Наш марсианский дом

   В кают-компании появился новый экран размером с обычный лист бумаги.
«До окончания экспедиции осталось 50 сол».
   Число «50» было заключено в витиеватую рамку и, вне сомнения, в полночь бесшумно превратится в «49».
   Чена это рассердило. Они уже мечтают о Земле, о доме, о шумных вечеринках, об отдыхе на природе и о голубом небе над головой. И это — за восемь месяцев до возвращения, ведь к этим пятидесяти солам нужно добавить ещё семь месяцев перелёта. Как только человек начинает думать об окончании работы, он расслабляется, и от него уже прежней отдачи не жди.
   Поделиться этими мыслями с командиром?
   Он только пожмёт плечами. В лучшем случае скажет, что не надо обращать внимания на мелочи: кому приятно — пусть смотрит на этот экран, другие могут не обращать внимания. А в худшем начнёт успокаивать, разговаривать с ним как с больным. И может, сам того не подозревая, уколоть прямо в сердце, сказав, что Лии бы этот экран понравился.
   Кулаки у Чена самопроизвольно сжались. Он ненавидел сочувствие в любой форме. Случилось то, что случилось. Все рассчитывают вернуться домой, но каждый перед полётом составляет небольшое завещание — что делать, если не суждено будет вернуться.
   Лия написала, что в случае её смерти на Марсе похоронить её здесь же, на территории станции.
   Он, кстати, написал то же самое. Другие, наверное, тоже — спрашивать об этом не принято.
   Место для кладбища выбрал командир. Не рядом, за сто метров от центрального корпуса, но так, чтобы его было видно из окон лаборатории.
Неужели ему так неприятен этот экран лишь потому, что возвращаться придётся одному?
   Эта мысль не облегчила душу, а, наоборот, разбередила её.
   Возвращаться одному.
   А если остаться?
   Это было словно озарение. Конечно, остаться. Тогда не нужно будет считать дни до возвращения. К этим пятидесяти солам прибавится ещё семьсот семьдесят. Когда впереди сотни марсианских суток — солов — о будущем не думают. Просто живут.
Два срока. Кстати, впервые в мире. Ещё никто не был на Марсе два срока подряд. А если добавить время на дорогу — туда и обратно, — получится шестьдесят четыре месяца. Больше пяти лет. Никто ещё не покидал Землю на такой срок.
   Мысль о грандиозности этой перспективы вернула ему спокойствие.
Но прежде чем высказывать такое предложение, нужно всё тщательно обдумать.
Начать лучше всего с разговора, который был у него с профессором Шнитке перед полётом.
   Они тогда говорили о далёких перспективах освоения Марса. Освоение уже началось, но двигалось вперёд черепашьими темпами. Разумеется, не хватало средств. Прошло почти сто лет с первой высадки на Марс, а пока удалось создать всего две постоянные станции — в Аркадии и в Амазонии. На этих станциях экипажи сменяются каждые двадцать шесть месяцев — когда возможны перелёты с Земли на Марс и обратно по оптимальным траекториям. Отправка каждой экспедиции требует доставки на Марс десятков тонн грузов, причём основную часть составляет средства обеспечения жизни экипажа – продовольствие, средства гигиены и так далее.
Шнитке показывал ему расчёты. При увеличении численности персонала экспедиций снижается количество необходимых грузов в расчёте на одного человека. Растёт эффективность используемых. Для обеспечения, скажем, шестнадцати человек потребуется лишь на шестьдесят процентов больше доставляемых грузов, чем для обеспечения восьми.
   Чем дольше люди будут оставаться на Марсе, тем более им помогает накопленный опыт. Практика показывает, что спустя земной год космонавт на станции тратит на выполнение тех же работ на двадцать или даже тридцать процентов меньше времени. Деваться некуда — немалая часть времени уходит на работы, не связанные с наукой: уход за станцией, теплицами, оборудованием.
   Расчёты также показывали, что площадь теплиц – в расчёте на человека – также будет расти значительно быстрее, чем численность персонала. Экипаж в пятнадцать–двадцать человек сможет поддерживать теплицу в сотни квадратных метров. Это не только полное биологическое восстановление атмосферы, но и значимая часть питания. В дополнение к нынешним овощам — салату, рукколе и шпинату — на станции можно будет выращивать картофель, батат, бобовые и томаты.
   Шнитке уже несколько лет продвигал идею экспедиции «на два срока», то есть на пятьдесят два месяца.
   Более других возражали врачи. Рассказывали, что с Марса космонавты возвращаются далеко не в лучшем состоянии. Во-первых, они получали немалую дозу радиации во время перелёта к Марсу и при возвращении.
   Во-вторых, низкая сила тяжести — тридцать восемь процентов от земной — влияет на солевой обмен, работу сердца и даже на глаза.
