Кто я? Часть вторая

План действий созрел мгновенно — инстинкт самосохранения работал быстрее, чем память.

— Катя, выключи роутер. Сейчас же, — мой голос прозвучал неожиданно твердо.

Она кивнула, быстро метнулась в прихожую и выдернула шнур из розетки. Зеленые огоньки погасли, и квартира погрузилась в информационный вакуум. Затем мы собрали наши телефоны. Я выключила свой треснувший аппарат, Катя сделала то же самое со своим новеньким айфоном. Мы завернули их в фольгу от шоколадки (старый трюк, чтобы заглушить сигнал) и спрятали в дальний ящик кухонного шкафа.

В комнате воцарилась тяжелая, вязкая тишина. Мандраж не проходил — руки Кати заметно дрожали, а у меня внутри всё сжималось в тугой узел.

Я подошла к ней вплотную. Она была такой беззащитной в этом шелковом халате, с растрепанными каштановыми волосами. Я обняла её за талию, притянула к себе и коснулась её губ. Поцелуй был долгим, отчаянным — мы обе пытались вытеснить страх этим теплом, этой единственной реальностью, которая у нас осталась. На мгновение Рижский вокзал, паспорт и записка исчезли. Были только мы.

Когда дыхание выровнялось, я отстранилась и посмотрела на серую флешку, лежащую на столе.

— Пора, — выдохнула я.

Катя принесла свой ноутбук. Мы сели на диван, прижавшись друг к другу плечами. Она открыла крышку, я вставила накопитель в USB-порт. Система тихо пискнула, распознавая устройство. На экране появилось окно проводника. Там был всего один файл — видеозапись с названием «04_11_Object_7.mp4».

Я навела курсор и дважды кликнула. Картинка была зернистой, черно-белой — съемка с камеры наблюдения. На видео был какой-то склад или архив. В кадре появились двое мужчин в строгих костюмах, они о чем-то спорили, а на заднем плане... я увидела саму себя в том самом бежевом пальто. Я стояла за стеллажом и, кажется, снимала их разговор на телефон.

Вдруг один из мужчин обернулся прямо в камеру, и я узнала его лицо. Это был человек, которого я видела в новостях сегодня утром в кофейне.

Катя придвинула ноутбук поближе, вглядываясь в зернистое изображение. Её лицо в свете экрана казалось почти прозрачным.

— Ань, присмотрись, — прошептала она, указывая на высокого мужчину в кашемировом пальто. — Это же Андрей Белов. Тот самый меценат и политик, который застраивает пол-Москвы. Его лицо на каждом билборде.

Я зажмурилась, пытаясь пробить стену в своей голове. И вдруг — вспышка. Запах старой бумаги, пыли и того самого дорогого парфюма. Я вспомнила. Это был не склад, это был архив городского кадастра, где я работала. Белов не просто строил — он зачищал историю города, стирая из документов старые особняки, чтобы на их месте выросли безликие «стекляшки».

На видео Белов передавал второму мужчине — какому-то чиновнику в сером костюме — плотный конверт. Но дело было не в деньгах. На столе между ними лежала раскрытая папка с печатями «Секретно. К сносу».

— Я видела, как они подделывали документы на жилой квартал в историческом центре, — мой голос стал чужим. — Там жили люди, Катя. Много людей. И их дома просто вычеркнули из реестра как «несуществующие».

В этот момент запись на экране вдруг дернулась. Появились помехи, звук (едва различимый шепот) сменился резким писком. Я схватила мышку, пытаясь перемотать, но курсор замер.

— Файл самоликвидируется! — вскрикнула Катя. — Аня, делай что-нибудь!

Индикатор прогресса внизу окна стремительно покраснел. «Удаление... 40%... 70%...» Программа-шредер, вшитая в файл, уничтожала доказательства прямо у нас на глазах. Через секунду экран моргнул, и папка на флешке стала пустой.

В квартире снова стало очень тихо. Только гул машин за окном на Шереметьевской напоминал, что мир снаружи не остановился.

— Теперь понятно, почему ты очнулась на вокзале, — Катя медленно закрыла крышку ноутбука. — Тебя поймали. Но почему они тебя просто не убили? Почему паспорт, билет в Псков и эта записка?

Она посмотрела на меня, и в её глазах я увидела страшную догадку.

— Аня... а что, если тот, кто написал записку, — не враг? Что, если кто-то из их охраны помог тебе сбежать, стерев тебе память, чтобы ты не смогла их выдать под пытками?

— Если там была программа-шредер, значит, они профессионалы. Но даже они оставляют следы, — прошептала Катя, лихорадочно стуча по клавишам. Она запустила утилиту для восстановления секторов, и на экране побежали бесконечные строки кода. — Есть! Смотри, Аня, часть метаданных сохранилась. Здесь координаты... это не архив. Это старое здание типографии на Нижней Масловке, совсем рядом отсюда!

