Ночь в мезозойском лесу была чёрной, как смола.
Тучи затянули небо плотным, непроницаемым одеялом – ни звезды, ни луны, только тьма, влажная, тяжёлая, липнущая к лицу, к рукам, к ране на ноге, из которой всё ещё сочилась кровь. Начинал моросить мелкий дождь, грозящий вот-вот перерасти в неистовый шторм. Воздух пах гнилью, мхом и страхом – тем острым, металлическим запахом, который выделяет тело, когда понимает, что смерть рядом.
Тумс бежал.
Он не помнил, сколько уже длилась эта гонка. Час? Два? Время потеряло смысл, остались только удары сердца, хриплое дыхание и треск веток под ногами. Кустарник хлестал по лицу, корни норовили подставить подножку, но он бежал, потому что остановиться означало умереть.
Позади, в темноте, мелькали тени. Дилофозавры.
Их было пятеро. Или шестеро? Тумс сбился со счета после того, как упал в овраг и чудом не сломал шею. Они шли по следу, неотступно, методично, как охотники, знающие, что добыча ослабевает. Их силуэты – изящные, со змеиными шеями, с характерными гребнями на головах – то возникали из тьмы, то исчезали, но Тумс знал: они рядом.
– Прочь! – заорал он, вскидывая карабин и нажимая на спуск.
Выстрел. Вспышка осветила лес на долю секунды – стволы папоротников, переплетённые лианы, и три пары глаз, горящих зелёным в свете порохового пламени. Один из хищников взвизгнул и рухнул, остальные шарахнулись в стороны, но не ушли. Они кружили, ждали, экономили силы.
Тумс побежал дальше. Нога болела, каждый шаг отдавался в бедре пульсирующей болью, но адреналин глушил её, превращая в тупой, но терпимый гул. Он перезарядил карабин на ходу, пальцы скользили по мокрому металлу, патроны выскальзывали из рук. Осталось три. Всего три патрона.
– Эй! – крикнул он в темноту, пытаясь придать голосу уверенности. – Ещё кто сунется – получит!
В ответ – только шорох. Слева. Потом справа. Они окружали.
Тумс остановился, прислонившись спиной к стволу гигантского дерева. Руки дрожали – от усталости, от страха, от потери крови. Он поднял карабин, целясь в темноту, но не видел целей. Только тени. Только движение на границе видимости.
Первый ящер выскочил неожиданно – из-за папоротника, прыжок, пасть, усеянная мелкими, но острыми зубами. Тумс выстрелил почти в упор, и дилофозавр рухнул к его ногам, забился в предсмертных судорогах, обдав охотника запахом горячей крови и мускуса.
– Ещё один! – рявкнул Тумс, перезаряжаясь. – Есть ещё желающие?
Они замерли. Двое, нет, трое силуэтов застыли в паре метров, их гребни подняты, пасти раскрыты в беззвучном шипении. Тумс навёл карабин на ближайшего, но палец замер на спусковом крючке.
Патрон. Последний. Если он выстрелит сейчас, потом будет нечем защищаться.
Он опустил карабин и медленно, очень медленно, достал из кобуры на поясе плазменный пистолет. Старый, видавший виды, с потёртой рукояткой и сбитым прицелом. Подарок от старика Сайласа, который когда-то сказал: «Пригодится, когда станет совсем туго». Кажется, этот момент настал.
Дилофозавры сделали шаг вперёд. Их гребни затрепетали, готовясь к атаке.
– Ну, давай, – прошептал Тумс, поднимая пистолет. – Иди сюда.
Тот, что был ближе, прыгнул.
Тумс нажал на спуск, и ночь взорвалась светом.
Плазменный разряд – ослепительный, бело-голубой – прошил темноту, и два дилофозавра, застывших на линии огня, исчезли в облаке испарившейся плоти. Третий, чудом уцелевший, зашипел и бросился прочь, ломая кустарник.
Тумс опустил пистолет. Из сопла поднимался тонкий дымок, и пластик на корпусе оплавлен – последний выстрел выжег всё, что оставалось. Теперь это был просто кусок металла и полимера. Бесполезный.
Он убрал пистолет в кобуру, перекинул карабин за спину и пошёл дальше, хромая, опираясь на ствол дерева. Нужно было уйти. Уйти как можно дальше, пока хищники не вернулись. Нужно было выйти на открытое место, где его смогут заметить с воздуха. Нужно было...
Лес замер.
Тумс остановился, прислушиваясь. Тишина была неестественной – ни криков ночных птиц, ни стрекота насекомых, ни шороха мелких зверьков. Только его дыхание и тяжёлое, далёкое... И еще что-то.
Земля дрогнула.
Сначала Тумс подумал, что это начался обвал или землетрясение – такое иногда случалось в горах. Но дрожь была ритмичной, мерной. Шаги. Чьи-то огромные шаги, от которых с веток осыпалась листва, а в лужах начинали плясать круги.
– Нет, – испуганно прошептал он. – Только не это.
Кустарник затрещал, обломанные сучья полетели на землю. Гигантский силуэт, увенчанный высоким шипастым гребнем, сокрушал заросли, будто ледокол – полярные льды. Король мезозойского леса вышел на охоту.
Акрокантозавр брел по тропе не спеша, с ленивой уверенностью существа, которому нечего бояться. Он был огромен – даже больше, чем те, которых Тумс видел на фотографиях в охотничьих каталогах. Двенадцать метров от рыла до кончика хвоста, семь, а может восемь тонн мускулов и костей. Его голова, массивная, вытянутая, с короткими костяными гребнями над глазами, поворачивалась медленно, изучая открывшееся пространство. Пасть приоткрылась, обнажая ряды зубов, способных перекусить человеческое тело пополам.
Хищный гигант не бежал. Ему это было не нужно. Он шёл – спокойно, неумолимо, как олицетворение смерти, которой некуда спешить.
Тумс бросился вперёд, ломая заросли, не разбирая дороги. Боль в ноге исчезла, страх выжег всё, оставив только одно желание: жить. Он бежал, не чувствуя веток, хлеставших по лицу, не замечая крови, которая снова хлынула из раны. Впереди, сквозь просветы в листве, он увидел открытое пространство – поляну, где его могли заметить спасатели. Если они летят. Если сигнал прошёл.
Он выскочил на поляну, сделал ещё несколько шагов и...
Нога подкосилась. Он споткнулся о кочку, скрытую в высокой траве, и рухнул на землю, ударившись грудью о твёрдую почву. Дыхание перехватило, в глазах потемнело. Он попытался встать, но руки не слушались, ноги не двигались. Силы кончились. Абсолютно, окончательно кончились.
– Нет, – прошептал он, царапая землю пальцами. – Нет, только не здесь, не сейчас...
Пальцы нащупали передатчик на поясе. Он нажал кнопку, снова, ещё раз, удерживая, пока красный огонёк не замигал чаще. Сигнал ушёл в эфир. Теперь оставалось только ждать.
Но ждать было некого.
Акрокантозавр вышел на поляну.
Он заполнил собой всё пространство – тёмная гора, возвышающаяся над травой. Его силуэт заслонял небо, и Тумсу показалось, что ночь сгустилась вокруг этого зверя, стала его частью. Огромная голова, переходящая в массивное туловище, медленно опустилась, и два глаза, маленькие, глубоко посаженные, уставились на человека, лежащего в траве. В них не было ни любопытства, ни ярости. Только голод, древний как жизнь и смерть.
Тумс попытался ползти. Пальцы цеплялись за стебли, тело не слушалось, но он двигался, сантиметр за сантиметром, туда, где, как ему казалось, была надежда. Он не знал, куда ползёт, не знал, зачем, но не мог остановиться. Потому что остановиться означало умереть.
Акрокантозавр шагнул вперёд. Земля содрогнулась.
И в этот момент Тумс увидел его.
Тень на фоне неба. Силуэт, возникший на краю поляны, между стволами деревьев. Второй хищник.
Тумс замер, пытаясь разглядеть, кто это. Неужели ещё один акрокантозавр? Или, может быть, карнотавр? Но силуэт был другим – похожий на тираннозавра, только меньше и более стройный, более гибкий. Голова с невысокими костяными рожками над глазами, гибкая сильная шея, мощные задние лапы и короткие передние с большими серповидными когтями. А на шее, от затылка до плеч, темнела короткая грива – не чешуя, а настоящие перья, жесткие, блестящие, топорщащиеся, словно у разъярённого орла.
Кто же это? Родственник знаменитого тираннозавра рекса. Зверь, сочетающий в себе силу, ловкость и подвижность. Тумс никогда раньше не видел этого ящера… Альбертозавр? Горгозавр?
Он стоял на краю поляны, чуть пригнувшись, растопырив передние лапы, и в его позе не было страха. Только вызов. Открытый, безрассудный, невероятный вызов существу, которое было вдвое тяжелее и на три метра длиннее. Пасть, раскрытая в беззвучном рыке, обнажала ряды зубов, способных дробить кости, как сухие ветки.
«Что ты делаешь?» – Тумс не верил своим глазам. – «Он же раздавит тебя...».
Тиран прыгнул.
Это было не нападение – это был удар стихии. Тело хищника в три тонны весом обрушилось на акрокантозавра с такой скоростью, что гигант не успел среагировать. Когти передних лап вонзились в шею, раздирая толстую шкуру, оставляя глубокие борозды. Акрокантозавр взревел – от боли, от ярости, от неожиданности – и попытался сбросить противника, но ящер с перьями держался мёртвой хваткой, вгрызаясь зубами в загривок.
Сознание Тумса поплыло. Кровь, пульсирующая из раны на ноге, забирала с собой последние силы, и мир вокруг превращался в размытое пятно звуков и теней. Он видел сквозь пелену, как неведомый хищник наносит удар за ударом, как его когти рвут плоть, как челюсти впиваются в шею врага. Акрокантозавр, ослеплённый болью, мотал головой, пытаясь схватить соперника, но тот был слишком быстр, слишком ловок. Он уходил из-под ударов, наскакивал снова, бил, рвал, крушил врага.
Это была не схватка равных. Это была казнь.
Тумс потерял сознание. На секунду, на минуту – он не знал. А когда очнулся, то увидел ужасную картину.
Акрокантозавр лежал на боку, его огромное тело было неподвижно, толстая шипастая шея вывернута набок, грудь разодрана глубокими ранами. Из пасти текла чёрная кровь, смешиваясь с росой. Он был мёртв.
А сверху, на его туше, стоял, склонив голову, тиран.
Затем он поднял голову, и его глаза – огромные, оранжевые – посмотрели прямо на Тумса. И в них горел огонь. Красный, пульсирующий, неестественный огонь, который не мог быть отражением луны или костра. Он горел изнутри, словно сам зверь был объят пламенем, которое не жгло, но ослепляло.
Тумс смотрел в эти глаза, и страх, который он чувствовал всю ночь, превратился во что-то другое. Ужас. Не перед смертью – перед чем-то большим, чем смерть. Перед тем, что не должно существовать. Перед тем, что природа не могла создать.
Ящер сделал шаг вперёд, и в этот момент сознание Тумса окончательно померкло. Он провалился в темноту, и последнее, что он запомнил, – это красное свечение, пульсирующее в такт его собственному сердцу.
Свет.
Белый, яркий, режущий глаза. Тумс зажмурился, повернул голову, пытаясь уйти от него, но свет был везде. Потом он понял: потолок. Лампы. Он в помещении.
– Очнулся? – голос, спокойный, профессиональный. Женский. – Не двигайся. У тебя была серьёзная потеря крови, мы зашили ногу, но если будешь дёргаться – швы разойдутся.
Тумс открыл глаза. Белая палата, медицинское оборудование, капельница, впившаяся в вену на руке. Над ним склонилась женщина в белом халате – судя по всему, врач.
– Где я? – голос был хриплым, чужим.
– Орбитальная станция «Галактика-Омега». Вас подобрали через двадцать минут после сигнала бедствия. Повезло.
– Лес... динозавры... – Тумс попытался приподняться, но врач мягко, но весьма настойчиво вернула его на место.
– Не сейчас. Сначала восстановитесь. А потом с вами поговорят.
Она ушла, и Тумс остался один. Он лежал, глядя в белый потолок, и пытался собрать обрывки воспоминаний. Лес. Дилофозавры. Акрокантозавр. Красные глаза. Динозавр с гривой из перьев, стоящий на туше поверженного гиганта. Что это было? Реальность? Или бред, порождённый болью и страхом?
Он не знал. И это незнание было страшнее любой раны.
Лечение заняло три недели.
Тумсу перелили кровь, залечили рану, восстановили мышцы. Он снова мог ходить, хотя нога иногда ныла к перемене погоды – а на станции, как назло, всё время было сухо и стерильно – то, к чему Тумс был непривычен. Он ходил по кораблю и боль на время затихала. К нему приходили врачи, психологи, техники, но никто не задавал вопросов. Только смотрели – с любопытством, с опаской, с чем-то, что Тумс не мог определить.
А потом пришли они.
Двое. Мужчина и женщина. Обычная корпоративная униформа, обычные лица, обычные планшеты в руках. Но Тумс видел такие взгляды раньше – у следователей, у тех, кто ищет не правду, а подтверждение своей версии.
– Мистер Тумс, – начал мужчина, усаживаясь напротив. – Мы представляем отдел безопасности «Санкорп». Нам нужно задать вам несколько вопросов о том, что произошло на планете.
– Я уже давал показания.
– Да, но некоторые детали... требуют уточнения.
Женщина открыла планшет, и Тумс увидел на экране знакомые кадры – лес, поляну, тело акрокантозавра. Снято с челнока. Он смотрел на чёрную тушу, на разодранную грудь, на вывернутую шею, и внутри него поднималась тошнота.
– Расскажите, как погиб акрокантозавр, – сказал мужчина.
Тумс молчал. Он смотрел на экран и видел не мёртвого гиганта, а красные глаза, горящие в темноте. Видел гриву из перьев, вздыбленную в ярости. Видел силуэт, стоящий над поверженным врагом.
– Динозавр, – сказал он, наконец. – Его убил другой динозавр.
– Какой именно?
– Я не знаю. Какой-то тираннозаврид.
Мужчина и женщина переглянулись.
– Какого размера он был?
– Метров восемь-девять.
– Девять значит, – повторил мужчина без эмоций. – При таких размерах он не мог охотиться на одного из крупнейших хищников планеты.
– Этот охотился. Я видел.
– Вы были в критическом состоянии. Потеря крови, шок, страх. Вы уверены, что правильно интерпретировали увиденное?
Тумс поднял глаза. Взгляд его был твёрдым.
– Я знаю, что видел.
Мужчина и женщина снова переглянулись.
– Хорошо, – сказала женщина. – Но есть ещё один момент. Наши сканеры зафиксировали в момент вашего спасения... аномалию. Небольшое электромагнитное возмущение. Оно исходило из района, где произошла схватка.
– Я не знаю ни о какой аномалии.
– Возможно. Но мы хотели бы, чтобы вы... не распространялись о деталях этого инцидента.
Тумс усмехнулся.
– Вы боитесь, что кто-то узнает, что на планете водятся монстры, которые могут убить ваших солдат?
– Мы боимся паники, – ответил мужчина. – И необоснованных слухов. Планета FMM UV-32 – закрытая зона. То, что там происходит, не касается общественности.
– А если я откажусь?
– Вы были в секторе, где охота запрещена. Знаете, что полагается за незаконную охоту? Вы же не хотите, чтобы вас сочли браконьером?
Тумс смотрел на них. На чистые униформы, на безупречные причёски, на планшеты, в которых была записана вся его жизнь. Он знал, что спорить бесполезно. «Санкорп» всегда получает то, что хочет.
– Я никому ничего не скажу, – сказал он. – Мне все равно не поверят.
Женщина улыбнулась – той улыбкой, которая не касается глаз.
– Мы рады, что вы понимаете.
Они ушли, и Тумс остался один в белой палате, под белым светом, в мире, где не было места для красных глаз и пернатых чудовищ.
Но он знал. Он видел. И пока он помнил, правда существовала где-то там, внизу, на планете, где динозавры выходили за рамки, установленные для них людьми.
Он закрыл глаза и снова увидел тирана, стоящего на туше акрокантозавра. Увидел его глаза – красные, пульсирующие, бесконечные.
И понял: это не конец. Это только начало.
Кабинет президента «Санкорп» находился на шестьдесят втором этаже башни «Санкорп-Тауэр», и даже в пасмурный день здесь было светло – огромные панорамные окна впускали столько света, что казалось, само небо работало на корпорацию. Арманд Хейл стоял у окна, глядя на линию горизонта, и ждал.
Доклад, который ему доставили час назад, лежал на столе – тонкая пластиковая папка с грифом «Совершенно секретно». Хейл прочитал его дважды. Сначала быстро, пролистывая технические детали. Потом медленно, вчитываясь в каждую строчку, в каждое показание, в каждую цифру.
Акрокантозавр. Двенадцать метров. Семь с лишним тонн. Убит.
Убийца идентифицирован как тираннозаврид. Размеры – в пределах известных для этой группы. Поведение – аномальное. И глаза. Глаза, которые светились красным.
Хейл не был учёным, но он был бизнесменом, а хороший бизнесмен чувствует опасность там, где другие видят только цифры. Планета FMM UV-32 – это актив. Актив, который приносил проблемы с самого начала. Сначала «ДиноХант», потом сбежавшие динозавры, потом эпидемия в Кратер-сити, потом потеря разведгруппы, потом уничтожение отряда Бриггса, и вот теперь – это. Новый неустановленный вид в экосистеме. Новое поведение. Новые вопросы.
Он повернулся к столу.
– Начинаем.
Совещание было малым – только те, кому Хейл доверял. Доктор Элиас Морроу, ведущий технолог, сидел слева, нервно постукивая пальцами по планшету. Генерал Корнелиус Блэквуд, начальник отдела безопасности, занял место справа, его лицо было непроницаемо, как всегда. Рядом с Морроу – доктор Ада Вартан, новый глава отдела биологических исследований, женщина с острыми скулами и пронзительным взглядом, которую Хейл переманил из Терранского института палеогенетики год назад. И, наконец, Лео Ким, руководитель аналитического отдела, молодой, но уже признанный эксперт по поведенческим аномалиям у клонированных видов.
– Я ознакомился с докладом, – сказал Хейл, садясь во главе стола. – Хочу услышать ваше мнение. Что произошло на планете? Откуда взялся там этот очередной нелегал? Что он видел?
Блэквуд доложил ситуацию.
– Ниро Тумс, бывший охотник, получивший лицензию еще во времена ДиноХант. Последний раз проник на планету незаконным способом. Добыл несколько животных, затем был ранен дилофозаврами. После этого произошло событие… – Блэквуд перевел взгляд на Морроу.
Доктор Морроу на секунду замялся, потом сказал:
– Если верить показаниям охотника, мы имеем дело с хищником, который не числился в официальных каталогах «ДиноХант».
– Тогда откуда он?
– Он мог прийти из неисследованного сектора планеты. Оттуда, где его никто еще не видел.
Ким поднял глаза, раскрыв папку с документами.
– Скорее всего, это альбертозавр или молодой тираннозавр, которые хорошо известны в Центральном секторе, но, несмотря на это, даже опытные охотники часто их путают. Все дело в том, что тираннозавр и его ближайшие родственники отличаются большим разнообразием размеров и внешнего вида. К тому же дело осложняется гибридизацией между разными видами, и в итоге мы не можем даже точно сказать, сколько видов тираннозаврид обитает в Центральном секторе.
– Гибрид, спонтанно возникший в естественных условиях? – Хейл удивлённо поднял бровь.
– Возможно. Нельзя также исключать, что это специально выведенный для охоты вид. Так сказать, элитный охотничий объект, информации о котором не было в общем доступе.
– Интересно, – задумался Хейл.
– Кроме того наблюдается поведение, нехарактерное для хищного динозавра. – продолжил Ким. – Тираннозавриды – оппортунистические хищники, охотятся как на мелкую, так и на крупную добычу. Но нападение на акрокантозавра, который превосходит его в весе как минимум в два раза, – это не охотничье поведение. Это... аномалия.
– Или выдумка, – сказал Блэквуд. – Тумс был в критическом состоянии. Потеря крови, шок, страх. Он мог придумать этого хищника, чтобы объяснить, как выжил.
– Сканеры зафиксировали аномальный всплеск, – возразил Ким. – Электромагнитное возмущение в момент схватки. Небольшое, но... нестандартное.
– Техническая погрешность?
– Возможно. Но совпадение слишком точное.
Вартан, молчавшая до этого, взяла планшет.
– Есть ещё один момент, – сказала она. – Описание динозавра. Охотник утверждает, что у него было покрытие из перьев на шее. Это интересно.
– Почему? – спросил Хейл.
– Потому что крупные тероподы, которых «ДиноХант» содержала для охоты, были лишены перьевого покрова. Это было сделано сознательно – клиенты предпочитали «классический» образ динозавра, без перьев. Если у этого экземпляра есть перья, значит, либо он не из «ДиноХант», либо...
– Либо? – Хейл поднял бровь.
– Либо он мутировал. Возможно... – она помолчала, подбирая слова. – Возможно это не обычный тираннозаврид в том смысле, который мы вкладываем в это понятие.
– Поясните.
Вартан вздохнула, видимо, подбирая формулировку, которая не звучала бы слишком фантастично.
– Генетический материал, который «ДиноХант» использовала для клонирования и выращивания охотничьих объектов, был неоднороден. Большая часть ДНК бралась от диких особей, но есть образцы, происхождение которых... не установлено. Саркофаг, найденный в горах, содержал биоматериал, который мы до сих пор не идентифицировали. Возможно, этот динозавр – результат эксперимента, о котором мы не знаем.
– Или результат того, что бактерия, оставшаяся после «ДиноХант», продолжает действовать, – добавил Морроу. – Мы уже видели её влияние на динозавров в Кратер-сити. Агрессия, аномальный рост, изменение поведения. Если этот динозавр подвергся воздействию...
– Тогда мы имеем дело не с единичным случаем, – закончил Блэквуд. – А с системной проблемой.
В кабинете повисла тишина. Хейл смотрел на свои руки, сложенные на столе, и считал про себя. Один. Два. Три.
– Какова вероятность, что Тумс все это не придумал? – спросил он.
– Высокая, – ответил Ким. – Детали его показаний слишком конкретны. Размеры, окраска, поведение. Человек в состоянии шока не выдумывает такие подробности.
– Значит, на планете есть как минимум один экземпляр тираннозаврида, способного справиться с акрокантозавром. И у этого экземпляра есть... особенности, которые мы не можем объяснить.
– Если он легко убил акрокантозавра, он может убить всё, что угодно, – сказал Блэквуд. – Наши бронетранспортёры находятся под угрозой. Люди – тем более.
Хейл встал, подошёл к окну. Внизу, в искусственном саду, гуляли люди – сотрудники, их семьи, дети. Такие маленькие, такие беззащитные. А там, на планете, в первобытных лесах, бродило нечто, что не вписывалось ни в одну схему.
– Мне нужны ответы, – сказал он, не оборачиваясь. – Я хочу знать, что это за существо. Откуда оно взялось. Опасно ли оно для наших операций. И, главное, – он повернулся к собравшимся, – как его остановить, если потребуется.
– Мы можем отправить исследовательскую группу, – предложил Морроу. – Оснастить её лучшим оборудованием, дать карт-бланш на отстрел...
– Нет. – Хейл отрезал резко. – Мы уже теряли людей. Больше мы не будем посылать солдат в неизвестность. Мне нужен специалист. Кто-то, кто знает динозавров лучше, чем сами динозавры. Кто-то, кто сможет оценить угрозу и предложить решение.
– Есть кандидатура? – спросил Блэквуд.
Хейл вернулся к столу, открыл папку с докладом и достал из неё распечатку – старую фотографию, пожелтевшую от времени. На ней был изображён мужчина лет пятидесяти, с густой седой бородой и глазами, которые смотрели в объектив с той спокойной уверенностью, какая бывает только у людей, привыкших смотреть смерти в лицо.
– Доктор Эммет Холланд, – сказал Хейл. – Бывший главный биолог «ДиноХант». Один из создателей программы клонирования. Автор семи монографий по поведению тероподов. Человек, который знает о динозаврах больше, чем кто-либо из ныне живущих.
– Он работал на «ДиноХант», – заметил Блэквуд. – Как и вы, Морроу.
Доктор Морроу кивнул.
– Он занимался непосредственным отловом и доставкой живых объектов в лаборатории. Лучше него в этом деле никого не было.
– Когда компания обанкротилась, он исчез, – продолжил Блэквуд. – Несколько лет о нём ничего не было слышно.
– Я знаю, где он, – сказал Хейл. – Он живёт в изоляции на одной из внешних колоний. Занимается частными исследованиями, консультирует охотников. Небогат, но независим. Нам нужно его заполучить.
– Вы уверены, что он согласится? – спросила Вартан.
Хейл усмехнулся.
– Доктор Холланд посвятил жизнь изучению динозавров. Мы предложим ему возможность изучить то, чего никто никогда не видел. Хищного динозавра, который не подчиняется законам природы. Он согласится.
Он повернулся к Блэквуду.
– Найдите его. Организуйте встречу. Я хочу, чтобы он был на планете через месяц.
– Слушаюсь, сэр.
Хейл обвёл взглядом собравшихся.
– Вопросы?
Морроу поднял руку.
– Допустим, Холланд выяснит, что это за существо. Что мы будем делать дальше?
– Это зависит от того, что он найдёт, – ответил Хейл. – Если это единичная аномалия – мы уничтожим её. Если это часть большего явления... – он помолчал. – Тогда нам придётся пересмотреть наше отношение к планете.
– Вы говорите об эвакуации? – спросил Блэквуд.
– Я говорю о том, что FMM UV-32 – это актив. Актив, который приносит убытки, нужно либо продавать, либо... находить ему новое применение. Возможно, мы слишком долго рассматривали эту планету как источник ресурсов. Возможно, пришло время посмотреть на неё как на... полигон.
– Полигон? – переспросил Ким.
– Для исследований. Для испытаний. Для всего, что нельзя делать на Земле. Если на этой планете появляются новые виды, если бактерия продолжает мутировать, если динозавры становятся сильнее и агрессивнее... это не проблема. Это возможность.
Он посмотрел на Морроу.
– Вы говорили, что проект «RX» нуждается в новых образцах. Что бактерия из саркофага может быть ключом к созданию неуязвимых солдат. Представьте, что мы сможем сделать, если поймём, как она влияет на живые организмы в масштабах целой экосистемы.
Морроу кивнул, и в его глазах загорелся тот огонь, который Хейл видел у всех фанатиков.
– Я понимаю, сэр.
– Хорошо. – Хейл встал, давая понять, что совещание окончено. – Займитесь Холландом. Я хочу видеть его в этом кабинете через две недели.
Собравшиеся поднялись и начали выходить. Блэквуд задержался у двери.
– Сэр, – сказал он тихо, чтобы никто не слышал. – А если Холланд откажется?
Хейл посмотрел на него, и его лицо на секунду потеряло ту маску доброжелательности, которую он носил на публике.
– Тогда вы напомните ему, что у нас есть доступ к его личному делу. К тому, что он делал в лабораториях «ДиноХант» до того, как всё рухнуло. К экспериментам, о которых никто не должен знать.
– Понял, сэр.
Блэквуд вышел. Хейл остался один.