   В-третьих, жизнь в условиях групповой изоляции скверно влияет на характеры и даже на саму нервную систему людей.
   Он возражал, приводил данные, что основные изменения происходят во время перелёта, а параметры организма во время работы на Марсе почти стабильны.
   Его слушали, соглашались, но дальше разговоров дело не шло. Обычно спрашивали просто: а ты бы сам согласился расстаться с семьёй на пять лет?
   В состав марсианских экспедиций отбирают людей с большим опытом научной и исследовательской работы. С учётом специфики работы вне Земли всё должно быть на высоком уровне: знания, профессионализм, внутренняя дисциплина, самоконтроль, умение работать с людьми. Вдобавок нужно пройти обязательную подготовку космонавта. В итоге получалось, что люди моложе тридцати пяти лет практически не могли рассчитывать на включение в экипажи экспедиций.
   Но к этому возрасту у большинства уже есть семьи, и возникает следующая проблема — как оставить семью на много лет? Это психологически тяжело и для тех, кто улетает, и для тех, кто остаётся. Как отреагирует семилетний ребёнок на то, что для отца работа оказалась важнее, чем он? И это не околоземная орбита, где можно поговорить по видеосвязи. На прохождение сигнала от Земли до Марса и обратно уходит до получаса. Письма и голосовые сообщения не заменяют обычного разговора.
   Женщинам ещё сложнее. Исторически так сложилось, что именно женщина чаще выступает хранительницей дома. Что станет с домом, если хранительница улетела на годы?
   Решение отправлять семейные пары было признано оптимальным. Но только те пары, у которых дети уже выросли и стали самостоятельными. Поскольку самостоятельность — понятие относительное, решили по-бюрократически, то есть ориентируясь только на возраст: отправлять на Марс пары, у которых дети старше восемнадцати лет.
И вот тут идеи Шнитке уткнулись в неожиданное препятствие. Отобрать среди космонавтов несколько пар, отвечающих всем требованиям и готовых к полёту продолжительностью более пяти лет, оказалось непросто. Даже тем парам, чей средний возраст перевалил за пятьдесят, тяжело расставаться с детьми, друзьями и близкими на пять лет. Особенно если они лучше других представляют, что это означает.
   В то же время было огромное число людей, готовых покинуть Землю на пять лет или даже больше, но не обладающих необходимыми для космонавта знаниями и навыками.
   Что проще и предпочтительнее: искать среди космонавтов-профессионалов несколько семейных пар, готовых к столь длительному полёту, или обучать тех, кто уже готов рискнуть, прежде всего своим здоровьем?
   Именно это Чен обсуждал с Шнитке во время их последней встречи. Профессор просил его понаблюдать, как меняется отношение людей к отдалённости от Земли со временем. Где находятся критические точки? Что происходит с человеком через год, через два? Возможна ли ситуация, когда космонавт даст согласие остаться ещё на двадцать шесть месяцев уже на Марсе? Как отнесутся к этому остальные? От кого более вероятна такая инициатива — от мужчины или от женщины?
   Поручение Шнитке из чисто исследовательского постепенно превратилось в практическое.
   Он был готов.
   Дома остался Ян. Ему уже двадцать три года, и он был полностью самостоятельным человеком. Музыкант. В кого он пошёл — трудно сказать. Ни Чен, ни Лия музыкой никогда не занимались. Но ещё во втором классе наставник обратил внимание на необычный интерес мальчика к музыке. К его советам прислушались — и вот результат: Ян стал музыкантом.
   И именно это стало главной проблемой. Среда, в которой жил сын, его окружение, его планы — всё это было Чену и Лии не знакомо. Точно так же Ян мало представлял себе ту жизнь, которой жили родители. Когда-то Чен ходил на концерты оркестра, в котором играл сын, но кроме простого «мне понравилось» он не мог сказать об услышанной музыке ничего. Так и сложилось: в переписке они не касались главного, того, что составляло содержание их жизни. Сын писал о гастролях, о курьёзах во время концертов, о музыкальных предпочтениях в разных регионах. Информационное сообщение, чуть-чуть подкрашенное эмоциями. Всё равно, родители не оценят. Отец отвечал примерно так же — немного рассказывал о работе, о Марсе, расспрашивал о настроении и о планах.
   И раньше у них не было той близости, о которой Чен мечтал, а сейчас, спустя два с половиной года после расставания, исчезло и то немногое, что было. Они привыкли обходиться друг без друга.
   Он напишет сыну, что согласился остаться ещё на два года. Но не будет говорить, что это его собственная идея. Сын пожелает ему успешной работы, скажет дежурную фразу о том, что нужно беречь здоровье, и пообещает присылать записи концертов и рассказы о гастролях.
