Галина, сарай, эвкалипт, корги Элан, полковник Фок

Галина, сарай, эвкалипт, корги Элан, полковник Фокс и тайна восковой свечи
(Сочинская быль с элементами послевоенного нуара и свечной мистики)

Галина сидела на веранде, пила чай с артишоком и наблюдала, как Элан в сотый раз пытается сбежать к соседской хаски. На подоконнике, между засохшим алоэ (который на самом деле цимбидиум) и подмерзшим эвкалиптом, стояла фотография в рамке. Галина вздохнула и повернула её к стене.

— Евгений Петрович, ну сколько можно? — сказала она в пустоту. — Вы обещали зайти ещё в прошлом году. Сказали, что у вас «личное дело к Галине». А сами пропали. Опять, поди, в Астории с какой-нибудь Веркой-модисткой шампанское пьёте?

Дело в том, что у Галины жил… полковник Фокс. Не настоящий, конечно. Настоящего Евгения Петровича Фокса, профессионального налётчика, карточного шулера и брачного афериста, арестовали ещё в сорок пятом. Но дух его — дерзкий, эпатажный, в военной форме без погон, но с орденом Отечественной войны и двумя нашивками за тяжёлые ранения — почему-то облюбовал именно Галинин двор.

Первым его заметил Элан. Корги замер, навострил уши и вместо того, чтобы бежать за любовью, сел и трижды гавкнул в пустой угол веранды. Галина тогда подумала: «Всё, прединфарктное состояние наступило. Сарая нет, эвкалипт подмерз, а теперь ещё и глюки».

Но Фокс (или то, что от него осталось) оказался на редкость обаятельным призраком. Он не воровал артишоки, не сглазил тюльпанное дерево и даже помогал Галине советом. Например, когда проезжающие машины останавливались посмотреть на восьмиметровый букет, Фокс одобрительно хмыкал:

— Правильно, Галина. Не приглашай. Не ровен час — сопрут черенок. Я в своё время тоже никого к себе не приглашал. Женщин — да. Но это другое.

А про Элана он говорил так:

— Не кастрируй. Я сам был холостяком. Понимаю его. Любовь — это святое. Даже если носишься по деревне как угорелый.

;; А в тот день Галина затеяла странное дело — решила свечи для молитвы лить.
Не то чтобы она была сильно верующей. Ритуалы и статус «верующий» ей были не близки. «Истинно верующий» — возможно, да. Но такой человек не испытывает чувства тревоги, потому как вверяет себя полностью Богу. А Галина тревожилась. Особенно когда Элан сбегал.

Но свечи она решила делать по всем правилам.

На столе появились:

— Пчелиный воск высшего сорта — без примесей. Галина купила его у знакомого пасечника в Адлере. Тот божился, что воск — чистый, как молитва праведницы.

— Фитили хлопковые — нарезала на отрезки на 2–3 см длиннее будущей свечи. Пропитала в расплавленном воске, опустила на минуту, потом сушила вертикально, подвесив на перекладине. Фокс крутился рядом, комментировал:

— В моё время фитили из льна делали. И никакой синтетики. А ты — молодец.

— Формы алюминиевые — серии №60 и №80. Галина достала их из дальнего ящика, где они пылились со времён прежних отношений. «Тогда я ещё верила, что из нас что-то выйдет», — вздохнула она. Фокс хмыкнул:

— Все бабы верят. А потом оказывается — ни сарая, ни фикуса. Один эвкалипт подмерзший.

— Термометр — чтобы воск не перегреть выше 70 °C. Галина знала: перегрев выше 80 °C ухудшает качество, воск трескается, как сердце после необдуманного письма на сайт знакомств.

— Эфирные масла — ладан и мирра. Опционально. Галина добавила по капле. Фокс одобрил:

— Запах дорогой. Я таким в «Астории» от женщин пах. Ты, главное, не переборщи.

; Процесс пошёл.
Галина растопила воск на водяной бане, не допуская прямого контакта с огнём. Помешивала. Смотрела на термометр. Закрепила фитили в формах с помощью зубочисток — строго по центру. Залила воск тонкой струёй, без пузырьков.

