Философские этюды 3

Философские этюды

Часть 3

В предыдущей части этой работы Мы с Вами отмечали то, что «по первому впечатлению, мною как бы систематизируются и последовательно развиваются далее взгляды плеяды социальных изследователей: - Кортеса, Шмитта, Юнгера, близкого друга и во многом единомышленника Карла Шмитта, Эволы, Вейнингера и т. д.»

Но в своей Сущности это не совсем так! Эти мыслители так и не смогли покинуть политическое поле системности «общепринятой» догматики идеологического иудаизма. Их объединяет Сущая внутренняя мировоззренческая материалистика еретического духа иудаистики, хотя внешне они пытаются от нее избавиться! Тот же Шмитт , как и все остальные социологи, в своем теологическом заблуждение не прозрел Сущее материалистичность и дегенеративный, ущербный реализм любых религиозных и общечеловеческих «учений». Перечисленные и иные мыслители прекрасные аналитики критического толка, но вот с их поисками выхода из этого идеологического тупика господства финансовой либералистики у них прямо беда. То есть внешне «почему» они видят и объясняют, а «что и как» остается недоступно их политизированному мировоззрению. Их коллективная изследовательская мысль в расовом плане так и оставалась в линейном «этическом поле». Высокая Эстетика расового Типологического Духа, в противовес интернационалистике, у них проявлялась лишь фрагментарно, а не системно. Она оставалась вне их расовой культурологии и имела тип лишь этнофизиономической национальной антитезы.

Так Шмитт был восхищен политической проницательностью Доносо Кортеса в вопросе понимания сущности либерализма. Он отмечал:-

«Его интуиция в духовных вопросах зачастую ошеломительна. Примерами этого является определение буржуазии как «класса дискутирующего» и вывод о том, что его религия - это свобода слова и печати». Шмитт видел в этом стремление буржуазии уйти от ответственности и принятия решения. Здесь децизионистские представления Кортеса и Шмитта пересекаются, соединяясь в единое целое.

Дискуссия в буржуазном классовом обществе превращается не только в политический метод либеральной политики, но и становится метафизической основой либерализма. Здесь Мы с Вами опять возвращаемся к библеистике постулата: - «в начале было Слово…», как девизу либералистики «новой эры». Таким образом, «его сущность - это переговоры, выжидательная половинчатость с упованием на то, что, может быть, окончательное столкновение, кровавую решающую битву можно будет превратить в парламентские дебаты и вечно откладывать посредством вечной дискуссии». Стремление отказаться от ответственности принятия решения и дезавуировать его политическим обсуждением, в котором решение растворяется, так как не имеет властной, авторитарной основы ответственности, приводит к ослаблению властного начала, что представляется крайне опасным в ситуации социальных трансформаций и социальных потрясений. «Класс, который переносит всю политическую активность в говорение, в прессу и парламент, не соответствует эпохе социальных битв». Таковая разбойничье-паразитическая бизнес каста соответствует паразитическо-торгашескому духу политическо-парламентской «головки» колонизированных народов. Это ставленники колониально забравшихся на территориальное деятельное поле народов и ненасытно паразитически грабящих и истязающих их под прессом фантомов «социальных учений» касты глобалистов иудаистов.

Вот прямо здесь, в оценке «дискуссий», как методологии  либеральной политики и метафизической основой либерализма, показательна глубокая пропасть между линейным мироощущением Шмитта, как и иных консерваторов, с моими мироощутительными великорускими расовыми выводами о Сущности Истории Народов в Типологическом, Созидающе Культурологическом Духе и ее Великоруском расовом смысле. Как и Сути Русской Истории в частности.