   Нужно будет написать профессору Шнитке. Рассказать обо всём и попросить продумать детали.
   Вечером Чен забрался с ногами на кровать и сел за письмо. Писал с остановками, отвлекаясь на размышления и подбирая формулировки. Нужно было составить письмо так, чтобы Шнитке в ответ написал, что сам хотел попросить его об этом, но не решался. Нужно было сделать так, чтобы профессор сначала договорился на Земле со всеми, от кого зависит решение, и только потом начал переговоры с командиром экспедиции.
   Начал он с технических вопросов. Прилетят восемь человек, и вместе с ним экипаж станции составит девять. Могут возникнуть проблемы с питанием. Но делить пайку восьмерых на девять не так уж страшно, тем более что есть запас на случай нештатных ситуаций. Плюс то, что не было использовано Лией. Штатный экипаж — восемь человек, но во время смены он на месяц увеличивается до шестнадцати. Значит, прожить можно.
   Как он будет возвращаться на Землю через два с четвертью года? Этот вопрос нужно было продумать отдельно.
   Космический корабль, доставляющий экипажи на Марс, состоял из двух частей: орбитального блока, включавшего жилой и двигательный отсеки, и посадочного модуля, который доставляет экипаж на поверхность планеты, а затем возвращает его на орбиту.
   Схема полёта была отработана уже десятилетиями. После пяти месяцев перелёта модули разделялись. Орбитальный модуль – как и следует из названия - выходил на орбиту вокруг Марса. Перед разделением космонавты переходили в посадочный модуль и спустя несколько дней приземлялись в районе станции. В течение месяца на станции работали сразу два экипажа: старый помогал новому после долгого пребывания в невесомости привыкнуть к силе тяжести и вводил в курс дел. Затем старый экипаж взлетал на том самом модуле, на котором когда-то прилетел, стыковался с орбитальным блоком, который через несколько дней брал курс на Землю.  Дорога домой занимала на два месяца больше, чем дорога к Марсу, поскольку требовалось выйти к Земле под нужным углом для входа в атмосферу с приемлемыми перегрузками.
   Если он останется ещё на двадцать шесть месяцев, то вопрос возвращения нужно будет решать отдельно. Придётся переделывать кабину посадочного модуля для размещения девятого человека, а это означает изменение массы, центровки и системы жизнеобеспечения. Сделать такую работу в условиях станции тяжело, но времени достаточно — больше двух лет. Возможно, инженеры на Земле что-нибудь придумают.
   Послание получилось длинным, но Чен остался доволен. По земному времени в Центре управления был вечер, и оставалась надежда, что Шнитке прочитает письмо ещё сегодня.
   Была уже ночь, но спать Чену не хотелось. Мысли продолжали возвращаться к одному и тому же: что будет, если ему откажут? Может ли он остаться без разрешения? Не насильно же его понесут в ракету?
  Хотя кто знает? Сделают укол успокоительного, после которого он будет чувствовать себя как в тумане, погрузят в корабль, и всё — обратной дороги нет.
Он усмехнулся своим фантазиям. Какая-нибудь болезнь или травма могли бы заставить товарищей оставить его здесь? Но и тут он сам себе ответил — нет. Вылет можно задержать на неделю, за это время любого поставят на ноги. В инструкциях описан даже порядок взлёта с Марса для космонавта с переломами. Перегрузки при старте с Марса невелики — чуть больше земной силы тяжести.
   Эта мысль показалась ему смешной, и он, наконец, уснул.
Утром он первым делом проверил, нет ли ответа от Шнитке. Ответа не было, хотя письмо было помечено как полученное. Это было понятно — на такие письма нельзя отвечать, не подумав.
   В небольшом гимнастическом зале уже были Снаут, Тори и Керес. Всё на станции было расписано по минутам: тренажёров всего четыре, и чтобы каждый космонавт за полчаса утренней зарядки успел поработать на каждом, нужно приходить точно вовремя.
— Хорошо выглядишь, — сказала Тори. — Неужели земля приснилась?
   Ещё вчера такое предположение вызвало бы у него раздражение. Земля снится только в первый год. Потом сны плавно меняются: их содержанием становится работа и то, что их окружает. Но сегодня он только улыбнулся.
— Мне снилось, что кто-то корректирует план работ, а я пытаюсь понять — кто?
   Снаут рассмеялся:
— Не накаркай. На Земле считают, что мы изнываем от безделья и всё время пытаются нам что-то добавить. А если вспомнить, что у тебя завтра выход на поверхность, сон может оказаться вещим. Попросят вырыть какую-нибудь дополнительную траншею.
— Надо будет — вырою, — неожиданно для самого себя ответил Чен.