Экран мигнул, и программа выдала последний восстановленный кадр: на столе рядом с Беловым лежал список фамилий. Я присмотрелась и почувствовала, как по спине пробежал мороз. Пятой в списке была Екатерина Соловьева.

— Катя, — мой голос перешёл на шопот. — Твоя фамилия в их списке. Они знают про тебя. Они знали, что я приду сюда.

Мы переглянулись. Секс, поцелуи, уютная квартира с видом на Останкино — всё это в секунду превратилось в хрупкую иллюзию. Нас не убили на вокзале только потому, что я была «чистой» — без памяти и без улик. Но теперь, когда флешка побывала в ноутбуке Кати, мы обе стали мишенями.

— Собирайся. Живо! — Катя вскочила, сбрасывая шелковый халат и натягивая первые попавшиеся джинсы. — Берем только самое необходимое. Никаких телефонов, никакой электроники.

Я быстро застегнула свое бежевое пальто. В кармане всё еще лежал тот самый паспорт с билетом до Пскова.

— Псков был не прикрытием, — догадалась я, закидывая сумку на плечо. — Это был единственный шанс выжить. Тот, кто подбросил мне паспорт, знал: в Москве нас достанут через час.

Мы выскочили в коридор, Катя на ходу заперла дверь, хотя обе понимали — для них это не преграда. Лифт вызывать не стали, рванули по лестнице вниз. На десятом этаже я услышала, как внизу, в холле первого этажа, хлопнула тяжелая входная дверь и послышались тяжелые, размеренные шаги нескольких человек.

— Назад! На чердак! — прошипела Катя, хватая меня за руку.

Мы бросились вверх. Сердце колотилось в горле. Апрельский воздух на крыше был ледяным, ветер швырнул в лицо горсть мокрого снега. Москва под нами сияла огнями, равнодушная и опасная.

— Нам нужно добраться до Рижской эстакады, — Катя пригнулась, прячась за выступом вентиляционной шахты. — Там у моей знакомой гараж, в нем старая «девятка» без всяких GPS-маячков. Если успеем добежать до того, как они перекроют квартал...

Внизу у подъезда взвизгнули тормоза черного внедорожника.

Ледяной металл пожарной лестницы обжег ладони. Мы скользили вниз, стараясь не производить лишнего шума, пока ботинки не коснулись мокрого асфальта в узком простенке между домами. Тень от высокого ЖК скрывала нас, но впереди, у главного входа, уже замелькали лучи мощных фонарей.

— Сюда, через подсобку! — Катя дернула на себя незапертую дверь соседнего подъезда, которой обычно пользовались рабочие.

Мы влетели в длинный, тускло освещенный коридор, пахнущий строительной пылью и побелкой. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно на весь этаж. Мы вышли через парадный вход этого дома — он смотрел совсем в другую сторону, на тихий переулок.

— Не беги, — прошептала Катя, переплетая свои пальцы с моими. — Просто гуляем. Две девушки, вечер, апрель. Ничего необычного.

Я поправила свое бежевое пальто, стараясь унять дрожь. Мы нырнули во дворы, петляя между детскими площадками и припаркованными машинами. Огни Савёловской эстакады остались за спиной.

Через десять минут мы снова оказались у входа в метро «Савёловская». Толпа людей, выходящих со станции после работы, стала нашим спасением. Мы буквально растворились в этом человеческом потоке.

Спустившись на платформу БКЛ, мы заскочили в первый же подошедший поезд. Двери закрылись, отсекая нас от преследователей. Катя прислонилась лбом к прохладному стеклу вагона и закрыла глаза.

— У нас есть пара часов, пока они прочесывают район, — тихо сказала она. — Но возвращаться нельзя. Ни ко мне, ни к тебе.

Я нащупала в кармане паспорт. Билет до Пскова всё еще был там.

— Катя, тот, кто подложил мне это в туалете на вокзале... он ведь знал, что я приду к тебе. Этот билет — он на двоих? — Я развернула помятую бумажку и увидела, что под моим именем мелким шрифтом была приписка: «+1».

Поезд плавно набирал ход, унося нас прочь от Марьиной Рощи.

Я резко остановилась прямо посреди вагона, едва не сбив с ног заходящего пассажира. Слово «Псков» и приписка «+1» в паспорте сработали как триггер. Память, до этого отдававшая лишь горькие обрывки, вдруг выплеснула целую картину.

— Катя, я вспомнила… — я схватила её за локоть, отводя в сторону от дверей. — Псков — это не просто точка на карте. У моей семьи там старый дом в пригороде, о котором почти никто не знает. Но дело не в доме.

Я вспомнила лицо того, кто сунул мне паспорт в туалете. Это был не охранник Белова. Это был мой брат, который работает в службе безопасности того самого архива. Он знал, что я влипла, и знал, что я первым делом побегу к тебе.