Он подошёл к окну и снова посмотрел на город. Огни, машины, люди. Мир, который ничего не знал о том, что происходит на далёкой планете. Мир, который жил своей жизнью, не подозревая, что там, в мезозойских лесах, эволюция пошла по другому пути.
– Скоро, – сказал он тихо. – Скоро мы всё узнаем.
На столе, в папке с грифом «Совершенно секретно», лежала фотография. Хищный ящер, снятый с челнока в момент спасения Тумса. Размытый, нечёткий, но один глаз на ней горел красным – ярко, неестественно, словно сам дьявол смотрел в объектив.
Хейл закрыл папку и отвернулся к окну.
Война только начиналась.
В лесу было тихо. Ни птиц, ни насекомых, ни шороха мелких зверьков. Только ветер в кронах, тяжелый, влажный, приносящий запахи – папоротника, гнили, цветов, мяса. Это не та тишина, которая бывает, когда все живое замерло в страхе, а та, которая глубже, древнее, – когда сама природа расступается перед кем-то, кто идет вперед и жаждет крови.
Он шел не спеша. Девять метров гибкой, смертоносной плоти, три тонны мышц, обтянутых чешуей, которая казалась слишком темной для этих лесов. Короткая грива из жестких перьев на шее вздымалась при каждом движении, придавая его силуэту сходство с древними существами, чьи изображения люди наносили на камни и называли «драконами».
Он не знал, что такое драконы. Он знал только голод.
Запах добычи пришел с востока. Молодой лептоцератопс – небольшой, неуклюжий, отбившийся от стада. Он пасся на опушке, где трава была выше и сочнее, и не чувствовал опасности, потому что его нос улавливал только запахи собратьев, ушедших вперед.
Ящер остановился.
Тело его замерло, но не напряглось – скорее, сжалось, как пружина, готовая разжаться. Глаза – янтарные, с вертикальным зрачком – следили за добычей, оценивая расстояние, ветер, движение. В них не было азарта. Не было ярости. Только расчет.
Лептоцератопс поднял голову, принюхиваясь. Что-то его насторожило. Ушные отверстия задвигались, улавливая звуки, ноздри раздувались. Он сделал шаг назад, потом другой, готовясь к бегству.
Поздно.
Тиран не бежал. Он прыгнул – одним движением, которое заняло меньше секунды. Три тонны тела, разогнанные мощью задних лап, обрушились на жертву, и челюсти сомкнулись на шее раньше, чем лептоцератопс успел вскрикнуть. Хруст позвонков, последний вздох, замершие ноги.
Он опустил добычу на землю и начал есть.
Мясо было мягким, молодым, оно легко отделялось от костей, и кровь, горячая, соленая, утоляла голод, который гнал его через лес уже третий день. Он рвал плоть, глотал крупные куски, не торопясь, с той размеренной неторопливостью, которая бывает только у существ, уверенных, что никто не посмеет отнять у них добычу.
Он ошибался.
Земля дрогнула. Тяжелый, мерный шаг, от которого с ближайших веток осыпалась листва. Хищник поднял голову, и на краю поляны, между стволами папоротников, увидел его.
Карнотавр.
Более девяти метров в длину. Две с половиной тонны первобытной мощи, и каждая из них – мышцы, кости, сухожилия. Маленькие передние лапки, длинные мощные задние ноги, и голова – короткая, высокая с двумя костяными рогами над глазами, приспособленная для удара и тарана.
Это была его территория. Запах его мочи был на каждом дереве, каждая тропа помнила его шаги, каждая добыча, которую он не убил, знала: здесь хозяин – он. И этот чужак, пришедший с запада, с гривой, на шее, и глазами, которые смотрели на него без страха, не имел права здесь находиться.
Карнотавр сделал шаг вперед. Предупреждение.
Чужак не двинулся. Он стоял над тушей лептоцератопса, и его челюсти, перепачканные кровью, продолжали жевать, разрывать, глотать. Он не смотрел на соперника. Он его игнорировал.
В горле карнотавра зародился рык. Низкий, глубокий, он нарастал, заполняя поляну, заставляя воздух дрожать. Ящер-чужак не поднял головы. Он оторвал кусок мяса от ребер добычи, проглотил, взял следующий.
Тогда карнотавр бросился. Пригнув голову и выставив рога вперед, он устремился на противника. Мускулистые задние ноги мгновенно разогнали тело до фантастической скорости. Расстояние, отделявшее его от соперника, он преодолел меньше, чем за две секунды. Этот удар, способный свалить небольшое дерево, должен быть сломать противнику ребра, раздробить кости и отбросить искалеченное тело на землю.
Но этого не случилось. Голова карнотавра врезалась в грудь противника и... Тиран даже не вздрогнул. Не сдвинулся ни на сантиметр. Карнотавр словно уперся в каменную стену. Он даже не успел сообразить, что произошло, когда небольшие, но сильные когтистые лапы противника крепко обхватили его голову. Карнотавр дернулся назад, пытаясь снова взять разгон для новой атаки, но ящер-тиран его не отпускал. Костедробильные челюсти оперенного хищника медленно раскрылись, и на шею противника упали капли слюны.
Затем тиран опустил голову и схватил зубами шею карнотавра. Тот дернулся, и почувствовал, что какая-то неодолимая сила сдавливает шею тисками, не давая шанса на спасение. Ящер-тиран сжал челюсти, и зубы пронзили кожу, мышцы, дошли до шейных позвонков. Карнотавр дернулся в последний раз, прежде чем тиран с удвоенной силой сомкнул челюсти, которые раскрошили толстые позвонки как сухую ветку.
Дух вышел из карнотавра. Тиран еще несколько секунд держал обмякшее тело в зубах и когтях, прежде чем бросил его на землю и вернулся к туше лептоцератопса. Доел остатки, счищая мясо с ребер, разгрызая трубчатые кости, чтобы добраться до мозга. Потом, насытившись, он повернулся и медленно пошел дальше, вглубь леса, туда, где деревья стояли стеной, а тьма сгущалась, готовая принять его.
Тело карнотавра осталось лежать на поляне. Скоро придут падальщики, потом черви, потом время сотрет и кости. Но запах крови, пропитавший землю, будет напоминать еще долго: здесь прошел тот, кто не знает себе равных. Тот, кто не подчиняется законам этого мира.
Хищник шел сквозь лес, и деревья будто расступались перед ним. Грива на шее колыхалась в такт шагам, и в глазах, янтарных с красным отливом, горел огонь, который не могла погасить даже самая черная ночь. Костяные рожки над глазами налились кровью, демонстрируя силу и решимость владельца.
Он шел, потому что ему нужно было идти. Потому что голод вернется. Потому что впереди были другие леса, другие территории, другие хищники, которые не знали, что их мир изменился.
Тиран не знал, что значит «измениться». Он просто чувствовал. Чувствовал, что он – другой. Чувствовал, что силы, дремлющие в его крови, ждут, когда он призовет их. Чувствовал, что его время приходит.
Он вышел на опушку, остановился, поднял голову к небу. Над лесом, сквозь разрывы в тучах, пробивались звезды – холодные, далекие, равнодушные. Ящер смотрел на них, и в его глазах на секунду вспыхнул красный огонь, ярче, чем обычно.
Потом он опустил голову и шагнул в темноту.
Лес сомкнулся за его спиной, и тишина вернулась на свои места.
Кейн стоял на берегу, там, где песок переходил в траву, и смотрел на воду. Она была спокойной, гладкой, как зеркало, и в ней отражались скалы, небо, облака, медленно плывущие с запада на восток. Два месяца прошло с того дня, как рухнул храм. Два месяца, как он остался здесь один.
Он привык.
Сначала было трудно. Ночи, когда каждый шорох заставлял хвататься за оружие. Дни, когда тишина давила на уши так, что хотелось кричать. Одиночество, тяжелое, как свинец, которое, казалось, никогда не пройдет. Но время лечило. Или не лечило, а просто притупляло, обматывало боль привычкой, как старый бинт.
Кейн забросил самодельную удочку, сделанную из длинного древесного прута. Леска из растительного волокна ушла в воду, поплавок замер на гладкой поверхности. Он ждал. Рыба здесь водилась крупная, серебристая, с жесткой чешуей и острыми плавниками. Она брала хорошо, особенно по утрам, когда солнце еще не поднялось высоко, а вода была прохладной.
Поплавок дернулся. Кейн потянул удочку, чувствуя знакомое сопротивление. Рыба билась, тянула леску, но он был терпелив. Подождал, пока она устанет, и вытащил на берег. Хороший экземпляр – килограмма три, не меньше.
Он взял рыбину за хвост, подошел к камышам и бросил рыбу в воду. Затем вернулся на свое место и снова взял удочку.
Вода у берега колыхнулась. Сначала появилась тень – огромная, скользящая под поверхностью. Потом голова. Узкая, вытянутая, с высоким надбровным гребнем, который стал еще заметнее, чем два месяца назад. Зухомим вынырнул почти бесшумно, схватил рыбу, тут же проглотил целиком и снова ушел в глубину, оставив на поверхности только круги.
Кейн усмехнулся.
– И тебе спасибо, что не съел меня.
Он отложил удочку, достал из рюкзака флягу с водой, сделал глоток. Утро было теплым, тихим, и мир казался простым, понятным, почти уютным. Он поймал еще две рыбы – одну на обед, вторую на ужин. Поместил улов в самодельный садок, привязанный к коряге возле берега – и начал собираться.
Зухомим появился снова, когда Кейн уже закинул удочку в последний раз. Теперь ящер не прятался – он вышел на мелководье, погрузившись по брюхо, и стоял, глядя на Кейна. Его глаза, янтарные, с вертикальным зрачком, смотрели спокойно, без страха, без агрессии.
– Что, мало? – спросил Кейн. – Обожрался, а всё мало.
Зухомим не ответил, но и не ушел. Он стоял, и в его позе было что-то... Кейн не знал, как это назвать. Ожидание? Или просто привычка, которую он сам же и воспитал, кормя ящера каждое утро.
– Ладно, – сказал Кейн. – Еще одну.
Он вытащил рыбу, отрезал половину, бросил. Зухомим поймал на лету, проглотил почти не жуя.
– Слушай, – Кейн посмотрел на ящера. – Ты, конечно, вырос. Я тебя два месяца кормлю, а ты всё растешь. Может, хватит? Я тут один, запасы не бесконечные.
Зухомим действительно изменился. Он стал крупнее – Кейн оценивал его длину метров в девять, не меньше. Гребень на спине вырос, стал выше, заметнее. Челюсти – шире, мощнее. Это был уже не тот подросток, которого он впервые увидел в джунглях. Это был почти взрослый хищник, и только привычка, странная, необъяснимая, удерживала его от того, чтобы смотреть на человека как на добычу.
Или не привычка. Кейн не знал. Он просто делал то, что казалось правильным. Кормил ящера, не пытался его приручить, спокойно наблюдал, когда тот уходил в глубину. В некотором роде Кейн чувствовал себя должником по отношению к зухомиму после той ночи, когда динозавр вольно или невольно спас их от агентов. Они жили рядом, на одной территории, и это было... по-своему хорошо.
Зухомим погрузился в воду, оставив на поверхности только глаза и кончик морды. Он смотрел на Кейна, и в его взгляде было что-то, что человек не мог прочитать. Не благодарность – у животных нет благодарности. Не привязанность – слишком сложное чувство для существа, у которого мозг размером с кулак. Что-то другое. Привычка? Принятие? Чувство, что этот двуногий, такой слабый, такой медленный, такой... свой?
Кейн поднялся, собрал удочки, закинул рюкзак за спину.
– Ладно, бывай. Завтра приду.
Он пошел к своему убежищу – пещере в скалах, где держал снаряжение, запасы, череп, завернутый в ткань. Зухомим остался в воде, провожая его взглядом.
Схватка произошла через три дня.
Кейн услышал шум издалека – всплески, рёв, грохот, от которого содрогалась земля. Он выскочил из пещеры, схватил карабин и побежал к озеру, не разбирая дороги.
То, что он увидел, заставило его замереть.
В центре озера вода кипела. Два гигантских тела сцепились в смертельной схватке, и их тени, огромные, чудовищные, метались под поверхностью, вздымая волны, которые захлестывали берег. Динокрок и зухомим.
Кейн не видел Динокрока с того дня, когда они нашли саркофаг. Ему казалось, что чудовище погибло или ушло на дно, чтобы никогда не возвращаться. Он ошибался. Динокрок был здесь, он ждал, и теперь он защищал свою территорию.
Зухомим был быстр. Он наскакивал, бил хвостом, кусал, уходил в глубину, выныривал снова. Но Динокрок был старше, тяжелее, опытнее. Он не тратил сил на броски – он ждал, пока молодой противник устанет, и наносил удар за ударом. Его челюсти сомкнулись на гребне зухомима, и ящер взвыл от боли.
– Беги! – заорал Кейн, не понимая, что кричит. – Беги, дурак!
Зухомим вырвался, оставив в пасти врага кусок плоти и несколько сломанных позвоночных отростков. Он бросился к берегу, оставляя за собой кровавый след, и выскочил на песок, тяжело дыша, шипя от боли. Динокрок не преследовал. Он остался в глубине, и его глаза – два черных провала – смотрели на берег, на поверженного врага, на человека.
Потом он погрузился в воду и исчез.
Кейн подбежал к зухомиму, но остановился на почтительном расстоянии. Ящер лежал на песке, его бока опускались и поднимались, из раны на спине текла кровь. Он смотрел на Кейна, и в его глазах не было страха. Только боль. И что-то еще. Какая-то решимость.
– Ты жив, – сказал Кейн, опускаясь на корточки. – Ты жив, слышишь? Выберешься.
Он не знал, как лечить динозавра. У него были аптечки, антибиотики, бинты, но всё это было рассчитано на человека, а не на девятиметрового ящера с чешуей вместо кожи. Да он и не решился бы подойти к динозавру. В конце концов, это не ручная собачка, а доисторическое чудовище. А раз так, то оно само должно выкарабкаться, без помощи человека.
Кейн постоял немного, развернулся и пошел. Зухомим лежал, тяжело дыша, и его глаза следили за каждым движением Кейна. Когда тот отошел далеко, ящер медленно поднялся, пошатываясь, и побрел к воде. Кейн наблюдал за динозавром.
«Куда ты? Ты не можешь... туда нельзя, он там».
Но зухомим продолжил идти, пока не шагнул в воду.
Не в озеро. В протоку, которая вела к западным камышам, к мелководью, где Динокрок не мог пройти. Туда, где можно было спрятаться, зализать раны, переждать.
Кейн стоял на берегу и смотрел, как зухомим уходит. Его гребень, изломанный, окровавленный, торчал над водой, как потрепанный корабельный парус. Он плыл медленно, но уверенно, и Кейн знал: ящер вернется.
Не потому, что Кейн его кормил. Не потому, что они были друзьями. Потому что это было его озеро. Его дом. И он не отдаст его без боя.
Дни шли. Зухомим не появлялся. Кейн приходил на берег каждое утро, бросал рыбу в воду у камышей, ждал. Рыба уходила на дно, и никто ее не брал.
На пятый день Кейн увидел его.
Зухомим выплыл из протоки медленно, осторожно. Его рана затянулась, но спинные отростки так и не восстановились – некоторые из них были сломаны, другие торчали под неестественным углом. Он был тоньше, чем прежде, и плавал тяжело, экономя силы.
Кейн бросил рыбу. Зухомим взял ее, не подходя близко, и снова ушел в камыши.
Так продолжалось неделю. Потом две. Зухомим приходил, брал рыбу, уходил. Он не выходил на берег, не подпускал Кейна близко. Он зализывал раны, копил силы, рос.
Кейн видел, как он меняется. Тело становилось массивнее, мышцы наливались мощью. Отростки, те, что уцелели, выпрямились, стали выше. Челюсти – шире, зубы – длиннее. Он готовился.
Однажды утром Кейн вышел на берег и увидел зухомима, стоящего на мелководье. Ящер смотрел в центр озера, туда, где в глубине таился враг. Его гребень был налит кровью, хвост напряжен, и в глазах горел огонь, которого Кейн раньше не видел.
«Не сейчас, еще рано».
Зухомим повернул голову, посмотрел на него. В этом взгляде было что-то, что человек не мог прочитать. Решение. Уверенность. Ожидание.
«Вырасти еще», – подумал Кейн. – «Наберись сил. Он никуда не уйдет».
Зухомим медленно погрузился в воду, оставив на поверхности только круги. Кейн стоял на берегу и смотрел ему вслед, чувствуя, что время, которое они провели вместе, изменило не только ящера.
Он изменился сам.
Раньше он был спасателем. Потом – мстителем. Потом – хранителем. А теперь? Теперь он был просто человеком, который жил у озера, ловил рыбу, кормил динозавра и ждал. Ждал, когда зухомим станет достаточно сильным, чтобы вернуть себе то, что принадлежит ему по праву.
– Вырасти, – прошептал Кейн, глядя на воду. – Вырасти и убей его. А я... я буду рядом.
Ветер донес запах дождя. Где-то на западе собирались тучи, и озеро потемнело, покрылось рябью. Кейн поднял воротник куртки и пошел к пещере, оставляя за спиной воду, тишину и ожидание.
Зухомим ждал. Динокрок ждал. Где-то в южных лесах ждал дриптозавр с красными глазами. А где-то далеко на Второй Земле ждали люди, которые хотели превратить эту планету в полигон для своих экспериментов.
Но это всё будет потом. А сейчас было утро, было озеро, был динозавр, который учился быть сильным, и был человек, который учился быть терпеливым.
Кейн вошел в прибрежную пещеру, сел на камень, достал череп инопланетного существа, завернутый в ткань. Он смотрел на него, на эти пустые глазницы, на этот череп, который был старше, чем вся человеческая цивилизация, и думал о том, что, возможно, они с зухомимом не так уж и разные.
Обоим – есть, что защищать. Оба – хранители. Оба – ждут.
Он завернул череп, убрал в тайник, лег на спальный мешок. Завтра будет новый день. Завтра он снова пойдет к озеру, снова бросит рыбу в воду, снова увидит, как зухомим выныривает из глубины.
И, может быть, завтра ящер будет готов.
А если нет – он подождет. У него теперь было время.
Зал для приёмов на шестьдесят втором этаже «Санкорп-Тауэр» был выдержан в тех же тонах, что и весь комплекс – стекло, полированный камень, мягкий свет, льющийся с потолка. Здесь принимали глав государств, подписывали миллиардные контракты, решали судьбы целых отраслей. Сегодня здесь ждали одного человека, который не имел ни власти, ни денег, ни больших связей. Только знания.
Арманд Хейл стоял у окна, глядя на посадочную площадку на крыше соседнего здания. Частный челнок, присланный «Санкорп», уже приземлился, и теперь гость проходил контроль, поднимался на лифте, шел по коридорам. Хейл не любил ждать. Но ради этого человека он был готов потерпеть.
– Идёт, – сказал Блэквуд, стоявший у двери.
Дверь открылась, и в зал вошёл он.
Эммет Холланд, несмотря на шестой десяток, выглядел очень статно. Он был высок – под метр девяносто, не меньше. Широкие плечи, длинные руки, ноги, которые, казалось, созданы для долгих переходов по пересечённой местности. Одет он был не в костюм, который здесь носили все, а в поношенный охотничий жилет из плотной кожи, полевые брюки с множеством карманов и высокие ботинки, покрытые слоем пыли, которую не могли оттереть никакие чистящие дроиды. Длинные седые волосы, собранные в хвост, и густая борода делали его похожим на ветхозаветного пророка, который случайно забрёл в храм богатых грешников.
Глаза у него были светлые, почти прозрачные, и они смотрели на мир с той спокойной уверенностью, какая бывает только у людей, которые видели смерть и не боятся её.
– Доктор Холланд, – Хейл сделал шаг навстречу, протягивая руку. – Рад, что вы согласились приехать.
Холланд пожал руку, но не так, как это делают подчинённые – коротко и почтительно, а как равный, крепко и не спеша.
– У меня не было особого выбора, господин Хейл. Ваши люди были весьма... убедительны.
Он оглядел зал, скользнув взглядом по Морроу, Вартан, Блэквуду, и усмехнулся.
– Однако, судя по тому, что вы собрали здесь всех своих звёзд, вопрос действительно серьёзный.
– Пройдёмте, – Хейл указал на ряд кресел у стола. – Я хочу, чтобы вы познакомились с моей командой. Доктор Элиас Морроу, ведущий биотехнолог. Думаю, вы уже пересекались раньше. Доктор Ада Вартан, глава отдела биологических исследований. Генерал-майор Корнелиус Блэквуд, начальник службы безопасности. Лео Ким, аналитик.
Холланд кивнул каждому, не задерживаясь взглядом, и сел в кресло, закинув ногу на ногу. Его поза была расслабленной, но Хейл заметил, что глаза учёного не отдыхают ни секунды – они сканировали комнату, людей, детали, собирали информацию.
– Перейдём к делу, – начал Холланд. – Ваши люди рассказали мне в общих чертах, что произошло. Охотник, акрокантозавр, хищник с перьями. Но я хочу услышать это от вас. В деталях.
Хейл кивнул Блэквуду. Тот открыл планшет, и на голографическом экране над столом появились кадры, снятые с челнока в ночь спасения Тумса. Лес, поляна, тело акрокантозавра. Размытый силуэт второго хищника, стоящего над поверженным гигантом. Холланд смотрел, не отрываясь, и его лицо, спокойное до этого, начало меняться. Что-то мелькнуло в его глазах – узнавание? Изумление?
– Увеличьте, – сказал он. – Восьмой квадрат. Да, вот это.
Изображение укрупнилось, и на экране проступили детали – грива из перьев на шее, сияющий оскал зубов, изогнутый коготь передней лапы, и глаза, в которых даже на размытых кадрах угадывалось странное свечение.
– Я знаю этого зверя, – сказал Холланд тихо.
Все замерли.
– Знаете? – переспросил Хейл.
– По слухам. – Холланд откинулся в кресле, его взгляд стал отстранённым. – Среди охотников, которые работают на северных материках, ходят легенды о полярном виде тираннозаврида. Они называют его по-разному – «призрак севера», «ледяной дракон», «пожиратель шерстистых гигантов». Я дал ему научное название – Dryptosaurus gigantophagus. Дриптозавр, пожиратель гигантов.
– Пожиратель шерстистых гигантов? – переспросила Вартан.
– Да. Шерстистых мамонтов и носорогов. – Холланд посмотрел на неё. – Он охотится не только на динозавров. Вы ведь знаете, что на северных территориях FMM UV-32 обитают популяции плейстоценовых млекопитающих? Мамонты, шерстистые носороги, гигантские олени. «ДиноХант» использовала их как альтернативную охотничью дичь. Но для дриптозавра гигантофагуса они – основная добыча.
– Какого размера достигают эти хищники? – спросил Ким.
– Самые крупные особи, по словам охотников, могут достигать двенадцати метров и нескольких тонн веса, – Холланд сделал паузу, давая этой цифре осесть в сознании собеседников. – Но их размер – не главное. Главное – их способности.
– Какие способности? – спросил Блэквуд.
– Они не только бегают. Они прыгают. – Холланд встал, подошёл к голографическому экрану, вызвал изображение горного ландшафта. – Эти хищники живут в горах, на высоте. Они используют рельеф для охоты – прыгают со скал на добычу, преодолевая расстояния в десятки метров. Их задние лапы настолько мощны, что они могут подбросить двенадцатиметровое тело на высоту собственного роста.
– Это физически невозможно, – сказал Морроу. – Соотношение массы и силы...
– Я знаю, доктор Морроу. – Холланд усмехнулся. – Я сам был скептиком, пока не увидел следы. Отпечатки лап на скалах, сколы на камнях, траектории падения. Кто-то огромный прыгает там, где не может прыгнуть ни одно известное нам существо.
– Вы считаете, что этот экземпляр – с севера? – спросил Хейл.
– Один из них. – Холланд вернулся на место. – Судя по размерам и окрасу – это самец, вероятно, изгнанный из своей территории. Такое случается – молодые самцы уходят на юг, ищут новые охотничьи угодья. Но обычно они не заходят так далеко. Здесь что-то другое.
– Что именно?
– Он не мигрировал. Он пришёл за чем-то другим. – Холланд посмотрел на Хейла в упор. – Вы знаете, что динозавры могут впадать в особое состояние? Охотники называют это «боевой яростью». Животное становится сильнее, быстрее, агрессивнее. А также нечувствительным к боли. Оно может атаковать противника, который превосходит его в размерах, и побеждать. Оно может выдерживать даже выстрелы из огнестрельного оружия. Это объясняет многие несчастные случаи с охотниками, которые списывали на случайность.
– И вы считаете, что этот дриптозавр находится в таком состоянии? – спросила Вартан.
– Я считаю, что с ним происходит что-то ещё. – Холланд помолчал. – У вас есть записи его глаз? Там, на кадрах, я видел свечение. Это не оптический обман. У некоторых динозавров в состоянии агрессии глаза могут светиться – отражённый свет, кровенаполнение, особое строение сетчатки. Но не красным. Красный цвет... это неестественно.
В комнате повисла тишина.
– Это ерунда! – вдруг воскликнул Морроу. – То, что вы называете дриптозавром, не может им быть. Это мутант, результат генетических экспериментов «ДиноХант». Особь, сбежавшая из лаборатории. Никаких свидетельств существования полярной популяции тираннозаврид нет. Ни в отчетах ДиноХант, ни согласно нашим наблюдениям. А рассказы полупьяных браконьеров доказательством не являются.
Холланд усмехнулся.
– Вы видели снимок, – парировал он. – Перья на шее и передних лапах. Это адаптация к жизни в холодном климате.
Доктор Морроу фыркнул.
– Скорее, это результат примеси чужеродного ДНК. Например, раптора или ютираннуса. К тому же, напомните, какой размер имел этот «дриптозавр» согласно показаниям Тумса?
– Около десяти метров, кажется.
– Так вот, теропод таких размеров НЕ МОГ напасть на акрокантозавра и убить его. Это невозможно, так как противоречит всем известным законам поведения животных. Динозавры, конечно, очень впечатляют своим внешним видом, но они… несовершенны. Как и все живое в природе. Это просто сырой материал. Я знаю это – я собирал и разбирал ДНК динозавров много лет. Я видел динозавров изнутри – там нет ничего сверхъестественного, просто набор органических молекул. Эволюция не может создать совершенного хищника, потому что он разрушит экологический баланс.
Все, затаив дыхание, слушали спор двух исследователей.
– Но мы, разумные существа, можем сделать это, – продолжал Морроу. – И мы делаем. Мы убираем ограничения, заложенные природой – улучшаем интеллект, совершенствуем метаболизм, ликвидируем дегенеративные процессы. В этом наше призвание – мы можем сделать то, на что не способна природа – создать идеальное живое существо. Вот поэтому, я и считаю, что перед нами лабораторный объект – результат генетического эксперимента. Одного из многих, которые проводила «ДиноХант».
– Успокойтесь, Элиас, – вмешался, наконец, Хейл. – Не будем делать преждевременные выводы.
Хейл повернулся к Холланду:
– И все-таки, как вы думаете, что будет дальше делать этот гиганто… фагус?
Холланд задумался, поглаживая бороду.
– Как я уже говорил, дриптозавры на севере вырастают до двенадцати метров. Эта особь еще молодая, и она будет расти. А значит, будет охотиться и убивать.