   Семь месяцев назад с Земли отправили компактную атомную электростанцию мощностью шестьсот киловатт. Чтобы персонал станции не подвергался облучению, её решили установить в котловане примерно в километре от станции. Следующей экспедиции предстояло выполнить большой объём работ: вырыть котлован, сделать защитный вал, и прорыть траншеи для кабелей. Но так как станция состоит из трёх соединённых между собой домиков, то траншей потребуется несколько. Схема траншей уже менялась дважды, и это стало притчей во язытцах.
   Во время каждого противостояния Земли и Марса на планету отправляли четыре тяжёлых корабля: два с экипажами — для их станции и для станции в Амазонии, и два грузовых. Носители были те же, но грузовые корабли возвращать на Землю не нужно — они садились на Марс и оставались там. Поэтому количество доставляемого груза измерялось десятками тонн. Грузовые корабли летели по экономичной траектории и добирались до Марса за семь–восемь месяцев, тогда как пилотируемые корабли летели быстрее — около пяти месяцев, чтобы экипаж получил меньшую дозу радиации.
   Строительную технику — модульные машины, которые могли быть и бульдозерами, и экскаваторами, и грейдерами, — прислали ещё две экспедиции назад. Но использовали её осторожно: не хватало энергии. На станции работали два небольших реактора по двадцать пять киловатт. Именно благодаря этой технике над крышами всех домиков станции были устроены защищающие от космической радиации экраны с насыпанным поверху толстым слоем реголита.
   Их экспедиция собрала несколько печей для спекания реголита в строительные блоки и панели. Печи опробовали, и с прибытием новой электростанции можно будет начать серийное производство строительных материалов. Расчётная мощность — около десяти кубических метров в день.
   План работ уже был составлен. Нужно было вырыть большой котлован, глубиной три-четыре метра, затем из блоков собрать первое стационарное здание — два этажа, объём около тысячи кубометров. Нижний этаж — жилой, верхний — теплица. Сверху будет насыпан метровый слой реголита – надёжная зашита от радиации. К концу срока следующей экспедиции здание должно быть готово к заселению.
   Девятая экспедиция будет уже из двенадцати человек.
   Работы было столько, что лишние руки здесь никогда не были лишними.
   Вечером командир экспедиции Снаут отозвал Чена в сторону.
— Нужно поговорить. У тебя есть время?
   Странное начало. Командир имел право просто приказать.
— С глазу на глаз?
— Да.
   Значит, у Снаута был разговор с Землёй.
   Они прошли в командный отсек. Снаут некоторое время молчал, словно не знал, с чего начать.
— Я получил послание от Шнитке и Колина, — наконец сказал он. — Они пришлют и тебе ответ, но пока просили поговорить с тобой. Их беспокоит, что ты слишком легко относишься к последствиям длительного пребывания на Марсе. Это не только атрофия мышц и изменение водно-солевого обмена. Это ещё камни в почках, ухудшение зрения, психологические изменения. Со временем людям становится труднее устанавливать новые связи и поддерживать старые, даже с близкими. Они, кстати, связались с Яном и выяснили, что ты не слишком часто ему пишешь.
— Они сказали ему?
— Боже упаси! Они даже умеренно поругали его, чтобы он чаще писал и присылал записи своих концертов. Парень толковый, такому дважды говорить не надо. Скажу по секрету, что он обещал музыкальный сюрприз для тебя.
   Снаут немного помолчал, затем продолжил:
— Прошу тебя, не торопи события. Восьмая экспедиция построит здесь большой корпус с теплицами. Девятая экспедиция будет уже двенадцать человек. Условия станут лучше, питание разнообразнее. Тогда, возможно, такие решения будут проще. А пока — рано. Вспомни, сколько попыток достичь Северного полюса предпринимали в девятнадцатом веке. И какой ценой. А первым достиг Амундсен, и с лёгкостью — когда появилась подходящая техника - дирижабли.
   Он внимательно посмотрел на Чена:
— И ещё. На Земле ты будешь нужнее. За человеком с твоим опытом будут гоняться с предложениями работы. А здесь ты окажешься наполовину лишним – тебя в расчёт не брали. Твой опыт будет важен только в первые месяцы. Потом будут лавировать между тем, чтобы поручать тебе что-то, и в то же время беречь, так как с тебя по состоянию здоровья уже нельзя будет требовать столько же, сколько с других.
   Эта фраза задела Чена сильнее всего. Он больше всего на свете не любил, когда его жалели.
   Он хотел ответить резко, но в этот момент в каюту вошла Тори. Она остановилась на пороге, удивлённо посмотрев на них.
— У нас разговор, — сказал Снаут. И после паузы добавил: — Но если Чен разрешит, ты можешь остаться.