— Он сказал мне тогда, в архиве, перед тем как вколоть какую-то дрянь, чтобы я ничего не помнила: «Езжай в Псков, там в подвале старой мастерской лежат настоящие оригиналы документов». Флешка была лишь приманкой, Катя. Настоящий компромат, который может уничтожить Белова и всю его схему, спрятан там, на бумаге. С подписями и живыми печатями.

Брат специально «выкинул» меня на Рижском, зная, что я очнусь и инстинктивно найду путь к тебе, а потом — по билету — мы вдвоем исчезнем из Москвы. «+1» — это был его сигнал, что он знает о нас и спасает обеих.

— Нам нельзя в гаражи, — отрезала я, глядя Кате прямо в глаза. — Если они найдут флешку в твоем ноутбуке и поймут, что она пуста, они перекроют все выезды из города на машинах. Наш единственный шанс — это поезд. Железная дорога — это хаос, там легче затеряться, если не светить паспортами на каждом углу.

Поезд БКЛ как раз подъезжал к станции «Рижская» — круг замкнулся. Мы снова там, где всё началось.

— Давай не на вокзал. Это слишком очевидно, — я потянула Катю за собой к выходу со станции, но в сторону, противоположную вокзалу. — Если они нас ждут, то именно там, у перронов.

Мы вышли в сырую апрельскую ночь. Ветер усилился, швыряя в лицо капли дождя, перемешанные со снегом. В паре кварталов от метро я заметила вывеску небольшого отеля, притаившегося в старом кирпичном здании. Вид у него был не самый парадный, но сейчас это играло нам на руку.

Внутри пахло старым деревом и дешевым освежителем воздуха. За стойкой сидел заспанный администратор лет пятидесяти в растянутом свитере.

— Нам нужен номер на ночь. Самый тихий, — я подошла к стойке, стараясь говорить уверенно.

— Паспорта, девушки, — буркнул он, не поднимая глаз.

Я положила на стойку пятитысячную купюру, а сверху добавила еще две. Его взгляд моментально сфокусировался на деньгах.

— Мы очень устали, — тихо добавила я, накрывая ладонью Катину руку. — Приехали издалека, документы в багаже, который привезут только утром. Поможете двум девушкам не замерзнуть на улице?

Мужчина быстро, почти профессионально, смахнул деньги под стойку.

— Пятый номер в конце коридора. Окна во двор. Ключ на гвоздике, — он кивнул на стену. — Завтра в десять чтобы освободили.

Мы поднялись по скрипучей лестнице. Номер оказался крошечным: узкая кровать, тусклый торшер и старый телевизор. Но здесь было тепло и, главное, нас никто не видел.

Катя обессиленно опустилась на кровать и закрыла лицо руками.

— Ань, если твой брат спрятал оригиналы в Пскове... значит, мы — единственные, кто может их достать. Но как нам добраться до вокзала утром? Там же наверняка будут его люди.

Я присела рядом и обняла её. Мандраж возвращался, но теперь я знала, ради чего мы рискуем.

— Утром на Рижском будет толпа дачников и рабочих. В этом хаосе легче проскочить, — я погладила её по каштановым волосам. — А пока... давай просто поспим пару часов. Нам нужны силы.

В комнате было холодно, но нам было всё равно. Страх, смешанный с адреналином и близостью смерти, вылился в какую-то отчаянную, почти яростную нежность. Мы занимались любовью так, будто за дверью этого дешевого номера действительно заканчивался мир. В каждом движении, в каждом стоне было желание доказать самим себе: мы живы, мы здесь, и этот момент у нас никто не отнимет — ни Белов, ни его люди, ни эта проклятая Москва.

За окном шелестел мокрый снег, а в номере было жарко от наших тел. Когда всё закончилось, Катя уснула почти мгновенно, уткнувшись носом мне в ключицу. Её дыхание стало ровным и спокойным.

Я лежала в темноте, глядя на пятна света от уличных фонарей на потолке. В голове крутился Псков, старая мастерская и лицо брата. Я знала, что как только рассветет, нам придется снова бежать. Но сейчас, чувствуя тяжесть Катиного тела на своей руке, я впервые за эти сутки почувствовала странную уверенность.

Сон сморил меня уже под утро, когда небо над Рижской эстакадой начало сереть.

...Проснулась я от резкого звука. Внизу, на улице, хлопнула дверь машины. Затем послышался приглушенный мужской голос, а следом — тяжелые шаги на лестнице. Не такие, как у сонного администратора. Эти шаги были четкими, ритмичными.

Я резко села на кровати, сердце забилось. Катя еще спала.

— Катя, вставай, — прошептала я, закрывая ей рот ладонью, чтобы она не вскрикнула. — Они здесь.

Шаги остановились прямо у нашей двери. В щели под дверью мелькнул свет фонарика.