. Стоило ему подойти к зеркалу и начать расчёсываться, как тут же в отражении он увидел Ангела и кинул расчёску на пол, вскрикнув.

— Дмитрий Александрович!

— А-ах! Ты с ума сошёл?! Меня чуть Кондратий не хватил! Ты что себе позволяешь?! — воскликнул Игнатьев.

— У меня к вам такой же вопрос, Дмитрий Александрович! Вы чем думали?!

— Ты о чём вообще?!

— О ваших обязанностях! Сначала вы отправили Людмилу Прокофьевну на Мадагаскар! Потом вы издевались над начальником! Вы понятия не имеете, что творите!
— Я тебя умоляю! О чём ты говоришь?!

— О том, что надо говорить! Вы вообще понимаете, что Бог — не Сатана?

— А разве они не одно и то же? — спросил Игнатьев саркастично.

— Ни разу! — воскликнул Ангел. — Бог никогда не пакостничает везде и всюду!

— Да?! Тогда почему мы вместо того, чтобы жить в комфортных условиях, оказываемся на дне?! Почему, когда мы мечтаем об успехе и стараемся его достигнуть, получаем плевки в лицо?! Почему мы, когда пытаемся достичь своих целей, всегда страдаем и редко достигаем желаемого?! Почему это тогда происходит?!

— Это все уже зависит от людей. Люди привыкли друг другу делать пакости, и они никогда не останавливаются, ведь получают удовольствие от того, что другие страдают. Но Бог всегда дарит людям добро и свет! И люди должны делать то же самое!
Дмитрий Игнатьев. Не смеши меня! "Добро и свет"! Да кто среди нынешних людей дарит другим добро и свет?! Многие современные политики идут во власть с двумя целями! Выкрасть деньги из государственного бюджета, это во-первых. А во-вторых, узурпировать власть! И они не думают о мирном населении, они лишь создают иллюзию того, что все живут в достатке и никто не беднеет!

— Но, Дмитрий Александрович, стоило вам узнать о том, что стали Богом, как вы тут же создали себе иллюзию свободы!

Дмитрий Игнатьев стал закипать.

— Ах! То есть все то время, пока я думал о том, что наконец стал свободен, опять оказался в рамках! Если так, то тогда зачем всё это надо было?! Если становление Богом имеет свои ограничения, то почему тогда мне надо было вообще им становиться?!

— Во-первых, Бог уехал в отпуск. Во-вторых, такой шанс предоставляется лишь раз в жизни! И далеко не каждому!
— Тогда почему именно я стал Богом? А не, например, Женя или кто-нибудь из других юристов?

— А вы думаете, что другие юристы смогли бы быть богами? Не спешите с выводами! Многие юристы, если бы им дали возможность быть Богом, они бы вместо того, чтобы приносить людям радость и свет, в большей степени задумались бы о том, как самих себя обогатить и как заставить других людей ещё больше страдать. Они зависимы от материальных ценностей! Дмитрий Игнатьев. Но почему Богом стал именно я?
— Потому что я многое знаю о вас, Дмитрий Александрович. — ответил Ангел, вздыхая. — Хоть вы и пакостник снаружи, но внутри у вас доброе сердце! И я дал вам уникальную возможность стать Богом не только, чтобы вы прочувствовали тяготы этой обязанности, но и изменились...Понимаете, если вы в течение месяца не будете творить благо, то умрёте вместе с своими способностями и окажетесь в Аду.

Дмитрий Игнатьев сглотнул.
— Так значит, я должен творить благо...и измениться в течение месяца...
— Совершенно верно! Если вы сделаете все, как надо, то вы обретёте бессмертие, окажетесь на небесах и станете одним из нас, благодетелем. Подумайте над моими словами, Дмитрий Александрович. Надеюсь, это поможет вам хоть немного подумать над своими действиями и над тем, к чему они приведут...

— Я же помог Жене.

— Вы помогли, но количество пакостей, которые вы сотворили, гораздо больше. Вы отправили Людмилу Прокофьевну на Мадагаскар! Издевались над начальником, образовав под его ногами лужу! Подумайте над моими словами, Дмитрий Александрович, если не хотите попасть в Ад и желаете обрести бессмертие…

Тут Ангел исчез, и Игнатьев задумался над словами благодетеля.

«Так, значит, вот оно как! Если весь месяц я буду творить добро, то смогу обрести бессмертие… Вот так задача для юриста!»

Дмитрий Игнатьев продолжал думать над словами даже после того, как сразу переместился в здание министерства. В кабинете его уже поджидал Евгений Розанов.

— Дима, ты готов к окончанию рабочей недели?

— Более чем! Два дня бездумной прокрастинации нам обеспечены!

Они дали друг другу пять и усмехнулись. А затем пошли отдавать отчёт начальнику. Тот принял отчёт и кивнул с одобрением.

— Вы здорово поработали... вчера! А сегодня... — начальник взял стопку бумаг и отдал её юристам. — А сегодня вы будете заполнять эти бумаги и смотреть их срок годности! Если вы упустите нужные числа – уволю!