   Чен вопросительно посмотрел на командира. Он поймал взгляд и отрицательно покачал головой: она не знает.
   Он уважал Тори. Кому бы не было сложно - она умела находить правильные слова. Вдобавок, умела держать язык за зубами – не все женщины обладают таким замечательным качеством, которое особо сложно сохранить в условиях изоляции.
   Чен кивнул.
— Тори, Чен хочет остаться на Марсе ещё на один срок, — сказал Снаут.
— Хочешь остаться рядом с Лией? — сразу спросила Тори, а затем повернулась к мужу. — Ты до сих пор не понял, что под маской сурового человека скрывается романтик, и потому отговариваешь его?
— Даже у человеческого организма есть пределы, — ответил Снаут.
— Когда есть цель, организм находит резервы, - парировал Чен.
   Тори вздохнула. Села на кровать рядом с Ченом и взяла его за руку.
— Чен, чем мы можем помочь тебе?
— Думаешь, мне нужна помощь?
— Конечно. Чтобы тебе захотелось поскорее вернуться.
   Письмо от Шнитке пришло на следующий день. Оно было наполнено словами благодарности за доверие, восхищения мужеством и готовностью самопожертвования. Но, писал он далее, нужно трезво оценивать ситуацию. Переделка посадочного модуля под экипаж в девять человек значительно сложнее, чем это кажется на первый взгляд. Это не только дополнительный вес, из-за которого придётся сократить вес доставляемых на землю грузов почти до нуля, и проблемы с центровкой. Выполнить такую переделку в «полевых» условиях, а не в цеху завода невозможно. Уже одного этого достаточно, чтобы…
   В тот же день пришло и видеопослание. В нём не было того налёта официальности, какое было в письме. Профессор записывал его сидя в мягком кресле у камина своего дома (Чен мгновенно понял, что это не настоящий камин, а имитация), на коленях у него свернулся калачиком серый кот. Наверное, он специально выстроил такой фон, чтобы и Чену захотелось поскорее оказаться в похожих условиях.
   А ещё через день Ян прислал запись «Марсианского вальса», в исполнении того оркестра, в котором он работал. Прежде, чем начать исполнение, он сказал:
«У большинства марсианские экспедиции ассоциируются с бравурными маршами. Мы решили показать, что это не так. На Марсе должна звучать – в первую очередь – музыка для души»
   В тот вечер ему впервые после долгого перерыва приснилась земля.
   Но через день привычный график работ был нарушен.
Началось с того, что командир на завтрак не пришёл. Тори сказала, что его задержала какая-то радиограмма. Это было немного странно, время в Центре управления от их бортового отличалось в эти дни на минус четыре часа, значит в ЦУПе ещё только начало пятого утра. Но… Всякое бывает, поэтому поначалу этому не придали значения.
   Командир появился лишь к концу завтрака, необычайно взволнованный.
— Товарищи! – голос его дрогнул. – Друзья! ЧП на корабле «Марсианский экспресс» с восьмым экипажем. Причём такое, каких ещё не было.
   Он сделал паузу, но и без неё установилась мёртвая тишина. В таких случаях люди начинают думать о самом страшном.
— Подрались два члена экипажа.
   Кают-компания вздохнула. Не то вздох облегчения, не то разочарования. Конфликты в экипажах бывают, конечно, до драк обычно не доходит, но, как говорят, жизнь всегда богаче любых наших представлений о ней.
— Известно, из-за чего?
— Из-за чего дерутся мужчины? – развёл руками Снаут. – Из-за женщины…
   Подобное объяснение вызвало бурное обсуждение. В полёт отправляются пары с большим стажем семейной жизни, одно это, как казалось всем, должно надёжно предохранять от подобных сюрпризов.
— Их теперь развернут и отправят назад? – попытался пошутить кто-то.
— Если бы! Мне деликатно объяснили, что один из членов экипажа – Оскар – увидел, как его жена обнимается или даже целуется с Боуно. Полез в драку. Но приёмы, которые дают эффект на земле, в невесомости не срабатывают. Зато сработал третий закон Ньютона, и Оскар, кувыркаясь, отлетел в сторону и ударился о шпангоут переходного отсека. Да так хорошо, что ему теперь грозит потеря глаза. На «Марсианском экспрессе» готовятся к операции, а на земле пытаются просчитать все возможные варианты развития событий. Как с точки зрения здоровья и восстановления работоспособности Оскара, так и с точки зрения преодоления психологических последствий конфликта.
— Одноглазых космонавтов ещё не было, - вздохнул кто-то.
— Адмирал Нельсон после потери глаза ещё десять лет командовал флотом, - сказал Марио. – Спустя несколько лет после потери глаза он ещё и руку потерял.
— Тогда у Оскара огромные перспективы.