Хейл смотрел на Холланда, и в голове у него складывалась картина, которая нравилась ему всё меньше и меньше.
– Что вы предлагаете? – спросил он.
Холланд встал, прошёлся по комнате, остановился у окна.
– Мне нужно попасть на планету. Нужно увидеть этого зверя своими глазами. Изучить его следы, поведение, возможно, добыть образцы тканей. Это единственный способ понять, что он такое и насколько опасен.
– Мы можем организовать экспедицию, – сказал Блэквуд. – Группа вооружённого сопровождения, челноки, оборудование...
– Нет. – Холланд повернулся к нему. – Если вы пришлёте армию, этот зверь исчезнет. Или нападёт. Эти хищники умны. Они чувствуют опасность. Мне нужно подойти к нему тихо, с земли, без техники и без шума.
– Это рискованно, – заметил Блэквуд.
– Это необходимо. – Холланд посмотрел на Хейла. – Я согласен работать на вас, господин Хейл. Но на своих условиях.
– Назовите их.
– Первое: я сам выбираю маршрут и способы передвижения. Ваши солдаты и техника следуют за мной, а не указывают мне, что делать.
– Приемлемо.
– Второе: я получаю полный доступ ко всем исследовательским материалам, которые есть у Санкорп. Доклады, пробы, данные сканирования, архивы «ДиноХант». Всё. Без изъятий.
Хейл задумался. Открыть доступ к секретным материалам постороннему человеку – это риск. Но риск того, что на планете появится нечто, чего они не могут контролировать, был выше.
– Согласен, – сказал он.
– Хорошо. – Холланд кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение. – Тогда приступаем. Я хочу увидеть все файлы по дриптозавру гигантофагусу, всё, что есть по акрокантозавру, и показания охотника Тумса. Полные, не отредактированные.
– Будет сделано, – сказал Блэквуд.
Холланд повернулся к окну, посмотрел на небо, на облака, за которыми где-то далеко скрывалась планета.
– Там сейчас что-то происходит, – сказал он тихо. – Эволюция, которая пошла по другому пути. Мутации, о которых мы не знаем. Поведение, которое не вписывается в наши модели. Я изучал динозавров почти тридцать лет. Я думал, что знаю их. А теперь понимаю, что мы не знаем ничего.
Он посмотрел на Хейла.
– Я найду этого зверя, господин Хейл. Я узнаю, что он такое. Но вы должны понимать: если то, что я подозреваю, окажется правдой... эта планета опаснее, чем вы думаете. И не только для ваших людей.
– Поясните.
– Динозавры всегда были вершиной пищевой цепи там. Но раньше они следовали определенным правилам – размер, сила, инстинкты. Теперь правила меняются. Если дриптозавр может убить акрокантозавра, если он может прыгать, как горный козёл, если его глаза светятся красным... значит, эволюция нашла новый путь. Или кто-то помог ей найти его.
– Бактерия? – спросил Морроу.
– Возможно. – Холланд пожал плечами. – Или что-то ещё. Я узнаю.
Он повернулся к выходу.
– Я начну завтра. Подготовьте мне рабочее место с доступом к базам данных. И свяжитесь с моими помощниками – я дам координаты.
– Доктор Холланд, – окликнул его Хейл. – Вы уверены, что справитесь?
Холланд остановился, обернулся. На его лице появилась улыбка – невесёлая, но уверенная.
– Господин Хейл, я пережил три банкротства «ДиноХант», двух тираннозавров, одну стаю рапторов и женщину, которая хотела отнять у меня все, что есть. Дриптозавр с красными глазами – это не самая большая моя проблема.
Он вышел, и дверь за ним закрылась.
В комнате повисла тишина. Блэквуд посмотрел на Хейла.
– Он самоуверен, – сказал начальник безопасности.
– Он профессионал, – ответил Хейл. – Самоуверенность приходит с опытом. Будем надеяться, что его опыт окажется достаточным.
Он повернулся к Морроу.
– Доктор, подготовьте все материалы по объекту «Химера» и образцам из подводной лаборатории. Я хочу, чтобы Холланд увидел их до того, как отправится на планету. И проследите, чтобы он не узнал больше, чем нужно.
– Понял, сэр.
Хейл подошёл к окну, посмотрел на небо, где где-то там, за облаками, висела планета – зелёно-коричнево-синяя, полная тайн, которых они не могли разгадать.
– Дриптозавр гигантофаганус, – произнёс он тихо, пробуя имя на вкус. – Пожиратель шерстистых гигантов. Что же ты такое?
Планета не ответила. Но Хейл чувствовал – ответ близко. И, возможно, он окажется страшнее, чем они думали.
Рыба перестала приносить насыщение.
Это случилось не вдруг – сначала он просто чувствовал, что еды становится мало. Потом – что она перестаёт утолять голод. Те же самые рыбины, которые раньше набивали желудок до отказа, теперь казались лёгкими, пустыми, словно вода, которая течёт сквозь пальцы.
Зухо выходил на охоту каждое утро. Он плавал в западных камышах, где вода была мутной, а дно – илистым, и там, где раньше пряталась крупная рыба, теперь попадалась только мелочь. Иногда немного рыбы приносил голый двуногий – этой рыбы хватало только чтобы временно заполнить пустоту в желудке – до того, как отправить в него что-то побольше и пожирнее.
Он ловил черепах – их панцири хрустели на зубах, оставляя привкус костной муки, но это было всё равно, что глотать камни. Он выслеживал крокодилов, которые грелись на отмелях, и они бросались в воду, едва завидев его тень, но иногда он настигал их – и их мясо было жестким, старым, пропитанным запахом ила.
Но этого было мало. Он чувствовал это каждой мышцей, каждой костью, каждой клеткой своего тела, которая требовала роста, силы, мощи. Нужно было расти, становится больше, тяжелее, чтобы одолеть Врага. За месяц Зухо набрал несколько центнеров веса и подрос еще на полметра. Но добычи в озере почти не осталось.
Тогда зухомим вышел на берег.
Он делал это раньше – выбирался на сушу, когда нужно было перейти в другую протоку или когда запах добычи становился невыносимым. Но сейчас он ушёл далеко. Дальше, чем когда-либо. Лес встретил его стеной папоротников, густых, влажных, пахнущих гнилью и цветами. Он продирался сквозь заросли, оставляя за собой широкую тропу из сломанных стеблей и вывороченных корней.
Первого динозавра он нашёл на второй день.
Это был небольшой лептоцератопс, отбившийся от стада. Зухомим убил его одним ударом когтя, сломал шею, затем разорвал тушу зубами. Мясо было мягким, молодым, и оно утолило голод – но только на несколько часов. Потом он нашёл ещё одного, потом наткнулся на тушу, убитую кем-то другим, и съел остатки, отгоняя стервятников. Мясо было тухлым, но он не обращал внимания – ему нужно было топливо. Много топлива.
Он брёл по лесу, следуя запахам, и на пятый день он напал на след.
Запах был сильным, тяжёлым, он перекрывал все остальные. Стадо. Много динозавров. Крупных.
Зухомим пошёл по следу, не торопясь, экономя силы. Следы были глубокими, широкими, они вели на восток, туда, где лес редел, уступая место зарослям цикадовых и древовидных папоротников. Он шёл, и земля под его лапами становилась твёрже, суше, и в воздухе пахло не гнилью, а свежей зеленью и навозом.
Он увидел их на закате.
Игуанодоны. Их было много – штук двадцать, не меньше. Они паслись на поляне, объедая листья с низких веток, и их тела, массивные, мускулистые, казались серыми горами на фоне зелени. Самки были поменьше, с более гладкой кожей, детёныши жались к матерям, а в центре стада, на возвышении, стоял самец.
Он был огромен. Даже на фоне других игуанодонов он казался гигантом – одиннадцать метров от носа до кончика хвоста, шесть тонн мускулистой плоти. Его зеленовато-оливковая кожа была покрытой шрамами старых битв, а на больших пальцах передних лап росли шипы – длинные, острые, похожие на кинжалы. Он стоял, поводя головой, и его маленькие глаза внимательно следили за стадом, за лесом, за всем, что могло угрожать его стаду.
Зухомим залёг в папоротниках и стал ждать.
День сменился ночью. Стадо улеглось спать, сгрудившись в центре поляны, детёныши в середине, самки вокруг, самец – с краю, лицом к лесу. Зухомим лежал в зарослях и смотрел. Его голод стал острым, как вонзившийся зуб, и в голове не было ничего, кроме добычи.
Он напал на рассвете.
Утром стадо двинулось вперед, к новому пастбищу. Самка с детёнышем отбились от стада на несколько метров – они продолжали жевать папоротниковый куст. Зухомим выскочил из зарослей мгновенно, и его челюсти сомкнулись на шее детёныша раньше, чем самка успела закричать. Хруст, последний вздох, и маленькое тело безжизненно повисло в его пасти.
Самка взревела.
Этот крик был не просто предупреждением – это было объявление войны. Зухомим развернулся, готовясь к удару, но не успел. Самец-вожак, который за секунду до этого стоял в десятке метров, налетел на него, как лавина.
Удар был чудовищным. Зухомим отлетел в сторону, перевернулся, врезался спиной в дерево. Лопнула кора, посыпались щепки, и на секунду в глазах потемнело. Он попытался встать, но самец уже был над ним. Шипы на передних лапах вонзились в бок, раздирая кожу, и зухомим взвыл от боли.
«Не отступай», – сказал ему голос в крови. Голос, который был старше, чем эта планета. Голос, который помнил другие битвы, других врагов, другую боль. – «Не отступай никогда».
Зухомим рванулся вперёд, вонзив зубы в плечо вожака. Тот взревел, попытался сбросить его, но зухомим держался мёртвой хваткой, вгрызаясь всё глубже, чувствуя, как кровь заливает пасть. Они покатились по земле, ломая кустарник, давя папоротники, и вокруг них металось стадо – самки уводили детёнышей, молодые самцы беспорядочно суетились, не зная, кого атаковать.
Вожак был сильнее. Его шипы рвали бока зухомима, его толстые крепкие зубы впивались в гребень, его масса прижимала к земле, не давая дышать. Но Зухо был быстрее. Ему помогала реакция, отточенная в ловле рыбы – ведь рыба куда шустрее многотонного динозавра.
Зухомим уворачивался от самых опасных ударов, подныривал под челюсти, бил хвостом по ногам, заставляя противника терять равновесие. А его когти били без промаха.
Израненный игуанодон встал на четвереньки, приготовившись к броску. Зухомим, стоя напротив него, также опустился на все четыре лапы. Противники напрягли мышцы лап, готовя когти к атаке. Каждый должен нанести смертельным удар первым. Со стороны ящеры напоминали борцов сумо, готовых заключить друг друга в смертельные объятия.
Наконец, вожак-игуанодон бросился вперед, выставив вперед шипастые передние лапы. Но зухомим мгновенно пастью перехватил лапу нападающего и вонзил коготь ему в грудь. Второй лапой игуанодон обхватил туловище зухомима и стал наносить ему в бок удары шипом.
Они бились долго. Кровь заливала землю, и воздух наполнился металлическим запахом. Зухомим терял силы, но не отступал – он знал, что если отступит сейчас, то никогда не сможет вернуться. Не сможет победить Врага в озере. Не сможет стать тем, кем должен стать.
Последний удар пришёлся в шею.
Зухомим обхватил лапами шею вожака и вцепился ему в горло, сжав челюсти так, как никогда не сжимал. Мышцы вздулись, кости захрустели, и вожак, который ещё секунду назад пытался сбросить его, вдруг обмяк. Его ноги подкосились, тело рухнуло на землю, и из горла хлынула кровь – чёрная, густая, горячая.
Зухомим стоял над ним, тяжело дыша, и смотрел, как жизнь уходит из глаз поверженного врага. Потом он поднял голову и посмотрел на стадо. Самки замерли на краю поляны, детёныши жались к матерям, молодые самцы, которые ещё минуту назад готовились броситься в бой, попятились.
Он ждал. Если самцы нападут – он умрёт. Слишком много ран, слишком мало сил. Но они не напали. Они развернулись и ушли в лес, уводя стадо прочь, оставляя ему поле битвы, убитого вожака и детёныша, которого он схватил первым.
Зухомим стоял на поляне, и кровь стекала по его бокам, окропляя траву. Он был изранен, истощён, но он победил.
Он подошёл к туше вожака, вонзил зубы в мягкое мясо на брюхе и начал есть.
Мясо было жестким, пропитанным адреналином, но в нём была сила. Зухомим рвал куски, глотал, не жуя, чувствуя, как каждая порция мяса возвращает ему энергию, залечивает раны, наполняет мышцы новой мощью. Он ел долго. Весь день, всю ночь, следующий день. Он ел, пока от туши не остались только кости, которые он разгрызал, чтобы добраться до мозга. Он съел детёныша, потом вернулся к вожаку, потом снова ел, пока живот не вздулся, а тело не отяжелело.
Потом он лёг в траву и уснул.
Ему снились сны. Не те, что раньше – о городе, о боях, о смерти. Другие. Он видел озеро, свою воду, своё убежище. Он видел Врага, который ждал в глубине, огромный, древний, непобедимый. Он видел себя – больше, сильнее, быстрее. Он видел свои челюсти, смыкающиеся на шее Динокрока, как тот падает, как вода окрашивается кровью, как он становится хозяином.
Он проснулся через три дня.
Тело болело, но боль была другой – не той, что ослабляет, а той, что говорит о росте. Зухомим поднялся, потянулся, и его гребень, израненный, но живой, еще больше возвысился над спиной. Он посмотрел на остовы игуанодонов, на кости, обглоданные до белизны, и почувствовал, что голод ушёл. Он насытился. Он стал сильнее.
Тело менялось. Мышцы наливались мощью, гребень на спине заплывал жиром, делался выше и толще, челюсти становились шире и крепче. Он чувствовал, как внутри него растёт что-то, что раньше спало – сила, которая ждала своего часа.
Но теперь от съеденного мяса пересохли язык и горло. Нужна была вода. До родного озера были многие километры пути, ближайший ручей тоже был неблизко. А пить хотелось прямо сейчас. Зухомим решил добыть воду. Он знал, как это делать – существо, всю жизнь прожившее в воде, могло учуять запах влаги буквально из-под земли.
Зухомим опустил нос к земле и побрел туда, куда его вел запах. Он прошел небольшую рощу и оказался перед неглубоким заросшим травой оврагом. Спустившись в него, ящер почувствовал, что почва там чуть более влажная, чем на равнине. Он вонзил когти в землю и начал копать. Лапы работали как живые ковши, выбрасывая десятки килограммов земли, перемешанной с камнями и корнями растений. Зухомим копал долго, пока не вырыл яму, в которую опустился по щиколотки. Почва делалась все темнее и влажнее.
Наконец, из недр стала сочиться струйка воды, собираясь на дне ямы в небольшую мутную лужицу. Зухомим сделал еще несколько взмахов когтями, углубляя дно ямки, и поток воды стал сильнее. Вскоре в ямке собралась достаточное количество воды, чтобы зухомим смог опустить туда морду и жадно напиться.
Утолив жажду, динозавр повернул на запад, к озеру. Дорога была долгой, и он шёл не спеша, переваливаясь с боку на бок, наслаждаясь тяжестью в желудке, которая обещала новую силу. Лес расступался перед ним, и мелкие динозавры разбегались, чувствуя в нём хищника, который поднялся на ступень выше.
В папоротниковых зарослях он услышал громкую возню и урчание. Кусты содрогались и трещали, будто что-то тяжелое и приземистое пробиралось сквозь них. Зухомим остановился и осторожно просунул голову внутрь папоротников. Сквозь ветки он разглядел какое-то странное существо, которое лапами раскапывало землю и вырывало зубам папоротники с корнями. Оно было похоже на огромную кедровую шишку – тело было сплошь покрыто костяными щитками и шипами.
Заметив хищника, нодозавр перестал жевать корни, припал к земле и зашипел. Хвост задергался из стороны в сторону, со свистом рассекая острыми шипами воздух. Движимый любопытством и охотничьим азартом, зухомим шагнул вперед, почти коснувшись мордой спины нодозавра. Внезапно травоядное как волчок крутанулось на мете и его хвост, окаймленный смертоносными шипами, мгновенно развернулся в сторону зухомима и словно живая пила резанул его по плечу. Зухомим успел отпрянуть, но шипы рассекли кожу на плече.
Зухомим взревел от боли и неожиданности. Нодозавр успел снова развернуться и медленно попятился назад от хищника. Зухомим был удивлен и поражен таким странным зверем. Нодозавр казался слишком опасной и неприступной добычей. Зухомим готов был поначалу отказаться от охоты, но инстинкт хищника взял вверх. Он снова попытался лапой подцепить нодозавра, но тот опять крутанулся и едва не ранил зухомима. Единственное слабое место нодозавра – брюхо, было спрятано внизу, а перевернуть его не представлялось никакой возможности.
Тогда зухомим повел себя так, как если бы перед ним была большая панцирная рыба. Он сделал выпад вперед, и когда нодозавр стал разворачиваться, наступил ему ногой на панцирь. Нодозавр задергался, пытаясь выбраться, но зухомим ухватил зубами бронированную голову. Травоядный ящер заверещал, стал извиваться, но зухомим вонзил когти передних лап в броню между щитками. Нодозавр дернулся, полосонул шипастым хвостом зухомима по ноге. Тот рявкнул от боли и резким движением вогнал коготь в шею травоядного. Нодозавр захрипел, осел на землю, его хвост затих и безжизненно опустился. Зухомим подцепил когтями тело нодозавра и завалил его на бок. Бронированная тушу перевернулась на спину.
Зухомим погрузил челюсти в мягкое брюхо жертвы, выел самые лакомые куски и оставил добычу падальщикам. На сегодня он был сыт.
Он вышел к озеру на рассвете.
Вода была спокойной, и в ней, как зеркале, отражались скалы, небо, облака. Зухомим остановился на берегу и посмотрел на глубину. Там, в чёрной воде, ждал Враг. Динокрок. Тот, кто изгнал его, кто сломал его гребень, кто заставил бежать.
Зухомим шагнул в воду. Она была тёплой, родной, и он чувствовал, как вода принимает его, обтекает тело, обволакивает раны. Он поплыл не спеша, выставив наружу гребень, расправляя хвост. Он плыл к центру озера, туда, где глубина была наибольшей, туда, где ждал Враг.
Но сегодня он не хотел драться. Сегодня он хотел показать. Показать, что он вернулся. Что он стал сильнее. Что он готов.
Он остановился на середине озера, поднял голову над водой и издал звук. Низкий, глубокий, он прокатился по воде, отразился от скал, ушёл в лес. Это был не крик ярости. Это было объявление. Моё озеро. Я вернулся. Я буду ждать.
В глубине, на дне, что-то шевельнулось. Динокрок поднял голову, и его глаза – два чёрных провала – уставились на поверхность, на силуэт, который плавал там, наглый, молодой, готовый.
Он не бросился в атаку. Момент еще будет.
Зухомим развернулся и поплыл к берегу, где на скале, в своём убежище, сидел человек. Кейн смотрел на него, и в его глазах было что-то, чего Зухомим не понимал. Гордость? Удивление? Страх?
Он не знал. Он знал только, что теперь он сильнее. И что однажды – скоро – он будет готов.
Он нырнул в воду и ушёл в глубину, оставив на поверхности только круги, которые расходились всё шире, пока не коснулись берега.
Связь с внешними колониями всегда была нестабильной – слишком большие расстояния, слишком много помех, слишком много бюрократии. Но у «Санкорп» были свои способы. Выделенный канал, шифрование высшего уровня, приоритетный доступ к спутниковой сети. Холланд сидел в переговорной на шестьдесят втором этаже, перед ним на столе мерцал голографический экран, на котором медленно вращался значок вызова.
– Кого вы вызываете? – спросил Блэквуд, стоявший у двери. Он настоял на присутствии во время разговора. Холланд не возражал – ему нечего было скрывать.
– Ирина Вос. Биолог. Она участвовала в спасательной экспедиции несколько месяцев назад. Была на планете. Видела то, что там происходит.
При этом имени Блэквуд заметно напрягся.
– Она может не согласиться.
– Согласится, – сказал Холланд. – Она учёный. Учёные всегда хотят знать правду.
Экран мигнул, и изображение из цветных квадратиков сложилось в лицо.
Ирина Вос выглядела не так, как на старых фотографиях, которые Холланд нашёл в архивах. Тогда, во время спасательной миссии, она была полна энергии, решимости, огня. Теперь она казалась старше, сильно уставшей, но глаза её смотрели жёстко и ясно. Она сидела в тесной комнате, заставленной книгами и планшетами, и на стене за её спиной Холланд разглядел карту – старую, подробную, с отметками, которые он узнал. FMM UV-32.
– Доктор Вос, – сказал он. – Меня зовут Эммет Холланд. Я...
– Я знаю, кто вы, – перебила она. Голос был сухим, без приветствия. – Бывший главный биолог «ДиноХант». Автор монографий по поведению динозавров. Вы пропали после банкротства компании, и теперь вы работаете на «Санкорп».
– Консультирую, – поправил Холланд. – Не работаю.
– Какая разница? – Ирина усмехнулась. – Вы продали свой талант корпорации, которая уничтожает всё, к чему прикасается. Чем вы отличаетесь от тех, кто создавал «Химеру»? А может, вы и есть один из них?
Холланд помолчал. Удар был точным. Он почувствовал его горечь.
– Я не оправдываюсь, доктор Вос. Я пришёл с предложением.
– Я не буду работать на «Санкорп».
– Я и не предлагаю. Я предлагаю вам работу на меня. Как учёного, который хочет понять, что происходит на планете. Всё остальное – вторично.
Ирина посмотрела на него долгим взглядом. Потом перевела глаза на Блэквуда, стоящего в углу.
– Кто это?
– Генерал Корнелиус Блэквуд, начальник службы безопасности «Санкорп». Он здесь, чтобы убедиться, что я не обсуждаю ничего, что может навредить корпорации.
– Уже обсуждаете, – резко произнес Блэквуд, но не двинулся с места.
Ирина снова посмотрела на Холланда.
– Зачем я вам?
– Мне нужен кто-то, кто был на планете. Кто видел её не с орбиты, не в отчётах. Кто чувствовал её. Ваши исследования по инфекционным заболеваниям, по поведению динозавров в период эпизоотий – это уникальный материал. И вы знаете то, чего нет в официальных отчётах.
– Откуда вам знать, что есть в официальных отчётах?
– Мне открыли доступ к архивам «ДиноХант» и к материалам «Санкорп». Я видел отчёты вашей группы. Но я знаю: в таких отчётах всегда есть то, что не пишут. То, что помнят.
Ирина молчала. Её пальцы лежали на столе, неподвижные, и Холланд заметил, что ногти у неё обкусаны – нервная привычка, которая не вязалась с образом жёсткого полевого учёного.
– В Центральном секторе появился хищник. Очень опасный, – продолжил Холланд. – Я расследую этот случай. Пытаюсь выяснить, связано ли это с прошлыми вспышками инфекции. Сейчас я отправлю вам файлы, взгляните.
Ирина некоторое время изучала фотографию дриптозавра, показания Тумса, результаты биохимического анализа тела акрокантозавра.
– Вы знаете, что случилось с Кейном? – спросила она вдруг.
– С Кейном Мэддоком? Руководителем спасательной группы?
– Он остался на планете. После того, как мы улетели. Он остался, чтобы спрятать то, что мы нашли. – Она помолчала. – Вы знаете, что мы нашли?
– Череп. Инопланетного существа. – Холланд не стал скрывать. – Мне рассказали.
– И вы всё равно собираетесь туда? Не боитесь, что то же самое случится с вами?
– Я боюсь не черепов, доктор Вос. Я боюсь того, чего мы не знаем. А там, на планете, происходит то, что мы не знаем.
Ирина вздохнула. Она откинулась в кресле, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на сильную усталость.
– Я не поеду, – сказала она. – Я не буду работать на «Санкорп». Я не буду помогать людям, которые хотят использовать бактерию для создания оружия.
– Я не прошу вас ехать. Я прошу вас рассказать мне то, что вы знаете. Чтобы я мог понять, с чем мы имеем дело.
– А если то, что я скажу, заставит вас отказаться от экспедиции?
– Тогда я откажусь.
Блэквуд кашлянул, но Холланд поднял руку, останавливая его.
– Я серьёзно, доктор Вос. Если опасность так велика, что вы считаете невозможным даже обсуждать её, я хочу это знать. Я не самоубийца.
Ирина посмотрела на него долгим взглядом. Потом кивнула.
– Хорошо. Я расскажу. Но не для «Санкорп». Для вас. И для Кейна, который всё ещё там, один, с этим черепом и с этими тварями.
Она поднялась, подошла к стене, сняла карту. Развернула её на столе, и Холланд увидел, что карта была испещрена пометками, датами, стрелками. Красные точки, синие круги, жёлтые зоны. Это была не просто карта. Это был дневник.
– Вы знаете, что такое эпизоотия? – спросила она, не поднимая глаз.
– Вспышка инфекционного заболевания среди животных. На FMM UV-32 такие случаи фиксировались несколько раз.
– Несколько раз, которые заметили. На самом деле их было больше. «ДиноХант» скрывала данные, потому что это вредило бизнесу. Но мы с Орловым собрали информацию. Каждые четыре-пять лет на планете происходит всплеск агрессии среди хищников. Они становятся сильнее, быстрее, безрассуднее. Нападают на стада, которые раньше обходили стороной. Атакуют охотников, даже вооружённых. Исчезают, появляются снова, и каждый раз – более опасные.
– Бактерия? – спросил Холланд.
– Да. Та самая, которую «ДиноХант» нашла когда-то в саркофаге. Она не просто убивает. Она меняет. – Ирина провела пальцем по карте, показывая зоны, где вспышки были самыми сильными. – Мы изучили образцы тканей динозавров, погибших в период эпизоотии. У них были изменения на генетическом уровне. Не мутации в привычном смысле – направленные изменения. Бактерия встраивается в ДНК, переписывает её, делает носителя более... совершенным.
– В каком смысле?
– В прямом. Мышцы становятся плотнее, кости крепче, нервная система – быстрее. Но есть и побочный эффект. Бактерия воздействует на лимбическую систему. Усиливает агрессию, подавляет страх. Животное становится почти неуязвимым к боли. Это идеальный хищник. Созданный не природой, а... чем-то другим.
– И вы думаете, что дриптозавр, убивший акрокантозавра, подвергся воздействию этой бактерии?
– Я уверена. – Ирина посмотрела на него в упор. – Он не просто сильнее обычного. Он ведёт себя иначе. Акрокантозавр – один из самых опасных хищников Центрального сектора. Ни один здравомыслящий дриптозавр не нападёт на него. Но этот напал. И победил. Это не эволюция, доктор Холланд. Это эволюция, которую кто-то ускорил.
– Или что-то, – сказал Холланд.
– Или что-то, – согласилась Ирина. – Мы не знаем, что изначально находилось в саркофаге. Мы не знаем, как бактерия попала на планету. Но мы знаем, что она работает. И мы знаем, что «Санкорп» хочет использовать её для создания суперсолдат. Проект «RX».
Холланд покосился на Блэквуда. Тот стоял неподвижно, но его лицо стало напряжённым.
