Что нам нужно для спасения

В замечательном австрийском городе Зальцбурге, на родине Вольфганга Амадея Моцарта, недалеко от центральной площади старого города Резиденцплац, по сей день живет чудесная старушка. Её зовут Эмилия Францевна Мюллер. В девичестве фамилия её была ещё более пикантная - Кальтенбруннер.
Эмилия Францевна – русская немка. Родилась в Советском Союзе, прожила в нём больше полувека. Получила прекрасное музыкальное образование в Гнесинке. Давала много лет уроки игры на фортепьяно номенклатурным детишкам на Фрунзенской набережной в городе-герое Москве. Здесь же, на героической Фрунзенской набережной, вышла замуж.
Муж – тоже русский немец, большой засекреченный ученый-физик Эрик Вильгельмович Мюллер, довольно рано ушел из жизни.
Эмилия Францевна родила от Эрика Вильгельмовича очень симпатичную синеокую дочь Анну.
В девяностых синеокая Анна, резко став Ханной, уехала в Германию. Пока без мамы. На разведку. Получила, как полагается, законное немецкое гражданство. Но обосновалась в конце концов в Австрии. Проще говоря, виртуозно выскочила за очень пожилого небедного австрийца Карла Вайсмера. Тут же выписала Эмилию Францевну к себе. Сначала та не соглашалась. Всё-таки вся жизнь прожита в России. Трудно всё менять в шестьдесят. Но добил её тот факт, что она будет жить в пяти минутах ходьбы до дома самого Моцарта. Приехала. Обжилась. Привыкла.
А что? Прекрасная пятикомнатная квартира в центре Зальцбурга. Машина. Всё, что надо. Никаких материальных проблем.
В Австрии Эмилия Францевна вдруг стала ревностной католичкой. Наверное, что-то выстрелило в генетической памяти. Впрочем, в жизни она оставалась такой же, как и в Союзе: изысканной в общении, доброжелательной, интеллигентно-милой.  Ханна католичеством не грешила. Её муж, почти сразу после того, как в Зальцбург приехала его тёща (значительно менее пожилая, чем он сам), как по заказу, тактично помер, оставив Ханне совместно со скоротечной тёщей даже не кругленькую, а такую, знаете, овальненькую, распухшую, всю в жирных маслянистых шишках сумму.
Ханна пару месяцев горько скорбела, но вскоре вышла замуж за русского авторитетного бизнюка с говорящей фамилией Отжимайло. Звали его Пётр Петрович. Фамилию Отжимайло Ханна не взяла. Потому что она (фамилия), как сказала Ханна, «неуловимо нецензурная». И осталась она таки Ханной Мюллер. Пётр Петрович не расстроился. Он сказал:
 - Ханок, в натуре, фамилия - это твои девичьи подкожные рамсы. Ты сама себе по жизни центровой пахан. А МюллерОв я чисто уважаю в разрезе Штирлица. Хотя по честноку ты, Ханок, - Отжимайло шустрей меня. Папашу Вайсмана наперегонки с судьбой отжала, рай ему малиной. Меня теперь отжмакивать будешь, что твои пиндосы в позавчерашнем веке негров, - Отжимайло нежно улыбнулся, глядя на свою синеглазую. - А когда я кеды надую – ты, Ханок наверняк на какого-нибудь австрийского канцлера запрыгнешь, как рысь на крысу. Отжимать – это твоя тема, Ханок. А у дяди Пети к ХанкУ нема предъяв. Ждём небесного сходняка.
Пётр Петрович Отжимайло в нулевые активно вел какой-то мутный бизнес в Европе. Жадным он не был. Жену искренне любил. Среди бандюков это, кстати, типичное явление.
Ханне - как натуре деятельной - хотелось чем-нибудь заняться. По-немецки она, конечно, говорила, но не то, чтобы очень. Зато хорошо говорила по-русски.
В тучные нулевые Россия была на Западе в моде. Вот Ханна и решила организовывать русские школы и всевозможные курсы русского языка, а также заодно конференции, семинары и симпозиумы на эту тему. В Австрии и в Германии. Муж всё это щедро финансировал. Тем более, что и финансовая отдача была ощутимая. Дело, как говорится, пошло.
Через пару лет Пётр Петрович неудачно замутил какое-то очередное сомнительное отжималово на насквозь уже к тому времени бандюганской Украине и, согласно собственному прозорливому прогнозу, «надул кеды». Оставив при этом несколько сотен тысяч евро «Ханку».
Двойная вдова Ханна Мюллер пару недель предавалась буйной скорби. Но дальше она решила эту затянувшуюся анфиладу брачных отжиманий не продолжать, а найти, наконец-то, Большую и Чистую Любовь.
Она нашла её однажды на Пасху прямо напротив дома-музея Вольфганга Амадея Моцарта.
Большую и Чистую Любовь звали почти как Моцарта: Мансур Ахмад Ибн Вахид. Или как-то так. Короче, Маня.