— Всё должно решиться в ближайшие дни, - сказал капитан.
   Новости с «Марсианского экспресса» выдвинулись на первый план. Поражал сам факт произошедшего – как получилось, что при подготовке космонавтов не заметили вспыльчивости одного из членов экипажа? Почему он нарушил оговоренные границы допустимого в отношениях с другими членам? Ведь они проходят не только тестирование, но и тренинг, в котором их учат гасить конфликтные ситуации.
Земля в своих комментариях и разъяснениях была предельна лаконична, команда «Марсианского экспресса» была более откровенна. Это было понятно, им предстояло работать вместе.
   На следующий день стало известно: глаз сохранить не удалось. Осталось понять, насколько случившееся отразится на программе полёта.
   После обеда Снаут вызвал к себе Чена. На этот раз не в свою каюту, а в командный отсек.  Чен тут же обратил внимание на некоторую нерешительность Снаута, словно тот не знал, с чего начать.
— Что-то случилось? – пришёл он на помощь командиру.
— В общем-то, да. Ты помнишь наш разговор по поводу твоего послания Шнитке?
— Конечно!
— Ситуация изменилась. На земле взвешивают возможность, - неприятную официальную фразу Снаут выделил голосом, произнеся почти нараспев, - предложить тебе занять место Оскара в восьмой экспедиции. Он останется в орбитальном модуле, дождётся нас на околомарсианской орбите и спустя месяц отправится с нами домой. В детали я пока вникать не буду, меня деликатно просили просто проверить твоё настроение.
   Чен некоторое время молчал.
— Ты недавно говорил, что на земле я нужнее.
— Всё течёт, всё изменяется, как говорили в Древней Греции. И мои убеждения – тоже.
   Командир умел быть самокритичным.
— Все те опасности, о которых говорили Шнитке и Колин, преувеличены?
— Думаю, что нет. Вопрос о целесообразности. Или даже о цене.
— Решают, что важнее: моё здоровье или планы восьмой экспедиции?
— Твоя циничность делает тебе честь. Но я о другом: скоро тебе позвонят с земли. Помни: какое бы решение ты не принял, я на твоей стороне.
   Чен с удивлением посмотрел на командира. Тот продолжил:
- У меня сложилось впечатление, что землю более волнует, что делать с Никой: отправить её вместе с мужем домой, то ли оставить для работы на Марсе? Согласятся ли они расстаться на три года?
   Оба замолчали. Каждый примерил сложившуюся ситуацию «на себя». В аналогичной ситуации – не важно, что послужило причиной – согласились бы они на трёхлетнюю разлуку ради успеха экспедиции? Память тут же угодливо выуживала из дальних хранилищ имена тех, кто жертвовал семьей ради общественного прогресса. Но здесь всего лишь выполнение программы экспедиции. Или для общественного прогресса важен каждый кирпичик?
— Не давай ответ сразу, - закончил короткую беседу командир. 
Вечером Снаут собрал всех в кают-компании. Весть уже успела разойтись по станции — Чену предлагают остаться ещё на один срок.
— Я не понимаю, — сказал Марио, — появились слухи, что ты решил остаться ещё до того, как произошло ЧП на «Марсианском экспрессе». Это так?
— Да, — спокойно ответил Чен.
— На два года?
— На двадцать шесть месяцев.
— Господи, кому нужно такое уточнение? — пробормотала Лина. — Ты понимаешь, что это не командировка? Это почти эмиграция.
— Эмиграция – это не пожизненная ссылка, — нашёлся Снаут. — Я уверен, что физически он выдержит. Разве что, мы не знаем, каким он вернётся?
— Спасибо за поддержку, командир, — усмехнулся Чен.
— Я не шучу. Ты вернёшься другим человеком. И не факт, что Земля тебе понравится.
— А Марс тебе нравится? — спросил Чен.
   Снаут пожал плечами:
— Я к нему привык. Это разные вещи.
   Керес, молчавший до этого, вдруг сказал:
— А я его понимаю.
   Все повернулись к нему.
— Когда мы прилетели, я считал, сколько осталось до возвращения. Потом перестал. Жить здесь — значит перестать считать, сколько осталось. И ещё это значит смириться с тем, что на Земле прекрасно обходятся без нас.
— Очень оптимистично, — сказала Тори.
— Я не про это. Я про то, что здесь тоже жизнь. Просто другая.
   Марио покачал головой:
— Вы все сошли с ума. Здесь нет неба, нет дождя, нет моря, нет деревьев, нет улиц, нет людей. Здесь вообще ничего нет.
— Здесь есть работа, — сказал Чен.
— Работу можно найти и на Земле.
— Не такую.
