Кто я? Часть третья

Я тряхнула Катю за плечо, и она мгновенно включилась — страх заставил её проснуться за секунду. Мы не теряли ни мгновения. Я схватила своё бежевое пальто и сумку, Катя натянула куртку, на ходу застегивая молнию.

Шаги за дверью замерли. Послышался тихий скрежет — они не собирались выбивать дверь, они просто открывали её своим ключом.

— Окно, быстро! — шепнула я.

Мы рванули створку. Второй этаж, внизу — куча мокрого весеннего снега и мусорные баки. Я прыгнула первой, погрузившись по колено в ледяную жижу, и сразу протянула руки, чтобы поймать Катю. Как только её подошвы коснулись земли, сверху в комнате раздался грохот — дверь распахнулась. В проеме окна мелькнул темный силуэт, но мы уже неслись вглубь дворов.

Мы бежали, не разбирая дороги, пока не вылетели на оживленную трассу. Нам нужно было исчезнуть из этого района.

— На вокзал нельзя, они перекрыли Рижский! — тяжело дыша, бросила Катя. — Едем на другой конец города. Выхино. Там такой хаос у метро, что нас никто не вычислит.

Мы поймали первый попавшийся автобус, идущий в сторону центра, а там, сменив два маршрута, нырнули в подземку. Через сорок минут мы вышли на станции «Выхино». Огромный транспортный узел встретил нас толпами людей, криками зазывал и запахом дешевой выпечки. Здесь, среди тысяч пассажиров, наше нарядное бежевое пальто и каштановые волосы Кати наконец-то перестали бросаться в глаза.

Мы забились в угол неприметной кофейни у автовокзала.

— Так, — Катя посмотрела на меня, её глаза лихорадочно блестели. — Псков по-прежнему наша цель. Но теперь туда придется ехать на перекладных. Автобусы, попутки... Из Выхино ходят маршрутки в сторону области.

Я открыла паспорт. Там, за обложкой, кроме билета и записки, я вдруг нащупала еще один крошечный клочок бумаги, который пропустила раньше. На нем был номер телефона и одна фраза: «Если не доедешь до поезда — звони Шмелю».

Мы решили действовать по двум фронтам. Выхино — это огромный муравейник, и затеряться здесь было проще всего. Пока Катя отошла к рядам с подержанной техникой, чтобы выбрать «неубиваемый» кнопочный телефон и сим-карту, оформленную на какого-то бедолагу, я направилась к старым таксофонам у автостанции, которые на удивление еще работали.

Дождь со снегом превратился в ледяную крупу, барабанящую по козырьку будки. Я подняла трубку, закинула монету и набрала номер «Шмеля», стараясь прикрывать лицо воротником бежевого пальто.

— Слушаю, — раздался в трубке низкий, прокуренный голос.

— Я от брата, — быстро проговорила я. — Я не попала на поезд на Рижском. Мне нужно в Псков.

На том конце повисла пауза. Послышался щелчок зажигалки.

— Плохо, Аня. По Рижскому вокзалу уже работают. Слушай внимательно: Белов поднял своих безопасников, они ищут «девушку в бежевом». Тебе нужно срочно сменить прикид. В Выхино есть рынок «Вешняки», иди туда, купи самый дешевый пуховик и шапку. В Псков своим ходом сейчас — самоубийство, все трассы на выезд пасут. Но... завтра утром от Садовода идет фура с фурнитурой. Водитель — мой человек.

Я записала номер фуры на полях паспорта.

— Спасибо, Шмель. Почему ты помогаешь?

— Твой брат когда-то вытащил меня из такой же ямы. Теперь мы в расчете.

Я повесила трубку и вернулась к Кате. Она уже ждала меня с «новой» трубкой в руках. Мы быстро пересказали друг другу новости. Наш план «самостоятельного» отъезда обрел конкретику: нам нужно продержаться до утра и добраться до фуры, не попавшись патрулям.

Мы зашли в глубину рынка. Там, в тесном павильоне среди гор дешевой одежды, я скинула свое приметное пальто. Вместо него я купила мешковатую черную куртку и серую вязаную шапку, под которую спрятала волосы. Катя тоже «переоделась» в яркую спортивную ветровку, чтобы мы меньше походили на ту пару из отеля.

— Теперь мы — просто две девчонки-студентки, — Катя слабо улыбнулась, критически осматривая меня. — Никто и не подумает искать «Воронову Анну Сергеевну» в этом прикиде.

Мы нашли дешевую столовую для водителей, где можно было пересидеть пару часов за тарелкой супа и не привлекать внимания.

Мы решили не рисковать здоровьем и рассудком в грязных ангарах. Чтобы завтрашний марш-бросок в Псков удался, нам нужно было выспаться и помыться.