– Вы знаете о проекте «RX»? – спросил Холланд.
– У меня есть свои источники информирования. – Ирина усмехнулась. – К тому же мы видели документы, которые Кейн выкрал. Они хотят создать неуязвимых солдат. Но они не понимают, с чем играют.
– Что вы имеете в виду?
– Бактерия не различает, кого менять. Динозавров, людей, подопытных животных. Она просто делает носителя сильнее, быстрее, агрессивнее. Если они введут её человеку, они получат не солдата. Они получат монстра. Который будет убивать всё, что движется. Который не будет знать страха. Который не будет подчиняться.
– Вы уверены?
– Я видела, что происходит с динозаврами после заражения. Они не становятся ручными. Они становятся опаснее. Умнее. И они помнят. – Она помолчала. – Вы знаете, что зухомим, который живёт в озере, – клонированный потомок тех, кто участвовал в инциденте в Кратер-сити? Он помнит все, что там было – город, бои, смерть. Бактерия передаёт генетическую память. Если они введут её человеку, этот человек будет помнить всё. Всех, кого он убил много поколений назад. Всю боль. И это сведёт его с ума.
В комнате повисла тишина. Холланд смотрел на карту, на красные точки, на синие круги, на линии, которые Ирина провела между ними, и в голове у него складывалась картина, которая пугала его больше, чем любой хищник.
– Почему вы рассказываете мне это? – спросил он. – Вы могли бы молчать. Могли бы отказаться от разговора.
Ирина посмотрела на него, и в её глазах появилось что-то, похожее на надежду.
– Потому что вы, кажется, единственный, кто может остановить их. И потому что там, на планете, остался человек, который должен знать правду. Кейн. Он живёт у озера, один. Он прячет череп. Он думает, что защищает мир от «Санкорп». Но он не знает, что мир меняется. Что появляются новые хищники. Что бактерия мутирует. Что скоро всё это выйдет из-под контроля.
– Вы хотите, чтобы я нашёл его.
– Я хочу, чтобы вы его предупредили. Скажите ему, чтобы он был осторожен. И скажите, чтобы он ни в коем случае не отдавал череп. Без него «Санкорп» не сможет завершить проект «RX». Он – последняя надежда.
Холланд кивнул.
– Я найду его.
– Обещайте мне.
– Обещаю.
Ирина посмотрела на него долгим взглядом, потом перевела глаза на Блэквуда.
– А вам, генерал, я скажу одно. Если вы введёте эту бактерию человеку, вы создадите не оружие. Вы создадите смерть. Которая однажды вернётся к вам.
Она отключилась, и экран погас.
Холланд сидел, глядя на пустой голографический дисплей, и чувствовал, как внутри него нарастает тяжесть. То, что он узнал, меняло всё. Если Ирина была права, если бактерия действительно могла передавать память, усиливать агрессию, ускорять эволюцию... то дриптозавр, убивший акрокантозавра, был не просто хищником. Он был предвестником.
– Она много знает, – сказал Блэквуд. – Это опасно.
– Она учёный, – ответил Холланд. – Учёные всегда знают много. Вопрос в том, что они с этим делают.
– Вы поверили ей?
– Я поверил тому, что видел своими глазами. – Холланд встал, подошёл к окну. – Я изучаю динозавров тридцать лет. Я думал, что знаю их. Но то, что происходит на планете сейчас, не вписывается ни в одну теоретическую модель. Ни в одну концепцию. Ирина Вос права: это не эволюция. Это что-то другое. Что-то, что мы не понимаем.
– И вы всё равно едете?
Холланд обернулся. На его лице была улыбка – невесёлая, но решительная.
– Я еду, генерал. Я хочу увидеть этого зверя. Я хочу понять, что он такое. И я хочу найти Кейна Мэддока. Если он живёт на этой планете уже несколько месяцев, он знает больше, чем все ваши отчёты.
– А если он не захочет говорить?
– Тогда я его уговорю. – Холланд взял со стола планшет, загрузил карту FMM UV-32. – Готовьте экспедицию. Через три дня я вылетаю.
Он вышел из комнаты, оставив Блэквуда одного. На голографическом эране осталась светиться карта, которую Ирина показывала им – красные точки, синие круги, стрелки, линии. История планеты, которую никто не должен был узнать.
Блэквуд посмотрел на карту, потом на пустой экран, и в его голове зазвучали слова Ирины: «Вы создадите смерть, которая однажды вернётся к вам».
Он выключил экран, вышел в коридор. Внизу, на шестьдесят втором этаже, горели огни, и город, который никогда не спал, простирался до самого горизонта. А где-то далеко, на планете, которую они хотели превратить в полигон, ждали хищники, которые не знали страха.
А еще – человек, который остался, чтобы хранить тайну, способную уничтожить их всех.
Лес стоял тихий, влажный, пропитанный запахами гниения и цветения. Солнце, пробиваясь сквозь кроны гигантских папоротников, ложилось на землю золотистыми полосами, и в этом свете даже самые страшные хищники казались частью какой-то древней, неторопливой гармонии.
Аллозавр не чувствовал гармонии. Он чувствовал голод.
Он брёл по лесу уже второй день, и желудок его был пуст. Вчера он упустил молодого гипсилофодона – тот шмыгнул в заросли быстрее, чем аллозавр успел разогнаться. Позавчера он наткнулся на тушу пахицефалозавра, уже обглоданную падальщиками, и даже стервятники разлетелись, не оставив ему ничего. Теперь он шёл, низко пригнув голову, увенчанную высокими надбровными гребнями, и его маленькие глаза шарили по сторонам в поисках чего-нибудь съедобного.
Запах пришёл с востока.
Аллозавр остановился, поднял морду, втягивая воздух. Запах был сильным, тёплым, живым. Травоядный. Крупный. Очень крупный.
Он двинулся на запах, осторожно, стараясь не шуметь. Кустарник расступился, и он вышел к поляне.
Стиракозавр пасся на опушке, объедая листья с низких веток. Он был огромен – добрых шесть метров от рогатого носа до кончика хвоста, три, а может, четыре тонны мускулов и рогов. Его воротник, усеянный длинными острыми шипами, топорщился в стороны, делая голову похожей на солнце с лучами. А над носом, прямо между глаз, возвышался рог – длинный, изогнутый, смертоносный.
Аллозавр замер. Он знал этот вид. Он сталкивался с ними раньше – и каждый раз эти встречи заканчивались болью. Стиракозавры были опасны даже для крупных хищников. Их рог пронзал шкуру, как нож. Их шипы рвали плоть. А этот самец, судя по размерам и состоянию воротника, был в самом расцвете сил.
Слишком опасная добыча.
Аллозавр попятился. Он был голоден, но не настолько, чтобы умирать. Он найдёт что-то поменьше. Может быть, молодого зауропода, может быть, падаль. Что-то, что не оставит его внутренности на этих шипах.
Он сделал шаг назад, другой, и в этот момент замер.
Запах. Чужой.
Он пришёл с противоположной стороны поляны – резкий, металлический, пропитанный чем-то, что заставило аллозавра инстинктивно пригнуться. Не страх. Страх приходит позже. Сначала – узнавание. Хищник. Крупный хищник. Тот, кто сильнее.
Аллозавр опустился в заросли, замер, не дыша. Его глаза – маленькие, зоркие – следили за опушкой, откуда должен был появиться тот, чей запах заставлял дрожать воздух.
Он появился бесшумно.
Дриптозавр вышел из леса, как тень, отделившаяся от деревьев. Он был огромен – длиннее, выше, массивнее любого хищника, которого аллозавр когда-либо видел. Кроме, пожалуй, кархародонтозавра и тираннозавра. Его тело, покрытое темно-серой чешуёй и перьями с синеватым отливом, двигалось с текучей грацией, неожиданной для такого размера. Грива из жёстких перьев на шее колыхалась при каждом движении. Глаза – янтарные, с вертикальным зрачком – смотрели прямо на стиракозавра.
Аллозавр вжался в землю. Он не знал, что такое «дриптозавр гигантофагус», не знал, что этот зверь пришёл с севера, не знал, что он может убить акрокантозавра. Он знал только одно: этот хищник находится на вершине пищевой цепи, и лучше не стоять на его пути.
Но аллозавр не ушёл. Что-то удержало его на месте. Страх? Любопытство? Инстинкт, который требовал увидеть, как охотится тот, кто сильнее, чтобы запомнить, чтобы выжить?
Стиракозавр тоже почуял врага. Он перестал есть, поднял голову, и его ноздри раздулись, втягивая воздух. Глаза, маленькие, глубоко посаженные, нашли дриптозавра. Рогатый ящер пригнул морду вниз, выставив вперед воротник, шипы встали дыбом, рог опустился в боевую стойку. Стиракозавр был готов.
Дриптозавр шёл прямо на него.
Не крадучись, не обходя, не выжидая. Просто шёл, и в его походке не было ни осторожности, ни сомнения. Он был уверен. Он знал, что эта добыча – его.
Стиракозавр не отступил. Он опустил голову, выставив рог вперёд, и его задние ноги упёрлись в землю, готовые к броску. Если хищник подойдёт ближе, он встретит стену шипов и остриё рога, способное пробить даже самую толстую шкуру.
Тиран прыгнул.
Аллозавр не успел даже моргнуть. Он видел, как три тонны живого веса взмыли в воздух, перелетели через выставленный рог, через воротник шипов, и обрушились на спину стиракозавра. Когти задних лап вонзились в бока, раздирая кожу, и из ран хлынула кровь.
Стиракозавр взревел. Он попытался развернуться, ударить рогом, но дриптозавр был слишком высоко, слишком далеко. Его челюсти, широко распахнувшись, крепко вцепились в спину травоядного. Рог скрежетнул по чешуе, не причинив вреда. Тогда стиракозавр рванулся вперёд, пытаясь сбросить врага, но тиран держался мёртвой хваткой, и его зубы и когти рвали плоть всё глубже.
Кровь заливала бока, и стиракозавр слабел с каждым мгновением. Он бился, метался, пытался достать врага шипами воротника, но дриптозавр был там, где шипы не доставали – на спине, у основания шеи, где бронированная шкура была тоньше.
Он нанёс удар. Когти вошли в шею, пробили кожу, мышцы, но стиракозавр был слишком массивен, чтобы упасть от одного удара. Он рванулся снова, и дриптозавр, потеряв равновесие, соскользнул на бок.
Стиракозавр воспользовался моментом. Он развернулся, и его рог, наконец, нашёл цель – скользнул по ребрам дриптозавра, оставляя глубокую борозду. Кровь брызнула на траву, и хищник взревел – от боли, от ярости, от чего-то, что было глубже, чем инстинкт.
Он бросился вперёд, уходя из-под удара, и его челюсти сомкнулись на одном из шипов воротника. Хрустнула кость, и шип отломился, открывая брешь в броне. Стиракозавр закричал – не от боли, от ужаса, потому что впервые за свою жизнь он понял, что его защита пробита.
Тиран не дал ему времени опомниться. Он просунул морду в образовавшуюся брешь, и его зубы впились в шею.
Стиракозавр бился ещё несколько секунд. Его ноги скребли землю, тело дёргалось в предсмертных конвульсиях, но челюсти дриптозавра сжимались всё крепче, ломая позвонок за позвонком. Потом раздался последний хруст, и стиракозавр замер.
Дриптозавр отпустил добычу. Он стоял над тушей, тяжело дыша, и кровь – чужая и своя – смешиваясь, стекала по его чешуе. Рана на боку кровоточила, но он не обращал на неё внимания. Он наклонился, вонзил зубы в мягкое мясо на брюхе и начал есть.
Аллозавр смотрел на это из зарослей, и его тело било мелкой дрожью. Он видел много смертей. Он сам убивал, и его самого пытались убить. Но такого он не видел никогда. Стиракозавр – гроза этих лесов, чудовище, перед которым отступали даже стаи рапторов, – был уничтожен за минуту. Раздавлен, как ящерица под ногой.
Дриптозавр ел, не торопясь, с той размеренной неторопливостью, которая бывает только у существ, уверенных, что никто не посмеет отнять у них добычу. Кровь текла по его морде, капала на землю, и в глазах, янтарных с красным отливом, горел огонь, который не могла погасить ни боль, ни усталость.
Аллозавр попятился. Сначала медленно, стараясь не шуметь. Потом быстрее, ломая ветки, не обращая внимания на треск. Тиран не поднял головы. Ему не было дела до ничтожного хищника, который уползал в лес, дрожа от страха.
Аллозавр бежал, не разбирая дороги. Он бежал через заросли, через ручьи, через овраги, пока лёгкие не начали гореть, а ноги не подкосились. Он упал в траву, тяжело дыша, и его сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.
Он лежал, смотрел на небо, которое кружилось над ним, и думал. Не так, как думают люди – словами, понятиями, логикой. Он думал телом, которое запоминало страх. Он думал инстинктом, который говорил ему: этот хищник – не такой, как другие. Этот хищник – не из этих лесов. Этот хищник – смерть.
Он поднялся, отряхнулся и пошёл дальше, туда, где лес был гуще, где пахло знакомой гнилью и привычной опасностью. Он не знал, что дриптозавр пришёл с севера, что он убил акрокантозавра, что его глаза светятся красным. Он знал только одно: этот лес больше не принадлежит ему. И никогда не будет принадлежать.
Где-то позади, на поляне, дриптозавр доедал стиракозавра. Кровь заливала траву, и запах её разносился по лесу, заставляя мелких хищников убираться прочь. Он был один. Он всегда был один. И этого ему было достаточно.
Он поднял голову, посмотрел на запад, туда, где за горизонтом лежало озеро. Там, в воде, жил другой хищник. Молодой, наглый, который ещё не знал, что мир изменился.
Тиран опустил голову и продолжил есть.
Челнок пошел на снижение, и сквозь иллюминаторы стало видно, как джунгли приближаются, разворачиваются во всей своей первобытной мощи. Стена зелени, прорезанная лентами рек и проплешинами скальных выходов, тянулась до самого горизонта, и там, далеко на юге, угадывались горы – острые, зубчатые, покрытые дымкой.
Холланд стоял у открытого люка, впиваясь взглядом в эту картину. Он не был здесь почти десять лет. Десять лет, которые изменили всё – его жизнь, его карьеру, его представление о том, что он знает. Но планета осталась прежней. Дикой, древней, равнодушной.
– Доктор Холланд, – раздался голос пилота в наушнике. – Выбирайте место высадки.
– Вон там, – Холланд указал на широкую поляну, окруженную скальными выступами. – Достаточно места для челнока, естественная защита с трёх сторон. Оперативная группа разбивает лагерь там. Я иду в лес.
– Один? – пилот не скрывал удивления.
– Один. Ждите меня в лагере. Если через шесть часов не вернусь – начинайте поиск.
Он не стал ждать возражений. Люк открылся, трап коснулся высокой травы, и Холланд шагнул на планету, чувствуя, как воздух – влажный, тяжелый, насыщенный запахами гниения, растительности, влаги – обволакивает его, забирается под одежду, вливается в лёгкие. Он замер на секунду, закрыл глаза, вдыхая.
Запах прошлого. Запах молодости. Запах всего, что он потерял и что хотел вернуть.
– Я здесь, – сказал он тихо. – Я вернулся.
Холланд шёл не спеша, его охотничий нож был на поясе, карабин висел за спиной, но он не торопился доставать оружие. Сейчас ему нужно было не убивать, а смотреть, слушать, чувствовать. Следы вели на восток, туда, где лес сменялся редколесьем, а земля становилась тверже, суше.
Он нашел карнотавра через два часа.
Тушу уже растащили падальщики – мелкие целурозавры сновали вокруг, вырывая куски мяса из еще не остывшего тела. Они разбежались, завидев человека, но Холланд не обратил на них внимания. Он опустился на колени рядом с останками и начал осмотр.
Шея жертвы была прокушена. Мышцы и сухожилия разрезаны словно пилой, позвонки раздроблены в кашу – а у карнотавра очень массивные, толстые позвонки. Челюсти, способные сделать это, должны были обладать титанической силой. На морде жертвы остались полосы от когтей. Холланд измерил расстояние между следами когтей – тридцать сантиметров. Лапа с двумя большими когтями. Ширина шага нападавшего – около двух метров. Холланд встал, прошелся по следам, восстанавливая картину боя. Карнотавр не убегал. Он атаковал. И был убит одним укусом в шею.
Холланд достал скальпель, пробирки, взял образцы тканей из раны. Кровь уже свернулась, но в глубине, там, где зубы коснулись позвонка, он нашел то, что искал – странный, почти невидимый налёт, пульсирующий слабым сиреневым свечением. Бактерия. Та самая.
Он аккуратно перенес образец в контейнер, убрал в сумку. Потом достал планшет, зарисовал расположение следов, сфотографировал рану, измерил глубину ран, расстояние между отметинами когтей. Каждая деталь могла стать ключом к разгадке.
Карнотавр был убит три, может быть, четыре дня назад. Если дриптозавр двигался с тех пор в одном направлении, он должен быть где-то на востоке. Холланд поднялся, отряхнул колени и пошел дальше.
Вторую тушу он нашел ближе к вечеру.
Стиракозавр лежал на боку, и его воротник, ещё недавно такой грозный, был разорван – один из шипов отсутствовал, оставляя зияющую брешь. Холланд обошёл тушу, отмечая следы борьбы. Трава была вытоптана, земля изрыта когтями, и повсюду – кровь. Много крови.
Он опустился на колени, провёл пальцем по сломанному шипу. Кость была раздроблена, не перекушена – раздавлена. Сила, необходимая для такого, превосходила всё, что он знал о тероподах. Он взял образцы тканей из раны на шее, из брюшной полости, из основания сломанного шипа. Бактерия была здесь повсюду – её концентрация в разы превышала ту, что он нашёл в теле карнотавра.
Холланд выпрямился, посмотрел на запад, где солнце клонилось к горизонту, окрашивая лес в багровые тона. Стиракозавр был убит сегодня. Раны ещё не начали гнить, кровь не успела свернуться до конца. Дриптозавр был где-то рядом.
Он достал рацию, нажал кнопку вызова.
– Оперативная группа, приём.
– Слушаем, доктор, – ответил голос командира охраны.
– Я закончил осмотр. Встречаемся в лагере. Передайте пилотам, чтобы готовили челноки. Завтра утром вылетаем на поиск.
– Есть, сэр.
Холланд убрал рацию и последний раз оглядел поле битвы. Два крупных динозавра, два короля этого леса, были уничтожены одним. И этот один сейчас где-то здесь, ждет, смотрит, возможно, наблюдает за ним из темноты.
– Увидимся, – сказал Холланд тихо и повернул к лагерю.
Спутники «Санкорп» нашли дриптозавра на следующее утро.
Холланд стоял у голографического экрана в командной палатке, глядя на тепловую карту, которую передавали с орбиты. Яркое пятно, пульсирующее в инфракрасном спектре, медленно перемещалось по лесу в двадцати километрах к востоку от лагеря.
– Он движется на север, – сказал оператор. – Скорость – около пяти километров в час. Не торопится.
– Он ищет добычу, – ответил Холланд. – Или новую территорию. Готовьте челнок. Мы вылетаем через час.
– Доктор Холланд, – вмешался командир охраны, капитан Рид. – Мы можем нанести удар с воздуха. Один ракетный залп – и проблема решена.
– Я здесь не для того, чтобы решать проблемы, капитан. Я здесь, чтобы изучать. – Холланд посмотрел на него холодно. – Вы будете прикрывать меня и не вмешиваться без моего приказа. Это понятно?
– Понятно, сэр. Но если этот зверь бросится на вас...
– Не бросится. – Холланд взял со стола бинокль, проверил крепление ножа на поясе. – Он умнее, чем вы думаете. И он не нападает без причины. Мы просто посмотрим. И уйдём. Капитан, высадите нас возле скалы, а сами ждите в двух километрах к западу. Через два часа мы вернемся.
Челнок зависли на безопасном расстоянии, когда Холланд с двумя оперативниками спустились на землю. Место было выбрано заранее – скальный выход, нависающий над долиной, с которого открывался отличный обзор. Деревья здесь росли редко, и с вершины утёса можно было видеть лес на километры вперёд.
– Забираемся наверх, – сказал Холланд, указывая на массивное дерево с раскидистой кроной, росшее у самого края обрыва. – Я на вершину, вы – внизу, прикрываете.
– Сэр, это рискованно, – заметил один из оперативников. – Если он нас заметит...
– Не заметит. – Холланд уже лез вверх, цепляясь за кору с ловкостью, удивительной для его возраста. – Мы выше его уровня зрения. И ветер дует с востока, наши запахи уносит в сторону. Мы для него – просто шум в лесу.
Он устроился на толстом суку, в развилке ветвей, и достал бинокль. С этой высоты долина была видна как на ладони – лента реки, изгибающаяся между скал, пятна папоротниковых зарослей, рощи хвойных деревьев.
Прошел час ожидания. Наконец, на границе леса и редколесья, появилось тёмное пятно, которое медленно двигалось.
Дриптозавр.
Холланд задержал дыхание, наводя резкость. Зверь шёл по краю леса, и его тело, огромное, тёмное, с гривой перьев, казалось воплощением первобытной мощи. Он не торопился – двигался с той неторопливой грацией, какая бывает только у существ, которым нечего бояться. Холланд отметил, что с момента нападения на акрокантозавра дриптозавр немного вырос – его длина сейчас составляла более девяти метров.
– Вижу его, – прошептал Холланд в рацию. – Координаты... – он назвал цифры. – Оставайтесь на месте. Я наблюдаю.
Он смотрел, как дриптозавр пересекает поляну, останавливается, поворачивает голову, словно прислушиваясь к чему-то, недоступному человеку. На этом расстоянии – метров пятьсот, не меньше – Холланд мог разглядеть детали: шрамы на морде, массивную вытянутую голову, и светящиеся глаза. Даже отсюда, даже в сумерках, он видел этот свет – красный, пульсирующий, неестественный.
– Что ты такое? – прошептал Холланд, и в этот момент дриптозавр поднял голову.
Он смотрел прямо на утёс. Прямо на дерево. Прямо на Холланда.
Холланд замер. Он не шевелился, не дышал, только смотрел в бинокль, как красные глаза, два уголька в сумерках, смотрят на него с расстояния в полкилометра. Если динозавр сейчас броситься на людей, они не успеют уйти.
«Неужели он нас увидел».
Дриптозавр отвернулся и шагнул в лес. Один шаг, другой, третий – и он исчез, растворился в сумерках, как призрак, как сон, как что-то, чего не могло быть.
Холланд опустил бинокль. Руки его дрожали – не от страха, от чего-то другого. От восторга. От узнавания. От чувства, что он только что видел то, что никто из людей не видел прежде.
– Он ушёл, – сказал он в рацию. – Возвращаемся в лагерь.
– Вы взяли образцы? – спросил Рид.
– Нет. – Холланд начал спускаться с дерева, осторожно, медленно. – Я только наблюдал. Он знал, что я здесь. Он смотрел на меня.
– Что? – голос Рида стал напряжённым. – Он вас видел?
– Я не знаю, – Холланд спрыгнул на землю, поправил сумку. – Но я уверен, что это не просто зверь, капитан. Это нечто большее.
Они вернулись в лагерь, когда уже стемнело. Холланд прошёл в командную палатку, сел к голографическому экрану, открыл канал связи с орбитой.
– Говорит Холланд. Соедините меня с господином Хейлом.
Экран мигнул, и через несколько секунд на нём появилось лицо президента Санкорп.
– Доктор Холланд. Я слушаю.
– Мы нашли его, господин Хейл. Дриптозавр гигантофагус. Он крупнее, чем я предполагал. И он... – Холланд помолчал, подбирая слова. – Он умнее, чем должен быть.
– Умнее?
– Похоже, он знал, что я за ним наблюдаю. Он смотрел на меня с расстояния в полкилометра. В сумерках. Сквозь листву. – Холланд провёл рукой по лицу, чувствуя, как усталость наваливается после долгого дня. – Это не обычный хищник, господин Хейл. Это нечто, созданное бактерией. Или изменённое ею. Я взял образцы тканей с мест, где он убивал. Концентрация патогена в них в десятки раз выше, чем в обычных образцах.
– Что это значит?
– Это значит, что он – носитель. Возможно, переносчик. Бактерия изменила его, сделала сильнее, быстрее, умнее. И если она может передаваться другим... – Холланд замолчал, обдумывая следующую фразу. – Нам нужно больше образцов. Нужно изучить его поведение, его маршруты, его охотничьи угодья. И нам нужно найти Кейна Мэддока.
– Мэддок?
– Он живёт на этой планете уже несколько месяцев. Он знает её лучше, чем мы. И у него есть то, что мы ищем.
Хейл помолчал. На его лице не было эмоций, только холодный расчёт.
– Вы остаётесь на планете, доктор. Продолжайте наблюдение. Я организую поиск Мэддока с орбиты. Если он там, мы его найдём.
– Понял. – Холланд хотел отключиться, но передумал. – Господин Хейл. Он смотрел на меня. Не на деревья, не на скалы, не на что-то другое. На меня. В сумерках. С полкилометра. Он знал, где я. И он не напал.
– Что вы хотите сказать?
– Я хочу сказать, что этот зверь не просто убивает. Он выбирает. Он ждёт. И я не знаю, чего именно.
Хейл снова помолчал.
– Продолжайте наблюдение, доктор. Держите меня в курсе.
Экран погас. Холланд сидел, глядя на своё отражение в тёмном стекле, и думал о красных глазах, которые смотрели на него из сумерек. О взгляде, в котором не было страха. Не было агрессии. Только спокойствие. И ожидание.
– Что ты такое? – прошептал он снова. – И чего ты ждёшь?
Ответа не было. Только ветер, шумевший в кронах, и далёкий крик ночной птицы, и тишина леса, который никогда не спал.
Озеро замерло в ожидании.
Вода была гладкой, как зеркало, и в ней отражались скалы, небо, облака, медленно плывущие с запада на восток. Ни ряби, ни всплеска – только тишина, тяжёлая, напряжённая, которая бывает перед грозой, когда воздух наливается электричеством и кажется, что сама природа затаила дыхание.
Кейн стоял на берегу и смотрел на воду. Он чувствовал это – напряжение, которое исходило от озера, от леса, от всего живого, что замерло в ожидании. Птицы не пели, рыба не плескалась, даже ветер затих, словно боясь нарушить тишину.
Зухомим выплыл на середину озера и замер.
Он изменился. За последние месяцы, с тех пор как он вернулся из леса, напитанный мясом игуанодонов, он вырос ещё больше. Его длина превысила десятиметровую отметку, вес приближался к четырем тоннам. Гребни на спине, те, что были сломаны в прошлой схватке, выпрямились и стали выше, придавая его силуэту сходство с древними морскими драконами с карт, которые люди рисовали, путешествуя на край света. Челюсти, усеянные острыми изогнутыми зубами, стали длиннее и крепче. И глаза – янтарные, с вертикальным зрачком, холодные и спокойные.
Он был готов.
В глубине, на дне, шевельнулась сама тьма.
Динокрок поднимался медленно, не торопясь, не видя смысла спешить, чувствуя свою мощь, и что этот день только настает. Его тело, пятнадцать метров бронированной плоти, двадцать тонн древней, неизбывной силы, всплывало из черноты, и вода над ним начинала кипеть, вздыматься, пениться.