Игнатьев и Розанов вздохнули и затащили стопки бумаг к себе в кабинет.

— И как мы это всё выполним?! — возмутился Розанов.
— Я знаю как! — сказал Игнатьев, и на лице у его друга возникло любопытство.
;
2
Игнатьев щёлкнул пальцами, и у обоих возникло желание работать. Они заполняли бумаги и смотрели срок годности, не пропуская ни одного числа. Прошло полтора часа. Работа была сделана на ура. И они тут же начали составлять отчёт о проделанной работе. Затем Михаил Константинович вошёл к ним в кабинет.

— Как успехи?

— Мы уже всё сделали! Вот отчёт! — сказал Игнатьев и протянул начальнику отчёт. Начальник прочитал, затем посмотрел на юристов и кивнул.

— Молодцы! На этом всё.

— Работы больше не будет? — спросил Розанов.

— Валите отсюда, лишь бы я вас на выходных не видел!

— С радостью, Михаил Константинович! — воскликнули юристы и покинули кабинет.
— Сволочи! — пробубнил начальник и махнул на работников рукой.

Затем Игнатьев щёлкнул пальцами, и желание работать отпало.

— Это ты сделал?! Это ты дал нам желание работать?!

— Да. Мы же должны совершать благо!

Розанов закатил глаза и усмехнулся.
— Я не могу представить, чтобы ты творил благо, Дима!

— Ты многого обо мне не знаешь, Женя! — сказал Игнатьев и усмехнулся.

— Знаешь ли, мне уже хватило того факта, что ты стал Богом! Как тебе удалось?!

— Ты точно хочешь об этом узнать?

— Да, только давай ты расскажешь об этом на улице, а то нас ещё за сумасшедших примут.

Они усмехнулись и вышли на улицу.

— Так, как тебе это удалось? — спросил Розанов.

— В общем, ты не поверишь. Я проснулся одним утром, увидел Ангела, и он мне сказал, что я стал Богом.

— Это точно не кошмар? Если бы это было кошмаром, я бы понял.

— Что для тебя не является кошмаром, Женя?

— Ты.

— Конечно, я для тебя никогда кошмаром не буду!

— Давай серьёзно! Так, значит, ты проснулся, увидел Ангела, и он тебе сказал, что ты стал Богом… Точно кошмар!
— Ничего не могу поделать… Должен совершать благо в течение месяца, иначе окажусь в Аду…

— Опять обязанности, да, Дима? Такова жизнь — приходится брать ответственность и обязанности за всё, что с нами может произойти…

— Согласен, Жень… Ещё сегодня утром Ангел поставил меня перед серьёзным выбором: между бессмертием с Раем и смертью с Адом.

— И что ты выбрал? Второе? — спросил Розанов, усмехнувшись.
— Мечтай! Конечно первое выбрал!

Они усмехнулись.

— Но ведь...это значит, что мы с тобой больше не увидимся?

— Получается, что да...

Розанов вздохнул и потрепал Игнатьева по плечу.
— Ладно, Дима, до завтра. Мне пора домой.

— Пока, Дима…
Они попрощались, и Дмитрий Игнатьев переместил себя домой.
;
3
Игнатьев проследовал на кухню, открыл холодильник, достал нужные продукты и стал думать над тем, что приготовить на ужин. Возникла мысль приготовить яичницу, возникла мысль приготовить макароны с сыром.
«Сложный выбор...» — подумал Игнатьев. — «Яичница или макароны с сыром? Яичницу я и так каждый день ем...Макароны с сыром! Да я сама гениальность!»
Игнатьев взял пачку с макаронами, открытый пакет с тёртым сыром и стал готовить ужин.

Приготовив ужин, Игнатьев уселся за стол и начал есть макароны с сыром. Затем он решил ради любопытства включить новости.

— По закону военного времени... — начал диктор, и Игнатьев выключил звук.

— У нас каждые сто лет военное время? — спросил Игнатьев у самого себя, пожал плечами и включил звук. А затем переключил на другой канал. — Лучше буду смотреть на то, как повара соревнуются…
Игнатьев начал смотреть передачу с Константином Ивлевым и не заметил, как закончил с ужином. Затем он выключил телевизор и вернулся к себе в комнату. Его не покидала мысль о серьёзном выборе.

«Так, бессмертие с Раем или смерть с Адом…Конечно, бессмертие и Рай! Значит надо найти тех людей, кому я могу смело помочь…Ольга Ульяновская! Она хотела стать юристом, но Михаил Константинович забыл о ней и выкинул из министерства! Так, первый кандидат есть!»

Игнатьев щёлкнул пальцами, и перед ним появилась Ольга Ульяновская.

— Ох, Дима! Что ты делаешь у меня дома?! Точнее, что я делаю у тебя дома?!

— Привет, Оля! Помнишь, тебя начальник выкинул из министерства, не назначив на должность?

— Ну, выкинул. И что теперь?