Они видят дискуссионную методологию либералистики спекулятивно сравнительно, как выжидательную половинчатость, как трусливый метод ухода от ответственности за принятие «властных решений». А я качественно постулирую «феномен» явления «либеральной дискуссии», как методологию свирепой войны иновидовой человекообразной, человеконенавистнической дьявольщины, идеологически направленной против единственного Абсолюта Нашего с Вами Божественного Мiра, его природной расовой Космологии и Космогонии и Сущности Типологии  Мировых Культур Имперских Народов. Здесь явственно ощущается конкретная идеологическая и скрытая за «прекрасными словесами» практическая война либерального клана против Человека Социально-деятельно Созидающего. Методологически она целенаправлена против его природной социальной типологической деятельности, личной властной и хозяйственной самодеятельности, в том числе и против его природного расового культурологического творчества!

Здесь типичный пример подобной свирепой информационной войны сегодняшний «социалистический переговорный» Китай. Он в своей внешней мировой колониально-финансовой экспансии в среде народов мира предельно свирепый и безжалостно-аморальный хищник. Как то замалчивается, забывается просоветскими и «демократическими политологами» то, что именно в Китае 3 тысячи лет назад были отмечены первые попытки его различных «империй» в построение «социализма», что приводило к дикому внутреннему террору тогдашней власти, против «архаичного» смешанного китайского народа. Эти первые идеологические попытки «строительства социализма», Нам с Вами они наглядно показывают некую природную роботоподобную составляющую народного духа внутренней интернационалистики типичного китайца-простонародца, его  «коллективного безсознательного».

Отметим, что на закрывшемся съезде компартии Китая было демонстративно произведено показательное для всей страны условное «убийство берии», когда перед подведением итогов съезда из зала показательно силой вывели прежнего «либерального» руководителя Китая сидевшего рядом с «товарищем си», а тот демонстративно даже не шелохнулся.

Вот и сам Шмитт и К, подойдя к нему вплотную так и не смогли сделать последний шаг к расовому типологическому, культурологическому Сущностному мироощущению. Это их беда, не вина. Они в методологии и системности своих психосоциологических изследований, оставались в поле«эволюционной линейки смены формаций», плоской материалистической точки зрения. Этими мыслителями догматически признавалось, что само ветхозаветное иудохристианство, религиозная мистика «библейского еврейского народа», а «вселенские соборы» виделись им духовным движением христианских мистиков по осмыслению Основ иудохристианства и коллективистской выработкой его догматики.

Но с моей точки зрения ветхозаветное иудохристианство, как религиозное мировоззрение и церковное «учение», есть наркотический интердикционный туман фантомов «мировой интернационалистики», наброшенный человеконенавистнической иновидовой животной дьявольщиной на мир народов. Его главная цель очевидна, вызвать в народах мира полный догматический разрыв с прежними природными Жизненными Традициями Бытия Народов Мiра, с  их «солнечной» мистикой. Методология была примитивной, но действенной. В Среду Народов террористически внедрялось уничтожительное представления их природной мистики, как «язычества», в образе «дремучей отсталости» скопом всей природной мистики народов через которую порождались их религиозные мироощущения и и Жизненные Традиции! Так «вселенскими соборами» скверна догматики ереси глобалистской иудаистики превращалась в практическую методологию идеологического обоснования и внедрения в бытие народов догматов этой мировоззренческой политизации народов всевозможными иудаистическими «учениями».

Убежденность Шмитта и К в том что: -

«В условиях европейских революций, где атаки на монархическую власть со стороны разрушительных сил они считали методологией необходимой для спасения власти и государства есть путь утверждения диктатуры. Для них диктатура была средством обеспечения общественной безопасности в условиях чрезвычайной ситуации. Шмитт и К полагали, что государство на основе законности в состоянии обеспечить порядок, если подданные прислушиваются к закону и следуют ему, но если одной законности недостаточно для обеспечения порядка, тогда диктатура, как государственная системность, должна спасти государство»