Кейн видел, как вода у берега дрогнула, как пошли круги, как что-то огромное, тёмное, неотвратимое движется к поверхности. Он сжал карабин, хотя знал, что оружие бесполезно. Это был не его бой. Это был бой зухомима.
Зухо развернулся и поплыл к берегу, уводя за собой огромную подводную тень. Когда его лапы коснулись дна, он замер.
Динокрок вышел на мелководье.
Он был ужасен. Пятнадцать метров чёрной, покрытой шипами брони, пасть, в которой мог уместиться небольшой автомобиль, и глаза – два чёрных провала, в которых не было ничего, кроме голода и ярости. Он вышел на берег, и земля содрогнулась под его весом. Его лапы, похожие на колонны, вдавили песок, и он поднял голову, глядя на того, кто осмелился бросить ему вызов.
Зухомим ждал на мелководье.
Он не отступил. Он не попятился. Он стоял, раскинув когти, и смотрел на врага, который изгнал его, сломал его гребень, заставил бежать. Смотрел и ждал.
Динокрок бросился первым.
Двадцать тонн бронированной плоти обрушились на зухомима, и тот едва успел уйти в сторону. Челюсти Динокрока сомкнулись на воде, раздался удар, от которого по озеру пошли волны, захлестнувшие берег.
Зухомим ответил. Он вцепился в бок Динокрока, пытаясь пробить броню, но зубы скользнули по остеодермам, оставляя только царапины. Динокрок развернулся, ударил хвостом, и Зухо отлетел в сторону, перевернулся, врезался в илистое дно.
– Вставай! – закричал Кейн, не понимая, что зухомим его не услышит. – Вставай!
Зухо встал. Кровь сочилась из раны на боку, но он не обратил на неё внимания. Он смотрел на Динокрока, и в его глазах не было страха. Только расчёт. Он понял, что на мелководье ему не победить. Здесь Динокрок был хозяином – его масса, его броня, его сила подавляли.
Зухомим развернулся и нырнул в глубину.
Динокрок замер на секунду, потом бросился следом. Его тело, такое неуклюжее на суше, в воде двигалось с пугающей лёгкостью. Он разрезал водную толщу, догоняя зухомима, и его пасть раскрылась, готовая сомкнуться на спине противника.
Но в глубине, там, где вода становилась чёрной, а давление сжимало лёгкие, Зухомим был быстрее.
Он ушёл вниз, туда, где скалы смыкались в узкие проходы, где Динокрок не мог развернуться. Он скользнул между камнями, и его тело, гибкое, стройное, проходило там, где Динокрок застревал, царапая броней о стены.
Динокрок взревел – от ярости, от боли, от унижения. Он рванулся вперёд, ломая скалы, пробивая себе путь, но Зухо был уже за его спиной.
Он вцепился в живот.
Там, где броня была тоньше, где кожа не была покрыта остеодермами, где пульсировала жизнь, уязвимая, горячая. Зухо вонзил острые, как обсидиановое лезвие, когти в мягкую плоть и рванул. Кровь хлынула в воду, густая, чёрная, и Динокрок закричал – не рёв, не рык, а крик, похожий на скрежет металла, на вой сирены, на звук, от которого стыла кровь.
Он попытался развернуться, ударить хвостом, но Зухомим был там, где хвост не доставал – под брюхом, у самого горла. Он рвал, кусал, бил когтями, и кровь, смешиваясь с водой, застилала глаза, заливала ноздри.
Динокрок рванулся вверх, пытаясь вырваться, выплыть, спастись. Он всплыл на поверхность, и вода вокруг него стала красной. Кейн видел, как чудовище бьётся в агонии, как его хвост хлещет по воде, поднимая волны, как зухомим висит на его брюхе, не отпуская, вгрызаясь всё глубже.
– Давай! – закричал Кейн. – Добивай его!
Зухо вскарабкался по телу противника выше и вцепился в шею.
Он чувствовал, как челюсти смыкаются на горле врага, как трещат сухожилия, как тело Динокрока, огромное, непобедимое, начинает обмякать. Он сжал зубы сильнее, и в этот момент вложил в укус всё – всю свою боль, весь свой страх, всю свою ненависть. Всё, что копилось в нём с того дня, когда он был изгнан из озера, когда его гребень был сломан, когда он лежал на берегу и смотрел, как Враг уходит в глубину.
Динокрок замер. Его тело ещё вздрагивало, ноги ещё скребли воду, но жизнь уже уходила из него. Зухомим разжал челюсти, выдернул когти из плоти, и огромная пятнадцатиметровая туша медленно погрузилась в воду, уходя на дно, туда, где ей было суждено лежать, пока время не сотрёт её в прах.
Зухо остался один.
Он плыл на поверхности, тяжело дыша, и кровь – чужая и своя – стекала по его чешуе, смешиваясь с водой. Гребень его был расправлен, и в глазах, янтарных, с вертикальным зрачком, горел огонь победы. Он поднял голову к небу и издал звук – низкий, глубокий, который прокатился по озеру, отразился от скал, ушёл в лес. Это был не крик ярости. Это было объявление.
«Я здесь. Я победил. Это моё озеро».
Кейн стоял на берегу и смотрел на Зухо. На того, кого считал своим другом, того, кто стал хозяином этих вод. На того, кто победил чудовище.
– Ты сделал это, – сказал он тихо. – Ты сделал это.
Зухомим подплыл к берегу, остановился на мелководье, глядя на Кейна как будто с некоторой снисходительностью.
– Мы справились, – сказал Кейн. – Мы оба.
Он очень хотел коснуться кожи зухомима… Но понимал, что не стоит делать этого. Потом зухомим развернулся и уплыл в глубину, оставляя на поверхности только круги. Кейн стоял на берегу и смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри него поднимается что-то, похожее на гордость. И на грусть. И на надежду.
Вода успокаивалась, и в ней, как в зеркале, отражались скалы, небо, облака. Где-то на дне лежал Динокрок, поверженный, и его тело будет гнить, пока не станет частью этого озера, частью этой земли, частью этого мира. А Зухо, молодой, сильный, непобедимый, будет плавать в этих водах, и никто не посмеет бросить ему вызов.
Кейн повернулся и пошёл к пещере. Нужно было отдохнуть, перевязать рану на стопе, которую он не заметил в суматохе, подумать о том, что будет дальше.
Но в голове было пусто. Только вода, только свет, только зухомим, плывущий в глубине, хозяин своего мира.
Он улыбнулся и шагнул в темноту пещеры, оставляя озеро позади.
Зухомим плыл в глубине, и его тело, израненное, но торжествующее, двигалось легко, свободно, как в те дни, когда он был молод и не знал поражений. Он чувствовал, как вода обтекает его, как гребень рассекает толщу, как сердце бьётся ровно, спокойно.
Враг был мёртв. Озеро было его. Теперь он мог охотиться здесь, где вода была тёплой, а добыча – обильной. Он мог плавать в камышах, где пряталась рыба, греться на отмелях, где солнце прогревало воду до самого дна. Он мог быть хозяином.
Он всплыл на поверхность, глядя на скалы, на лес, на небо. Там, на берегу, сидел человек – маленький, слабый, но свой. Зухомим не знал, что такое друг. Он знал только, что этот человек – часть его мира. Часть этого озера.
Он погрузился в воду и уплыл в глубину, туда, где его ждала тишина. Впервые за долгое время он был спокоен.
Утро над лесом было серое, влажное, обещающее дождь. Облака низко висели над кронами, и воздух был тяжёлым, пропитанным запахами влаги и гнили. Холланд шёл один, без охраны, без связи, только с карабином за спиной и охотничьим пистолетом на поясе.
Он проснулся с чувством, что дриптозавр движется к озеру. Не логика, не расчёт – чутьё, которое вырабатывается годами, когда ты живёшь среди хищников и учишься думать, как они. Зверь шёл в северном направлении, туда, где вода, где добыча, где человек, который прячет артефакт. Холланд знал это так же точно, как знал, что солнце встанет на востоке.
Он приказал группе переместиться восточнее, к скальным выходам, где можно было организовать временный лагерь. Сам же свернул на запад, к озеру, и теперь шёл по едва заметной тропе, которую не мог бы разглядеть никто, кроме него.
Лес редел. Папоротники уступали место высокой траве, трава – песку, и вот уже между стволами показалась вода – серая, спокойная, бесконечная. Холланд вышел на берег и остановился, вглядываясь вдаль.
Озеро было большим. На противоположном берегу, километрах в двух, высились скалы, изрезанные трещинами, поросшие мхом и лишайником. Между ними, в расщелинах, угадывались пещеры – естественные убежища, в которых могли прятаться и звери, и люди.
– Ты где-то здесь, – сказал Холланд тихо. – Я найду тебя.
Он пошёл вдоль берега, изучая следы. Здесь, у самой воды, песок был плотным, утрамбованным, и на нём отпечаталось многое. Следы крокодилов, выползавших погреться на солнце. Следы мелких динозавров, приходивших на водопой. И другие следы – тяжёлые, глубокие, оставленные существом, которое выходило из воды и возвращалось обратно.
Зухомим. Холланд опустился на колени, провёл пальцами по отпечатку лапы. Свежий. Сегодняшний. Ящер был здесь утром.
Он поднялся, огляделся. Следы человека были здесь же – вдавленные в песок, с характерным рисунком подошвы полевых ботинок. Кейн выходил на берег каждое утро, ловил рыбу, кормил зухомима. Жил в пещере на той стороне.
Холланд посмотрел на противоположный берег, на скалы, на воду, гладкую, как зеркало. Два километра. Для него, в его возрасте, с его раной на ноге, которую он так и не долечил, это было много. Но выбора не было.
Он нашёл подходящее бревно, вымытое водой на берег, длинное и лёгкое, очистил его от сучьев. Нашёл палку покрепче, привязал к ней плоский кусок коры – получилось нечто вроде весла. Стянул с себя жилет, ботинки, привязал их к бревну вместе с карабином. Потом столкнул импровизированную байдарку в воду и, усевшись верхом, поплыл.
Вдали от берега вода была холодной. Она обжигала кожу, заставляла мышцы сжиматься, но Холланд плыл ровно, размеренно, экономя силы. Он не смотрел под воду – там, в глубине, могло быть всё, что угодно. Он смотрел только вперёд, на скалы, которые приближались медленно, слишком медленно.
Он проплыл половину пути, когда почувствовал движение под собой.
Что-то скользнуло в глубине, и вода вздрогнула. Холланд замер, чувствуя, как сердце уходит в пятки. Он знал, что могло водиться в этих водах. Те, кто пришли с северной стороны, со скалистого берега.
Ужасающие и отвратительные капрозухи – крокодилы с длинными изогнутыми клыками, которые не брезговали ни рыбой, ни динозаврами, ни людьми. Они были повсюду в воде, и если они нападут стаей...
Первый вынырнул в десяти метрах слева. Крупный самец, метров пять длиной, с тупой мордой и желтыми глазами. Он замер на поверхности, глядя на Холланда, и его хвост медленно двигался из стороны в сторону.
Второй появился справа. Третий – прямо по курсу.
– Чёрт, – прошептал Холланд.
Он оттолкнулся веслом от воды и поплыл быстрее, изо всех сил помогая ногами. Берег был в сотне метров, но крокодилы настигали его быстрее, чем он думал.
Первый бросился, когда до берега оставалось метров пятьдесят. Холланд успел выхватить пистолет – особый, охотничий, с толстым стволом и тяжёлыми патронами, способными пробить крокодилью броню. Выстрел – и голова ближайшего капрозуха разлетелась на кровавые ошметки.
Второй вынырнул с другой стороны, и Холланд выстрелил снова. Третий, четвёртый – их было больше, чем казалось вначале. Он стрелял, отступая к берегу, но они настигали его, окружали, а патроны в пистолете кончались.
Он выскочил на берег, когда последний патрон ушёл в голову шестого капрозуха. Ноги скользили по мокрому песку, и он упал, перекатился, потом вскочил, побежал. Крокодилы вылезали из воды следом за ним, их короткие лапы с длинными когтями цеплялись за песок, и они двигались быстрее, чем можно было ожидать от таких неуклюжих на вид существ.
Холланд взбежал на скалу, нависавшую над водой, и оказался в ловушке. Внизу, на берегу, крокодилы толкались, щёлкали челюстями, ждали. Их было много – штук десять, не меньше. Он пересчитал патроны в пистолете – ноль. Карабин остался на бревне, вместе с жилетом и ботинками.
– Ну и попал ты, старина, – сказал он себе.
Крокодилы не торопились. Они знали, что добыча никуда не денется. Они ждали. Холланд стоял на скале, сжимая бесполезный пистолет, и думал, что, возможно, это самый глупый способ умереть из всех, которые он мог себе представить.
Поверхность воды вздыбилась.
Холланд не успел понять, что произошло. Огромное тело, серо-зелёное, с высоким гребнем на спине, вылетело из воды и обрушилось на крокодилов. Зухомим.
Он бил когтями, и крокодилы разлетались в стороны, оставляя на песке кровавые разводы. Одного он перекусил пополам – затрещали кости, и две половины туши упали в воду. Другого проглотил целиком, даже не жуя. Третьего придавил лапой, и из того вырвался предсмертный писк. Один из капрозухов стал карабкаться по ноге зухомима, но динозавр стряхнул его, и тело крокодило шмякнулось об скалу.
Капрозухи, которые ещё могли двигаться, бросились в воду, ища спасения. Зухомим не преследовал. Он стоял на берегу, тяжело дыша, и его глаза – янтарные, с вертикальным зрачком – смотрели на Холланда.
Холланд замер. Пистолет был пуст, карабин – на берегу возле бревна, а перед ним стоял хищник, который только что уничтожил стаю крокодилов за несколько секунд. Если зухомим решит напасть, шансов спастись нет.
Ящер шагнул вперёд, и его пасть раскрылась, обнажая ряды острых зубов. Он зашипел – низко, угрожающе, и в этом шипении было что-то, что заставило Холланда поднять пистолет, хотя он знал, что это бесполезно.
– Стой!
Голос ударил со стороны леса. Холланд повернул голову и увидел человека, который вышел из зарослей папоротника. Он был худой, загорелый до черноты, одет в самодельную одежду из грубой ткани, с длинной бородой и волосами, спутанными, как у отшельника. Но глаза – живые, умные, острые – смотрели на Холланда с той спокойной уверенностью, какая бывает только у людей, которые привыкли выживать.
– Зух, уйди, – сказал человек, делая какой-то жест рукой.
Зухомим повернул голову, посмотрел на него, и его шипение стихло. Он шагнул назад, развернулся и скользнул в воду, исчезнув под поверхностью так же бесшумно, как и появился.
Холланд опустил пистолет. Человек на берегу смотрел на него, и в его взгляде было что-то особенное. Настороженность? Любопытство? Или просто усталость человека, который живёт один на планете, полной хищников?
– Кейн Мэддок? – спросил Холланд, спускаясь со скалы.
– А ты кто? – голос Кейна был хриплым, как будто он не разговаривал с людьми долгое время.
– Эммет Холланд. Бывший главный биолог «ДиноХант». Сейчас работаю на «Санкорп».
– На «Санкорп», – повторил Кейн, и его лицо стало жёстче. – Значит, ты ко мне с той же целью, что и все? Забрать артефакт?
– Нет. – Холланд подошёл ближе, остановился в нескольких метрах, показывая, что не собирается нападать. – Я здесь, чтобы понять, что происходит. И чтобы предупредить тебя. Ирина Вос просила меня разыскать тебя.
Услышав знакомое имя, Кейн насторожился. Затем на его лице появился проблеск интереса.
– Значит, предупредить? О чём?
– О том, что идёт сюда. – Холланд посмотрел на запад, где лес возвышался над озером стеной. – Динозавр. Дриптозавр. Очень опасный. Он убил акрокантозавра, убил стиракозавра. И теперь он идёт к озеру.
Кейн молчал. Его лицо было непроницаемым, но Холланд заметил, как напряглись его плечи.
– И ты пришёл один? – спросил Кейн. – Без армии, без техники, без всего?
– Я пришёл поговорить. – Холланд снял с плеча пустой пистолет, положил на камень. – И, если ты не против, обсохнуть и поесть. Я не ел со вчерашнего вечера, и плавание отняло много сил.
Кейн посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.
– Идём. Как раз есть свежая рыба.
Костер они развели на берегу, укрывшись от ветра за скальным выступом. Кейн разделал рыбу – крупную, серебристую, с жёсткой чешуёй – насадил на прутья и поставил жариться. Холланд сидел напротив, глядя на огонь, и чувствовал, как тепло возвращается к его замёрзшему телу.
– Рассказывай, – сказал Кейн, передавая ему рыбу на широком листе папоротника. – Что за дриптозавр, откуда он, почему ты здесь.
Холланд взял рыбу, откусил. Мясо было нежным, жирным, и только сейчас он понял, как сильно был голоден.
– Ты слышал о северных территориях? – спросил он. – Там, где водятся шерстистые мамонты и носороги. Среди охотников ходят легенды о полярном карнозавре. Они называют его по-разному – «призрак севера», «ледяной дракон», «пожиратель шерстистых гигантов». Я назвал его – Dryptosaurus gigantophagus.
– И этот дриптозавр пришёл на юг?
– Один из них. Молодой, но очень опасный. Он убил акрокантозавра, который охранял свою территорию. Убил стиракозавра, которого все другие хищники обходили за километр. Я видел его своими глазами. Он смотрел на меня с полкилометра, в сумерках, сквозь листву. И он знал, что я там.
Кейн жевал, глядя на огонь.
– И ты думаешь, он идёт сюда?
– Я уверен. – Холланд отложил рыбу, посмотрел на Кейна в упор. – Он идёт к озеру. Я не знаю, что его привлекает – вода, добыча, или то, что ты прячешь в пещере. Но он идёт.
– Артефакт, – сказал Кейн. – Он чувствует артефакт?
– Может быть. Бактерия, которую нашли в саркофаге, меняет носителей. Делает их сильнее, быстрее, умнее. И, возможно, она создаёт связь – между теми, кто был заражён, и тем, что осталось от создателей.
Кейн молчал. Холланду казалось, будто в его голове работают шестерёнки, просчитывая варианты.
– Ирина Вос просила тебя найти меня. Почему? – спросил он вдруг.
– Я обратился к ней за помощью. – Холланд не стал скрывать. – Она предупредила меня о бактерии. О том, что «Санкорп» хочет использовать её для создания суперсолдат. Она сказала, что ты – единственный, кто может остановить их. Пока артефакт у тебя, они не смогут завершить проект «RX».
– А ты? – Кейн посмотрел на него. – Ты работаешь на «Санкорп». Почему ты не хочешь забрать артефакт?
Холланд усмехнулся.
– Я работаю на «Санкорп», потому что они дали мне доступ к материалам, которые я не мог получить иначе. Но я не их человек. Я учёный. Мне нужна правда. А правда в том, что если «Санкорп» получит артефакт, они создадут оружие, которое уничтожит всё. Не потому, что они злые. Потому что они не понимают, с чем играют.
Он протянул руку к огню, грея ладони.
– Я видел, что делает эта бактерия. Она не просто меняет тело. Она меняет сознание. Животные, которых она заражает, становятся умнее, агрессивнее, безжалостнее. Если она попадёт в человека... – он покачал головой. – Ирина права. Это будет не солдат. Это будет монстр.
Кейн молчал долго. Потом встал, подошёл к воде, посмотрел на тёмную гладь, где, возможно, плавал его друг.
– У нас есть время? – спросил он.
– Не знаю. – Холланд тоже встал. – Дриптозавр движется медленно. Он не торопится. Но он идёт. День, два, три – и он будет здесь.
– Тогда нужно готовиться.
Кейн повернулся к нему, и Холланд увидел в его глазах ту решимость, которая отличает людей, прошедших через ад и не сломленных.
– Ты остаёшься? – спросил Кейн.
– Если ты не против.
– Тогда поможешь мне. – Кейн подошёл к костру, затушил его песком. – Надо решить, что делать дальше. Если дриптозавр сюда заявится, нужно придумать, как от него защититься. У меня есть оружие, есть план. И есть зухомим.
– Ты думаешь, он поможет?
– Он не подчиняется мне. Но он защищает это озеро. – Кейн посмотрел на воду. – И если дриптозавр придёт, зухомим будет сражаться. С нами или без нас.
Холланд кивнул.
– Ты столько месяцев прожил здесь на озере один, бок о бок с этим динозавром. Как тебе это удалось? – полюбопытствовал он.
– Этот зухомим не просто хищник. Он отличает вооруженного человека от гражданского, – Кейн на секунду задумался. – В ту ночь, когда мы выкрали информацию из лагеря «Санкорп», зухомим напал на агентов и дал нам возможность уйти. С тех пор в знак благодарности я кормлю его рыбой.
– Вот как. Значит у вас что-то вроде тотемной связи?
Кейн улыбнулся.
– Наверное, что-то вроде этого. Раньше некоторые африканские племена жили возле рек по соседству с крокодилами и устанавливали с ними контакт. Люди кормили крокодилов рыбой и могли плавать вместе с ними, а хищники их не трогали. Вот я и подумал – может что-то подобное сработает и здесь? Сработало!
Они пошли к пещере, оставляя за спиной озеро, которое темнело, готовясь к ночи. Где-то в глубине, на дне, спал Зухо, набираясь сил для схватки, которая уже приближалась. А на западе, в лесу, дриптозавр шёл, не останавливаясь, и его глаза горели красным в темноте, освещая путь к воде, к добыче, к тому, что он искал.
На опушке было тихо. Десантный челнок, серый, угловатый, стоял на поляне, пригнувшись к земле, как огромный хищник, готовый к прыжку. Вокруг него, в радиусе пятидесяти метров, бойцы «Санкорп» разбили лагерь – палатки, ящики с припасами, переносные генераторы, оружейные стойки. Всё по уставу, всё как положено.
Капитан Рид стоял у открытого люка, сверяясь с планшетом. Холланд ушёл на разведку ещё утром и до сих пор не вернулся. Связь с ним прервалась три часа назад – то ли помехи, то ли он сам отключил передатчик, чтобы не привлекать внимание. Рид не любил такие ситуации. Он любил, когда всё под контролем.
– Докладывайте, – сказал он в рацию.
– Периметр чист, – ответил капрал Кроу, командовавший охранением. – Дождь скоро начнётся, сэр. Туман будет.
– Туман нам не помеха. Установите датчики движения.
Он убрал планшет, прошёлся по лагерю. Агенты были опытные – большинство служили в корпоративных войсках не первый год, некоторые участвовали в зачистках на окраинных планетах. Они знали, что делают. Но планета FMM UV-32 была другим местом. Здесь всё было другим.
Дождь разразился через час. Сначала редкие капли, потом ливень, плотный, шумный, заливающий костры, размывающий грунт, превращающий поляну в болото. Бойцы попрятались под тенты, выставили дополнительные датчики движения, включили прожекторы. Связь с Холландом так и не восстановилась.
– Сэр, – раздался голос Кроу в наушнике. – Датчики показывают движение. Западное направление.
– Зверь?
– Не знаю, сэр. Что-то крупное.
Рид схватил автомат, выскочил под дождь. Вода заливала глаза, но он видел, как бойцы занимают позиции, как прожекторы шарили по кромке леса, выхватывая из темноты мокрые стволы, папоротники, лианы.
– Осветите западную опушку. Всем приготовиться.
Луч прожектора скользнул по лесу и замер. Ничего. Только деревья, дождь, туман, который поднимался от земли, плотный, белый, закрывающий всё на расстоянии вытянутой руки.
– Ложная тревога, – сказал Кроу. – Датчики, наверное, сбоят из-за дождя.
– Не нравится мне это, – ответил Рид. – Удвойте посты. И вызовите...
Он не договорил.
Туман выдохнул его.
Дриптозавр появился без звука, без предупреждения – просто возник из белой пелены, как видение, как кошмар, который вдруг стал реальностью. Он был огромен – длиннее, выше, массивнее, чем на спутниковых снимках. Грива из жёстких перьев на шее вздыбилась, темные-синие перья колыхались на ветру, придавая ящеру сходство с мифическим грифоном. А глаза – красные, пульсирующие – горели в сумраке, как два уголька.
– Огонь! – заорал Рид.
Агенты открыли стрельбу. Автоматные очереди, направляемые лазерными трассерами, рассекающими туман, импульсные разряды, – всё это обрушилось на чудовище. Дриптозавр рванул вперед. Его стремительные движения были несоразмерны его габаритам – слишком быстрые, слишком точные, слишком... лёгкие.
Он прыгнул.
Первый боец, стоявший на фланге, даже не успел вскрикнуть. Удар головы сбил его с ног, и он отлетел в сторону, ударившись о ствол дерева. Автомат выпал из рук, шлем треснул, но боец был жив – хищник даже не пытался его убить.
Дриптозавр продолжал атаковать. Он прыгал от одного агента к другому, сбивая их с ног ударами хвоста, опрокидывая лапами, отшвыривая, как игрушки. Он не убивал. Он играл.
– Что он делает? – крикнул кто-то.
– Это не охота, – прошептал Рид. – Он... развлекается.
– Всем в челнок! – заорал Кроу. – Отступаем!
Бойцы побежали, волоча раненых, бросая оборудование и снаряжение. Дриптозавр не преследовал. Он стоял посреди разгромленного лагеря, и его голова медленно поворачивалась, провожая людей взглядом. В его красных глазах не было ни голода, ни ярости. Только спокойствие, смешанное с легким азартом. И знание.
Люди вбежали в челнок, люк захлопнулся, двигатели взревели, поднимая машину в воздух. Дриптозавр остался внизу, глядя на уходящий корабль, и его силуэт медленно таял в тумане.
– Уходим! – приказал Рид. – Набираем высоту.
– Сэр, мы не можем оставить оборудование...
– К чёрту оборудование! Уходим!
Челнок рванул вверх, пробивая облака, и на секунду всем показалось, что они в безопасности. Рид перевёл дух, оглядел салон. Четверо раненых, двое в тяжёлом состоянии, но все живы. Дриптозавр мог убить их всех. Он не стал. Почему?
– Сэр, – голос пилота. – Он уходит в лес.
– Преследуйте! – Рид подошёл к иллюминатору. – Уничтожить эту тварь!
Челнок развернулся и пошёл на снижение. Сквозь туман и дождь они видели, как дриптозавр бежит по опушке, петляя между деревьями, перепрыгивая через поваленные стволы. Его скорость была невероятной – трехтонный хищник двигался быстрее, чем наземный транспорт.
– Огонь! – скомандовал Рид.
Бортовая пушка ударила по лесу. Трассерующие пули прошили кроны, взрывая кору, поднимая фонтаны щепок и земли. Ракеты срывались с подвесок, превращая деревья в горящее месиво. Дриптозавр бежал, не оглядываясь, и лес становился пылающей стеной позади него, но хищник всегда был на шаг впереди.
– Он слишком быстр! – крикнул пилот. – Я не могу прицелиться!
– Не снижайся! Держись выше!
Дриптозавр выскочил на открытое пространство, и Рид увидел его целиком – тёмный, стремительный, неуловимый. Он бежал к скалам, и его прыжки были такими длинными, что, казалось, он не касается земли.
– Ракеты! – заорал Рид.