— Теперь у тебя есть шанс ещё раз попробовать устроиться на работу!

— И как, интересно? — спросила Ольга с любопытством.

— Я сделал так, что он вспомнил о тебе! В ближайшее время он тебе позвонит!

Ольга Ульяновская усмехнулась, и Игнатьев вернул её домой. Он щёлкнул пальцами, и все случилось так, как он и сказал.
;
Часть вторая
Глава 4. Правила наказаний от Игнатьева
1
Утро субботы началось с телефонного звонка. Дмитрий Игнатьев открыл один глаз, глянул на экран телефона и простонал: «Ольга Ульяновская. Шесть утра. В субботу. Прекрасно».

— Алло? — прохрипел он в трубку.

— Дима! Дима, это сработало! Мне позвонили из министерства! — голос Ольги звенел так, что Игнатьев отодвинул трубку от уха. — Сказали выходить в понедельник! Сказали, Бородавкин лично просил меня вернуть!

— Поздравляю, — Игнатьев зевнул и почесал грудь. — А обязательно было звонить в такую рань?

— Ты что, спишь?! — возмутилась Ольга. — Уже шесть утра! Солнце встало!

— Солнце встало затем, чтобы я его не видел из-под одеяла, — философски заметил Игнатьев.

Ольга рассмеялась. Это был искренний, легкий смех. Игнатьев вдруг почувствовал что-то теплое в груди.

Так вот оно какое, это ваше «благо»? Приятное чувство, чёрт возьми.

— Дима, я серьёзно. Спасибо тебе огромное. Я уж думала, что с юриспруденцией придётся завязывать. Пойду в продавщицы или ещё куда. А тут такое!

— Не за что, Оль. Рад был помочь. Ты это... в понедельник держись там. Бородавкин — тот ещё фрукт.

— Переживу! Ещё раз спасибо! Пока!

Она отключилась. Игнатьев посмотрел в потолок и улыбнулся. Потом накрыл голову подушкой и попытался доспать.

Не получилось.

В комнате материализовался Ангел. Сидел на стуле в ногах кровати, сложив руки на коленях, и смотрел на Дмитрия с выражением вселенской скорби на лице.

— Вы спите, Дмитрий Александрович.

— Твою ж дивизию! — подушка полетела в Ангела и прошила его насквозь, ударившись о стену. — Ты чего пугаешь? И вообще — откуда у тебя стул? Я этот стул в ИКЕЕ покупал!

— Материализовал, — скромно ответил Ангел. — Хороший стул, кстати. Дёшево и сердито.

— Ты зачем пришёл? — Игнатьев сел на кровати и потер лицо ладонями. — Контрольная проверка?

— Именно так, — Ангел кивнул. — Хочу отметить прогресс. Помощь Ольге Ульяновской — это правильный, добрый поступок. Вы на верном пути.

— Ура, медаль дадут?

— Дадут, — серьёзно ответил Ангел. — Бессмертие и Рай. Если, конечно, вы не свернёте.

Игнатьев хмыкнул.

— Ладно. Что дальше? Есть список? Благотворительный марафон? Посадить дерево? Построить школу?

Ангел задумался.

— Постройка школы — это хорошо. Но, может, начать с малого? Есть один мальчик. Костя Степанов. Пятый класс. Мечтает...

— Стоп, — перебил Игнатьев. — Пятый класс — это сколько? Одиннадцать лет? Двенадцать?

— Одиннадцать.

— А я должен делать добрые дела для детей?

— В идеале — для всех, — пожал плечами Ангел. — Но дети — это особенно ценно.

— Слушай, — Игнатьев вдруг хитро прищурился. — А ты помнишь, как намекал, что я перебарщиваю с наказаниями? Что Бог не должен пакостить?

— Помню.

— Так вот, — Игнатьев поднял указательный палец. — Я ввожу новый закон. «Правила наказаний от Игнатьева». Звучит?

— Звучит угрожающе, — осторожно заметил Ангел.

— Суть простая, — продолжил Дмитрий. — Я буду делать добрые дела. Честно. Каждый день. Но если на моём пути попадётся очередной Бородавкин или Людмила Прокофьевна — я имею право на справедливое возмездие. Маленькое. Безопасное. Но справедливое.

Ангел задумался. Почесал нимб.

— А это не будет противоречить...

— Слушай, — перебил Игнатьев. — Ты сам сказал, что Бог уехал в отпуск. Значит, сейчас здесь мои правила. Я — Бог на время, забыл? А Бородавкин — это мой крест. Точнее, моя лужа под ногами. Не лишать же себя удовольствия?

— Я подумаю, — уклончиво ответил Ангел.

— Думай быстрее, — Игнатьев встал и потянулся. — А пока рассказывай про своего Костю Степанова.

2
Костя Степанов жил в спальном районе, в хрущёвке с облупившейся краской на балконах. Игнатьев материализовался во дворе, сел на лавочку и стал наблюдать.