— Никаких больше гостиниц с администраторами, — Катя решительно открыла на «левом» телефоне сайт с объявлениями о посуточной аренде квартир. — Снимем «бабушкин вариант» в одной из этих серых панелек прямо здесь, в Выхино. Бесконтактное заселение — наше всё.

Через полчаса мы уже стояли у обшарпанной двери стандартной двенадцатиэтажки. Хозяин, судя по голосу — вечно занятой делец, скинул код от сейфа с ключами прямо на телефон после того, как мы перевели ему деньги через анонимный кошелек. Никаких паспортов, никаких лишних глаз.

Квартира пахла старыми книгами и нафталином, но для нас это был рай. Как только замок щелкнул, мы наконец-то смогли выдохнуть. Я сбросила новую черную куртку и серую шапку, чувствуя, как гудят ноги.

— Нам нужно перекраситься, — Катя достала из пакета с продуктами две коробки с дешевой краской для волос, которые прихватила на рынке. — Бежевое пальто мы выбросили, теперь пришло время расстаться с твоим блондом и моими каштановыми прядями. Если Белов и ищет кого-то, то точно не двух коротко стриженных девчонок с угольно-черными волосами.

Мы провели в ванной около часа. Пока краска «взялась», мы снова обнялись, стоя под струями горячей воды — это был единственный способ смыть с себя липкий страх Рижского вокзала. Сейчас, в этой чужой квартире, мы были просто двумя людьми, которые любят друг друга и хотят выжить.

Позже, сидя на старой кухне и попивая крепкий чай, мы разложили перед собой карту.

— Завтра в 5 утра выходим к «Садоводу», — я обвела точку на карте. — Шмель сказал, фура будет ждать у погрузочного терминала №3. Если проскочим Псковское шоссе и доберемся до той мастерской... Катя, мы их уничтожим. Все эти записи, все поддельные кадастры — Белов сядет навсегда.

Катя посмотрела на свои новые черные волосы в зеркало над раковиной и кивнула.

— Мы доедем, Ань. Чего бы нам это ни стоило.

Мы легли на старый диван, прижавшись друг к другу. До рассвета оставалось всего четыре часа.

Прикосновения Кати в этой сонной, пахнущей нафталином квартире вырывали меня из реальности, где за нами охотились. Её рука, уверенная и нежная, заставляла забыть о страхе, а поцелуи в шею вытесняли мысли о Белове и архивах. Мы отдали друг другу последние силы этой ночью, растворяясь в удовольствии, которое было нашим единственным манифестом свободы.

Будильник на «левом» телефоне безжалостно завибрировал в 4:15 утра.

Мы оделись молча, слаженно. Короткие черные волосы в зеркале делали нас похожими на подростков-неформалов. Я натянула черную куртку, Катя — свою ветровку. Пакет с моим старым бежевым пальто мы оставили в мусорном баке в трех кварталах от дома.

«Садовод» в пять утра — это отдельное государство. Огромный рынок жил своей жизнью: гул моторов, крики грузчиков, бесконечные ряды фур и тюков. Воздух был пропитан запахом солярки и дешевого кофе. Мы старались держаться в тени припаркованных прицепов.

— Терминал три, — прошептала Катя, указывая на ангар, освещенный тусклыми прожекторами.

У края эстакады стояла массивная фура с тентом, на котором едва читался логотип какой-то транспортной компании. Водитель, плотный мужик в кепке, надвинутой на глаза, неторопливо курил у кабины.

— Вы от Шмеля? — не оборачиваясь, спросил он, когда мы подошли ближе.

— От него, — ответила я.

Он молча кивнул на прицеп.

— Залезайте вглубь, за коробки с фурнитурой. Там есть ниша, я оставил пару спальников. Будет трясти, и не вздумайте курить. Если на посту остановят — сидите тише мышей. Я везу груз в Псковскую промзону. Выйдите на объездной.

Мы забрались внутрь. Там пахло свежим пластиком и металлом. За горой коробок действительно было тесное пространство, где мы едва могли вытянуться. Дверь захлопнулась, погрузив нас в абсолютную темноту.

Вскоре фура вздрогнула, мотор взревел, и мы почувствовали, как многотонная машина тронулась с места. Катя нащупала мою руку в темноте и крепко сжала её.

Через пару часов пути машина начала замедляться. Сердце замерло — пост ГИБДД на выезде из области. Мы услышали приглушенные голоса снаружи, смех водителя, звук открываемой двери кабины...

Внутри фуры воцарилась мертвая тишина, нарушаемая только шипением пневматических тормозов. Мы сжались в комок за коробками, стараясь не производить ни звука. Темнота была такой густой, что я видела только очертания Катиного лица в паре сантиметров от своего.

Ощупывая пол в поисках чего-то тяжелого, мои пальцы наткнулись на холодный предмет. Это был увесистый стальной штырь — вероятно, деталь крепления груза. Я осторожно вложила его в руку Кати. Она коротко сжала мою ладонь в ответ, принимая «оружие». Её пальцы были ледяными.