Две ракеты сорвались с подвесок, устремились к цели. Дриптозавр совершил невероятный прыжок в тот момент, когда они должны были поразить его, и взрывы ударили в пустоту. Камни разлетелись осколками, деревья рухнули, но хищник уже был в ущелье, скрывшись в скальном лабиринте.
– Не упустите его! – Рид сжал поручень так, что побелели костяшки.
– Сэр, туман, – голос пилота был напряжён. – Я не вижу стен. Если мы зайдём в ущелье...
– Я сказал...
– Сэр, мы врежемся!
Челнок качнуло. Сквозь туман, плотный, молочный, проступили очертания скал – острых, зубчатых, неумолимых. Пилот едва успел отвернуть, и корабль проскочил в нескольких метрах от каменной стены.
– Возвращаемся! – Рид вздохнул и отступил от иллюминатора. – Уходим на высоту.
Челнок рванул вверх, оставляя ущелье, лес, туман. Внизу, в скальном лабиринте, дриптозавр уже скрылся из виду, растворился в темноте, как призрак, которого не смогли удержать ни пули, ни ракеты.
Капитан Рид стоял в салоне, глядя на раненых, на разгромленный лагерь, который остался внизу, и чувствовал, как внутри него поднимается что-то, похожее на страх. Не перед смертью – перед тем, что этот зверь не просто хищник. Он – что-то другое. Что-то, что играет с ними. Что-то, что не убивает, когда может. Что-то, что все время ждёт.
– Доложите на орбиту, – сказал он. – Скажите, что мы потеряли Холланда. Что динозавр уничтожил лагерь. И что нам нужна поддержка.
– Сэр, а Холланд? – спросил Кроу.
Рид посмотрел на лес, который медленно уплывал вниз, скрываясь в тумане.
– Холланд сам о себе позаботится. Он выживал в худших местах. А мы... – он помолчал. – Мы уходим.
Челнок ушёл в облака, оставляя планету. Внизу, в ущелье, дриптозавр стоял на скале и смотрел, как корабль исчезает в небе. Его глаза горели красным, и в них не было торжества. Только спокойствие. Только ожидание.
Он развернулся и пошёл дальше, к озеру, к тому, что ждало его там.
Сигнал тревоги ворвался в тишину резким, пронзительным писком. Холланд вытащил КПК из кармана, и на экране, мигая красным, развернулось сообщение: «Экстренная эвакуация. Всем подразделениям покинуть зону. Код 7».
– Что это значит? – спросил Кейн, глядя на побелевшее лицо учёного.
– Код 7 – полный отход. Отмена миссии. – Холланд спрятал КПК. – Они наткнулись на дриптозавра. Потеряли лагерь. Есть раненые.
– Жертвы?
– Не знаю. Но раз пришёл приказ об эвакуации, значит, они считают, что удержать зону невозможно.
Кейн посмотрел на запад, туда, где лес смыкался стеной. Дриптозавр был уже близко. Он чувствовал это – тем же чутьём, которое помогало ему выживать здесь месяцами.
– Времени у нас немного, – сказал он. – Идём.
Они пошли вдоль берега, туда, где озеро сужалось, сжималось между скал, и вода становилась глубже, темнее. Кейн шёл быстро, уверенно, и Холланд едва поспевал за ним.
– Куда мы идём? – спросил он, тяжело дыша.
– Туда, где никто не найдёт. Даже если будет сильно искать.
Они остановились у подножия скалы, где вода подходила к самому камню. Кейн сбросил с себя потрепанную одежду, остался в одних плавках, закрепил на поясе герметичный мешок.
– Раздевайся, – сказал он. – И не бойся. Я буду рядом.
– Я не очень хорошо плаваю, – признался Холланд.
– Не нужно хорошо плавать. Нужно просто не паниковать.
Кейн нырнул, и вода сомкнулась над ним. Холланд секунду помедлил, потом стянул с себя жилет, ботинки, брюки, оставшись в нательном белье. Он закрепил КПК и пистолет в герметичном мешке, который дал Кейн, и шагнул в воду.
Она была холодной. Холод пронзил тело, сковал мышцы, дыхание перехватило. Он нырнул, следуя за силуэтом Кейна, который уже уходил в глубину, туда, где свет не проникал.
Под водой мир был другим. Тихим, тёмным, древним. Холланд чувствовал, как вода давит на уши, как лёгкие горят, требуя воздуха, как страх поднимается из глубины, грозя захлестнуть. Но он не паниковал. Он смотрел на тень Кейна впереди и плыл, работая руками, ногами, всем телом.
Вход в грот открылся неожиданно – узкая расщелина в скале, которую можно было заметить только подплывя вплотную. Кейн скользнул в неё, и Холланд последовал за ним, чувствуя, как камни царапают бока, как течение тянет его внутрь.
Потом вода кончилась.
Он вынырнул в темноту, жадно хватая воздух, и руки Кейна подхватили его, помогая выбраться на каменный выступ.
– Дыши, – сказал Кейн. – Не спеши. Здесь можно отдышаться.
Холланд лежал на холодном камне, слушая, как бешено колотится сердце. Вокруг была тьма, и только где-то далеко, вверху, едва мерцал слабый свет, пробивающийся сквозь трещины в скале.
– Где мы? – спросил он, когда дыхание выровнялось.
– В карстовой пещере. Подземные воды проделали здесь ходы. Их много, они соединяются, уходят далеко под горы. – Кейн включил маленький фонарик, и луч света выхватил из темноты стены, покрытые известковыми налётами, сталактиты, свисающие с потолка, и каменистый пол, уходящий вглубь. – Идём. Осторожно, здесь скользко.
Он пошёл вперёд, освещая путь, и Холланд двинулся за ним. Пещера расширялась, сужалась, снова расширялась, и каждый поворот открывал новые залы, новые проходы, новые лабиринты.
– Как ты нашел это место? – спросил Холланд.
– В заметках Сайласа. Старый охотник знал здесь каждый камень. Говорил, что в этих пещерах можно спрятаться от кого угодно. И от чего угодно.
Они шли долго. Холланд сбился со счёта поворотов, потерял чувство времени, и только когда ноги начали подкашиваться от усталости, Кейн остановился.
– Пришли.
Они вышли в большой зал. Свод его уходил вверх, теряясь в темноте, и оттуда, сквозь узкую расщелину, пробивался слабый, рассеянный свет – единственный источник освещения в этом подземном мире. Пол был ровным, сухим, и в центре зала, на плоском валуне, лежал он.
Череп существа.
Холланд подошёл ближе, опустился на колени.
– Что это? Человек или рептилия? – прошептал Холланд. – Или... нечто среднее?
– Я думаю, это он, – сказал Кейн. – Тот, кто принёс сюда бактерию. Или тот, частью которого она является.
Холланд достал из мешка фонарик, осветил череп. Кость была светло-серой, блестящей, и на ней не было ни царапины, ни трещины. Она казалась нетленной, как будто время не посмело к ней прикоснуться.
– Как он сюда попал? – спросил Холланд.
– «ДиноХант» нашла его в горах, в древнем храме. Я забрал его оттуда, спрятал здесь. – Кейн сел на камень, устало вытянув ноги. – Никто его не найдёт. Я проверил все ходы. Только я знаю, как сюда попасть.
– И Зухомим.
– И Зухомим. – Кейн усмехнулся. – Он плавает здесь иногда. Наверное, чувствует череп. Или то, что от него исходит.
Холланд смотрел на череп, и в голове у него складывалась картина. Тело, распавшееся на клетки. Бактерия, разносящая генетический материал по планете. Динозавры, меняющиеся, эволюционирующие, становящиеся сильнее, умнее, опаснее.
– Что, если это существо когда-то было живым? – сказал он. – Оно умерло, его тело разложилось, но клетки не погибли. Они разнеслись по планете, проникли в тела животных, изменили их ДНК. И теперь...
– И теперь эта бактерия продолжает работать. – Кейн кивнул. – Каждые несколько лет – вспышка. Хищники становятся агрессивнее. Появляются новые виды. Всё меняется.
– Оно ускоряет эволюцию.
– Или запускает заново.
Они замолчали. Холланд смотрел на череп, и в его голове рождались вопросы, на которые не было ответов. Кто были эти существа? Откуда они пришли? Зачем создали бактерию? Или она создала их?
– Он должен остаться здесь, – сказал Холланд наконец. – Если «Санкорп» получит его, они найдут способ использовать бактерию. Создадут оружие, которое уничтожит всё.
– Я знаю. – Кейн встал, подошёл к черепу, накрыл его куском ткани. – Поэтому я здесь. Поэтому я не улетел.
– Но теперь тебе придётся улететь. – Холланд посмотрел на него. – «Санкорп» будет искать тебя. Ты нанес им ущерб, сорвал их планы. Они не простят этого.
– Я знаю, – повторил Кейн. – Вопрос в том, как улететь незамеченным.
– У меня есть челнок. Моя группа...
– Твоя группа уже эвакуировалась. – Кейн усмехнулся. – И они доложат, что ты пропал. «Санкорп» будет считать тебя мёртвым.
– А я? – Холланд поднял бровь.
– А ты останетешься со мной. Пока не придумаем, как выбраться.
Холланд посмотрел на него, на череп, на стены пещеры, уходящие в темноту. Он думал о лаборатории, которую оставил на Земле, о книгах, которые не дописал, о статьях, которые не закончил. И о том, что здесь, в этой пещере, он, возможно, нашел то, что искал всю жизнь.
– У тебя есть план? – спросил он.
– Есть. – Кейн достал из мешка карту, развернул её на камне. – На северном берегу, в двадцати километрах отсюда, есть старая охотничья база. Там есть челнок. Старый, но должен летать. Сайлас держал его на случай, если придётся срочно уносить ноги.
– И ты думаете, он ещё там?
– Не знаю. Но другого выхода у нас нет. Возможно, скоро «Санкорп» перекроет орбиту и начнет прочёсывать планету. Если мы не улетим до того, как они организуют поиск, мы застрянем здесь навсегда.
– А дриптозавр?
Кейн посмотрел на запад, туда, где за толщей камня и воды лежал лес.
– Дриптозавр придёт. Он направляется к озеру. Зухомим встретит его. А мы... мы должны бежать. Когда они начнут драться, у нас будет шанс.
– Ты хочешь, чтобы зухомим сражался с ним?
– Он и так будет сражаться. Это его озеро. Его территория. Он не отдаст её без боя. – Кейн убрал карту. – Нам нужно только не попасться в зубы дриптозавру. И успеть к челноку.
Холланд кивнул. План был рискованным, но другого не было.
– Когда выходим?
– Завтра на рассвете. – Кейн погасил фонарик, и пещера погрузилась в темноту. – Сейчас нужно отдохнуть. Завтра будет непростой день.
Они устроились на камнях, подложив под головы свёрнутую одежду. Холланд лежал, глядя в темноту, и думал о черепе, который остался на камне, о существе, которое когда-то было живым, о бактерии, которая продолжала менять этот мир.
– Кейн, – сказал он. – А если мы не успеем?
В темноте послышался тихий смех.
– Успеем. Я обещал Ирине, что выживу. И я всегда держу слово.
Холланд закрыл глаза. Где-то над ними, сквозь толщу камня и воды, пробивался слабый свет, и в этом свете ему почудилось что-то, похожее на надежду.
Он заснул, и ему снился лес, озеро, и два хищника, которые стояли друг против друга, готовясь к последней битве.
В коридорах отдела секретных разработок «Санкорп» висела тишина, нарушаемая только гулом вентиляции. Здесь, в глубине, за семью уровнями допуска, за дверями, которые открывались только по отпечатку сетчатки и голосовому коду, воздух был другим, чем наверху. Он пах озоном, антисептиками и чем-то ещё – сладковатым, тяжёлым, нечеловеческим.
Арманд Хейл шёл по коридору, и доктор Элиас Морроу едва поспевал за ним, что-то бормоча о темпах роста, стабильности генома, уникальности материала. Хейл не слушал. Он хотел увидеть все своими глазами.
– Здесь, – сказал Морроу, останавливаясь перед массивной дверью с надписью «Биоопасность. Уровень 5».
Дверь открылась, и они вошли.
Лаборатория была огромной – стерильно-белой, залитой светом, уставленной оборудованием, которое делалось только по самому эксклюзивному заказу. В центре, под сферическим куполом, в прозрачной медицинской капсуле, в физрастворе плавало оно.
Существо.
Хейл подошёл ближе, и его дыхание перехватило. Это был скелет – но не человеческий. Два с половиной метра роста, пропорции иные – руки длиннее, туловище вытянутое и гибкое, череп удлиненный, с глубокими глазницами и покатым лбом. На костях, там, где природа или время оставили свои отметины, нарастали фрагменты мышц – розовые, живые, пульсирующие в такт насосам, которые качали питательный раствор.
– Что, уже? Каким образом? – спросил Хейл, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало нечто, похожее на благоговение.
– Образцы тканей, которые мы извлекли из лаборатории в озере, оказались жизнеспособными, – ответил Морроу, и его глаза горели фанатичным огнём. – Мы выделили ДНК. Восстановили геном. Запустили процесс клонирования.
– И оно растёт?
– Не по дням, а по часам, – Морроу коснулся экрана, и на голографической панели развернулись графики, схемы, цифры. – Скорость клеточного деления в сотни раз превышает нормальную. Скелет сформировался за неделю. Мягкие ткани – за три дня. Мы не знаем, когда процесс остановится. Возможно, оно вырастет до размеров взрослой особи. Возможно, достигнет той формы, в которой существовало тысячи лет назад.
Хейл смотрел на существо, и в его голове крутились цифры. Инвестиции. Патенты. Медицинские технологии. Военные контракты. Будущее, которое он мог купить, продать, монополизировать.
– Кто оно? – спросил он. – Откуда?
– Мы не знаем, – признался Морроу. – Геном не совпадает ни с одним известным нам видом. Ни земным, ни... ни из архивов «ДиноХант». Это нечто новое. Или нечто очень древнее.
– Или нечто с другой планеты, – закончил Хейл.
– Возможно.
Хейл повернулся к Морроу, и его лицо, ещё минуту назад выражавшее изумление, стало жёстким.
– Кто об этом знает?
– Только я и моя команда. Четверо лаборантов. Все подписали договоры о неразглашении.
– Удвойте охрану. Никто не входит в эту лабораторию без моего личного разрешения. Если кто-то заговорит... – он не закончил фразу.
– Я понимаю, сэр.
Хейл ещё раз посмотрел на существо. Оно плавало в капсуле, и в пульсации его тканей было что-то гипнотическое. Жизнь, которая вернулась из небытия. Тайна, которую можно было выгодно продать.
– Можем ли мы использовать его? – спросил он. – Как источник ДНК? Как образец для проекта «RX»?
Морроу замялся.
– Теоретически – да. Но я бы не рекомендовал. Мы не знаем, как оно отреагирует на вмешательство. Если бактерия в его теле активна, если она управляет процессом регенерации...
– Тогда мы будем осторожны. – Хейл повернулся к выходу. – Но мы не можем оставлять на планете то, что может поставить под угрозу этот актив.
– Что вы имеете в виду?
– Череп из саркофага. Образцы. Следы. Всё, что может привести к тому, что у кого-то ещё появится доступ к этой ДНК.
Они вышли в коридор, и дверь за ними закрылась, отсекая свет, запахи, пульсирующую жизнь, которая продолжала расти в темноте.
– Свяжитесь с Блэквудом, – сказал Хейл, не оборачиваясь. – Я хочу, чтобы он подготовил крейсер.
– Крейсер? – Морроу удивился. – Для эвакуации?
– Для зачистки. – Хейл остановился, посмотрел на технолога в упор. – Мы забираем инфицированных животных. Крупных – дриптозавра, зухомима и остальных. Они могут быть носителями. А сектор, где был найден саркофаг... мы стираем его с лица планеты.
– Бомбардировка? – Морроу побледнел. – Но там же экосистема, уникальные виды...
– Там инопланетный череп, который нам больше не нужен, – перебил Хейл. – И люди, которые знают слишком много. Мы не можем рисковать. Если информация о существе просочится, мы потеряем всё. Монополию. Преимущество. Будущее.
Он пошёл по коридору, и Морроу, помедлив секунду, последовал за ним.
– Когда? – спросил биотехнолог.
– Через два дня. У нас есть два дня, чтобы забрать всё, что может быть полезно. Остальное... – Хейл усмехнулся. – Остальное превратится в прах.
Они вышли в лифт, и двери закрылись, отрезая их от лаборатории, от существа, которое продолжало расти в темноте, не зная, что его пробуждение вскоре станет причиной большой катастрофы.
Космический крейсер «Санкорп-Авангард» медленно подходил к орбите FMM UV-32 после гиперпрыжка, включив системы торможения на полную мощность. Семисотметровая стальная громада неотвратимо приближалась к мирной планете, готовясь превратить ее поверхность в ожесточенное поле боя.
Крейсер сблизился со станцией «Галактика-Омега», с которой в направлении «Авангарда» вылетел челнок группы капитана Рида. Вскоре корабль прибыл на борт крейсера, и Рид предстал перед командующим операцией.
Бриггс, теперь уже в статусе коммандера, выслушивал доклад Рида.
– Связь с Холландом потеряна, когда он вышел на поиски Мэддока, – говорил Рид. – Возможно, он целенаправленно от нас скрывается.
Лица Бриггса оставалось невузмутимо.
– Не беспокойтесь о Холланде, капитан. Через два часа начинаем высадку, а пока пройдите к капитанскому мостику для получения инстукций.
– Так точно. – Рид развернулся и направился к мостику.
Коммандер Бриггс стоял напротив панорамного окна и вглядывался в безмятежный пейзаж раскинувшейся перед ним планеты. Скоро он прибудет туда и закончит начатое. И тогда Мэддок и остальные пожалеют, что не послушали его раньше. Горько пожалеют.
Они вышли из пещеры на рассвете. Небо над озером было чистым, и вода, спокойная, гладкая, отражала скалы, лес, облака. Нигде ни следа дриптозавра – только тишина, которая бывает перед грозой, когда сама природа затаила дыхание.
Кейн шёл первым, не оглядываясь. За ним, тяжело дыша, едва поспевал Холланд. Оба были измучены – бессонная ночь, холодная вода, лабиринты пещер. Но впереди был челнок, а за спиной – череп, который остался там, в глубине камней, где его никто не найдёт.
– Ты уверен? – спросил Холланд, когда они вышли на берег.
Кейн остановился, посмотрел на озеро. Вода была пуста. Зухомим ушёл в глубину, чувствуя, что сегодня не его день.
– Уверен, – сказал он. – Этот череп принёс слишком много смертей. «ДиноХант» вскрыла саркофаг – и начались эксперименты. Нападение Тифона, бактерия, всё, что происходит сейчас. Если «Санкорп» найдёт его, они сделают то же самое. А если мы его заберём... что мы с ним сделаем? Отдадим учёным? Продадим? Спрячем в другом месте?
– Мы могли бы использовать его как доказательство, – сказал Холланд, но в его голосе не было уверенности.
– Доказательство чего? – Кейн усмехнулся. – Что мы не одни? Что кто-то был здесь до нас? «Санкорп» всё равно скроет это. А мы станем их врагами. Они будут охотиться за нами, за черепом, за всем, что с ним связано. Озеро, лес, динозавры – всё это сгорит, потому что мы не смогли оставить тайну в покое.
Он повернулся к Холланду, и в его глазах была та усталая мудрость, которая приходит к людям, прожившим слишком долго на границе жизни и смерти.
– Я видел, что делает с людьми жажда знания. «ДиноХант» хотела создать идеального хищника – она создала «Химеру». «Санкорп» хочет создать идеального солдата – создаст невесть что. А мы с тобой... мы просто хотим понять. Но иногда лучше не понимать. Иногда лучше оставить тайну там, где она была.
Холланд молчал. Он смотрел на скалы, за которыми, в глубине пещеры, лежал череп. Тот, который он мечтал изучать всю жизнь. И он знал, что Кейн прав.
– Ты учёный, – сказал Кейн. – Ты должен понимать: некоторые вопросы не стоят ответов.
– Это не научный подход, – тихо ответил Холланд.
– Зато человеческий.
Они пошли дальше, вдоль берега, туда, где в скалах был спрятан челнок. Кейн шёл быстро, почти бежал, и Холланд едва поспевал за ним. Время поджимало. «Санкорп» мог начать вторжение в любую минуту.
Они шли уже час, пробираясь сквозь заросли папоротника, перебираясь через поваленные стволы, огибая болотистые низины. Кейн двигался первым, уверенно, как человек, который знает каждый метр этой земли. Холланд едва поспевал за ним, тяжело дыша, но не жалуясь. Времени было в обрез.
– Ты уверен, что челнок там? – спросил Холланд, когда они остановились перевести дух.
– Сайлас всегда держал машину на западном берегу, в старом охотничьем складе. Если корабль не нашли браконьеры, он должен быть там.
– А если нашли?
– Тогда мы в дерьме.
Они двинулись дальше. Лес становился гуще, стволы древних папоротников смыкались над головой, пропуская лишь редкие лучи света. Воздух был тяжёлым, влажным, пропитанным запахами сырости, плесени, мертвой плоти и много чего еще. И чем дальше они шли, тем сильнее Холланд чувствовал, что за ними следят.
– Кейн, – сказал он тихо. – Он здесь.
Кейн остановился, прислушался. Тишина. Птицы не пели, насекомые не стрекотали, даже ветер затих, словно лес замер в ожидании.
– Где?
– Не знаю. Но я чувствую.
Они пошли медленнее, держа оружие наготове. Кейн сжимал автоматический карабин, Холланд – тяжёлый охотничий пистолет. Патронов было мало, но другого выхода не было.
Тень мелькнула между стволами.
Кейн выстрелил первым. Очередь прошила папоротник, срезав листья, но тень уже исчезла. Холланд выстрелил в ту сторону, откуда, как ему показалось, исходила угроза, но пуля ушла в пустоту.
– Он играет с нами, – прошептал Кейн.
Дриптозавр появился из-за ствола гигантского дерева, как призрак, как воплощение самого леса. Тёмная чешуя, грива из жестких перьев на шее, и глаза, горящие красным. Он стоял, глядя на людей, и в его позе не было спешки. Он был уверен. Он знал, что добыча никуда не денется. Теперь в его взгляде читалось не просто спокойствие или уверенность. Там была жажда чего-то.
– Огонь! – заорал Кейн.
Они стреляли одновременно. Пули ударили в грудь дриптозавра, но он даже не вздрогнул. Чешуя его была слишком толстой, мышцы – слишком плотными. Он шагнул вперёд, и Кейн понял, что они обречены.
Удар хвоста пришёлся на Холланда. Старый учёный отлетел в сторону, ударился о ствол и замер, потеряв сознание. Кейн развернулся, пытаясь выстрелить снова, но голова дриптозавра, огромная, как валун, ударила его, отбрасывая в кустарник. Карабин выпал из рук, в глазах потемнело.
Дриптозавр навис над ним. Его пасть раскрылась, и Кейн увидел ряды зубов, длинных, острых, способных перекусить человека пополам. Глаза – красные, пульсирующие – смотрели на него с чем-то, похожим на любопытство. Хищник не спешил. Он наслаждался моментом, чувствуя беспомощность жертвы, её страх, её близкую смерть.
– Ну, давай, – прошептал Кейн, не в силах пошевелиться. – Давай, тварь.
Рёв разорвал тишину леса.
Дриптозавр замер. Его голова резко повернулась в сторону озера, и из его пасти вырвалось шипение – предупреждение, вызов, угроза.
Из зарослей, ломая папоротник, выскочил зухомим.
Он был огромен – свыше десяти метров гибкой, мускулистой силы. Гребень на спине выгнут дугой, пасть раскрыта, глаза горят янтарно-оранжевым огнём. Он шел вперед, и его хвост бил по земле, поднимая тучи листвы.
Дриптозавр отступил на шаг. Не от страха – от неожиданности. Он смотрел на нового противника, оценивая, просчитывая, и в его красных глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение и интерес. Другой хищник. Равный. Достойный.
Зухомим не ждал. Он бросился вперёд, и их тела столкнулись с глухим, тяжёлым звуком, от которого содрогнулась земля.
– Вставайте, – Кейн подхватил Холланда, который уже приходил в себя. – Вставайте, нам нужно уходить.
– Зухомим... – прошептал Холланд, глядя, как два гиганта сцепились в смертельной схватке.
– Он даёт нам шанс. Не дай ему погибнуть зря.
Они побежали.
После первой атаки зухомим отсупил на несколько шагов и остановился. Хищники стояли друг против друга, и лес замер вокруг них.
Они были ровесниками этого мира, двумя вершинами пищевой цепи, двумя силами, которые не могли сосуществовать на одной территории. Зухомим был тяжелее – его тело, приспособленное к воде, было массивнее, плотнее. Дриптозавр был легче, но его мышцы, тренированные охотой в горах, делали его невероятно быстрым.
Первый удар нанёс Зухо. Он бросился вперёд, пытаясь сбить противника с ног, но дриптозавр ушёл в сторону, скользнув между стволами, и его когти полоснули по боку зухомима, оставляя глубокие борозды.
Зухомим развернулся, ударил хвостом. Дриптозавр прыгнул – высоко, неожиданно, перелетел через голову противника и приземлился за его спиной. Его челюсти сомкнулись на гребне Зухо, и раздался хруст ломающейся кости.
Зухомим взревел. Он рванулся вперёд, волоча дриптозавра за собой, и врезался в ствол гигантского дерева. Дриптозавр разжал челюсти, отшатнулся, и Зухомим, используя момент, вцепился ему в плечо. Зубы вошли в плоть, и кровь, чёрная, густая, хлынула на землю.
Лес стонал от их рёва, земля содрогалась от их ударов. Дриптозавр был быстрее, его прыжки были неожиданны, его когти рвали шкуру Зухо, оставляя глубокие раны. Но Зухомим был сильнее. Каждый его удар заставлял дриптозавра отступать, каждый укус оставлял кровавые следы.
Они отступили друг от друга, тяжело дыша. Зухо стоял, выгнув гребень, и его глаза свирепо пылали янтарным огнём. Дриптозавр припал к земле, готовясь к прыжку, и в его красных глазах не было страха – только решимость идти до конца.
Они бросились друг на друга одновременно.
На орбите, на борту крейсера «Авангард», коммандер Бриггс стоял у голографического экрана, глядя на разворачивающуюся карту планеты. Сектор 14, озеро, лес, скалы. Там, внизу, были его цель и источник его прошлого поражения.
Подошел капитан Рид.
– Докладывайте, – приказал Бриггс.
– Сэр, спутники зафиксировали тепловые сигнатуры. Два крупных хищника в секторе 14. Зухомим и... дриптозавр. Они вступают в контакт.
– Отлично. Пусть убивают друг друга. – Бриггс усмехнулся. – Это облегчит нам задачу.
– Сэр, также обнаружены тепловые сигнатуры людей. Двое. Они движутся к западному берегу. Похоже, там спрятан челнок.
– Мэддок и Холланд. – Бриггс повернулся к операторам. – Отряды захвата готовы?
– Да, сэр. Десантные боты на подходе.
– Хорошо. Сначала отлов. Мы забираем всё, что можно забрать – крупных хищников, заражённых особей, образцы тканей. А потом... – он посмотрел на карту, на озеро, лес, скалы. – Потом мы стираем этот сектор с лица планеты. Никаких следов. Никаких улик.
– Сэр, а люди?