Мальчик был худенький, в очках с толстыми линзами. Он сидел на корточках возле куста и рассматривал что-то в траве. Рядом стояла женщина в халате и тапках на босу ногу, вытирала руки о фартук и орала:

— Костя! Сколько можно! Иди обедать, кому сказала!

— Сейчас, мам! — не оборачиваясь, ответил мальчик. — Там жук! Он перевернулся!

— Кому сказала — иди! Перевернулся он... Щас как дам — сам перевернёшься!

Женщина скрылась в подъезде. Костя осторожно взял жука пальцами, перевернул его, поставил на лапки и подул, подталкивая в траву. Жук недовольно зашуршал и уполз.

— Молодец, — тихо сказал Игнатьев, подходя ближе.

Костя вздрогнул и обернулся. Очки съехали на нос, он поправил их.

— Вы кто?

— Я? Волшебник, — просто ответил Игнатьев и сел на корточки рядом. — А ты, я вижу, жуков спасаешь?

— Он перевернулся, — объяснил Костя. — Не мог встать.

— Правильно. Жуки панцирем вниз — это серьёзная проблема. Тут без помощи никак.

Костя внимательно посмотрел на Игнатьева.

— А вы точно волшебник?

— Хоть куда! — усмехнулся Дмитрий. — Гарри Поттер в полном расцвете сил! Только без метлы и шрама. Зато с машиной.

— У Гарри Поттера тоже машина была, — серьёзно заметил Костя. — «Форд Англия». Летающая.

— У меня «Фольксваген». Тоже неплохо летает, если разогнаться, — соврал Игнатьев.

Костя улыбнулся. Улыбка у него была хорошая, открытая, несмотря на дурацкие очки и худобу.

— Слушай, Костя, — Игнатьев посмотрел на часы. — Тут такое дело. Мне ангел сказал, что ты о чём-то мечтаешь. Я могу помочь. В разумных пределах, конечно.

— Ангел? — Костя наморщил лоб. — Настоящий?

— Вполне. Крылья, нимб, занудство — всё при нём.

Костя задумался. Потом осторожно спросил:

— А вы можете сделать так, чтобы мама перестала кричать?

Игнатьев моргнул.

— В смысле? Совсем перестала?

— Ну... она не злая, — быстро добавил Костя. — Она просто устаёт. Работает много, папы у нас нет... А я, наверное, достаю её со своими жуками и книжками. Вот она и кричит. Я бы хотел, чтобы она отдыхала больше. И не кричала.

Игнатьев почувствовал, как внутри что-то ёкнуло.

«Вот тебе и «хочу айфон» или «хочу велик». Нет, ему маму жалко...»

— Это сложный запрос, — медленно сказал он. — Но я попробую. А для тебя самого что-нибудь? Книжки там, компьютер, робота собрать?

Костя помотал головой.

— Мне ничего не надо. Спасибо.

— Ладно, — Игнатьев встал, отряхнул колени. — Тогда договорились. Я поколдую, чтобы мама меньше уставала. А ты продолжай жуков спасать. Доброе дело.
— Дядя Дима, — окликнул его Костя, когда Игнатьев уже сделал вид, что уходит. — А вы точно дядя?

Игнатьев обернулся, усмехнулся:

— Я знаю, что точно не тётя!

Костя засмеялся. Игнатьев помахал ему рукой и завернул за угол. А там — щёлкнул пальцами и оказался в своей квартире. Прислонился спиной к двери и выдохнул.

Мама Кости Степанова. Работает, устаёт, орёт на сына, потому что сил нет улыбаться. Знакомо. Почти как у всех.

— Вижу, вы тронуты, — раздался голос Ангела.

Игнатьев подпрыгнул.

— Ты где?!

— На люстре, — виновато сказал Ангел. — Извините, тут удобно. Хорошая люстра.

— Слезай давай, — устало сказал Игнатьев. — И не пугай больше.

— Не буду, — пообещал Ангел, спрыгивая на пол. — Это был хороший разговор, Дмитрий Александрович. Очень хороший. Вы начинаете понимать.

— Что я начинаю понимать?

— Что быть Богом — это не про наказания и не про всемогущество. Это про любовь, — Ангел улыбнулся. — Но вы пока не готовы это принять. Я подожду.

И испарился.

Игнатьев постоял минуту, глядя на пустую люстру. Потом пошёл на кухню, налил себе виски. Посмотрел на стакан, подумал и вылил обратно.

«Про любовь, значит. Ну-ну.»

3
Вечером позвонил Розанов.

— Димыч, ты как? Не умер ещё от праведности?

— Держусь, — усмехнулся Игнатьев. — Сегодня с одним пацаном познакомился. Костя. Жуков спасает.

— Серьёзная работа, — хмыкнул Розанов. — А чего хочет?

— Чтобы мама не орала.

В трубке повисла пауза.

— Это он тебе так и сказал? — тихо спросил Розанов.

— Ага.

— М-да... Ты это, Димыч... ты аккуратнее там. А то сердце у тебя, я знаю, доброе, хоть ты и строишь из себя циника. Расплавишься ненароком.