   Снаут внимательно посмотрел на Чена:
— Ты остаёшься из-за работы или из-за Лии?
   В кают-компании стало тихо.
— Если честно, сначала из-за Лии, — сказал Чен. — А теперь уже нет.
— А из-за чего теперь?
   Чен немного подумал:
— Наверное, потому что я здесь нужнее.
   Тори тихо сказала:
— Знаешь, как это называется?
— Как?
— Старость. Когда человеку важнее всего быть хоть кому-то нужным.
   Чен рассмеялся:
— Нет. Это начало практической колонизации.
   Марио вдруг резко сказал:
— Это называется бегство. Ты просто не хочешь возвращаться в мир, где нет Лии.
   Чен посмотрел на него спокойно:
— Возможно.
   Никто не ответил.
   Снаут медленно сказал:
— Знаете, что меня больше всего удивляет? Не то, что он хочет остаться. А то, что я начинаю его понимать.
   Собрание было прервано сообщением, что Чена вызывает земля.
   Руководители ЦУПа начали с объяснения, почему Оскар не сможет продолжить полёт по программе. Через пять дней посадочный модуль войдёт в атмосферу Марса. Во время аэродинамического торможения перегрузки достигают четырёх g. Это более, чем он может перенести после полученной травмы. Вопрос идёт уже не здоровье, а о жизни космонавта. Он останется в орбитальном модуле.
   Сейчас решается судьба его жены. Они должны дать ответ – согласны ли на трёхлетнюю разлуку? Если нет, то земля будет вынуждена даже не просто дать согласие Чену на его просьбу остаться, а просить об этом. Шесть человек вместо восьми с намеченной программой не справятся. Придётся «резать».
   Беседы не получалась. Время прохождения сигнала в оба конца составляло 11 минут, и всё свелось к обмену монологами.
   Но на вопрос – к какому решению он склоняется более: продолжить работу на Марсе или вернуться домой, Чен твёрдо сказал: «Продолжить».
   А ещё через час прозвучал вызов с «Марсианского экспресса». Чена вызывали на конфиденциальный разговор по защищённой линии. То есть к такой, к которой не могут подсоединиться с земли, ни со станции. Он закрыл дверь своей каюты, надел наушники и устроился напротив видеокамеры.
— Чен, спасибо, что согласился поговорить, — сказал Оскар. Он был бледным, один глаз был закрыт повязкой. — Паршиво получилась.
—Как ты себя чувствуешь? — спросил Чен.
— Как человек, который поставил не на ту карту, и просадил всё. Или почти всё, — он бросил взгляд на Нику. — Врачи говорят, жить буду. Осталось только, чтобы кто-либо объяснил мне – как?
   Ника молчала. Потом тихо сказала:
— Мы знаем, что из-за нас тебе предлагают остаться.
— Не из-за вас. Просто так совпало.
— Нет, — покачала головой Ника. — Если бы не это… ты бы, может быть, и не решился. И тебе бы не разрешили.
— Я уже решился, — сказал Чен. — Просто теперь это стало нужно не только мне.
Оскар внимательно посмотрел на него:
— Я должен спросить прямо. Ты правда хочешь остаться? Или ты это делаешь, чтобы нас выручить?
   Чен подумал.
— Говорю — хотел. Теперь… уже не знаю, где заканчивается «хочу» и начинается «надо».
— Ты оплачиваешь мою глупость, — сказал Оскар. — Я сорвался. Это моя вина.
— В замкнутом пространстве всякое бывает, — ответил Чен. — Просто обычно без таких последствий.
   Ника вдруг сказала:
— Если я улечу с Оскаром, на станции будет шесть человек. Программу урежут. Новый корпус ввести в действие не успеют. Теплицы не запустят. Следующая экспедиция прилетит — а здесь ничего не готово.
— Я знаю, — сказал Чен.
— А если я останусь, — продолжила она, — мы не увидимся три года. Три года — это очень много.
   Оскар тихо сказал:
— Мы женаты двадцать лет. И ни разу не расставались больше чем на три месяца.
— Космос плохо подходит для семейной жизни, — сказал Чен.
— Космос вообще плохо подходит для жизни, — ответил Оскар. — Но мы всё равно сюда летим.
   Некоторое время они молчали.
   Потом Оскар спросил:
— После двух лет на Марсе – тебе эта планета - как родная?
   Чен подумал и ответил:
— Здесь похоронена моя жена. После этого трудно считать планету чужой.
   Оскар опустил голову:
— Тогда, наверное, я понимаю, почему ты остаёшься.
— Я остаюсь не только из-за Лии, — сказал Чен. — Просто кто-то должен остаться первым. Когда-нибудь всё равно появятся люди, которые будут жить здесь постоянно. Почему не мы?