Подобные утверждения разрушительны по своей антирасовой «общечеловеческой» Сути. В этой программной тираде Шмитта и К нет главного фунционального мироощущения «коллективного безсознательного» природного дара имперских народов и системо-культурообразующей роли их типологического расового Духа. Развенчал эту ущербную мировоззренческую позицию великоруский правовед Иван Ильин в работе «Наши задачи», где обозначил все приоритеты грядущего Русского Воскресения. Ильин постулировал то вечное, что диктатура в этом плане, как освобождение от иновидовых и инорасовых пут государственной жизни Русского Мiра по возвращению России на свой Русский Имперский Путь, есть явление временное. Нигде и никогда исторически диктатура, силово-политическое объединение государства не носило долговременного характера. Все такие системы быстро рушились катастрофически. Государственная диктатура может и должна носить исключительно «лечебно-санитарный» антилиберальный имперский характер для Русского Народа и Семьи Имперских Народов в тяжелые времена истории. Ее конкретная длительность и есть продолжительность этого «инкубационного периода», с чем я полностью изначально солидаризуюсь с Великоруской типологией прозрений Ивана Ильина.

Наиболее наглядно эту проблему можно разсмотреть через призму Сущности «коллективного безсознательного» великоруского расового типологического художественного творчества. Здесь надо отталкиваться от того, что само изобразительное творчество есть художественная абстракция, как метод выражения своего расового типологического, либо интернационалистско-космополитического духа. На художественном поле отражаются ассоциации и ретроспекции художника в его расово типологическом, либо интернационалистическом смысле. Синкретизация ассоциативного и ретроспективного мировосприятия здесь, в русле художественной типологии, не только возможна, но она просто необходима, а вот синкретизация расовой типологии и интернационалистики возможна лишь в области скрытого «партизанского» спекулятивного, общественно антидуховного паразитизма псевдохудожественной либералистики. Вот на этом последнем  псевдосинкретическом поле и появляются псевдоруская: - толстовщина с чеховщиной и суворинщиной, а далее «черные квадраты», «летатлины» и «герники», маяковщина с горьковщиной и псевдовоенной симоновщиной, бондаревщиной, и стаднюковско-астафьевщиной. А завершается все это закономерно итоговыми бодряческими активистскими советскими партийными «живописцами дейнеками» вкупе с соцреалистическими «крокодильскими кукрыниксами» и «россиянско-патриотическими» фотошопами «глазуновщины» и т. д.

Сегодня Нам с Вами в мире народов исторически известны три расовые типологические имперские культурологии.

Пракультура Антики, на территории своего пространственного ареала  вокруг Средиземного Моря, сформировала  тип греко-ромейского имперского человека и его имперский техноцентричный Рим.  Во всех проявлениях Бытия имперской социальности в Риме социально господствовало природное чувство Меры, как мироощутительного соотношения качества и количества в психосоциальной оценке явлений мира народов. Мера, как Основа психосоциального мироощущения есть величайшее достижение имперской социальной системности. Это была органичная «невмятежная» связь Человека Созидателя с Природой и Народами его имперской Семьи с  определяющим ее расовым, нравственным чувством Меры, что господствовала в римской культурологии.

Один из примеров тому решение краеугольных проблем водоснабжения римских полисов. Природный дар римских лозоходцев находил точки почвенного водосбора и инженерная система акведуков снабжала римские полисы водой.  В свою очередь природные возможности водосбора определяли предельное количество жителей полиса. Система самодостаточных полисов образовывала государственную системность Рима.

Иную типологию представляет собой святопочвенный, нестяжательно-наднациональный великоруский тип. На просторах Севера, без естественных границ, в мобилизационном состоянии отражения постоянных набегов разбойничьих банд  агрессивных кочевников, сформировался Наш с Вами уникальный Великоруский Имперский Тип. Самой страшной ползущей агрессией для Руси стали попытки ее колонизации путем внедрения иудохристианства под влиянием Византии. В итоге они фактически и привели Русь к ее глобальной колонизации с перерождением в Россию.

