Говна на лопате по - жизни и ходу дела

     - Молодежь завсегда протестная, - рыгнул бужениной Троицкий, набуровливая полный стакан водочки Троицкому.
     - Аполитично рассуждаешь, - загорячился пассионарный Троцкий, подбегая к собутыльникам, - видишь окружающий мир сквозь окно полученной твоими предками от партии и правительства квартиры, товарищ мажор. Путаешь свой личный магнитофон марки Грюндиг, укупленный за боны и чеки Чойболсана в московской Берёзке, с тарадайкой большинства молодёжи Союза Романтик - 306.
     Оскорблённый Троицкий начал было приподнимать свою жопу со стула, как Троицкий пресёк его поползновения метким и чотким ударом кулаком под вздох.
     - Под зёбры ему ! - подзуживал Троцкий, тряся козлиной бородёнкой. Типа как у Лимонова бородёнка, соратники по партии большевиков вечно дразнили Троцкого явным копированием знаменитого говнодела и подонка.
     - Фи, батенька, - поморщился пан Мошка, издатель, укоризненно грозя сидевшему напротив писателю землицы русскай пальцем, - снова - заново брань у вас выходит.
     - А как не браниться ? - с тоской проговорил писатель, оглядывая пространство кабинета пана Мошки, издателя. - Сами посмотрите, ведь говно на дерьме сидит и калом погоняет.
     Пан Мошка, издатель, внимательно осмотрел стены кабинета и был вынужден признать правоту гостя. Стены были увешаны портретами бородатых, плешивых, суровых, смотрящих укоризненно и непредвзято. А писатель, поддавая жару, вскочил и принялся срывать портреты, топча их жестокими ногами.
     - Дост ! - орал он, заплёвывая изображённых на портретах. - Толстой ! Пошкин ! Вся мразь у вас на стенах, из общных русским языком, настолько непотребным, что проклята вся ваша сраная культура.
     - Эк его торкнуло, - произнесла от двери мисс Порция Браун, добавляя к устроенной писателем помойке брошенные на пол чашки с чаем. - А ведь он совершенно прав, пан Мошка.
     - Сам знаю, - вздохнул пан Мошка, издатель. - Но мне - то что делать ? Идти работать ?
     Мисс Порция Браун, вообще - то весьма довольная своим модус вивенди с операнди тоже, позволяющим им с паном Мошкой, издателем, действительно не работать, имея неплохое лавэ, изымаемое у многочисленных мудней Руси, гарцующих друг перед дружкой и деньги в кружку щирыми и бохатыми книжными полками и даже этажерками. Наконец писатель успокоился, вернулся за стол и забацал на сто сорок часов непрерывности очередной свой шедевр. Рюсиш кляссик, хули, коим коала благополучно обожрался ещё в очень средней школе до тошноты и кровавой рвоты.