— Не расплавлюсь, — буркнул Игнатьев. — Я юрист. У нас вместо сердца — Уголовный кодекс.

— Ну-ну, — хмыкнул Розанов. — Смотри мне. Да, кстати. Бородавкин в понедельник в ярости будет. Ты ему, говорят, в отчёте какую-то цифру неправильную написал. Или он сам напутал, теперь ищет виноватого.

— Пусть ищет, — равнодушно сказал Игнатьев. — Я ему такой сюрприз приготовил на понедельник...

— Опять лужа?

— Лучше, — загадочно ответил Игнатьев. — Увидишь.

Они попрощались. Игнатьев лёг на диван, включил телевизор. Там шла какая-то программа, где повара ругались матом и резали овощи. Он переключил. Новости. Диктор вещал что-то про международную обстановку.

— «Осетины захватывают Азербайджан»! — донеслось из динамика.

Игнатьев поморщился. В этот момент зазвонил телефон — Ольга Ульяновская.

— Дима, ты новости смотришь? — закричала она в трубку.

— Смотрю, — сказал Игнатьев. — И при чём здесь Эльчин Сафарли? А осетины при чём? — возмутился Игнатьев.

— Эльчин Сафарли родом из Азербайджана! А осетины всегда при том!

— По-моему, ты хотела сказать "притон", — поправил Игнатьев. — Хотя, мне лишь послышалось!

Ольга захохотала. Игнатьев улыбнулся.

— Ладно, Дима, я к чему звоню. Ты в понедельник на работу выходишь?

— Выхожу, — подтвердил Игнатьев.

— Я боюсь, — призналась Ольга. — Вдруг Бородавкин меня снова выгонит?

— Не выгонит, — твёрдо сказал Игнатьев. — Я прослежу. И вообще, если что — у меня для него кое-что припасено.

— Что именно?

— Увидишь. Это будет шоу.

Ольга хихикнула и попрощалась.

Игнатьев выключил телевизор и посмотрел в потолок.

Понедельник. Надо маме Кости помочь. Надо Бородавкина проучить. Надо Ольгу поддержать. И это только начало.

Он вздохнул.

— Быть Богом — это вам не в офисе бумажки перебирать, — сказал он пустоте.

Люстра качнулась, как будто кто-то на ней сидел и согласно кивал.
;
Глава 5. Все лучшее для Костечки
1
Понедельник в министерстве начался с привычного бардака. Кто-то разлил кофе на важные документы, кто-то потерял ключи от сейфа, а секретарша плакала в туалете, потому что ей опять не повысили зарплату.

Игнатьев появился в кабинете ровно в девять, щёлкнул пальцами, и на столе у него уже стоял горячий кофе, а все бумаги были разобраны по стопкам.

Розанов вошёл следом, зевнул и рухнул на стул.

— Димыч, сделай что-нибудь, чтобы я не хотел спать.

— Легко, — Игнатьев щёлкнул пальцами. Розанов подскочил как ужаленный.

— Твою ж… Я теперь неделю спать не буду!

— Просил же, — пожал плечами Игнатьев.

В кабинет влетел Бородавкин. Красный, злой, с трясущимися руками.

— Игнатьев! — заорал он. — Ты что в отчёте написал?! Там цифра не та! Из-за тебя мне министр здравоохранения весь мозг вынес!

Игнатьев спокойно допил кофе.

— Михаил Константинович, я всё проверил. Цифра верная.

— Неверная! — заорал Бородавкин. — Я сказал — неверная! Значит, переделывай!

Игнатьев вздохнул.

— Михаил Константинович, а можно вопрос?

— Какой?!

— Вы кто по роду?

Бородавкин опешил.

— В смысле — по роду? Русский я! И что?

— Я не у вас спрашиваю, — Игнатьев кивнул на дверь, где показалась Ольга Ульяновская. — Оль, скажи.

Ольга вошла в кабинет, улыбнулась и чётко произнесла:

— Ульяновская!

Бородавкин побледнел.

— Какая ещё Ульяновская?! — прохрипел он. — Мы знаем только Ульяновых! Владимира Ильича, к примеру!

— Я его троюродная правнучка! — сказала Ольга и усмехнулась.

Бородавкин поперхнулся воздухом, схватился за горло, потом за графин с водой, начал пить, поперхнулся снова, вода полилась на рубашку.

— Лучше бы вы этого не говорили! — выдохнул он, когда смог дышать.

Игнатьев и Розанов переглянулись. Розанов закрыл рот рукой, чтобы не расхохотаться. Игнатьев сохранял невозмутимое выражение лица, но в глазах плясали черти.

— Работайте! — рявкнул Бородавкин и вылетел из кабинета.

Как только дверь закрылась, Розанов рухнул на стол и захохотал в голос. Ольга тоже смеялась, прикрывая рот ладошкой.

— Дима, ты гений! — выдохнул Розанов. — Троюродная правнучка! Он же теперь ночами спать не будет!