Фокс стоял рядом, заложив руки за спину, и вдруг сказал негромко:

— Знаешь, Галина, а ведь я тоже когда-то свечи лил. В СМЕРШе нас учили. Не для молитвы — для конспирации. Но суть одна. Ты вливаешь тепло в форму, а потом оно застывает. И что получается? Свет. Маленький, но твой.

Галина удивилась:

— Евгений Петрович, вы что, и вправду в СМЕРШе служили? Или опять врёте?

Фокс загадочно улыбнулся, поправил орден и ничего не ответил.

;; Охлаждение.
Галина оставила формы при комнатной температуре. Не в холодильнике! Это важно. Фокс строго сказал:

— Я в холодильник свои дела никогда не ставил. И ты не ставь. Воск должен остывать медленно, как хороший разговор. Или как чувство, которое не торопится.

Через 4–6 часов Галина извлекла свечи. Они получились ровными, гладкими, цвета топлёного молока. Она подрезала фитили до 1–1,5 см, отполировала мягкой тканью.

— Красота, — сказала она. — Теперь можно и молиться.

— А ты о чём молиться будешь? — спросил Фокс, садясь на край стола.

Галина задумалась. Посмотрела на Элана, который мирно спал в углу (наконец-то вернулся после очередной любовной авантюры). На эвкалипт — верхушка ещё зелёная, надеется. На тюльпанное дерево за окном — пока берёза, но скоро зацветёт.

— О том, чтобы всё отходило, — сказала она. — Чтобы эвкалипт не засох. Чтобы Элан не пропал. Чтобы человек, который тронул сердце сквозь экран, оказался не фантомом, как некоторые полковники. И чтобы сарай мне не нужен был. А если нужен — так чтобы он сам построился.

Фокс рассмеялся — впервые за долгое время.

— Хорошая молитва, Галина. Без попрошайничества. Со смыслом. Зажги свечу — может, и правда поможет.

;; И вот уже вечер.
Галина зажгла первую свечу. Пламя было ровным, некоптящим. Пахло ладаном, миррой и чуть-чуть — послевоенной Москвой, которую она видела только в кино. Фокс сидел напротив, смотрел на огонь и молчал. Элан придвинулся поближе, положил морду на лапы.

— А что вы, Евгений Петрович, так и не рассказали? — спросила Галина. — Про ту женщину. Про Ларису Груздеву. Это вы её… ну…

Фокс помолчал. Потом сказал тихо:

— Неважно, Галина. Важно другое. Я сотрудничать со следствием не стал. Признательных показаний не давал. И ты не давай. Никому не объясняй, почему у тебя нет сарая. Почему вместо фикуса — эвкалипт. Почему корги не кастрирован. Живи. Свети. Как эта свеча.

Пламя дрогнуло. Фокс встал, поправил китель и направился к двери.

— Вы уходите? — спросила Галина.

— Пора. Меня уже заждались. В Астории, говорят, новый шулер объявился. Надо проверить.

Он обернулся на пороге:

— И запомни, Галина. Если кто спросит про сарай — скажи, что он есть. А если про Фокса — скажи, что не знаешь такого. И свечи делай только из пчелиного воска. Парафин — это мёртвая энергия. А ты — живая. Даже без сарая.

И исчез, оставив после себя запах хорошего одеколона и чуть-чуть грусти по тем временам, когда даже бандиты были красивыми, а свечи делали руками.

; Эпилог
Галина допила чай, затушила свечу (аккуратно, гасителем, чтобы не коптила), погладила Элана и сказала в пустоту:

— Ну и ладно. Сарая нет — и не надо. Зато есть артишоки, восьмиметровый букет две недели в году, корги-любовник и память о полковнике, который, может, и не был полковником, но точно был человеком.

А за северным окном по-прежнему цвёл цимбидиум. И капали клейкие слёзки. Но уже не от горя — от того, что жизнь продолжается. С фитилём, залитым воском. И с надеждой, что верхушка эвкалипта отойдёт.

Конец (или начало — как посмотреть).

P.S. Галина так и не научилась прикладывать видео с цветением тюльпанного дерева. Но если проезжающие машины останавливаются — значит, и так всё видно. А кто хочет увидеть — тот увидит. Даже без сарая.