Прощание с зимой

Порывы ненастья всё ещё витали в воздухе — словно эхо твоей пустой болтовни, лёгкой, беспечной, теперь уже далёкой. Я стоял у окна и смотрел во двор, где деревья во мгле, будто вычурные канделябры, украшали пространство своими замысловатыми ветвями. Их силуэты, размытые туманом, казались частью какого-то таинственного действа — не то погребального, не то очищающего, не то ещё какого, лишь только им известного.

Эту холодную милость — тишину, пронизанную предчувствием перемен, — я молча принял во внимание, насколько позволяла сосредоточенность. Она не ранила, но и не грела: просто была, как факт, как неизбежность. Как рассвет, что до крови покарябали ветра — жёсткие, колючие, зимние, но всё же несущие весть о весне.

В комнате пахло старым деревом и чуть-чуть — пылью. На подоконнике сидела сова — не живая, конечно, а игрушечная, когда-то давно застрявшая во времени. Она смотрела на меня своими стеклянными глазами, будто знала что-то, чего не знал я. Застенчивая хранительница тайн, свидетельница многих молчаливых раздумий.

Я прислушался к себе. Где-то глубоко внутри, в начертанном грифелем почерке судьбы, вспорхнули фразы — те, что не были сказаны вслух, но жили в памяти, как зарубки на прикладе винтовки. Они напоминали: правда не в громких словах, а в том, что остаётся после них.

Междометия, застрявшие в горле, — эти желоба гортанные в груди — вдруг обрели форму. Все мои прегрешения, все твои — они были как птичье колыхание дворов: заметные, но мимолётные, взмах крыльев — и нет их. Злого помнить не надо. В этом и есть освобождение: отпустить, не цепляться за колючие воспоминания, не носить их, как камни в кармане.

Я вышел из дома и направился к пристани. Устало, но с какой;то новой лёгкостью в шаге. Попрощаться с зимой. Она стояла передо мной, как старый друг на последнем свидании: уже не та, что морозила душу в декабре, но ещё не весна, не обещание, а лишь намёк на него. Я вдохнул холодный воздух, и что-то внутри отпустило.

А потом я увидел его — ясный свет, разлитый по небу, как вино на пиру. Он обнял меня, этот свет, не требуя ничего взамен. Я поднял голову и улыбнулся. Те мои ошибки, сомнения, страхи — теперь казались оценёнными миром, как исповедь. Не наказание, а урок. Не груз, а опыт.

У берега кричали голоногие чайки — «уру-ру», — взлетая над водой, будто посылая мне какой-то только им понятный знак. И в этот миг, словно в ответ, от ветра поднялась калины согбённая изгородь — ветви, склонившиеся под тяжестью зимы, теперь распрямлялись и тянулись к солнцу.

Я стоял и смотрел, как тает последний снег, как свет становится радостнее, ярче, от чего приходилось зажмуривать глаза, как мир вокруг оживает. И понимал: всё было не зря. Прощание — это не конец. Это начало чего-то нового, неизвестного.

                апрель 26г.))