— Пусть знает наших, — скромно сказал Игнатьев. — Оль, ты как?

— Я — отлично! — сияла Ольга. — Спасибо, Дима!

— Работайте, — Игнатьев махнул рукой, копируя интонации Бородавкина. — Нам за это платят.

2
В обеденный перерыв Игнатьев отпросился «по делам» и переместился во двор к Косте. Мальчик сидел на той же лавочке, читал книжку. Увидел Игнатьева — заулыбался.

— Дядя Дима! Вы пришли!

— Пришёл, — Игнатьев сел рядом. — Как дела? Мама не орёт?

— Сегодня нет, — серьёзно сказал Костя. — Она даже улыбалась утром. Сказала, что выспалась впервые за месяц. Это вы сделали?

— Ну, допустим, — уклончиво ответил Игнатьев. — Я же волшебник.

Костя помолчал, потом осторожно спросил:

— Дядя Дима, а вы можете ещё одно чудо сделать?

— Смотря какое.

— Там, — Костя махнул рукой в сторону детской площадки. — Видите девочку? Марина.

Игнатьев присмотрелся. На качелях сидела девочка лет десяти, в смешной панамке и с серьёзным выражением лица. Рядом стояла коляска с младенцем, который орал так, что уши закладывало. Девочка пыталась укачивать коляску одной рукой, второй держалась за качели, и у неё ничего не получалось.

— Марина нянчится с братом, — объяснил Костя. — Целыми днями. Мама у неё работает, а она вместо школы сидит с мелким. Она хочет в школу, а не может.

— Почему не может?

— Денег нет на няню, — Костя пожал плечами. — Марина говорит, что уже всё забыла. И читать разучилась почти. А она умная, она стихи пишет.

Игнатьев посмотрел на девочку. Та, наконец, кое-как успокоила младенца и теперь сидела, уставившись в одну точку, и тихонько раскачивалась. Вид у неё был совершенно несчастный.

— Она твоя подруга? — спросил Игнатьев.

— Да, — ответил Костя. — Она хороший человек. Просто ей тяжело.

Игнатьев вздохнул.

«Хороший человек. Просто ей тяжело. Одиннадцать лет, а формулировки — как у взрослого.»

— Ладно, — сказал он. — Я что-нибудь придумаю.

Он щёлкнул пальцами, и в кармане у Кости зазвонил телефон. Мальчик удивлённо достал старенькую «Нокиа».

— Алло?

— Костя, это дядя Дима, — раздалось в трубке. — Я домой ушёл, а по телефону разговаривать удобнее. Слушай меня внимательно. Сейчас подойди к Марине и скажи, что завтра она идёт в школу. А с малышом посидит... ну, скажем, тётя. Которая будет приходить каждый день и помогать.

— А откуда тётя возьмётся? — растерянно спросил Костя.

— Уже взялась, — усмехнулся Игнатьев. — Я договорился. Иди, не бойся.

Костя посмотрел на телефон, потом на Марину. Потом встал и решительно направился к качелям.

Игнатьев наблюдал, как мальчик что-то говорит девочке, как та сначала не верит, потом округляет глаза, потом начинает улыбаться — впервые за весь разговор. А потом — плакать. Но как-то светло, вытирая слёзы тыльной стороной ладони.

— Это называется «мицва», — раздался голос Ангела. Он стоял за спиной и тоже смотрел на детей.

— Чего?

— Мицва. У иудеев так называется доброе дело, заповедь. Считается, что, совершая мицву, человек приближает мир к гармонии.

— Я атеист, — напомнил Игнатьев.

— А я ангел, — парировал тот. — Мне положено знать все религиозные концепции. Между прочим, сегодня вы сделали два добрых дела. Помогли Косте и помогли Марине.

— Я помог Косте помочь Марине, — уточнил Игнатьев. — Это считается за одно или за два?

Ангел задумался.

— За полтора, — решил он. — Но я вам засчитаю за два. По дружбе.

И исчез.

Игнатьев постоял ещё минуту, глядя, как Костя и Марина о чём-то оживлённо болтают, и улыбнулся. Потом щёлкнул пальцами и оказался в министерстве — как раз к концу перерыва.

3
Вечером Игнатьев сидел на кухне и пил чай. Перед ним лежал листок, на котором он пытался составить список добрых дел.

1. Костя — мама не орёт (сделано).
2. Костя — Марина (сделано, но надо проконтролировать тётю).
3. Ольга — устроить в министерство (сделано, но надо следить за Бородавкиным).
4. Бородавкин — ...

Он задумался. Бородавкин в список добрых дел явно не вписывался.

— А если я сделаю доброе дело для Бородавкина? — вслух спросил он пустоту. — Например, подарю ему путёвку в санаторий. Чтобы отдохнул и перестал быть козлом?

Люстра качнулась. Ангел появился на табуретке напротив.

— Теоретически — да, — осторожно сказал он. — Но, Дмитрий Александрович, вы уверены, что Бородавкин заслуживает доброго дела?