Исторически эти события складывались так. Если первый натиск был отражен   проповедями святителя Илариона «Слово о Законе и Благодати», то далее в борьбу за колонизацию Руси вступили Ферраро-Флорентийские униаты. Русь анафемствовала Ферраро-Флорентийскую унию1438-1439 года идеологическо-политически обьединяющую все иудохристианские ветхозаветные Церкви, как безбожный  сговор глав их делегаций ее подписантов. Уния вызвала многочисленные волнения во многих церквях и к тому же под натиском турок османов вскоре пал Константинополь. Но Константинопольский патриархат с IV века возглавляемый иудохристианами ветхозаветниками не оставлял попыток иудаизировать Рускую Веру не имеющую церковной бюрократии ее насаждением.

Иудохристианство проникло на Русь с Софией Палеолог в форме «ереси жидовствующих». В псевдоборьбе с ней «иосифеляне», ветхозаветники укоренили на Руси в начале XVI века иную иудаистскую стяжательную ересь, которая уничтожила Руский евгенический Монастырь, функционально лишив ее санитарного очищения расового духа руского народа и своей проказой иудаизма разъедающую Рускую Веру и нравственность руского народа.

Русь скатывалась во внутреннюю идеологическую междуусобицу под натиском киевского, новгородского и византийского иудохристианства. Такое наследие попучил Царь Иван Васильевич IV Грозный. Грозный Царь воински и соборно начал восстанавливать руский государственный и народный Дух. Домостроем он завершил становление Великоруской Культурологии, но в итоге стал жертвой отравителей. Ядами был изведен практически весь его Род. А в царствование его сына Федора Иоанновича власть перешла к иудохазарской Семибоярщине. Тогда же Семибоярщина, введением бюрократического патриаршества и отменой Юрьева Дня, разожгло на Руси перманентную Гражданскую Войну. Эта Гражданская Война, внешне то затихая, то разгораясь, сегодня она идет в виде СВО, внутренне продолжается и по сей день.

В Азиатском регионе сформировался отличный от Типологии Рима и Руси,  защищенный природными границами, свой собственный Персидский Имперский Тип.

Все перечисленные выше социальные типологии возможно Сущностно прочувствовать и понять, лишь находясь в ауре духа их нестяжательной, наднациональной имперской Культурологии. В этом плане имперские культурологические принципы Рима, Руси и Персии во многом совпадают.

Здесь надо отметить принципы и границы господства духа персидской типологии. Показательно то, что исключительно все поэты и мыслители Средней Азии, Кавказа и Закавказья являются представителями персидской культурологии. Среди выдающихся персидских поэтов, оказавших значительное влияние на мировую культуру, можно назвать Фирдоуси, Саади, Хафиза, Аттара, Низами, Джами, Руми, Омара Хайяма, Талеба Амоли, Убайда Закани, Шамса Тебризи, Рудаки и Вахши. Сегодня  все «независимые государства СНГ» этого региона политически растаскивают персидских поэтов и мыслителей по своим псевдокультурологическим суржикам несуществующих «национальных» псевдокультур, наделяя их соответствующими «национальностями».

На Иран и персидскую историю надо смотреть имперски, культурологически, Нам с Вами невозможно иначе постигнуть масштаб и глубину, и его культурологии, и культурологии великоруской имперской тематики.

 Сорок пять лет назад в результате антиамериканской контрреволюции к власти в Иране пришли сторонники персидской нестяжательной, наднациональной культурологии, где шиизм и дошиитские традиции зоостризма являются не образом жизни, а частью полнокровной, слитной иранской культурологии. Этика шиитской мистики и обрядности неотрывная часть Бытия иранского народа.