   Ника тихо сказала:
— Странно… Ты летел на Марс в экспедицию. А получается, что начинаешь здесь жить.
— История всегда начинается незаметно, — сказал Чен. — Сначала люди зимовали в Антарктиде. Потом стали жить там годами. Потом построили станции. Потом появились дети полярников. Так всегда.
   Оскар вздохнул:
— Значит, решать всё равно тебе.
   Чен покачал головой:
— Нет. Решать придётся нам троим. Потому что любое решение изменит жизнь каждого из нас.
— Ещё раз, только честно, — попросила Ника. — Если бы не вся эта история, ты бы остался?
   Чен ответил не сразу:
— Если бы мне разрешили бы - да. И – очень прошу - не будем делать вид, что кто-то жертвуешь собой ради других. Мы ищем оптимальный выход из сложившегося положения.
   Оскар протянул руку к камере:
— Если ты останешься, знай — я буду считать, что обязан до гроба...
Чен улыбнулся:
— Дюма начитался?
   Разговор постепенно перешёл в другую плоскость. Каждый сказал то, что хотел сказать, и услышал те слова, на которые надеялся.
   И даже тогда, когда разговор закончился, Чен не торопился переключаться на что—то другое: пытался представить, какого это – быть около Марса, и не прикоснуться к нему. Такого бы он не хотел.
   Сложилась странная ситуация – никто не хотел принимать на себя окончательного решения. Чен поражался себе: почему он тянет? Он же сам этого хотел! Но когда всё повернулось так, как он хотел, почему ему страстно хочется, чтобы это было не только его решение, а решение всех?
   Он перешёл в лабораторию, откуда была видна могила Лии.  Тогда они много обсуждали – как обустроить её? В конце концов ограничились простым холмиком – как это было принято на земле, но «посадили» сверху небольшое зелёное дерево из пластика и бумаги. После пылевых бурь он специальной щёткой счищал пыль, чтобы деревце оставалось вечно зелёным.  Смотрел не могилу с минуту, затем подошёл у пульту и отбил в ЦУП телеграмму – он согласен.
   На душе сразу стало легко и приятно.
   В лаборатории появилась Тори.
— Рассказать тебе приятную новость? – она уселась на стул подле него.
— Кто откажется от того, чтобы выслушать приятную новость!
— Ника остаётся в восьмой экспедиции. Оскар полетит на Землю без неё. Мы только что получили копию телеграммы, которую она отправила на землю.
   И была тут же поражена реакцией Чена: тот засмеялся. Так, как не смеялся ни разу с момента гибели Лии. И лишь спустя минуту объяснил изумлённой Тори:
— Мы можем говорить, что угодно, но думаем одинаково. 
   В эту субботу экипаж готовился к последнему совместному ужину. После этого кают—компанию, вместе ещё с несколькими помещениями переоборудуют во временные каюты для нового экипажа. Первые дни после посадки, члены новой экспедиции, которые вернулись в мир тяжести после пятимесячного пребывания в невесомости, будут не в состоянии обслуживать себя сами, и это станет заботой старожилов.
   Существует традиция, что каждая семья, по очереди, подготавливает у субботнему ужину какой—либо кулинарный «сюрприз». Семья Чена сократилась наполовину, но он сразу после похорон Лии твёрдо заявил, что никаких поблажек не допустит, и будет продолжать установившуюся традицию. Наступала его очередь, и он после еженедельной уборки в каюте (главное – пропылесосить: мелкая марсианская пыль, проникающая вовнутрь станции на скафандрах космонавтов, опасна), направился на камбуз.
   Центральным блюдом этого ужина он сделал запеканку из крабовых палочек. Это было совсем непросто: нет яиц, вместо них яичный желток, вместо сыра – курут. Сметана, которую они делали сами из сухого молока, имеет иной вкус и свойства, чем широко распространённый на земле продукт.
   Блюдо удалось. И когда уже всё было съедено, чай с сухариками выпит, командир попросил внимания.
— Мы много говорим о том, что сделано, что предстоит, и как—то стороной обходим самые главные события свидетелями и участниками которых мы стали. Мы много раз вспоминали Лию, которая стала первым человеком земли, нашедшим упокоение на Марсе. А теперь её муж становится первым настоящим марсианином – человеком, которому Марс стал ближе Земли.
— Если бы мы были на земле, то непременно подняли бы бокалы за это, — сказал Марио.
— Подними, — сказал Снаут. – А что в них – роли не играет, зависит от силы воображения. Как и всё остальное.
   Когда все разошлись, Чен вернулся в кают—компанию и исправил число на приколотом к стене экране:
«До окончания экспедиции осталось 796 сол»
   Окончания?
   Он вернулся и стёр старый текст. Через минуту на экране было:
«Это наш дом»