— А разве добрые дела делят на заслуживающих и незаслуживающих? — прищурился Игнатьев.

Ангел открыл рот и закрыл. Потом открыл снова.

— Вы меня учите?

— Жизнь учит, — философски заметил Игнатьев. — Ладно, чёрт с ним, с Бородавкиным. Подумаю завтра.

— Кстати, о чёрте, — оживился Ангел. — Вы помните про условие?

— Месяц, Рай, Ад, помню-помню.

— У вас осталось три недели.

— Ого, — Игнатьев присвистнул. — А я думал, больше.

— Время летит быстро, — вздохнул Ангел. — Особенно когда творишь добро.

— Или когда мучаешь начальника, — усмехнулся Игнатьев.

— Это время летит ещё быстрее, — согласился Ангел. — Но оно не засчитывается.

Он исчез. Игнатьев допил чай и пошёл спать.
 
Глава 6. Последние дни на Земле
1
Прошло две недели.

Игнатьев втянулся в роль благодетеля. Каждое утро он просыпался, пил кофе, щёлкал пальцами и отправлялся на поиски тех, кому нужна помощь. Иногда это были случайные люди на улице, иногда — знакомые, иногда — те, о ком рассказывал Ангел.

Он помог старой женщине донести сумки (телепортировал их прямо в её квартиру). Он вылечил соседского кота, который наелся чего-то несъедобного (кот смотрел на него с подозрением и явно не оценил). Он устроил так, что сын Ольги Ульяновской поступил в университет, хотя недобрал баллов (пришлось немного подкорректировать данные приёмной комиссии).

Розанов косился на него с опаской.

— Димыч, ты как-то странно выглядишь, — сказал он однажды. — Светишься прямо.

— Это от праведности, — отмахнулся Игнатьев. — Ангел сказал, что так и должно быть.

— Ну-ну, — Розанов покачал головой. — Ты главное не перегори. А то знаю я этих благодетелей — сначала светятся, потом взрываются.

— Кто взрывается?

— Ну, не знаю. Ангелы, наверное.

Игнатьев засмеялся. Но в глубине души почувствовал что-то странное. Какая-то лёгкая усталость, смешанная с... теплотой? Он не мог подобрать точного определения.

2
В пятницу он снова навестил Костю и Марину. Дети сидели на лавочке, ели мороженое и о чём-то спорили. Увидев Игнатьева, они оба вскочили и побежали к нему.

— Дядя Дима! — закричал Костя. — А Марина в школе пятёрку получила! По русскому!

— Молодец, — искренне похвалил Игнатьев.

— А тётя, которую вы прислали, очень хорошая! — добавила Марина. — Она с мелким гуляет, и мне не надо. Я даже стихотворение написала!

— Почитай.

Марина застеснялась, но потом решительно выпалила:

Я не знаю, как вас звать,
Но хочу вам рассказать:
Вы, наверное, волшебник,
Раз умеете летать.

Вы спасли меня и Костю,
Хоть мы вас не знали вовсе.
Я теперь хочу, как вы,
Всем дарить тепло любви.

Игнатьев моргнул.

— Это я написала, — пояснила Марина. — Про вас. Вы не обижайтесь, там рифма хромает, я ещё учусь.

— Рифма... — Игнатьев сглотнул комок в горле. — Рифма отличная. И стихотворение... очень хорошее.

Он отвернулся, сделал вид, что рассматривает облака.

— Дядя Дима, а вы и правда летаете? — спросил Костя.

— Правда, — хрипло ответил Игнатьев.

— А нас покатаете?

Игнатьев посмотрел на них. На Костю с его дурацкими очками и добрым сердцем. На Марину, которая сочиняет стихи и хочет «дарить тепло любви».

— Садитесь на лавочку, — сказал он. — И держитесь крепче.

Он щёлкнул пальцами, и лавочка вместе с детьми плавно поднялась в воздух. Метра на два, не выше. Костя взвизгнул от восторга, Марина зажмурилась, но потом открыла глаза и засмеялась.

— Я лечу! — закричала она. — Костя, мы летим!

Они кружили над двором минут пять. Потом Игнатьев аккуратно опустил лавочку на место.

— Это был лучший день в моей жизни, — торжественно сказал Костя.

— И в моей, — поддакнула Марина.

Игнатьев погладил их по головам.

— Живите хорошо, — сказал он. — Помогайте друг другу. И жуков не обижайте.

— А вы ещё придёте? — с надеждой спросила Марина.

Игнатьев помедлил.

— Не знаю, — честно сказал он. — Но я буду помнить о вас. Обещаю.

3
Вечером того же дня Ангел застал Игнатьева сидящим на подоконнике и смотрящим в ночное небо.

— Красиво, — сказал Ангел, пристраиваясь рядом.

— Ага, — согласился Игнатьев. — Никогда не замечал, как много звёзд.

— Их всегда было много. Просто вы не смотрели.

— Наверное.

Помолчали.