Бриггс помолчал. Он вспомнил лицо Кейна Мэддока, его взгляд, его упрямство. Человека, который украл у него победу. Человека, который остался на планете, чтобы защищать то, что не имел права защищать.
– Я предупреждал Мэддока, что это не его дело, но он не послушал, – Бриггс повернулся к Риду. – Если они попытаются помешать – уничтожить. Но сперва мы забираем животных. Это приоритет.
Он встал перед экраном, где мерцали два ярких пятна на фоне темной местности – два хищника сходились в последней схватке.
– Начинаем операцию.
Яростно сцепившись, сокрушая заросли, они выкатились из леса на берег, и мир сузился до двух тел, двух пастей, двух сердец, бившихся в бешеном ритме.
Зухомим чувствовал воду. Она была здесь, рядом, она звала его, обещала спасение – уйти в глубину, скользнуть между камнями, исчезнуть в подземных лабиринтах, где дриптозавр не сможет его достать. Но инстинкт, древний, как этот мир, не позволял ему отступить. Это его озеро. Его берег. Его дом.
Он бросился вперёд.
Дриптозавр встретил его ударом. Когти задних лап полоснули по груди, оставляя глубокие борозды, но Зухо не остановился. Он вцепился в плечо врага, и его зубы, длинные, острые, вошли в плоть, раздирая мышцы, вонзаясь в кости. Кровь хлынула на песок, и дриптозавр взревел – от боли, от ярости, от того, что этот наглый хищник посмел бросить ему вызов.
Они катались по берегу, ломая кустарник, поднимая тучи песка. Когти рвали кожу, челюсти искали уязвимые места, хвосты били с такой силой, что камни разлетались в щебень. Дриптозавр был быстрее – его удары достигали цели раньше, чем зухомим успевал защититься. Кровь заливала глаза, но Зухо не отступал. Он знал: если он отступит сейчас, он не сможет вернуться. Не сможет смотреть на это озеро, зная, что оно принадлежит другому.
Дриптозавр нанёс удар, которого зухомим не ждал. Он не ударил когтями, не укусил – он врезался в него всем телом, сбивая с ног, и когда Зухо упал на спину, дриптозавр навалился сверху, прижимая его к земле. Его челюсти сомкнулись на шее Зухо.
Зухомим бился, рвался, пытался выскользнуть, но зубы дриптозавра впивались всё глубже, сжимались всё сильнее. Зухо чувствовал, как хрустят позвонки, как воздух перестаёт поступать в лёгкие, как кровь, горячая, солёная, заливает горло.
Дриптозавр с чудовищной силой сдавил челюсти, разрывая противнику мышцы, артерии, трахею.
Зухомим упал. Он лежал на песке, и кровь из разорванной шеи заливала берег, окрашивая воду в багровый цвет. Дыхание становилось всё реже, всё тише, и мир вокруг тускнел, терял краски, превращался в серую, пульсирующую тьму.
Дриптозавр стоял над ним. Его грудь вздымалась, бока были изодраны, из плеча сочилась кровь, но он победил. Он стоял, расправив гриву, и его красные глаза смотрели на поверженного врага. Он наклонил голову, готовясь нанести последний удар.
И в этот момент небо закрыла тень.
Зухо увидел её, теряя сознание. Огромные машины, серые, угловатые, висели над озером, закрывая небо. Их было много – десятки, сотни, целая армада, которая опускалась на лес, на воду, на берег, где разворачивалась битва между хищниками.
Дриптозавр поднял голову, и в его красных глазах впервые мелькнуло что-то, похожее на страх.
Бомбы упали первыми.
Они не взрывались – они лопались, выпуская облака жёлто-зелёного газа, который стелился по земле, проникал в лёгкие, парализовал мышцы. Дриптозавр попытался бежать, но ноги не слушались, тело становилось тяжёлым, непослушным. Он сделал несколько шагов, пошатнулся, упал на колени. Из его пасти вырвался хрип – последний, предсмертный рык, который затих, не найдя ответа.
Сеть обрушилась сверху – огромная, сплетённая из металлических тросов, она накрыла дриптозавра, прижимая его к земле. Он попытался рвануться, но парализованные газом мышцы не слушались, а сеть сжималась всё туже, сковывая движения, лишая последней надежды на бегство.
Транспортный челнок, зависший над берегом, выпустил платформу. Она скользнула по песку, гидравлические захваты поднырнули под тело дриптозавра, сомкнулись на его лапах, на шее, на хвосте. Платформа поднялась, унося хищника в чрево челнока. Дриптозавр, неподвижный, парализованный газом, исчез в темноте грузового отсека.
Второй челнок навис над зухомимом. Платформа опустилась, захваты скользнули под его тело, и Зухо почувствовал, как его поднимают, как уносят прочь от берега, от воды, от дома. Он попытался открыть глаза, но веки не слушались. Он попытался пошевелиться, но мышцы застыли. Только где-то далеко, на границе сознания, он услышал шум двигателей, грохот взрывов, треск ломающихся деревьев.
А потом – тишина.
Кейн услышал грохот, когда они уже садились в челнок.
– Что это? – спросил Холланд, замирая у люка.
Кейн обернулся. Над лесом, на западе, там, где было озеро, небо полыхало. Вспышки плазмы, огненные столбы, черный дым, поднимающийся к облакам. Бомбардировка. «Санкорп» начал зачистку.
– Быстрее! – заорал он, вталкивая Холланда в челнок.
Двигатели взревели, и машина рванула вверх, вырываясь из лесного плена. Кейн вёл челнок на пределе, уходя от взрывов, которые догоняли их, пожирая лес, превращая зелёные джунгли в выжженную пустыню.
Они поднялись выше, и Кейн увидел это – армаду бомбардировщиков и штурмовых ботов, реющих над озером. Плазменные бомбы падали одна за другой, и там, где ещё минуту назад был лес, оставалась только чёрная, дымящаяся земля. Озеро кипело, испаряясь, скалы крошились в пыль, и весь этот край, который был для него домом последние несколько месяцев, исчезал на глазах.
– Зухомим... – прошептал Холланд.
Кейн молчал. Он видел, как один из транспортных челноков отходит от озера, унося в своём чреве что-то огромное, тёмное. Он видел, как второй следует за ним. Он видел, как бомбардировщики смыкают кольцо, уничтожая всё, что осталось.
– Они забрали их, – сказал он. – Обоих.
– Куда?
– На орбиту. В лаборатории. «Санкорп» получил то, что хотел. Живых носителей бактерии. А всё остальное... – он посмотрел на лес, который горел внизу, превращаясь в пепел. – Всё остальное они стирают.
Холланд опустился на сиденье, закрыл лицо руками. Кейн смотрел на огонь, который пожирал его мир, и чувствовал, как внутри него поднимается что-то, похожее на ненависть. Но не к «Санкорп». К себе. За то, что не смог защитить. За то, что ушёл. За то, что оставил друга.
Челнок ушёл в облака, оставляя позади дым, огонь и пепел. Озеро, лес, скалы – всё исчезало внизу, превращаясь в чёрное, безжизненное пятно, которое ещё долго будет напоминать о том, что здесь когда-то была жизнь.
Бомбардировщики продолжали свой путь. Внизу, в кратере, который ещё недавно был озером, вода кипела, испаряясь, и пар поднимался к небу, смешиваясь с дымом, закрывая солнце.
«Санкорп» получил то, что хотел. Два хищника, два носителя, два ключа к тайне, которая могла изменить мир.
Но где-то в глубине челнока, в темноте грузового отсека, зухомим лежал неподвижно, и его сердце, слабое, едва бьющееся, продолжало работать. Он был жив. И он ждал своего часа.
Внутри крейсера царило оживление. Огромный транспортный отсек, освещённый холодным белым светом прожекторов, гудел от голосов, лязга металла, рёва двигателей погрузчиков. Вдоль стен, на несколько ярусов вверх, тянулись ряды камер – от небольших, для дромеозавров, до гигантских, способных вместить взрослого диплодока. Каждая была заперта на магнитный замок, защищена силовым полем и снабжена системами жизнеобеспечения, которые поддерживали температуру, влажность и состав воздуха, необходимые для каждого вида.
Бриггс стоял на командной галерее, нависающей над отсеком, и смотрел, как роботы-погрузчики снуют туда-сюда, хватая механическими клешнями обездвиженных животных, укладывая их в камеры, запирая двери. Операция шла по плану. Первый отсек был заполнен крупными травоядными – диплодоками, игуанодонами, гадрозаврами. Второй отсек, подальше, предназначался для животных поменьше. Дриптозавра поместили в самую укреплённую камеру первого отсека, изолированную от остальных звуконепроницаемыми перегородками. Зухомим, как менее опасный по оценке инженеров, отправился во второй отсек, где его соседями стали стая дромеозавров, несколько цератопсов и мелкие орнитоподы.
– Хищники не должны чувствовать друг друга, – пояснил старший инженер Бриггсу. – Запах, звук, даже вибрация могут спровоцировать агрессию. Мы изолировали их насколько это возможно.
– Хорошо, – кивнул Бриггс. – Доложите, когда все камеры будут загерметизированы.
Он перевёл взгляд на мониторы, где отображались показатели жизнедеятельности пленников. Дриптозавр был стабилен, его раны зашиты, дыхание ровное. Зухомим после поступления сразу же был направлен в медицинскую капсулу, где роботы-медики восстановили повреждения, сделали инъекции стимулирующих препаратов. Затем зухомима поместили в камеру, где он некоторое время приходил в себя после газовой атаки. Его пульс и дыхание были учащённые, но медики не видели угрозы для жизни.
– Готовимся к отлёту, – сказал Бриггс в коммуникатор. – Держать охрану в полной готовности.
Разгон корабля должен был занять несколько часов, необходимые для удаления от орбиты планеты. За это время динозавры должны были оставаться в обездвиженном состоянии под постоянным контролем защитных систем. Но никто не мог предположить, что произойдет непредвиденное. Что вмешается нечто, находящееся в миллионах километров отсюда, в недрах лаборатории «Санкорп».
Морроу стоял перед медицинской капсулой, и его руки дрожали. Не от страха – от волнения. Существо внутри изменилось.
Тело пришельца, ещё вчера бывшее скелетом с фрагментами мышц, теперь почти полностью обрело плоть. Кожа, гладкая, бледная, с синеватым оттенком, покрывала длинные конечности, широкую грудную клетку, вытянутый череп. Лицо, которое ещё утром было черепом с остатками тканей, теперь обретало черты – высокие скулы, глубокие глазницы, узкие губы. И вокруг головы, едва заметное, пульсирующее, появилось свечение. Оно переливалось, как полярное сияние, запертое в стекле, и его отблески падали на стены, на оборудование, на лица учёных, застывших в изумлении.
– Энцефалограмма, – пробормотал Морроу.
Лаборант коснулся экрана, и на мониторе развернулись графики. Там, где ещё час назад была ровная линия, теперь появились всплески – слабые, редкие, но неоспоримые. Мозг работал. Существо возвращалось к жизни.
– Оно... оно просыпается, – удивленно произнес лаборант.
Морроу смотрел на графики, и в его глазах горел тот огонь, который бывает у людей, стоящих на пороге великого открытия. Он не видел опасности. Он видел только чудо.
– Запишите всё, – сказал он. – Каждый импульс, каждое изменение. Это может быть...
Он не договорил. На экране, рядом с энцефалограммой, вспыхнул новый график, отобразив генетическую карту существа.
– Что это? – недоуменно спросил Морроу.
Лаборант увеличил изображение, и по его лицу разлилась бледность.
– Какое-то неизвестное излучение. Его ДНК что-то излучает. Она как будто настроилась на новую частоту и передает сигнал.
Морроу прильнул к экрану. ДНК пришельца... с чем-то синхронизировалась. С образцами, взятыми у динозавров. Не с одним видом – со всеми. Это не просто совпадение, это было... как будто они настроены на одну волну. Связаны в единую систему.
Морроу отступил на шаг. В его голове крутились цифры, теории, догадки, но ни одна не складывалась в стройную картину.
– Это невозможно, – сказал он. – Генетическая синхронизация на расстоянии...
– Она происходит, – ответил лаборант. – И она усиливается.
В капсуле существо шевельнулось. Его пальцы, длинные, тонкие, дрогнули. Веки, покрывавшие пустые глазницы, затрепетали. И свечение вокруг головы стало ярче.
Во втором отсеке Зухо очнулся резко, рывком.
Сознание вернулось внезапно, как удар. Он открыл глаза, и первое, что увидел, – серые стены, низкий потолок, холодный пол. Клетка. Он рванулся, вскочил, и боль, острая, жгучая, пронзила шею, напоминая о ранах, которые ещё не зажили. Но боль была не важна. Важна была ярость.
Он бросился на дверь.
Удар – силовое поле вспыхнуло, отбросило его назад. Он упал, вскочил, снова бросился. Снова удар, снова вспышка, снова падение. Кровь продолжала сочиться из ран, но он не чувствовал боли. Он чувствовал только одно: он должен вырваться. Должен вернуться к воде, к небу, к свободе.
Он бился о дверь, о стены, о пол. Когти царапали металл, оставляя глубокие борозды, но силовое поле держало его, не пускало. Он рычал, и его рык смешивался с рёвом других динозавров, которые тоже бились в своих клетках, чувствуя его ярость, его страх, его отчаяние.
Потом ярость отступила. Не потому, что он успокоился – потому, что в голове появилось что-то другое. Не мысль – чувство. Знание.
Он повернулся к задней стене.
Он не знал, почему он это делает. Не знал, откуда пришло это знание. Но он чувствовал: там, за этой стеной, есть выход. Когти вонзились в металлопластик, и он повёл ими вниз, сдирая обшивку, как кору с дерева.
Полосы ложились одна за другой, глубокие, ровные. Пластик трещал, крошился, и за ним открывался слой арматуры – переплетение металлических прутьев, держащих конструкцию. Он вцепился в них зубами, рванул. Один прут подался, второй, третий. Он работал, не останавливаясь, и боль в шее, в лапах, в спине стала просто фоном, который не имел значения.
В соседнем отсеке, за звуконепроницаемыми перегородками, дриптозавр делал то же самое.
– Сэр, – голос оператора был напряжён. – Нестабильность в первом и втором отсеках. Датчики показывают повреждения обшивки стен.
Бриггс подошёл к экрану. На схеме корабля замигали красные точки.
– Что они делают?
– Прорываются, сэр. Стены... они прогрызают стены.
– Усилить силовые поля. Отправить охрану.
– Поля на пределе, сэр. Если они повредят силовые магистрали...
Бриггс не дослушал.
Во втором отсеке зухомим добрался до силового кабеля. Толстый, оплетённый изоляцией, он тянулся вдоль стены, питая силовое поле и магнитный замок. Зухомим вцепился в него зубами и рванул.
Удар током был страшным. Его тело выгнуло, мышцы свело судорогой, свет померк в глазах, и на секунду он потерял сознание. Но когда тьма отступила, он услышал, как затихло силовое поле, как щёлкнул, размыкаясь, магнитный замок.
Он поднялся. Тело болело, лапы дрожали, но он встал. Он подошёл к двери и ударил. Металл прогнулся. Ещё удар – и дверь вылетела из петель, рухнув на пол отсека.
Свобода.
Он шагнул в коридор, и в этот момент завыла сирена. Аварийное освещение вспыхнуло красным, и коридоры крейсера наполнились криками, топотом, лязгом оружия.
Из первого отсека, сметая всё на своём пути, вырвался дриптозавр. Он был быстрее, чем зухомим, и его ярость была холоднее. Охранники, выбежавшие ему навстречу, исчезли в его пасти, не успев выстрелить. Он помчался по коридору в сторону рубки управления, и на его пути ломались двери, взрывались панели, гас свет.
Сигнал тревоги перешёл в непрерывный вой. По всему кораблю открывались камеры – силовые поля, лишившись питания, гасли одна за другой, и динозавры вырывались на свободу. Диплодоки, оглушённые, дезориентированные, ломились в коридоры, снося перегородки. Игуанодоны, цератопсы, дромеозавры – все они, охваченные паникой, бежали, крушили, уничтожали всё, что попадалось на пути.
Зухомим вырвался в центральный коридор. Перед ним, преграждая путь, стояли охранники – человек десять, с тяжёлыми импульсными винтовками. Они стреляли, но он уходил от выстрелов, скользя между панелями, используя укрытия, которые давали ему коридоры. Мимо пробежал дриозавр – мелкий, шустрый, охваченный ужасом. Зухомим схватил его, не задумываясь, и проглотил целиком. Мясо было жёстким, костлявым, но голод, который он сдерживал всё это время, прорвался наружу.
Он двинулся на охранников.
Они стреляли, но он был очень быстр. Первый упал, раздавленный его лапой. Второй исчез в его челюстях. Третий побежал, и Зухо не стал его преследовать – впереди были другие, те, кто запер его в клетку, кто забрал его озеро, кто сделал его пленником.
Он шёл по коридору, и за его спиной рушился мир, который построили люди. Сирены выли, огни мигали, и где-то в глубине звездолёта, в рубке управления, Бриггс смотрел на экраны, которые одна за другой гасли, и понимал, что он потерял контроль.
– Докладывайте! – заорал он в микрофон.
– Дриптозавр прорвался к силовым установкам, сэр. Мы теряем энергию. Отсеки один и два полностью открыты. Динозавры...
Голос оператора оборвался. На экране, в коридоре, ведущем к рубке, Бриггс увидел дриптозавра. Он шел, расправив гриву, и его красные глаза горели в темноте, как два уголька. За его спиной, в дыму и пламени, лежали искореженные перегородки, и оттуда, из глубины корабля, доносился рёв – сотни голосов, сотни зверей, сотни жертв, которые почувствовали свободу.
– Остановите его, – прошептал Бриггс. – Остановите немедленно...
Он не договорил. Дриптозавр бросился вперёд, и свет в рубке погас.
Зухомим вырвался в центральный коридор. Он не знал, куда идти – он знал только, что выход там, где воздух становится свежее, где нет запаха металла и страха. Коридоры вокруг были усеяны телами охранников и динозавров. Кто-то был мертв, кто-то парализован. Возле открытой камеры лежало безжизненное тело диплодока. Зухо остановился и посмотрел на тушу. Голод подступил с новой силой. Но сейчас было не до еды.
Грузовой отсек был огромен – его своды уходили вверх, теряясь в темноте, а вдоль стен, на несколько ярусов, тянулись пустые клетки, контейнеры, механизмы. Куда-то наверх по лестнице бежала группа охранников. Наверняка что-то задумали. И тут Зухо увидел то, с чем ему предстояло столкнуться.
Посередине, залитые красным аварийным светом, стояли они.
Роботы-погрузчики.
Их было трое. Каждый вдвое выше человеческого роста, на широких гусеницах, с мощными гидравлическими манипуляторами, которые могли поднимать многотонные грузы. У первого манипулятор заканчивался огромным паяльником – наконечник раскалился добела, и от него исходило дрожащее марево жара. У второго – циркулярная пила, диски которой вращались с визгом, разгоняя воздух. Третий, без специальных приспособлений, готовый рвать и крушить, просто сжимал и разжимал клешни, способные легко сломать ногу зауропода.
Зухомим замер. В его глазах, ещё секунду назад полных ярости, мелькнуло что-то, похожее на оценку. Он видел этих механических тварей раньше – они таскали динозавров, заталкивали в клетки, забирали свободу. Теперь они стояли между ним и выходом.
Первый робот двинулся. Паяльник взметнулся вверх и обрушился на спину Зухо, оставляя глубокий ожог. Боль пронзила тело, и зухомим взревел, разворачиваясь. Второй ударил сбоку – пила вонзилась в бок, раздирая кожу, высекая снопы искр. Кровь брызнула на пол, и Зухо отшатнулся, теряя равновесие.
Они били его со всех сторон. Паяльник прожигал шкуру, пила рвала мышцы, клешни сжимались на хвосте, пытаясь опрокинуть его на пол. Он отбивался, бил хвостом, кусал, но сталь была крепче кости, и его зубы скользили по броне, не причиняя вреда.
Циркулярная пила описала дугу и врезалась в бок, рассекая кожу и мышцы. Зухо упал на колени. Кровь заливала глаза, из бока сочилась алая струя, лапы подкашивались. Роботы нависали над ним, готовясь нанести последний удар.
И в этот момент в нём что-то проснулось.
Не ярость. Ярость была всегда. Это было что-то другое – глубже, древнее, сильнее. Оно поднималось из самого сердца, из крови, из костей, из памяти, которая была старше, чем этот мир. Оно заполняло его тело, его сознание, его душу.
Его глаза вспыхнули красным огнем. Багровая пелена вдруг застлала взор, и время словно замедлилось.
Паяльник опустился на его спину, но Зухо даже не вздрогнул. Жар, который секунду назад прожигал кожу, теперь казался приятным теплом. Пила вонзилась в бок, но тут же отскочила, словно наткнулась на камень.
Он поднялся.
Робот с паяльником ударил снова, но Зухо перехватил его манипулятор челюстями, рванул, и сталь хрустнула, как высохшая кость. Он отшвырнул обломок, развернулся к пиле. Диски крутились, визжали, пытаясь достать его, но он ушёл в сторону, и его хвост обрушился на корпус робота. Машина покачнулась, и зухомим добил её ударом лапы, вминая в пол.
Третий попытался бежать. Гусеницы взвизгнули, разворачивая тяжёлую машину, но Зухомим настиг его в два прыжка и обхватил корпус лапами. Затем он мощным рывком впечатал робота в стену. Клешни взметнулись в последней попытке защититься, но Зухо ухватил их зубами, и навалившись всем телом, согнул в дугу. Искореженный робот рухнул, раздавленный его весом.
Зухомим стоял посреди грузового отсека, тяжело дыша, и его глаза горели красным, пульсирующим светом. Он не знал, что с ним произошло. Он знал только, что он сильнее, чем был. И что ему нужно идти. Но сначала он подошел к туше диплодока и вонзил в нее зубы. Нужно было утолить терзавший его голод. По мере того, как мясо наполняло желудок, уходила слабость, мышцы наливались силой, раны переставали кровоточить. Теперь Зухо был готов к решающей схватке
Он повернул к выходу, туда, где за стенами коридора чувствовал присутствие того, кто оказался с ним в одной беде. Дриптозавр был там, и зухомим знал: они должны встретиться.
По коридорам крейсера бежали люди.
Сирены пронзительно выли, аварийное освещение мигало, и в каждом отсеке, на каждом уровне, где-то далеко или совсем близко, слышался рёв, грохот, треск ломающегося металла. Корабль умирал.
– К спасательным шлюпкам! – кричали офицеры, направляя поток гражданских. Учёные, техники, медики, пилоты – все они, ещё час назад уверенные в своей безопасности, теперь бежали, толкаясь, падая, поднимаясь, спасая свои жизни.
Шлюпки одна за другой отстреливались от крейсера, унося в спасительную пустоту космоса тех, кто успел. Но многие не успели. Многие остались в коридорах, где их настигали вырвавшиеся на свободу ящеры.
А в рубке управления дриптозавр завершал своё дело.
Когда он ворвался туда, охрана открыла огонь, но она не смогла сдержать разъяренного ящера, будто ведомого какой-то неизвестной силой. И теперь тела пилотов и офицеров были разбросаны по полу, приборные панели разбиты, экраны погасли. Он крушил всё, до чего мог дотянуться, – рычаги, кнопки, коммуникаторы. Его хвост сметал оборудование, зубы и когти рвали кабели, и рубка, ещё минуту назад бывшая мозгом корабля, превращалась в груду металла и пластика.
Коммандер Бриггс не стал эвакуироваться на шлюпке. Он выскользнул через служебный люк за секунду до того, как дриптозавр ворвался в рубку, и теперь бежал по коридору, сжимая в руках тяжёлый автомат. Корабль погибал, и каждый отсек мог стать его могилой, но он знал, куда бежать.
Оружейная была заперта. Он вбил код, дверь открылась, и он ввалился внутрь, захлопывая её за собой. Здесь, среди ящиков с патронами, гранатами, ракетницами, он мог дать отпор. Он мог продержаться. Он мог надеяться.
Но надежды не было.
Корабль содрогнулся. Двигатели, лишённые управления, выдавали хаотичные импульсы, и крейсер, огромный, неповоротливый, начал разворачиваться. Его нос медленно, неумолимо опускался вниз, туда, где в голубоватой дымке атмосферы ждала планета.
Дриптозавр вышел из разгромленной рубки и пошёл по коридору. Он не знал, куда идти – он знал только, что он свободен. Вокруг него рушились стены, гасли огни, и где-то в глубине корабля, навстречу ему, шёл другой. Тот, кого он однажды победил. Тот, кто выжил.
Зухомим вышел из грузового отсека, и их взгляды встретились.
Они стояли в коридоре, освещённом алыми вспышками аварийных огней, и смотрели друг на друга.
В глазах дриптозавра горел красный огонь. В глазах Зухо – тоже. Они были разными. Они были врагами. Но сейчас, в этом железном гробу, который падал вниз, они были одним целым. Их объединяла ярость, которая не знала предела. Ненависть, которая была старше, чем этот корабль, старше, чем их клетки, старше, чем сама их вражда.
Ящеры бросились друг на друга одновременно и столкнулись словно две огромные океанские волны. Дриптозавр ухватил зухомима за шею, но Зухо резким движением вырвался и, крутанувшись всем телом, ударил противника хвостом. Дриптозавр ударился о перегородку отсека. Зухо прыгнул на него и вцепился в шею когтями. Дриптозавр завизжал от боли и попытался высвободиться, но Зухо не собирался отпускать.
Тиран вонзил зубы зухомиму в бедро и, почувствовав, что хватка противника ослабла, стал толкать его, пока не впечатал в дверь. Створки прогнулись и упали внутрь, и противники оказались в медицинском отсеке, заставленном капсулами и медицинскими роботами. Зухо споткнулся о капсулу и упал, а дриптозавр отступил обратно в коридор.
Они не слышали воя сирен. Не чувствовали, как корабль трясёт при входе в атмосферу. Не видели, как стены вокруг них начинают раскаляться, как от переборок отлетает обшивка, как в иллюминаторах бушует огонь. Они видели только друг друга.
Зухо вскочил и яростно бросился на дриптозавра, пригнув голову и тараня всем своим весом. Он прижал дриптозавра к стене, затем стал бить всем телом снова и снова, несколько раз подряд, пока, дриптозавр, наконец, не упал на пол. Теперь зухомим почувствовал, что ему удалось надломить некогда непробиваемую уверенность противника в победе. Дриптозавр медленно поднялся, пошатываясь и прихрамывая на одну ногу. Теперь в его движениях не было прежней быстроты и плавности, а была боль и неуверенность. Во взгляде впервые стали читаться страх и сомнение.
Дриптозавр атаковал первым.
Удар был стремительным – он врезался в Зухо, сбивая его с ног, и они покатились по полу, сцепившись в клубок из когтей, зубов, хвостов. Металл под ними гнулся, крошился, разлетался осколками в стороны. Зухомим вцепился в плечо дриптозавра, его зубы вошли в плоть, и кровь брызнула на стены. Дриптозавр сомкнул челюсти на груди противника, вырывая клочья мяса, и они снова покатились, ломая перегородки, сминая панели, превращая коридор в груду искореженного металла.