Он был очень красив. Его глаза напоминали радужно переливающийся на солнце мытый чернослив. Маня был бедный, но очень гордый потомок йеменских бедуинов и был на два десятилетия младше Ханны.
Ханна сняла ему квартиру в центре Зальцбурга. Она кормила его с руки баклавой (пахлавой, по-нашему), каким-то фантасмагорическим маамулем и королевскими финиками размером с таксу. Паренёк жил не хуже Гаруна ар-Рашида. Работать, однако, Маня не хотел. Работать он был согласен только по наследственной линии -  бедуином. Но профессия бедуина в Австрии не востребована. Тут явно негде пасти верблюдов. «Что ж, тем хуже для Австрии» - говорил он, пожимая своими трепетными замшевыми плечами и куртуазно икая рахат-лукумом.
Через год Маня Ханне окончательно надоел, и она, согнав йеменца вместе с его безработным бедуинством с квартиры, ушла с головой в работу. Она неожиданно почувствовала Миссию – распространение русского языка и культуры.
В это время мы и познакомились.
 Наша делегация приехала на симпозиум по русскому языку в Австрию. Это был, если не ошибаюсь, две тысячи десятый или одиннадцатый год.
Можно сказать, мы с Ханной почти подружились.
После всех заседаний и круглых столов Ханна пригласила меня в гости.
Мы сидели втроём в гостиной за столом из редчайших пород тирольской березы: Эмилия Францевна, Ханна и я. Пили чай и ели шоколадный торт «Захер».
 - Вам нравится наш австрийский «Захер», Владимир? – спрашивала, улыбаясь всем лицом, включая темечко, и даже ключицами, Эмилия Францевна, изящная бабушка с голубоватыми седыми буклями и очень синими глазами. Свои ладони и изысканные длинные пальцы она постоянно держала «грибочком».
В детстве я немного учился играть на пианино. Моя учительница музыки, помню, всё время говорила:
 - Держи руки, как будто они лежат на грибочке… Понял? Где аккорд – там и грибочек… Понял?.. Сделал грибочки? Молодец!.. И-и-и!.. Начал…
 - «Захер» прекрасен, Эмилия Францевна… Только «Захером» очень быстро наедаешься. Он очень питательный. Его много не съешь…
 - А зачем нам объедаться «Захером»? Это нам для спасения не нужно… Не правда ли, Владимир?
 - Абсолютно верно, Эмилия Францевна…
 - Как прошёл симпозиум? – продолжала Эмилия Францевна, - Ханночка всё хорошо организовала?
 - Ханна Эриковна всё организовала на высочайшем уровне!
Эмилия Францевна с неподдельной гордостью посмотрела на дочь:
 - Видишь, Ханночка, тебя хвалят.
Ханна, с азартом жуя «Захер»:
 - Да, ма… фимповиум фофтояфся…
 - А вот это нам всем очень-очень нужно для спасения…- произнесла, молитвенно глядя в потолок, фрау Мюллер и по-католически перекрестилась.
Я попытался поддержать беседу:
 - Эмилия Францевна, может быть, вам ещё подлить чаю?
 - Нет, Владимир, мне это для спасения не нужно… - фрау Мюллер смиренно опустила глаза в «Захер». -  А вот себе подлейте, вы ещё очень и очень молоды, Владимир, вам это для спасения еще пригодится. Подлейте, подлейте… И да спасёмся мы все, Иезус Мария!
Она взмыла синевой своих глаз вверх, как ракета Гагарина, и богобоязненно сложила ладони на груди, как заснувший вечерний лотос.
 - Спасибо, Эмилия Францевна. Ради… нашего общего спасения… готов на всё.
Я автоматически перекрестился по-православному и подлил себе чаю.
Наша беседа продолжалась еще часа полтора. Всё примерно в том же духе.
 - Посещаете ли вы летом морские курорты?
 - Нам это для спасения ни к чему.
 - Как часто вы поливаете кактус?
 - Для спасения - раз в две недели. Чаще для спасения нам с кактусом не надо…
Когда я собрался уходить, Ханна сказала:
 - Мам, я пойду Вовку провожу, заодно сама прогуляюсь, а то «Захером» объелась. Сил нет.
 - Конечно, Ханночка, прогуляйтесь совместно для спасения.
Когда мы вышли из дома, Ханна вынула из левого кармана джинсов мензурку шнапса:
 - Ну, Вовка, по-нашему, по-московски?..
 - А это, Ань, нам нужно для спасения?..
 - Нужно, Вовка, нужно.
 - Ну, если так, давай спасаться.
Я вынул из правого кармана джинсов конфетку «барбариска», оставшуюся у меня ещё с аэрофлотовского перелета.
 - Вот это по-нашему. Теперь точно спасёмся…
Австрийский шнапс с русской «барбариской» - это ж подлинный диалог культур.
А он нам всем для спасения очень нужен. Особенно сейчас.
Не правда ли, фрау Мюллер?