Исламские духовные лидеры утвердили свою самодостаточную системность, и народ Ирана их поддержал, осознав подобный Абсолют вечного. А отход иранского и любого иного народа от своего природного культурного кода ведет к утрате этим народом принципов почвенности и имперской социальности на ее Основе. Она означает потерю духа наднациональной жизнедеятельной нестяжательности народа, этому его единственному противовесу кочевническо-стяжательному бизнес паразитизму в господстве современной идеологии политического иудаизма. Иран, пребывая своим народом в духе имперской нестяжательной системности, Сущности ее культурологического кода, не только выстоял в противоборстве с Большим Сатаной, США и Малым  Сатаной, Израиль, но и продолжает стойко отстаивать свои уникальные природные, духовные ценности, несмотря на беспрецедентное санкционное давление и террористические нападения своих либеральных, западных, глобальных бизнес-противников.

Ислам был культурологически переработан в его шиитской форме. Шиизм, в свою очередь, стал мощным инструментом консолидации иранской типологической имперской социальности и стал основой его присутствия в мусульманском мире. История Ирана и Ислама – это история борьбы  имперского народа с религиозной арабской экспансией ветхозветной аврамистики политического иудаизма. Ее колониальные и иные уроки были творчески усвоены и трансформированы в нестяжательный, наднациональный, имперский персидский Дух народа, в ее защитную шиитскую форму своих расовых Основ Бытия. Иранская культурология с ее тысячелетними традициями, эстетикой зороастризма, имперским опытом и богатейшей культурой не была стерта ни кочевнической оккупацией орд восточных варваров, мигрантов, ни арабским завоеванием и влиянием сунитского Ислама.

Иная Судьба ждала руский народ и его культурологию, где руская Вера восприняла в свою Суть нравственные Начала евангельских заповедей. Но глобалистами, колонизаторами руский народ был насильственно теркратически иудохристианизирован «греко-римским обрядом» и его борьба за суверенитет продолжается.

Шиизм в Иране – это не просто религия, это Форма персидской типологической имперской культурологической самоидентификации. В жизнеутверждающем мироощущении шиизма для иранского народа заключена Сущность персидской деятельной культурологии несовместимой с инфоцыганской паразитической идеологией аврамического космополитизма. Ирану и его народу глубоко чуждо ветхозаветное аврамическое «учение» исповедуемое «всемирным» иудохристианством. Как чужды ему и заповеди мусульманства сунитского тюрско-арабского толка иудаистского толка, с его глобалистской идеологией «всемирного халифата».

Современный иранец это человек, отмечающий Навруз у зороастрийского огня, живущий по заветам шиизма, по солнечному календарю своей древней мифологии, цитирующий Фирдоуси, оплакивающий имама Хусейна в месяц Мухаррам. В этом удивительном жизнеспособном сплаве языческого прошлого, шиитской веры и типологического имперского духа имперского персидского народа и заключается уникальный «особый характер» Ислама исповедуемого в Иране. Исповедание ислама шиитского духа персом это не застывшая догма, а естественно сформировавшийся жизнеутверждающий расовый наднациональный нестяжательный принцип персидской культурологии. Он зиждется на Основе сплава расового Бытия и народной Веры и представляет собой собой продукт жизнеутверждающей уникальности сплава ее природной расовой типологии и расовых традиций жизнедеятельности ее культурологии.

В работе о кубанском казачестве я отмечал, что щирая казачка нагруженная покупками с воскресного базара за пятак нанимала тащить их до дому персюка. Этим отмечалось не национальность закубанцев, а их прежнее подвластное положение ареала персидского влияния. Руско-кавказская военная операция была продолжением руской антиработорговой политики против разбойников народностей иудохазарского влияния. Работорговлю организовывали и руководили ей черкесогаи, а исполнителями были кавказские банды. Но она существовала и развивалась благодаря турецкому рынку сбыта. В итоге кавказской компании весь разбойничий конгломерат Кавказа эмигрировал в Османскую Порту, что наглядно показывает непричастность персов к работорговле. Черкесогаи, иудаисты растворились в среде кавказских народов приняв их «национальный» облик.