Снаружи послышались тяжелые шаги по асфальту. Скрипнула дверь кабины.

— Куда путь держим, командир? — раздался бодрый голос инспектора.

— В Псков, на мебельную фабрику. Фурнитура, петли, ручки, — спокойно ответил водитель.

— Документы в порядке... А что в прицепе? Открывай, глянем одним глазком.

Сердце пропустило удар. Мы с Катей затаили дыхание так сильно, что в ушах застучала кровь. Послышался лязг металла — водитель начал возиться с запорами тента.

— Да там битком всё, лезть замучаешься, — проворчал наш водитель. — Весь график мне собьете, ребята.

— Порядок есть порядок. Опа! А это что за пакеты в углу?

Послышался шорох — кажется, инспектор заглянул внутрь и посветил фонариком. Луч света прорезал щель между коробками прямо над нашими головами. Я видела, как Катя покрепче перехватила стальной штырь, её мышцы напряглись, как струна. Если бы он сделал еще шаг вперед...

— Да это пустая тара, завтра обратно сдаю, — быстро вставил водитель. — Слышь, лейтенант, не тяни время, там на въезде уже хвост из фур собрался.

Пауза длилась вечность. Фонарик продолжал рыскать по грузу, едва не задевая наше укрытия. Наконец, послышался хлопок тента.

— Ладно, езжай. Счастливо.

Лязгнули задвижки. Мотор снова взревел, и через минуту мы почувствовали, как фура набирает скорость. Нас не нашли. Катя медленно выдохнула и опустила штырь на спальник, прижимаясь ко мне всем телом. Мы обе дрожали от пережитого стресса.

Прошло около шести часов. Тряска на трассе убаюкивала, но тревога не уходила. Наконец, машина начала плавно замедляться. Мы почувствовали, как фура свернула с асфальта на гравийку — судя по звуку камней под колесами. Машина остановилась.

Запоры снова лязгнули, и внутрь ворвался холодный, пахнущий лесом и сырой землей воздух Псковщины.

— Вылезайте, девчата, — негромко сказал водитель, заглядывая внутрь. — Мы на объездной. Дальше лесом километра три — и будет ваша деревня. Удачи вам.

Мы спрыгнули на мокрую обочину. Вокруг — только туман и высокие сосны.

Лес обступил нас со всех сторон — густой, мрачный и пропитанный псковской сыростью. Под ногами чавкал мох и трещали сухие ветки. Я поправила капюшон куртки, чувствуя, как холодный пот всё еще холодит спину.

— Кать, я чуть не кончила со страха в этой фуре, когда фонарик мимо прошел, — прошептала я, оглядываясь на затянутую туманом просеку. — Казалось, сердце сейчас ребра проломит.

Катя шла рядом, сжимая тот самый стальной штырь — она так и не решилась его выбросить.

— У меня до сих пор руки трясутся, — отозвалась она, перепрыгивая через поваленное дерево. — Но мы почти на месте. Главное — забрать бумаги до того, как Белов поймет, куда мы делись.

Через час изнурительного пути сквозь заросли мы вышли к окраине деревни. У полуразрушенного сарая стоял старый, побитый жизнью мотоцикл «Урал» с коляской. Рядом возился дед в замасленной фуфайке.

— Отец, выручай! — я подошла к нему, стараясь выглядеть как обычная туристка. — Заблудились, до мастерской на отшибе подбросишь? Заплатим по-королевски.

Я протянула ему последнюю тысячу из заначки. Дед глянул на наши перепачканные грязью лица, на короткие черные волосы, потом на купюру.

— Садитесь, горемычные. Довезу. Только держитесь крепче, колымага брыкается.

Мы запрыгнули в люльку. Мотоцикл взревел, выплевывая сизый дым, и мы понеслись по разбитой грунтовке. Ветер свистел в ушах, выбивая слезы.

Старая мастерская показалась на горизонте через десять минут — одинокое кирпичное здание с заколоченными окнами, притаившееся у самого края обрыва над рекой. Мой брат не соврал: это место выглядело так, будто здесь никто не бывал лет двадцать.

Мы спрыгнули с мотоцикла, поблагодарили деда и подождали, пока треск его мотора затихнет вдали. Тишина навалилась мгновенно.

— Ну вот и всё, — Катя посмотрела на массивный замок на двери. — Либо там спасение, либо...

Я достала из внутреннего кармана старый ключ, который брат успел сунуть мне вместе с паспортом (я только сейчас поняла, что это был именно он). Замок поддался со скрипом. Внутри пахло старым маслом, железом и... бумагой.

Мы спустились в подвал, светя фонариком на новом телефоне. В дальнем углу, под грудой старой ветоши, стоял сейф-шкаф.