— Дмитрий Александрович, — осторожно начал Ангел. — У вас осталось три дня.

— Я знаю.

— Вы сделали много добрых дел. Очень много. Я горжусь вами, если это можно так сказать.

Игнатьев усмехнулся.

— Ангел мной гордится. Дожил.

— Я серьёзно, — Ангел посмотрел на него с непривычной теплотой. — Вы изменились. Помните, в первый день вы хотели наказать всех, кто вам досаждал? А сейчас... вы спасаете детей, помогаете старушкам, даже Бородавкина не трогаете.

— Бородавкин сам себя наказал, — хмыкнул Игнатьев. — Ему вчера министр здравоохранения выговор объявил. За то, что Бородавкин на него упал. Представляешь? Опять упал, козёл.

Ангел улыбнулся.

— Вы стали добрее, Дмитрий Александрович.

Игнатьев посмотрел на свои руки.

— Знаешь, чего я боялся больше всего, когда ты сказал про Рай и Ад?

— Чего?

— Что не смогу. Что не получится быть добрым. Что сорвусь, начну опять пакостить, и всё — к чёрту, в Ад. А оказалось... — он запнулся. — Оказалось, что это не так уж и сложно. Помогать людям. Видеть, как они радуются. Как Костя с Мариной... чёрт, я даже не знал, что такое бывает.

— Что именно?

— Это... когда делаешь что-то для других и тебе самому становится хорошо. Тепло так. На душе.

— Это называется счастье, — тихо сказал Ангел.

— Счастье, — повторил Игнатьев. — А я думал, счастье — это когда у тебя всё есть. А оно, оказывается, когда у других всё есть.

Ангел положил руку ему на плечо. Рука была прохладная, но приятная.

— Вы готовы, Дмитрий Александрович.

— К чему?

— К переходу. Через три дня, когда ваш срок истечёт, вы станете одним из нас. Если, конечно, не передумаете.

Игнатьев задумался.

— А что будет с теми, кому я помог? С Костей, Мариной, Ольгой?

— Они будут жить дальше. Вы дали им шанс, а дальше они справятся сами. Так работает добро — оно остаётся с людьми, даже когда тот, кто его сделал, уходит.

— Хорошо, — выдохнул Игнатьев. — Тогда я готов.

Ангел улыбнулся и растворился в воздухе.

Игнатьев ещё долго сидел на подоконнике, смотрел на звёзды и вспоминал улыбку Кости, когда они летали над двором. Потом лёг спать.

Утром следующего дня он проснулся и понял, что не хочет никуда телепортироваться. Он надел джинсы, футболку, старые кроссовки и пошёл пешком. Просто гулять по Москве, смотреть на людей, дышать воздухом. Последние дни на Земле — так он решил их провести.

В понедельник он зашёл в министерство, чтобы попрощаться с Розановым. Друг смотрел на него с тревогой.

— Ты чего такой спокойный? — спросил Розанов.

— Всё хорошо, Женя. Просто... уезжаю я.

— Куда?

— Далеко. Надолго.

Розанов помолчал, потом крепко обнял друга.

— Счастливо, Димыч. Я буду скучать.

— И я.

Они постояли так минуту. Потом Игнатьев разжал объятия и вышел.

На улице его ждала Ольга. Она, видимо, узнала от Розанова и прибежала.

— Дима, ты правда уезжаешь?

— Правда.

— Куда?

— В командировку, — мягко улыбнулся Игнатьев. — Долгую.

Ольга всхлипнула.

— Ты самый лучший, Дима. Спасибо тебе за всё.

— И тебе спасибо, Оль. Береги себя.

Он поцеловал её в щёку и пошёл дальше.

Во дворе Кости и Марины он простоял долго. Смотрел на окна, за которыми жили эти двое — лучшие люди, которых он встретил за последний месяц. Потом достал телефон, набрал сообщение Косте:

«Костя, привет. Это дядя Дима. Я уезжаю далеко. Ты и Марина — самые крутые дети, которых я знаю. Помогайте друг другу, учитесь, спасайте жуков и пишите стихи. Я вами горжусь. И помните: даже если меня не будет рядом, я всё равно буду вас любить. Ваш Д.И.»

Отправил. Убрал телефон.

— Можно было попрощаться лично, — раздался голос Ангела. Он стоял рядом, сегодня без нимба, в обычной одежде, похожий на случайного прохожего.

— Не хочу, чтобы они плакали, — ответил Игнатьев.

— Они и так заплачут, когда прочитают.

— Пусть. Это будут светлые слёзы.

Ангел кивнул.

— Пора, Дмитрий Александрович. Ваше время истекло.

Игнатьев глубоко вздохнул, оглянулся на двор, на качели, на лавочку, с которой они летали.

— Я готов.

— Тогда закройте глаза.

Он закрыл. И почувствовал, как земля уходит из-под ног. Но это не было страшно. Это было похоже на полёт. Тот самый, с лавочкой, только теперь — навсегда.

КОНЕЦ
28 июля 2025–10 марта 2026