Зухомим подмял дриптозавра под себя, его челюсти сомкнулись на шее врага, и он сжимал их всё сильнее, чувствуя, как хрустят позвонки. Дриптозавр бил когтями, рвал бока, пытался выскользнуть, но Зухо держал его мёртвой хваткой, придавив всем телом, пригвоздив к полу когтями.
А потом корабль тряхнуло.
Где-то в передней части крейсера раздался оглушительный скрежет. Корабль содрогнулся снова, и под ногами задрожал пол. В иллюминаторах, которые ещё уцелели, показалась планета – зелёнао-коричнево-синяя, стремительно приближающаяся.
Передняя часть крейсера, не выдержав перегрузок, оторвалась. Огненная волна прокатилась по коридорам, и динозавров отбросило друг от друга с чудовищной силой. Зухомим врезался в стену, пробил её, влетел в соседний отсек. Дриптозавр покатился по полу, ломая перегородки, и исчез в клубах дыма и искр.
Корабль трясло. Каждая секунда отдавалась ударом, от которого закладывало уши, темнело в глазах, гудело в костях. Зухомим пытался встать, но его швыряло из стороны в сторону, ударяло о потолок, об пол, о стены. Он потерял счёт ударам, потерял чувство направления, потерял себя. Только боль, только тьма, только грохот, который заполнял всё.
В оружейной Бриггс сидел в кресле, удерживаясь ремнями безопасности, и слушал, как воет сирена, как грохочут взрывы, как стонет металл, не выдерживая перегрузок. Он не молился. Он не надеялся. Он просто ждал.
Крейсер «Авангард» вошёл в атмосферу FMM UV-32, и его корпус, израненный, дымящийся, начал разваливаться на части.
Потом всё кончилось.
На орбите, в тесной кабине старого челнока, Кейн и Холланд смотрели на планету внизу. Они ушли от бомбардировки, ушли от погони, вышли на орбиту, когда крейсер «Санкорп-Авангард» уже входил в атмосферу.
– Смотри, – сказал Холланд.
Внизу, над южным сектором, в небе полыхнуло. Огромный корабль, объятый пламенем, падал вниз, оставляя за собой шлейф дыма и обломков. Он разваливался на глазах – от него отлетали куски, взрывались топливные баки, и весь этот железный дождь обрушивался куда-то на поверхность планеты – на равнины, в реки, в горы.
– Они падают, – прошептал Кейн. – Он там. Я знаю, он там.
– Мы ничего не можем сделать, – ответил Холланд. – Мы даже не знаем, где он.
Кейн сжал поручень так, что свело пальцы. Он смотрел на дым, поднимающийся над пустыней, и чувствовал, как внутри него поднимается что-то, похожее на отчаяние. Зухо был там, внизу, в этой горящей груде металла. Живой или мёртвый – он не знал. Но почему-то он был уверен, что ящер выкарабкается, будто какая-то сила вела его раскаленный ад.
– Мы вернёмся, – сказал он. – Как только сможем, мы вернёмся.
Челнок развернулся и ушёл в черноту космоса, оставляя позади планету, которая дымилась, горела, но всё ещё была жива.
Зухомим пришёл в себя от запаха гари.
Он лежал среди обломков, и его тело было разбито, изранено, но живо. Он открыл глаза и увидел небо – серое, выжженное, но настоящее. Он был снаружи. Он был свободен.
Зухо поднялся, пошатываясь. Лапы дрожали, из бока сочилась кровь, из ноздрей шёл пар, но он стоял. Вокруг него среди пустынной равнины дымились обломки звездолёта – искореженный металл, вырванные панели, куски обшивки. Кое-где ещё тлели огни, шипели разорванные кабели, и ветер, сухой, горячий, разносил пепел по пустыне.
Он сделал шаг. Потом другой. Нужно было уйти, найти воду, найти укрытие, найти...
Тень упала сверху.
Дриптозавр выбрался из отсека корабля, обрушившись на Зухо всей своей массой. Он навалился сверху, прижимая зухомима к земле, его челюсти сомкнулись на шее, и он сжимал их и сжимал, не давая дышать. Зухомим бился, пытался вырваться, но силы уходили, мир темнел, и только одна мысль оставалась в его сознании: не сдаваться. Не сейчас. Не здесь.
Он ударил хвостом. Удар пришёлся по раненому плечу дриптозавра, и тот взревел, ослабив хватку. Зухомим выскользнул, перекатился, вскочил.
Они стояли друг против друга, тяжело дыша, и пустыня вокруг них будто замерла.
Зухомим едва держался на ногах. Кровь сочилась из бесчисленных ран, бок был разодран, из шеи текла густая, тёмная струя. Он дышал тяжело, хрипло, и каждое движение отдавалось болью, которая, казалось, заполняла всё его тело.
Дриптозавр был не лучше. Его грива свалялась, почернела от крови, клоки перьев были выдраны, на плече зияла рваная рана, из ноги торчал обломок металла, оставшийся после крушения. Он припадал на левую лапу, и его красные глаза, ещё недавно горевшие яростью, теперь потускнели.
Они стояли, глядя друг на друга, и не двигались. Силы кончились. Ярость выгорела. Осталась только боль, только усталость, только желание, чтобы это закончилось.
Зухомим шагнул вперёд. Дриптозавр ответил. Их когти встретились, но удар был вялым, медленным – таким, какой бывает у зверей, которые уже не верят в победу. Они кружили, обмениваясь ударами, но ни один не мог нанести решающий. Зухомим ударил хвостом – дриптозавр едва уклонился. Дриптозавр щелкнул челюстями – Зухо отшатнулся, но рана оказалась неглубокой.
Они устали. Они устали так, что даже ненависть перестала иметь значение.
В этот момент камни на склоне обломков шевельнулись.
Коммандер Бриггс выбрался наружу, тяжело дыша, опираясь на плазменную винтовку. Его форма была изорвана, лицо покрыто сажей, из рассечённой брови текла кровь, но он был жив. Единственный. Последний из людей.
Он видел их – двух хищников, которые уничтожили его корабль, его команду, его будущее. Он видел их израненные тела, их потухшие глаза, их медленные, неуверенные движения. И он понял: они не просто враги. Они – то, что заслуживает мести.
Он поднял винтовку, навёл на зухомима и нажал на спуск.
Плазменный разряд ударил в спину ящера. Зухомим взревел, пошатнулся, и его ноги подкосились. Бриггс перенёс прицел на дриптозавра – выстрел пришёлся в бедро и хвостобедренную мышцу, и тот, взвыв, отступил, волоча раненую конечность.
– Сдохните, твари! – заорал Бриггс.
Динозавры бросились в противоложные стороны. Зухомим скользнул за скалу, прижимаясь к камням, тяжело дыша. Дриптозавр укрылся за обломком корабля, его красные глаза следили за человеком из темноты.
Бриггс не преследовал. Он стоял на открытом месте, и его лицо, искажённое ненавистью, было освещено пламенем догорающего корабля. Он достал из разгрузки гранату, рванул чеку и швырнул за скалу, где прятался Зухомим.
Взрыв разнёс каменную глыбу, и осколки хлестнули по воздуху. Зухомим выскочил из укрытия, но Бриггс уже достал вторую гранату, швырнул в сторону куска корабля, где затаился дриптозавр. Взрыв отбросил хищника, и он упал на песок, пытаясь встать.
– Ещё! – Бриггс потянулся за следующей гранатой.
И в этот момент они бросились на него. Глаза Зухо мгновенно вспыхнули кровавым светом, и в этот же момент глаза дриптозавра загорелись красным огнем. Ушли боль, усталость, страх, пришла только ярость.
Зухомим прыгнул с одной стороны, дриптозавр – с другой. Бриггс вскинул винтовку, но не успел нажать на спуск – не мог выбрать, в кого стрелять, и это мгновение стало для него роковым.
Зухомим сбил его с ног сокрушительным ударом хвоста. Винтовка вылетела из рук, и Бриггс упал на спину, глядя в небо, которое закружилось над ним. В следующее мгновение дриптозавр нанес удар сверху, и его челюсти сомкнулись на теле коммандера, а зубы, раздробив ребра, пронзили насквозь грудную клетку.
Бриггс не закричал. Он только выдохнул – тихо, удивлённо, словно не верил в то, что происходит. Его глаза встретились с красными глазами дриптозавра, и в них, на секунду, мелькнуло что-то, похожее на смирение. Потом они потухли.
Дриптозавр разжал челюсти, и тело Бриггса осталось лежать на песке, окруженное расплывшимся багровым пятном.
Динозавры стояли над ним, тяжело дыша. Враг был мёртв. Последний. Они перевели дух, и их взгляды встретились. В красных глазах дриптозавра не было вызова. В янтарных глазах Зухо не было страха. Была только усталость – такая глубокая, что даже ненависть растворилась в ней.
Дриптозавр развернулся первым. Он пошёл на запад, туда, где за горизонтом лежали горы, его дом, его территория. Он шёл медленно, хромая, волоча раненую лапу, но не останавливаясь и не оглядываясь. Его грива, опалённая, свалявшаяся, колыхалась на ветру, и в этом было что-то величественное.
Зухомим смотрел ему вслед. Потом повернул на северо-восток, туда, где за пустыней, за горами, за выжженными лесами лежало его озеро. Он не знал, что осталось от него после бомбардировки. Не знал, есть ли там вода, есть ли рыба, есть ли жизнь. Но он знал: это его дом. И он вернётся.
Он пошёл, переставляя лапы, тяжело дыша, превозмогая боль. Каждый шаг давался с трудом, но он шёл. Ветер нёс песок, засыпая следы, и пустыня смыкалась за его спиной.
Они расходились – два хищника, две вершины пищевой цепи, два врага, которые стали чем-то большим. Они не победили и не проиграли. Они просто выжили.
А где-то на орбите, в тесной кабине старого челнока, человек смотрел на планету и ждал. Он не знал, что случилось с его другом. Не знал, жив ли он. Но он обещал вернуться. И когда-нибудь он вернётся.
Лаборатория отдела секретных разработок «Санкорп» была залита холодным белым светом. Здесь, в глубине здания, за семью уровнями защиты, не было ни окон, ни часов, ни других напоминаний о внешнем мире. Только стерильные стены, гул вентиляции и тишина, которую нарушало лишь мерное гудение медицинской капсулы.
Арманд Хейл выглядел очень напряженным. Час назад связь со звездолетом «Авангард» окончательно прервалась. За двадцать минут до этого был зафиксирован сигнал тревоги. Коммандер Бриггс сообщил о разгерметизации клеток с животными. Со станции «Галактика-Омега» видели, как корабль входил в атмосферу планеты. Значит, случилось что-то, чего не должно было случиться. И самое главное, что перед этим здесь в лаборатории был зафиксирован аномальный всплеск электромагнитной активности. Слишком странно, чтобы быть простым совпадением
Хейл подошел поближе к прозрачному стеклу капсулы и внимательно рассмотрел существо внутри.
Оно почти восстановилось. Кожа, бледная, синеватая, покрывала почти всё тело – только на боку, у самого ребра, оставался небольшой участок открытой ткани, где виднелись розовые волокна мышц, медленно обрастающие новой плотью. Череп, ещё недавно бывший костяным остовом, теперь обрёл черты – высокие скулы, тонкие губы, едва прикрывающие выступающие зубы, глубокие глазницы, в которых ещё не было глаз. Тело было человекообразным, но не человеческим – слишком вытянутым и гибким как у ящерицы. И голова – удлиненная, с едва заметными гребнями над глазами, напоминавшая черепа древних рептилий.
– Рептоид, – сказал Хейл, пробуя слово на вкус. – Так вы его называете?
– Неофициально, – ответил Морроу, стоявший у пульта управления. – Сотрудники прозвали его так за... сходство.
– Сходство с чем?
– С тем, чего не должно существовать.
Хейл усмехнулся. Он провёл пальцем по стеклу, и существо внутри капсулы шевельнулось – едва заметно, но он почувствовал движение.
– Оно просыпается?
– Процесс идёт. Энцефалограмма показывает активность. Медленную, но неуклонную. Мы предполагаем, что через несколько дней оно придёт в сознание.
– И что тогда?
Морроу замялся.
– Мы не знаем. Его мозг... он работает не так, как у людей. Не так, как у животных. Мы не можем предсказать его поведение.
– Значит, будем наблюдать. – Хейл отвернулся от капсулы. – Держите меня в курсе. Я должен знать о каждом его движении и каждом вздохе.
Он вышел, и свет погас за его спиной.
Ближе к концу рабочего дня в лаборатории остался только один лаборант – молодой парень по имени Лиам, который подписал контракт с «Санкорп» год назад и до сих пор не привык к тишине этих стен. Он сидел за пультом, просматривая показатели жизнедеятельности подопытных образцов, и чувствовал, как глаза слипаются. Монотонный гул вентиляции, мерный ритм приборов, тёплый свет экранов – всё это навевало сон.
Он бросил беглый взгляд в сторону капсулы – и обомлел.
Существо, повернув голову, смотрело на него.
Глаза были открыты – большие, оранжевые, с вертикальным зрачком, как у змеи или ящерицы. Они смотрели прямо на Лиама, и в них не было ни угрозы, ни страха – только спокойствие. И знание.
Лиам вскочил, опрокинув стул. Рука потянулась к кнопке сигнала тревоги, но он не успел её нажать. Существо издало звук – высокий, пронзительный, он ударил по ушам, пронзил мозг, и Лиам рухнул на пол, потеряв сознание.
Стекло капсулы разлетелось вдребезги. Осколки посыпались на пол, зазвенели, и из капсулы, как из кокона, вырвалось тело. Пришелец стоял на полу лаборатории, выпрямившись во весь свой рост в два с половиной метра, и его кожа, ещё влажная от питательного раствора, блестела в свете ламп. Он повёл головой, оглядывая помещение, и его оранжевые глаза, казалось, видели всё – каждую панель, каждый кабель, каждую деталь.
Потом он прыгнул.
Его тело по-змеиному изогнулось, взмыло вверх с невероятной лёгкостью, и ладонь с длинными тонкими когтистыми пальцами пробила потолочную панель, открывая тёмный зев вентиляционной шахты. Он втянулся туда, как змея, и исчез.
Сигнал тревоги завыл, когда он уже был в системе вентиляции.
В кабинете президента замигали красные огни. Хейл, сидевший за столом, поднял голову, и на экране перед ним развернулась карта здания, где одна за другой загорались точки – датчики движения фиксировали нечто, движущееся по вентиляционным шахтам с невероятной скоростью.
– Что происходит? Блэквуд, в чем дело? – спросил он по коммуникатору.
Уже через минуту Блэквуд был в кабинете Хейла. Его лицо было напряжённым и обеспокоенным.
– Пришелец сбежал. Пробил капсулу, оглушил лаборанта, ушёл в вентиляцию.
– И где он сейчас?
– Четвёртый этаж. Поднимается. Быстро.
Хейл встал, подошёл к экрану. Точка, обозначавшая беглеца, двигалась по вертикальной шахте, минуя этаж за этажом.
– Перекройте вентиляцию на всех уровнях. Заблокируйте выходы. Выставьте охрану.
– Уже сделали, – ответил Блэквуд. – Но он слишком быстр. Мы не успеваем.
Точка достигла первого этажа и остановилась.
Главный вестибюль «Санкорп-Тауэр» был почти пуст. Рабочий день кончился, и большинство сотрудников разошлись, оставив только нескольких уборщиков, охранников и случайных посетителей, задержавшихся по делам. Свет горел ровно, спокойно, и ничего не предвещало беды.
Потом свет замигал.
Люди подняли головы, и в этот момент вентиляционная решётка под потолком прогнулась, а потом с грохотом вылетела из пазов. Из тёмного проёма выпрыгнуло тело – зелёное, гибкое, стремительное – и приземлилось на мраморный пол вестибюля, согнув колени, готовое к новому прыжку.
Посетители остолбенели.
Существо выпрямилось во весь рост, и его оранжевые глаза обвели зал, задержавшись на каждом лице. Женщина с ребёнком замерла у стойки информации. Охранник, сидевший за пультом, выронил кофе. Двое уборщиков, мывших пол, отступили к стене, не в силах вымолвить ни слова.
Затем существо издало высокий пронзительный свист, и на голове из складок кожи внезапно поднялся зеленовато-синий гребень. Существо повернуло голову к огромному панорамному окну, за которым простирался город, огни, небо. Оно сделало шаг, другой, разгоняясь, и прыгнуло.
Стекло разлетелось осколками, и тело пришельца исчезло в сумерках, растворившись в темноте, прежде чем кто-то успел вскрикнуть.
В вестибюле повисла тишина. Только ветер дул в разбитое окно, разнося по полу бумаги, пыль, и холод.
Закрытое заседание проходило в кабинете Хейла. Собрались только самые приближенные – Вандербильт, Морроу, Блэквуд, Вартан, Ким. Лица были мрачные, но спокойные. Паники не было. У «Санкорп» не было привычки к панике.
– Что известно? – спросил Хейл.
– Он исчез, – ответил Блэквуд. – Камеры потеряли его через три квартала. Скрылся в городской канализации. Поисковая группа ничего не нашла.
– Искать не нужно, – сказал Хейл. – Это привлечёт внимание. Мы не можем позволить, чтобы информация вышла наружу.
– А если он появится? – спросила Вартан. – Если его увидят?
– Тогда мы выпустим заявление. Скажем, что из лаборатории сбежала подопытная обезьяна. Генетически модифицированная, редкий вид, опасности для населения не представляет. – Хейл усмехнулся. – Общественность поверит. Они всегда верят в обезьян.
– А если кто-то из сотрудников проговориться?
– Подписки о неразглашении. Если кто-то нарушит – увольнение, иск, тюрьма. Никто не заговорит.
Блэквуд кивнул. Вартан опустила глаза.
– Есть новости об «Авангарде»? – обратился Хейл к Блэквуду.
Глава службы безопасности нервно теребил в руках тонкую папку с документами.
– Спутники нашли место крушения звездолета. Вот фото.
Он протянул Хейлу снимки.
– Что-нибудь известно о Бриггсе?
– Его не было среди эвакуированных. После крушения корабля на связь он не выходил.
– Что ж, – вздохнул Хейл. – Он был славным солдатом. Теперь нам нужно заняться обломками. Забрать все ценное, что осталось и убрать то, что не должны видеть остальные.
– Мистер Хейл, – вмешался Вандербильт. – Галактическое бюро будет расследовать этот случай. Мы обязаны оказывать им поддержку и не должны чинить препятствий. Напомню, что согласно межзвездному праву планета FMM UV-32 имеет статус заповедника, и вывоз любых живых объектов запрещен. Если они выяснят, что мы хотели забрать оттуда животных, дело запахнет как минимум огромными штрафами.
– Не волнуйтесь, Вандербильт, мы не будем препятствовать расследованию. Миссия «Авангарда» носила исключительно гуманитарный характер – спасти людей от вспышки инфекции. У нас есть отчеты Орлова и Вос – что на планете распространилась опасная эпизоотия. Мы обязаны были принять меры: организовать карантин, изолировать инфицированных животных, эвакуировать Мэддока и Холланда.
– Разумно, – согласился Вандербильт. – Но как быть с Мэддоком и Холландом, если они начнут говорить обратное.
– Об этом не беспокойтесь. Мы решим этот вопрос, – на лице Хейла промелькнуло что-то похожее на улыбку.
Морроу, молчавший до этого, поднял голову.
– Есть и хорошие новости, – сказал он.
Хейл повернулся к нему.
– Говори.
– Проект «RX». Несмотря на потерю... образца, сыворотка почти готова. Нам хватило тех материалов, что мы успели собрать до побега существа. Мутация бактерии в организме динозавров дала уникальные образцы. Мы выделили стабильную форму.
– Испытания?
– Проведены на животных. Результаты превосходят ожидания. Мы готовы к следующему этапу.
– На людях, – сказал Хейл.
– На добровольцах. Солдатах. – Морроу говорил спокойно, но в его глазах горел огонь азарта. – Через месяц. Может быть, раньше.
Хейл встал, подошёл к окну, за которым простирался город – огни, небо, жизнь, которая ничего не знала о том, что происходит в этих стенах.
– Готовьтесь, – сказал он. – Через месяц мы начнём. И пусть этот... рептоид... бегает, где хочет. Он нам больше не нужен.
Он повернулся к собравшимся, и его лицо было спокойно, уверенно, как у человека, который знает, что всё идёт по плану.
– Вопросы?
Вопросов не было.
Совещание закончилось, и кабинет опустел. Хейл остался один, глядя на город, который простирался до горизонта, не зная, что мир, в котором он живёт, уже начал меняться. Где-то в темноте, в канализации, по крышам, по улицам, бродило существо, которое не должно было существовать. И где-то на далёкой планете, среди пепла и выжженной земли, двое хищников расходились в разные стороны, унося в своей крови тайну, которая была старше, чем человечество.
Солнце клонилось к закату, окрашивая воду кратерного озера в золотисто-багровые тона. Песчаный берег, ещё несколько лет назад бывший выжженной пустыней, теперь снова цвёл – трава пробивалась сквозь песок, кустарник и молодая поросль деревьев тянулись к воде, и даже старые скалы, опалённые плазмой, успели покрыться мхом и лишайником. Жизнь возвращалась туда, где её пытались уничтожить.
Пикник был в самом разгаре.
Трое парней и две девушки расположились вокруг костра, на который уже давно никто не смотрел. Пиво лилось рекой, музыка гремела из портативной колонки, и смех разносился над водой, пугая чаек и мелких птерозавров, которые кружили у дальнего берега. Никто из них не имел лицензии на охоту, никто не спрашивал разрешения у «Санкорп», никто даже не задумывался о том, что этот сектор планеты был закрыт для посещения. Они были молоды, беспечны и уверены, что весь мир принадлежит им.
– Давай, Карл, покажи, на что способен! – крикнул один из парней, толкая приятеля плечом.
Карл, высокий светловолосый юноша с вечно растрёпанной чёлкой, поднялся с песка, отряхивая джинсы. В руке он сжимал импульсный пистолет – старую модель, купленную с рук у контрабандиста. Для охоты он не годился, для самообороны – тем более, но оглушить рыбу на ужин было вполне достаточно.
– Смотрите, мастера, – усмехнулся он, направляясь к старому деревянному причалу, который наполовину ушёл в воду, наполовину рассыпался от времени.
Девушки зааплодировали. Парни засвистели.
Карл встал на край причала, балансируя на прогнивших досках, и прицелился в воду. Гладь была спокойной, прозрачной, и в глубине мелькали серебристые тени.
– Огонь! – крикнул кто-то с берега.
Карл нажал на спуск. Синий разряд прошил воду, и несколько рыбин всплыли кверху брюхом, закружившись на поверхности.
– Есть! – заорал он, оборачиваясь к друзьям. – Я же сказал, что я...
Он не договорил.
На ровной глади озера, там, где только что было спокойное зеркало воды, появилась рябь. Сначала слабая, едва заметная. Потом сильнее – круги расходились от центра, захватывая всё большую поверхность. И вдруг, откуда-то из глубины, к берегу покатился огромный водяной вал – высокий, стремительный, неумолимый.
– Что... – начал Карл, но слова застряли в горле.
Вода вспучилась бугром, затем взорвалась.
Огромное тело взметнулось в воздух, перекрывая собой закатное солнце, описало дугу, длинную, плавную, словно само небо бросило на землю свою тень, и приземлилось прямо возле костра.
Зухомим.
Он был огромен. Четырнадцать метров от конца морды до кончика хвоста, и каждый метр – мышцы, сила, мощь. Гребень на спине, когда-то сломанный, израненный, теперь стоял высоко и крепко, как парус, натянутый ветром. Челюсти, длинные, усеянные зубами, которые стали длиннее, изогнутее, острее, приоткрылись, обнажая розовую пасть. И глаза – янтарные, с вертикальным зрачком – смотрели на людей с тем спокойствием, какое бывает только у существ, уверенных, что они здесь хозяева.
Молодые люди не могли пошевелиться.
Пиво выпало из рук, разбившись о камни. Музыка всё ещё гремела из колонки, но никто её не слышал. Девушки замерли с открытыми ртами. Парни вжались в песок, не в силах вымолвить ни слова.
Зухомим стоял над ними, и его тень накрывала весь костёр, весь берег, весь их маленький мир.
Прошло полминуты. Может, минута. Время остановилось.
Зухомим смотрел на двуногих, и в его глазах не было ни голода, ни ярости. Только спокойствие. И что-то ещё – то, что люди, если бы могли прочитать взгляд динозавра, назвали бы любопытством. Или даже... озорством.
Он ждал.
И когда ожидание затянулось, молодые люди, наконец, разразились воплями. Они вскочили, опрокидывая еду, роняя сумки, теряя обувь, и бросились прочь – вверх по берегу, к скалам, к лесу, к спрятанному в кустах джипу. Никто не оглядывался. Никто не хотел увидеть, что будет дальше.
Зухомим смотрел им вслед.
Никогда ещё он не видел, как быстро могут бегать двуногие. Они мчались, спотыкаясь, падая, поднимаясь, и каждый их шаг был наполнен таким ужасом, что даже ему, привыкшему к страху, стало... забавно.
Он медленно опустился на песок, устраиваясь поудобнее, и проводил взглядом последнего из беглецов, скрывшегося в зарослях. Потом перевёл глаза на озеро, на закат, на свой дом, который был таким же, как прежде – только лучше.
Вода успокаивалась, и в её глади отражались скалы, небо, облака. И он сам – огромный, сильный, хозяин.
Где-то на западе, за горизонтом, в горах, дриптозавр выходил на охоту, и его красные глаза искали добычу. Где-то на далеко, в лабораториях «Санкорп», учёные готовили новую сыворотку. Где-то среди звёзд одинокий человек смотрел на планету, которая звала его домой.
Но сейчас было только озеро, закат и тишина.
Зухо поднялся, потянулся, расправив гребень, и медленно пошёл к воде. Его лапы оставляли глубокие следы на песке, и волна, набегая, смывала их, делая берег снова чистым.
Он вошёл в воду по брюхо, остановился, оглянулся. На берегу, у потухшего костра, валялись брошенные вещи – рюкзаки, бутылки, колонка, которая всё ещё играла какую-то весёлую, глупую песню. Зухомим посмотрел на это, и ему показалось, что он слышит смех – тот самый, который разносился над водой ещё несколько минут назад.
Он шагнул в глубину, погружаясь в свою стихию. Вода сомкнулась над ним, и мир людей исчез.
А на берегу, на старом деревянном причале, осталась только рыба, которую оглушил Карл. Она медленно приходила в себя, шевелила плавниками, искала путь обратно в глубину.
Когда-то Холланд выдвигал идею, что некоторые динозавры могли обладать чувством юмора. Он писал об этом в статьях, которые никто не хотел публиковать, говорил об этом на конференциях, где его поднимали на смех. Теперь, глядя на пустой берег, на брошенные вещи, на следы, которые уже смыло волной, можно было почти поверить, что он был прав.
Озеро успокаивалось. Закат догорал. И где-то в глубине, в прохладной темноте, Зухо плыл, и его сердце билось ровно, спокойно, как бьётся оно у тех, кто нашёл свой дом.
Он вернулся. Он был дома. И это было главным.
Планета хищников. Битва за озеро. Часть 2
© Copyright: Виталий Черногаев, 2026
Свидетельство о публикации №226041100671
Свидетельство о публикации №226041100671
Рецензии